Досье Сноудена. История самого разыскиваемого человека в мире

Оно также стало объектом довольно забавных шуток.

На SIGINT очень быстро придумали каламбур — LOVEINT. Это произошло в то время, когда сотрудники АНБ использовали мощные средства шпионажа для слежки за чьим-нибудь другом или подругой. По утверждению агентов АНБ, случаев LOVEINT было немного, и все, кто этим занимался, уволены или серьезно наказаны, и о большинстве таких злоупотреблений сообщили сами сотрудники. Сенатор Диана Фейнштейн, председатель сенатской комиссии по разведке и преданный соратник АНБ, заявила, что эпизод LOVEINT происходил не чаще раза в год.

И все же эта история просочилась в Twitter. В считаные часы огромную популярность завоевал хэштег #NSApickuplines. Так, Джей Розен, профессор журналистики Нью-Йоркского университета, написал: «Ты свободна в пятницу. Хочешь со мной пообедать?»

@sickjew написала: «А ты частенько сюда заходишь».

@Adonish_P продолжал в той же манере: «Я всю жизнь точно знал, где ты находишься».

Возможно, самую смешную шутку придумал пользователь © benwizner, который обыграл укоренившуюся привычку АНБ к масштабному сбору информации. Он написал: «АНБ заходит в бар и говорит: «Дайте мне все ваши напитки. Мне нужно выяснить, какой из них себе заказать».

Для генерала Александера все это выглядело унизительно. За восемь лет работы во главе самой крупной спецслужбы в мире Кит Александер в итоге накопил больше власти и ресурсов, чем любой предыдущий руководитель американской разведки. В его «империю» входили три могущественных «владения»: АНБ, Центральная служба безопасности и Кибернетическое командование США (учрежденное министерством обороны в 2009 году с целью сосредоточить национальные усилия в кибервоенной сфере). У Александера был официальный акроним: DirNSA. Его подчиненные придумали и другие, более насмешливые прозвища: «Император Александер» или «Александер-Придурок» (англ. Alexander the Geek — видимо, дав понять, что до Alexander the Great ему еще далеко).

На первый взгляд Александер кажется несколько занудным человеком. Он небольшого роста, слегка шепелявит и, по-видимому, слишком повернут на всякого рода технических штучках. Но при всем том он — искусный политик. Прежде чем кто-либо услышал имя Сноудена, Александер проводил для влиятельных конгрессменов развлекательные поездки в АНБ. Он показывал им свой командный центр в Форт-Миде, точную копию мостика на фантастическом корабле «Энтерпрайз» из телесериала «Звездный путь». Те, кто с ним хорошо знаком, говорят, что у него сильное восприятие истории и собственной роли в ней. Это — место, где Великие Люди Совершают Великие Подвиги в Борьбе Против Зла.

Но если Александер и старшее руководство его ведомства надеялись в нужный момент получить поддержку от Белого дома, им предстояло горькое разочарование. В своей августовской речи Обама не преминул отдать должное «мужчинам и женщинам нашего сообщества разведки». Он назвал их «патриотами», которые любят свою страну и разделяют с ней одни и те же ценности. Но визит президента в Форт-Мид так и не состоялся, и никакой показной сплоченности перед камерами продемонстрировано не было.

АНБ пришлось отстаивать собственные действия и доказывать, что спорные шпионские программы агентства фактически узаконены. АНБ все это делало на фоне растущего общественного антагонизма. (На одном из видеороликов на YouTube показано, что Александер получил более 16 тысяч «дислайков».) После откровений Сноудена отношение к разведывательному сообществу впервые изменилось с 11 сентября 2001 года. В июле опрос, проведенный Washington Post/ ABC, показал: 39 процентов респондентов считают, что важнее сохранить неприкосновенность частной жизни, нежели подобными методами бороться с терроризмом; в 2002 году этот показатель составлял всего 18 процентов.

Теперь, когда вопрос о массовой слежке особенно обострился, администрация Барака Обамы сделала то, что ей всегда хорошо удавалось: заняла выжидательную позицию. Внутри «Дворца загадок» к этому отнеслись скептически, и сквозь скептицизм проглядывало вполне очевидное раздражение. Агентство, ориентированное на развитие за счет внутренних факторов, привыкло идти своим путем. Действующие сотрудники не могли открыто высказать свое мнение. Но бывшие сотрудники АНБ не скрывали, что, по их мнению, Белый дом попросту сделал их козлами отпущения.

«Ни президент, ни высокопоставленные представители администрации не оказали агентству никакой поддержки, и это не осталось незамеченным ни высшими должностными лицами, ни рядовыми сотрудниками в Форт-Миде», — сетовал Джоул Бреннер, бывший главный инспектор АНБ, на страницах журнала Foreign Policy, ссылаясь на своих коллег. Журнал привел высказывания бывших сотрудников службы разведки, которые заявляли, что моральный дух в АНБ сейчас крайне низок. Расследования и проверки, последовавшие после утечек Сноудена, наряду с бюджетными сокращениями, означали, что, как ни крути, тучи над шпионскими ведомствами сгущаются…

На одной из официальных фотографий в Белом доме зафиксирован этот момент отчуждения между агентством и администрацией президента. В ноябре Барак Обама и вице-президент Байден провели встречу со старшими военачальниками. Местом встречи был выбран кабинет в Белом доме. Обама сидит в центре, лицом к камере, его правая рука поднята, он делает знак, что хочет высказаться. На дальнем конце овального стола сидит в одиночестве генерал Кит Александер, по бокам на стене висят две картины, как бы подчеркивающие его уединенность. По-видимому, президент и руководитель АНБ за обедом о чем-то беседовали. Но других фотографий сделано не было.

За подобную утрату политического влияния АНБ в значительной степени нужно было пенять на себя. Шаги Александера в ответ на утечки Сноудена выглядели неумелыми. Первоначально он утверждал, что программы внутреннего сбора информации помогли предотвратить 54 террористических заговора, подразумевая, что последние планировались на территории США.

