Советская водка. Краткий курс в этикетках

Еще в советское время огромной популярностью пользовалась украинская сорокаградусная настойка «Украинская с перцем» (гiрка настойка «Украiнська з перцем»), ее «изюминкой» была перчинка, которая лежала в каждой бутылке. Это много позже советский человек познакомился с дальневосточными водками с женьшенем, со змеей и прочими «сюрпризами» в бутылке, а в то время «сувенир» внутри выглядел необычно. Вот это было снадобье! Его невозможно было смаковать маленькими глоточками — после золотисто-желтой «Украiнськой з перцем» бесцветная кацапская сорокаградусная казалась пресным напитком для слабаков.

Старая этикетка этого напитка была белой с национальным украинским узором или с цветочным орнаментом (подарочный вариант) и, разумеется, с изображением неизменного красного перца по центру. Этот символ всех перцовок (независимо от национальности) остался и на современных этикетках в различных вариантах, хотя, конечно, их оформление стало более изысканным, с тиснением фольгой и прочими прибамбасами. Кроме прямолинейных «перечных» версий, есть варианты украинских этикеток с гарными парубками — ну чем не «крутые перцы»? На одной — хлопцы еще гуляют за накрытой поляной, на другой уже крепко спят.

Появились и новые украинские «перечные» бренды: «Перцовая Галичская» и «Украiнська медова з перцем» («Украинская медовая с перцем») — которую не так давно агрессивно раскручивала компания «Nemiroff». Их слоган — «Все дело в перце!». Несколько лет назад о своих планах составить конкуренцию на перцовом рынке заявила украинская же компания «Союз-Виктан», которая выпустила свой вариант медовой с перцем — «Medoff Cayenne». Ее особенностью является использование в технологии изготовления французского кайеннского перца — своей горечи украинцам уже недостаточно — подавай импортную. Обрати внимание, читатель, как лихо они рекламируют свою продукцию: «Еще запорожцы знали полезные свойства перцовой водки. Она не только придавала энергии, бодрости, согревала в холодные ночи, но и служила аналогом современной виагры. Разумное применение перцовых настоек поддерживало бойцовский дух». Просто песня!

«Охотничья» водка

В деле защиты животных водка на охоте сделала больше, чем все Гринписы, вместе взятые.

О пользе водки на охоте

Водка и охота в России неотделимы друг от друга. Здесь нет никакого противоречия, ведь если охота — традиционная русская забава, то и водка — наш национальный напиток.

Охотничья тематика появилась на водочных наклейках в конце пятидесятых годов. Никита Сергеевич Хрущев, Первый секретарь ЦК КПСС, был страстным охотником и не менее пламенным почитателем национального напитка. Не исключено, что именно благодаря этим обстоятельствам и появилась новая марка советской водки — «Охотничья». Она была повышенной крепости — 45 градусов. По замыслу производителей она должна была быстро согреть продрогшего охотника, который весь день провел в сырых лесах или на промозглых болотах. Ассортимент советских водок в то время не отличался широким разнообразием, и новая водка заняла в этом небольшом ряду достойное место.

На первых этикетках «Охотничьей» был изображен бегущий олень. Жестких ГОСТов на этикетки в стране тогда не существовало, и поэтому на бутылках различных ликероводочных заводов олень изображался по-разному. Да и название водки, выпущенной в союзных республиках, не всегда писали по-русски.