Заместитель Александера Крис Инглис впоследствии признал, что более десятка этих заговоров имели хоть какое-то отношение к территории США. Потом он заявил, что лишь один из них, возможно, был сорван в результате массовой слежки за американцами. (Он также весьма неоднозначно высказался относительно того, были ли эти заговоры реальными; некоторые из его выступлений указывают скорее на финансовые операции и связанные с ними нарушения.)

Но самый большой ущерб АНБ на Капитолийском холме нанес не Александер, а Клэппер, руководитель всех шпионских агентств. Клэппер солгал Рону Уайдену на сенатских слушаниях в марте. На вопрос о том, собирает ли АНБ «какие-либо данные на всех американцев, на миллионы или сотни миллионов из них», Клэппер дал безоговорочный и решительный ответ: «Нет, сэр. — А потом добавил: — Ненамеренно».

Этот ответ ему потом припомнили. Лгать конгрессу — дело все-таки серьезное. После откровений Сноудена Клэппер стремился как-то сгладить или обойти свой мартовский ответ, описывая его как «наименее неправдивый ответ» из тех, которые можно услышать на публичных слушаниях. Но это не сработало: от помощников Уайдена было получено соответствующее предупреждение и требование исправить свои показания. Клэппер внял им и заявил, что просто «запамятовал» о такой вещи, как сбор данных о телефонных звонках внутри страны. Эти «исправленные» показания тут же спровоцировали требования об увольнении Клэппера со службы или об отставке. Джеймс Клэппер принес публичные извинения сенатской комиссии — но не лично Рону Уайдену.

Однако нашлись и лояльные сторонники, которые с пеной у рта защищали АНБ от нападок. Одним из них была Диана Фейнштейн, глава сенатского комитета по разведке. На следующий день после того, как Сноуден вышел из тени и выступил с публичным заявлением, Фейнштейн сделала бескомпромиссное заявление. «Я не рассматриваю его как разоблачителя. Думаю, это предательство, — сказала она. — Он нарушил присягу. Он нарушил закон». Фейнштейн отрицала, что сбор данных о телефонных звонках и интернет-коммуникациях представляет собой слежку, заявив, что АНБ просто накапливает информацию из телефонных счетов.

Однако после того, как выяснилось, что агентство проникло и в личный мобильный телефон Ангелы Меркель, Фейнштейн сразу изменила свою позицию. Она потребовала «общего пересмотра» всех разведывательных программ и ворчала, что возглавляемый ею комитет по разведке сената «недостаточно проинформирован». По поводу шпионажа за дружественными странами и премьер-министрами она сказала: «Что касается сбора в АНБ разведданных на лидеров американских союзников — включая Францию, Испанию, Мексику и Германию, — позвольте мне заявить однозначно: я категорически против этого».

Позиция Фейнштейн оказалась противоречивой — как для сторонников, так и для критиков АНБ. С одной стороны, это был щелчок по носу за деятельность, которая всегда являлась частью ключевой миссии агентства: сбор иностранной разведывательной информации. С другой стороны, Фейнштейн оставалась защитником необычных и новых программ массовой слежки АНБ — тех самых, которые, по сути, и подтолкнули Эдварда Сноудена к его разоблачениям.

Несмотря на эти колебания, лояльность Фейнштейн по отношению к агентству под вопрос никогда не ставилась. Осенью 2013 года она предложила законопроект по «преобразованию» АНБ. Он представлял собой одну из нескольких законодательных инициатив. По сравнению с другими ее вариант, естественно, предусматривал максимально мягкие преобразования агентства. В нем предлагалось внедрить ограниченные изменения, в основном сохраняя статус-кво, а в некоторых случаях даже расширяя и без того огромные полномочия агентства.

Это поняли не сразу. 31 октября более десятка репортеров собралось у дверей специального комитета сената по разведке на втором этаже здания Сената США имени Харта, где проходило закрытое заседание. В воздухе витали подозрения о том, что Фейнштейн попробует все замять, но за несколько дней до этого сенатор слишком далеко зашла, когда раскритиковала слежку АНБ за лидерами союзнических государств. Секретного текста предложенного ею законопроекта никто в глаза не видел.

Через полчаса после начала заседания пресс-группа Фейнштейн объявила, что ее законопроект, закон о совершенствовании FISA, был одобрен при соотношении голосов 11 к 4. Закон увеличивал «прозрачность важнейших разведывательных программ» и запрещал «массовый сбор записей». Однако в считаные минуты эти новости разлетелись повсюду. При ближайшем рассмотрении оказалось, что законопроект предусматривает прекращение массового сбора контентов — то, чем АНБ занималось далеко не в первую очередь. Пресс-релиз был обманчив. Реальность заключалась в том, что предложение Фейнштейн укрепляло и даже расширяло полномочия АНБ в сфере массового шпионажа…

В частности, в нем предусматривалось, что АНБ может «просеивать» иностранные электронные и телефонные коммуникации в целях поиска нужной информации об американцах. Впоследствии Фейнштейн не высказала никаких сожалений по этому поводу. Она заявила, что угроза террористических нападений велика, как никогда, и добавила: «Думаю, существует огромное недоразумение в отношении этой базы данных АНБ и в отношении того, насколько жизненную роль она, в моем понимании, играет в защите страны».

Другие сенаторы, однако, выдвинули более жесткие предложения с целью обуздания агентства. Одним из них стал Джим Сенсенбреннер, глава юридического комитета палаты представителей. Сенсенбреннер являлся первичным автором Патриотического акта, целью которого было обеспечить, чтобы американские шпионы могли эффективно бороться с терроризмом в мире после 11 сентября. Теперь он заявил, что администрации Буша и Обамы извратили законопроект, использовав его для того, чтобы шпионить за невинными американцами. Это был классический момент в стиле Франкенштейна, когда ученый вдруг понимает, что его детище — отнюдь не та замечательная вещь, к которой он так стремился, а монстр, вышедший из-под контроля…

Исправляя собственную ошибку, Сенсенбреннер предложил собственный вариант реформы АНБ под броским названием USA Freedom Act («Закон о свободе»). Этот законопроект, разработанный совместно с сенатором Патриком Лихи, предусматривает крупные ограничения в деятельности спецслужб. Среди них — прекращение огульного массированного сбора данных о телефонных переговорах. По мнению Сенсенбреннера, разрешить собирать такие данные можно только в отношении тех лиц, которые явно подозреваются в терроризме. Кроме того, необходимо учредить должность нового «специального защитника», который мог бы отстаивать гражданские свободы, в частности интересы, связанные с тайной частной жизни, и оспаривать секретные правительственные запросы в суде FISC. По сути, Сенсенбреннер предложил вернуться к «целевой» модели шпионажа. Он заявил: «Профессионалы разведки должны преследовать фактические цели, а не копаться в наших личных данных».

Тем временем сенаторы Уайден и Юдалл, два неутомимых критика АНБ в «досноуденовские» времена, предложили собственный законопроект, направленный на то, чтобы остановить необоснованный шпионаж за американцами. По мнению Уайдена, кандидатуру нового директора АНБ должен утверждать сенат.

В кремлевском стиле Белый дом дал понять, что одобряет «чистку» наверху. Генерал-полковник Кит Александер подтвердил свой уход из АНБ в марте 2014 года. (По данным Wall Street Journal, ссылающегося на высших официальных лиц США, Александер предложил уйти в отставку еще в июне 2013 года. Тогда Белый дом отклонил ее.) Другие чиновники поговаривали в кулуарах о том, что неплохо бы одновременно отправить куда-нибудь подальше и Клэппера. Чисто теоретически, ревизию в разведке должен был провести Клэппер. Практически же он теперь был лишним человеком, поскольку сам себе вырыл яму, солгав на слушаниях в конгрессе.

АНБ пользовалось любой возможностью, чтобы напомнить американцам о событиях 11 сентября 2001 года и о своей роли в обеспечении безопасности страны. Критики же АНБ указывали, что Ангела Меркель точно не является членом Аль-Каиды. В интервью журналу Der Spiegel сенатор Джон Маккейн призвал к «генеральной уборке» в американском сообществе разведки начиная с самых верхов. На вопрос о том, почему американские спецслужбы прослушивали канцлера Меркель, он дал весьма краткий ответ: «Причина, я думаю, в том, что они могли это сделать».

Но к началу 2014 года создалось впечатление, что большинство программ, о которых рассказал миру Эдвард Сноуден, продолжают действовать. Белый дом пообещал большую прозрачность, но, по-видимому, не захотел покончить с массовой слежкой и его электронным эквивалентом бентамовского паноптикума.[41]

Согласно данным New York Times, Барак Обама неохотно заявил, что реальной альтернативы массовому сбору метаданных, в том числе метаданных американцев, не существует. Администрация намекала на то, что могла бы сократить срок хранения такой информации — с пяти до трех лет. Но едва ли это можно считать существенной уступкой.

Судебные власти, однако, придерживались иного мнения. В декабре 2013 года федеральный судья Ричард Леон фактически нанес по АНБ мощный удар. Он вынес заключение о том, что массовый сбор агентством данных о телефонных звонках американцев, по-видимому, является нарушением Конституции США. Программа слежки, как он выразился, по своим масштабам напоминает события в известном романе Оруэлла. А потом добавил, что «правительство не приводит ни одного прецедента, когда подобный анализ АНБ метаданных фактически предотвратил неизбежную атаку террористов». Леон заявил, что нарушения конституции, вероятно, продолжатся. Для правительства оставалась лишь одна лазейка: подать апелляцию.

Цель Сноудена осуществилась: в стране и во всем мире разгорелись нешуточные дебаты, которых он так добивался. Но с точки зрения законодательной реформы было еще слишком рано говорить, что в ближайшее время в этой сфере произойдут значимые перемены…

Тем временем враждебное отношение администрации к автору утечек нисколько не ослабевало. Ни сам Барак Обама, ни госсекретарь Джон Керри не отступали от своих позиций в отношении к человеку, которого Керри назвал «предателем своей страны». Президентское помилование? Нет, об этом не могло быть и речи. Обвинений в шпионаже никто со Сноудена не снимал. Его обвиняли в несанкционированной передаче информации о государственной собственности и преднамеренной передаче засекреченной разведывательной информации неуполномоченным лицам.

По возвращении из Москвы Сноуден мог столкнуться с весьма неприятной для него перспективой: провести до 30 лет в тюрьме. Кроме того, ему могли быть предъявлены новые обвинения. Законодательство также не исключает и смертной казни по совокупности предъявленных обвинений. Несмотря на то что в результате его разоблачений фактически изменился ход мировой политической истории, всем было ясно, что Эдвард Сноуден еще не скоро окажется дома, в кругу родных и близких.

Глава 14

Убить гонца, принесшего дурные вести

Камера предварительного заключения, аэропорт Хитроу, Лондон

18 августа 2013 года, воскресенье

Пожалуйста, не ссылайтесь на шпионскую деятельность. Крайне важно, чтобы МИРАНДА не знал о причине его задержания.

Сообщение службы безопасности МИ-5

Воскресным утром в английской глубинке двое пожилых мужчин надували резиновую лодку. Одним из них был 59-летний Алан Расбриджер, главный редактор Guardian. Журнал New Yorker описывает его так: «Он носит квадратные очки в черной оправе, а на голове у него копна темных волос, закрывающих уши. По виду он вполне мог бы сойти за какого-нибудь библиотекаря». Компаньоном Расбриджера был его друг Генри Портер. 60-летний Портер пишет для Vanity Fair и Observer, он издает триллеры и активно участвует в кампаниях по защите гражданских свобод.

Эти два журналиста реализовали свою давнюю и слегка эксцентричную детскую мечту: проплыть на лодке по Эйвону в Уорикшире, наслаждаясь спокойными видами речных берегов. Они отправились в путь из городка Стратфорд-он-Эйвон, родины Барда.[42] В пути они рассчитывали пострелять шотландских куропаток или обыкновенных уток. Идея этой поездки, возможно, пришла к ним прямо со страниц «Сенсации»[43] (Scoop), восхитительного романа о прессе, написанного английским сатириком Ивлином Во.

Главный герой «Сенсации», журналист Уильям Бут, зарабатывает себе на жизнь тем, что пишет статьи в рубрику о природе. Когда Бута отправляют освещать военные действия в отдаленную африканскую страну, он берет с собой в дорогу надувную лодку. (Прообразом Бута стал Билл Диидес, легендарный редактор Daily Telegraph, который в 1935 году приехал в охваченную войной Эфиопию, захватив с собой четверть тонны багажа.)

Выходные на природе, в упоительной тишине, нарушаемой лишь мягкими всплесками воды в реке, должны были стать для Расбриджера очередной отдушиной на фоне изнурительных редакторских будней. Но идиллия продлилась недолго. Все еще находясь на берегу реки, он ответил на внезапно поступивший звонок на мобильный телефон. Оказалось, что в аэропорту Хитроу полиция арестовала Дэвида Миранду, 28-летнего друга и коллегу Гленна Гринвальда! Его задержали в соответствии с приложением 7 к британскому закону «О противодействии терроризму»! У него даже конфисковали рюкзак!

Этот закон, принятый в 2000 году, был нацелен прежде всего на убийц и террористов. Его цель — дать возможность полиции задерживать на въезде в Великобританию потенциальных джихадистов или членов Ирландской республиканской армии (IRA), планирующих покушения или теракты. Это, конечно, драконовский раздел законодательства: он не требует никаких «вероятных причин» или конкретных подозрений. Цель задержания — серьезная: оценить, может ли данное лицо быть вовлечено в «совершение, подстрекательство или подготовку террористических актов».

Миранда, понятно, не был никаким террористом. Британские власти отлично это знали. Он был всего лишь другом и напарником известного журналиста. Они заподозрили, что у него могут оказаться копии файлов Эдварда Сноудена, относящихся к деятельности АНБ и GCHQ, исследованием и публикацией которых как раз и занимался Гринвальд. Главная цель спецслужб, как они сами позже признали, состояла в том, чтобы просто завладеть этими файлами и выяснить, какой именно информацией располагает Гринвальд.

11 августа Миранда отправился из их дома в Рио-де-Жанейро в Берлин. Промежуточная посадка предстояла в лондонском Хитроу. В немецкой столице он провел несколько дней с журналисткой Лаурой Пойтрас, коллегой и другом Гринвальда. Они обсуждали кинопроекты. Он осмотрел кое-какие достопримечательности и провел несколько ночей в гостинице. Теперь он летел домой, и снова через Великобританию. Британцы и американцы не спускали с него глаз — возможно, это были те же самые люди, которые прослушивали и телефон Ангелы Меркель.

Тщательно зашифрованные файлы Сноудена, которые вез Миранда, составляли основу многочисленных статей Гринвальда и Пойтрас для Guardian и других международных изданий, включая французскую Le Mond, немецкий Der Spiegel и американские Washington Post и New York Times. Один из файлов содержал указатель (сгенерированный в специальной программе) на 58 тысяч документов Гринвальда, относящихся к GCHQ. Там содержались и другие зашифрованные материалы. Пароль к указателю был записан на листке и спрятан в бумажнике Миранды.

Расбриджер ничего не знал о деталях поездки Миранды. Гринвальд забронировал для Миранды авиабилет через нью-йоркский офис газеты, и все это было частью непрерывной работы, которую финансировала газета. В этом заключалась одна из опасностей работы с внештатными сотрудниками: Guardian получала счета на оплату, но не всегда контролировала процесс в деталях.

В моменты кризиса Расбриджер излучает спокойствие и мягкость. Кен Аулетта из New Yorker называет его «невозмутимым». Описывая его, Аулетта отметил, что внешность Расбриджера обманчива; внутри он суров и несгибаем. Одна из его задач как редактора состоит в том, чтобы спокойно реагировать на многомерные и неоднозначные проблемы.

История Сноудена была, естественно, в числе таких проблем. На своем планшетном компьютере Расбриджер нарисовал размашистую паутинообразную диаграмму, на которой были отмечены разнообразные проблемы, связанные с материалами Сноудена. Это были проблемы юридические и редакторские. И еще физические — потребность в обеспечении безопасности этих материалов. В различных «юрисдикциях» было множество действующих лиц; сомнительные союзы между четвертым[44] и пятым сословиями.[45] По-видимому, шпионские агентства теперь активно прослушивали внештатных сотрудников Guardian. Это серьезно осложняло их связь с редакцией.

За 18 лет на посту редактора Guardian Расбриджер стал свидетелем многих сенсационных историй. Именно он стоял во главе все эти годы, когда издание из скромной британской газеты левого толка трансформировалось в глобальный цифровой бренд. В 2009 году Guardian опубликовала материал о скандальном прослушивании телефонов в газетной империи Руперта Мердока, что впоследствии привело к закрытию бульварного таблоида News of the World и драматической череде арестов. В 2010 году Расбриджер опубликовал наделавшие шуму утечки WikiLeaks. Но то, что передал журналистам Эдвард Сноуден, стало, конечно, самой крупной сенсацией.

Теперь редактор был озабочен, и прежде всего тем, как помочь Миранде. Полиция держала его в аэропорту Хитроу с 8:05 утра. Согласно закону «О противодействии терроризму», его могли задержать на девять часов. Расбриджер позвонил Джил Филлипс, корпоративному руководителю юридической службы. Она была в деревне в Уилтшире. Слишком далеко от Хитроу. Филлипс позвонила в «Биндменс», крупную юридическую компанию, специализирующуюся на защите гражданских прав и свобод. В аэропорт сразу же отправился один из адвокатов фирмы Гевин Кендалл.

Следующие четыре часа Расбриджер и Портер усиленно работали веслами. Они плыли вниз по течению от Стратфорда до Билдфорда — деревушки, где Уильям Шекспир рухнул под дикой яблоней после состязания «кто больше выпьет». Свой сотовый телефон редактор держал в водонепроницаемом пакете; он то и дело распаковывал его, чтобы узнать последние новости.

Миранда описывает свое содержание под арестом как «пугающее и напряженное». Полиция потребовала паспорта у всех пассажиров, сошедших с самолета; когда дошла очередь до Миранды, его молча препроводили в помещение предварительного содержания. Там ему сказали, что он будет подвергнут проверке в соответствии с антитеррористическим законодательством. «Это меня сильно напугало, — рассказывает Миранда. — Услышав слово «терроризм», я был просто потрясен и сказал, что не имею никакого отношения к терроризму».

Два сотрудника, проводящие дознание, заявили ему, что если он не ответит на их вопросы, то отправится в тюрьму. Они обшарили его рюкзак. Они отобрали его вещи: ноутбук фирмы «Самсунг», личные фотографии, DVD-диск. Кроме того, они забрали две закодированные флешки и жесткий диск.

Миранда хотел, чтобы позвонили Гринвальду. Что тот выступит в качестве его адвоката. Полицейские отказали ему, заявив, что Гринвальд не является зарегистрированным в Великобритании адвокатом. Они предложили ему позвонить дежурному солиситору, но Миранда отказался, побоявшись общаться с незнакомым человеком. У него не было переводчика. В конечном счете полиция действительно позвонила Гринвальду в Бразилию — разбудив того ни свет ни заря (в Рио было 6:30 утра, а в Великобритании — 10:30) и сообщив, что Миранда задержан по подозрению в терроризме. «Я был очень расстроен, потрясен и сильно переживал за него», — рассказывает Гринвальд.

Эти двое полицейских фактически ничего не спросили у него о терроризме. Они не выпытывали, является ли он членом террористической группы. По словам Миранды, вопросы, которые ему задавали, «казались произвольными и неконкретными… У меня сложилось впечатление, что они расспрашивали меня только для того, чтобы потянуть время и успеть изучить материалы».

Эту нехватку необходимого, казалось бы, любопытства и должного пристрастия объясняют документы, полученные при последующем судопроизводстве из МИ-5, службы безопасности Британии. Несколькими днями раньше МИ-5 и АНБ решили задержать Миранду в Хитроу и перехватить у него документы. Они знали наверняка, что он везет ценный материал — либо через службу перехвата, либо через осведомителя, — и отчаянно пытались узнать общий объем утечек Сноудена. Шпионам выпал невероятный шанс. Но они еще, по-видимому, стремились не дать Миранде и его друзьям понять, что их предали.

15 августа — за три дня до задержания — агенты МИ-5 связались с контртеррористическим подразделением SO15 лондонской полиции. Непосредственно задержание Миранды агентство попросило провести старшего офицера полиции Джеймса Стокли. Агентство заполнило так называемый «разыскной лист» (ports circulation sheet — PC) с официальным запросом. В том месте, где требовалось, чтобы автор запроса подтвердил возможную связь объекта задержания с терроризмом, представитель МИ-5 написал: «Неприменимо».

К сожалению, полиция имела право провести обыск и изъятие багажа пассажиров и при этом не давать никаких объяснений. Это предусматривалось приложением 7 к закону. Это весьма спорный пункт, являющийся объектом регулярных жалоб, однако к нему предъявляются определенные технические требования. Приложение 7 может применяться лишь для того, чтобы оценить, участвует ли то или иное лицо в «террористических актах».

Полиция указала на имеющуюся проблему. МИ-5 переписала «разыскной лист». Причем дважды. В заключительном варианте текст был такой: «Разведданные указывают на то, что МИРАНДА, вероятно, может быть вовлечен в шпионскую деятельность, которая противоречит интересам национальной безопасности… По нашим оценкам, Миранда сознательно перевозит материал, огласка которого подвергнет опасности жизнь людей. Кроме того, это раскрытие или угроза такого раскрытия предназначены для того, чтобы оказать влияние на правительство, и производится с целью продвижения некоей политической или идеологической инициативы. Поэтому данное деяние подпадает под определение терроризма, в связи с чем мы просим, чтобы дело расследовалось в соответствии с приложением 7».

Заявление было абсурдным. Стиль изложения был выбран таким, чтобы он напоминал формулировки документа, описывающего терроризм. Но авторы конечно же знали, что Миранда никому не угрожал. Он тем более не собирался добиваться каких-то там «идеологических целей». Вынесенное определение скорее относилось к фанатику, который угрожал взорвать самолет.

В МИ-5 объяснили свое беспокойство: «Пожалуйста, не ссылайтесь на шпионскую деятельность. Крайне важно, чтобы МИРАНДА не знал о причине своего задержания. Мы были бы благодарны, если бы данное задержание выглядело как можно более рутинным и чтобы ничто не указывало на то, что это сделано по требованию Службы безопасности».

* * *

Использование приложения 7 против человека, который явно не был террористом, являлось очевидным злоупотреблением и заодно тревожным прецедентом, когда правительство ставило журналистов на одну планку с террористами. Впервые резко критикуемый раздел закона был использован против журналиста, который перевозил первоисточник. На фоне принудительного уничтожения компьютеров в штаб-квартире Guardian 20 июля этот прецедент выглядел как весьма тревожный удар по свободе печати.

Во время летних переговоров с Guardian на Даунинг-стрит ни разу не заикнулись о том, что газета тем или иным образом замешана в терроризме. «Если бы существовала реальная опасность преступления, связанного с терроризмом, можно было бы ожидать немедленного наложения судебного запрета», — рассказывает Алан Расбриджер. В соответствии с законом о полиции и доказательствах по уголовным делам 1984 года журналистские материалы находятся под защитой. В МИ-5 должны были получить одобрение суда на задержание Миранды. Вместо этого британская секретная служба обошла судебную процедуру, использовав антитеррористическое законодательство.

В конце концов Миранда был выпущен на свободу в 17:00 и препровожден на самолет, вылетающий в Рио. Но уже без своих материалов. Адвокату удалось увидеться с ним лишь незадолго до истечения вышеупомянутых девяти часов. (Свыше шести часов в соответствии с приложением 7 удерживался лишь каждый двухтысячный человек. Одним из таких задержанных стал Миранда.) Новости о его задержании вызвали международный скандал. Бразильское правительство выразило «глубокую озабоченность». Оно заявило, что использование приложения 7 в данном случае было «неоправданным».

Гринвальд встретил опустошенного Миранду в аэропорту Рио-де-Жанейро. Гринвальд охарактеризовал испытание, через которое пришлось пройти его партнеру, как «неудавшуюся попытку запугивания… Очевидно, это результат эскалации их [США и Великобритании] нападок на процесс сбора информации и на журналистику», — писал он впоследствии. Потом он, не сдержав эмоций и слегка хватив через край, добавил: «Даже мафия соблюдала этические правила и не преследовала членов семей тех, кому угрожали».

Утверждение о том, что «Гринвальд и компания» продвигали свои «политические или идеологические цели» почти таким же способом, как Аль-Каида, вызвало ярость у защитников гражданских свобод, которые в один голос заявили о произволе. Если это правда, то налицо угроза демократии, говорилось в заявлении группы Liberty. В Брюсселе тоже царило удивление. Совет Европы, который занимается правами человека, обратился к британскому министру внутренних дел Терезе Мей. Ее попросили объяснить, как инцидент с Мирандой согласуется со статьей 10 Европейской конвенции о правах человека, гарантирующей свободу слова.

Выразительный комментарий поступил от лорда Фэлконера, министра Лейбористской партии, который в свое время был инициатором принятия закона «О противодействии терроризму». «В данном случае государство превысило свои полномочия, — заявил он. — Но совершенно ясно, что [закон] не распространяется на господина Миранду ни по букве, ни по духу».

Позиция Терезы Мей тем не менее никак не изменилась. С ней был солидарен и Оливер Роббинс, заместитель советника по национальной безопасности, который вынудил Guardian разбить собственные компьютеры. Адвокаты, представляющие интересы Миранды, оспорили его задержание в Высоком суде. В своем письменном показании под присягой Роббинс заявил, что разоблачения Эдварда Сноудена нанесли ущерб национальной безопасности страны. Он не привел никаких доказательств, но обвинил Гринвальда в «ненадлежащей безопасности при хранении секретной информации».

Выглядело это довольно нелепо: ведь именно британское агентство GCHQ утратило контроль над секретной информацией, а не Guardian! Роббинс никак не упомянул о ненадежной и порочной практике обмена разведданными с АНБ, из которой, очевидно, следовало, что тысячи американских чиновников — и мимолетные частные подрядчики — могут читать сверхсекретные файлы GCHQ.

* * *

Через два дня после того, как полиция задержала Миранду, Расбриджер в ответ впервые рассказал о том, что произошло в цокольном этаже Guardian: как усердно трудились сотрудники, разбивая собственные жесткие диски и прочие части компьютеров. Саймон Дженкинс описал этот эпизод как «самый необычный акт цензуры государственной власти в интернет-эпоху»; два сотрудника британского Центра правительственной связи, которые контролировали процесс, выглядели словно «сжигатели книг, посланные сюда испанской инквизицией».

Редактор Guardian повсюду носил с собой в кармане маленькую частицу разрушенного компьютера. Он берег ее, как святыню. «Это — своего рода экспонат, символ противостояния государства и журналиста», — говорит он.

Откровения Расбриджера и нелепость произошедшего с Мирандой оказали гальванический эффект на британских политических деятелей. Как будто электрический шок наконец расшевелил тело, пребывавшее ранее в состоянии комфортной дремоты. С тех пор как 5 июня Guardian опубликовала свою первую статью об АНБ, во всем мире разгорелись нешуточные дебаты. В Германии царили волнение и озабоченность; в США конгресс рассматривал варианты дополнительных ограничений работы спецслужб; в Великобритании же к этой теме проявляли полное безразличие. Большинство членов парламента и газеты проигнорировали этот случай. Горстка консерваторов отмахнулась, бросив фразу «шпион шпионов». На Даунинг-стрит заявили, что здесь нет ничего примечательного…

Откуда такая тишина? Одно объяснение напрашивалось сразу. Когда появились первые разоблачения Сноудена, вице-маршал Королевских ВВС в отставке Эндрю Вэлланс, руководитель британской службы D-Notice 7 июня 2013 года тайно разослал в BBC и газеты циркулярное письмо, напоминая им о проблемах национальной безопасности. Эти уведомления он рассылал от имени GCHQ…

В его «частном и конфиденциальном» письме говорилось: «Недавно появилось множество статей на тему о том, какими способами британские разведывательные службы получают информацию из иностранных источников… Разведывательные службы обеспокоены, что дальнейшее развитие этой темы может нанести ущерб национальной безопасности и, возможно, подвергнуть опасности британский персонал».

Считается, что D-Notice, это мрачное «похмелье» эпохи холодной войны, направляет добровольные советы и уведомления; они, как предполагается, предостерегают патриотические организации СМИ от необдуманной публикации щепетильных сведений военного характера. На практике же эта организация, которая при игнорировании своих советов начинает прибегать к разного рода угрозам, служит хорошим способом прекратить или, по крайней мере, значительно ослабить общественные дебаты. Те средства массовой информации, которые сообщили о разоблачениях Сноудена, первоначально сделали это под давлением, особенно это касалось финансируемой государством BBC. Таким образом, D-Notice не давала накалиться британской общественной температуре.

Были и другие причины — связанные с культурой. Великобритания в XX веке не испытала на себе такой тоталитарный кошмар, как та же Германия или оккупированные нацистами или Советами страны. Британцы считали, что свобода — это дело само собой разумеющееся. В этой стране не было революций с 1688 года, да и та, последняя, в общем-то не в счет, поскольку была бескровной.[46] Кроме того, шпионы в британской популярной культуре всегда были «хорошими ребятами»: тот же Джеймс Бонд в колоритных фантазиях Иэна Флеминга или преданные профессионалы из телевизионной драмы BBC «Шпионы».

Джонатан Фридленд из Guardian отмечает, что у Великобритании «в корне отличная, скажем, от США концепция власти». У нее нет Билля о правах, письменной конституции или американской идеи о том, что «мы, люди», суверенны. Британская система скорее все еще несет на себе «отпечаток своих истоков в монархии», когда власть проистекает все-таки сверху вниз. Англичане по-прежнему остаются подданными, а не гражданами. Отсюда их недостаточная реакция на вторжение со стороны правительства.

«Вы видите перед собой не плотно сжатые губы былого английского стоицизма, а негодующее пожимание плечами и привычку оказывать почтение, которая сидит в нас так глубоко, что мы едва ее замечаем», — говорит Фридленд.

В антиутопии Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» граждане с удовольствием жуют сому, препарат, который дает им счастье и забвение. Кроме нескольких обеспокоенных интеллигентов — альфа-экземпляров, таких как Бернард Маркс, — будущие жители Лондона с радостью играют в гольф с препятствиями, неразборчивы в сексе или смотрят Feeling Pictures (чувственные картинки). Примерно так же летом 2013 года в Великобритании ощущают себя те, кто пишет о разоблачениях Сноудена.

Однако по мере поступления все более тревожных подробностей о массовом сборе данных британским GCHQ некоторые все же расшевелились и открыли глаза. Они начали задаваться вопросом о том, не пора ли создать систему, которая сможет по-настоящему контролировать деятельность спецслужб Великобритании. Бывший член кабинета министров Крис Хьюн заявил, что правительству не рассказали о программе TEMPORA, которая была протестирована в 2008 году и полностью реализована в 2011 году. Хьюн присутствовал на заседаниях Совета национальной безопасности. Но даже он и другие участники пребывали в неведении. Кто же все это санкционировал?

Очевидно, шпионские агентства не проинформировали о своих новых, более агрессивных технологиях ни одного политического деятеля, кроме министра иностранных дел Уильяма Хейга. Они эффективно ввели в заблуждение парламентскую комиссию, которая занималась проектом закона о правительственных коммуникациях. Его предложило министерство внутренних дел. Этот закон дал бы возможность полиции, службам безопасности и другим национальным управлениям получать массовый доступ ко всем британским метаданным и электронным сообщениям. А компании должны были бы хранить эти данные в течение 12 месяцев. Работа над законопроектом была прекращена весной 2013 года после протестов со стороны Ника Клегга, лидера Либерально-демократической партии и партнера по коалиции Дэвида Кэмерона.

Политические препирательства по данному законопроекту носили, как теперь выяснилось, в значительной степени бутафорский характер. В GCHQ уже разрабатывали секретный вариант мероприятий, предусматриваемых данным законопроектом. Об этих действиях агентство помалкивало. В совместной докладной записке от МИ-5, МИ-6 и GCHQ не было никаких упоминаний о массовом сборе данных. Законодатели почувствовали себя обманутыми.

«Думаю, что мы расценили бы это как весьма ожидаемое событие», — заметил представитель тори лорд Бленкатра, он же Дэвид Маклин в бытность членом парламента. А потом добавил: «Некоторые люди весьма скупы на слова, когда речь идет об истине».

За несколькими исключениями, члены оппозиционной Лейбористской партии проявили удивительное немногословие по данной проблеме. Лидер партии Эд Милибенд не высказал ничего существенного. Когда GCHQ проводил испытания TEMPORA, Лейбористская партия была представлена в правительстве. Брат Милибенда Дэвид в период с июня 2007 по май 2010 года занимал пост министра иностранных дел при Тони Блэре и при Гордоне Брауне. Согласно документам, в 2009 году Дэвид Милибенд подписал секретные свидетельства, предоставившие GCHQ юридическое прикрытие для хакерских операций по проникновению в оптоволоконные кабельные информационные системы.

Другим «сторожевым псом», который не смог ни залаять, ни хотя бы порычать, оказался комитет по разведке безопасности (ISC), парламентский орган, который осуществляет надзор за тремя шпионскими ведомствами Великобритании. Его председатель, сэр Малкольм Рифкинд, до разоблачений Сноудена не слышал даже названия TEMPORA — хотя, по его словам, он был в курсе широких возможностей GCHQ в области слежки. Он также фыркает по поводу прослушки кабелей и говорит, что подобная практика ведется еще со времен Второй мировой войны.

Рифкинд персонифицирует саму проблему с комитетом ISC: то есть якобы это послушный «пес» исполнительной власти, а не общественности. Рифкинд — бывший министр иностранных дел и министр обороны от Консервативной партии. В свою бытность в британском правительстве он получал сводки от МИ-6 — агентства, которое, по его мнению, и надо призвать к ответу. Премьер-министр лично подбирал кандидатуры членов комитета ISC, отметая тех, от кого можно было ждать неприятности. По словам Хьюна, «Все его ставленники в парламенте — оплаченные члены секретных ведомств».

Чисто внешне ISC выглядит слабым, слишком приближенным к правительству и не испытывающим особого желания подвергнуть обструкции британских секурократов. В комитете небольшой штат, работающий неполный рабочий день, и всего девять межпартийных членов. Возникает законный вопрос: как такая организация может обеспечить надлежащий надзор за спецслужбами? (Бюджет трех агентств составляет порядка £2 млрд, а штат — более 10 тысяч сотрудников.) Рифкинд на это не обращает внимания. Он говорит, что в начале 2013 года ISC обрел новые полномочия, подотчетен парламенту и может теперь заставить передавать необходимые материалы. Бюджет комитета, по его словам, также вырос: с 700 тысяч до 1,3 млн фунтов стерлингов.

Возможно, наибольшая слабость комитета ISC в том, что его члены не… ну, в общем, не молодеют. Большинство находится на закате своей политической карьеры. Как и 80-летняя председатель сенатского комитета по разведке Диана Фейнштейн, Малкольм Рифкинд уже далеко не молод. Способны ли они как предполагаемые регуляторы в данной сфере разобраться в весьма сложных и насыщенных техническими данными документах? Расбриджер приводит пример пожилого члена британского кабинета, который весьма поверхностно следил за историями Сноудена и чья основная деятельность в разведке выпала на середину 1970-х годов. «Проблема заключается в том, — признался этот видавший виды политический деятель, — что большинство из членов парламента на самом деле не понимает, что такое Интернет».

Из файлов Сноудена видно, как представители GCHQ кичатся гибкостью британских законов о слежке и сравнительно слабым контролем сверху, что является весьма привлекательным аргументом для американцев. (Другие два преимущества, согласно сверхсекретному документу 2013 года, — это «география» и «партнерства» Великобритании.) Юридический режим Великобритании не слишком подвержен «эластичной» интерпретации. Он формировался в аналоговую эпоху, задолго до технологического бума и Больших данных.[47]

Согласно устаревшему акту о правовом регулировании следственных полномочий 2000 года (RIPA), проконтролировать все то, что GCHQ может сделать со своим обширным банком присвоенных данных, можно лишь с помощью секретного предписания за подписью министра иностранных дел. В нем перечислены категории, в которых GCHQ может запустить поиски в собственной базе данных. Доступ же АНБ к британским данным ограничен, по-видимому, лишь «джентльменским соглашением» сторон. А шпионы, как всем известно, не джентльмены…

В 2000 году, когда был подписан Акт RIPA, глобальный переход в сфере телекоммуникаций к сети подводных оптоволоконных кабелей только начинался: но ни один обычный человек, наверное, не мог предвидеть, что невразумительные инструкции RIPA позволят GCHQ так глубоко просочиться в Интернет. Буферизация потоков глобальных данных стала возможной лишь в 2008–2009 годах. Идея «непрерывного сбора всех сигналов» показалась бы бессмысленной. Онлайн-коммуникации и социальные СМИ еще переживали период младенчества. По мере стремительного развития технологий британское законодательство в части шпионажа хранило молчание и потворствовало массовому сбору информации.

Бывший директор государственного обвинения (главный прокурор) Великобритании Кен Макдональд говорит, что эти «удручающие преобразования» сделали RIPA и прочее законодательство в сфере разведки «антисовременными».

Однако в том, что касалось шпионской деятельности, не требовалось никаких изменений. Дэвид Кэмерон, Уильям Хейг и другие государственные министры утверждали — несколько по-детски, — что в Великобритании лучший в мире режим надзора. Они настаивали на том, что здесь вообще не о чем спорить. Единственное, что заслуживает внимания, — это вероломное поведение Guardian, которая — правда, на этот счет не было приведено ни одного примера — работает на «плохих парней».

Один из представителей Уайтхолла выразился о Сноудене нецензурно. Стелла Ремингтон, бывший руководитель британской контрразведки МИ-5, заклеймила его и Джулиана Ассанжа, назвав «своекорыстными болванами». (Сама госпожа Стелла была на литературном фестивале, где раскручивала свою новую карьеру в качестве автора шпионских романов.) Эдвард Сноуден действовал не из патриотических устремлений, кипятились чиновники. По их мнению, это самовлюбленный предатель и, скорее всего, китайский агент. Более тонкий критик из числа неоконсерваторов заявил, что Сноуден действовал из ощущения «тысячелетнего права поколений».

В октябре 2013 года Эндрю Паркер, новый босс МИ-5, в первом же своем публичном выступлении отругал СМИ за публикацию утечек Сноудена. Ему не пришлось приводить название газеты [Guardian]; он заявил, что эти разоблачения дали «преимущество террористам… Мы оказываемся перед лицом международной угрозы, а GCHQ обеспечивает множество важнейших наводок, на которые мы полагаемся. Обнародование масштабов деятельности GCHQ наносит большой ущерб», — сказал он. Другой несчастный «инсайдер» говорил, что теперь «наши объекты наблюдений уходят на дно». Он утверждал: «Если вы говорите о возможностях SIGINT, то у вас их нет».

Насколько соответствуют истине эти утверждения?

Никто и не спорил, что у Великобритании и США много противников: террористы, враждебные режимы, преступные организации, ядерные державы и иностранные хакеры, стремящиеся овладеть секретами и нанести побольше вреда. И при этом никто не возражает против индивидуального, выборочного наблюдения: именно этим всегда и занимались шпионские ведомства. Проблема в наблюдении глобальном, стратегическом, в неуемном и неконтролируемом переваривании миллиардов коммуникаций обычных людей, о чем и поведал миру Эдвард Сноуден.

Любые утверждения правительства о нанесенном ущербе всегда носили неконкретный характер. Их было невозможно ни доказать, ни опровергнуть.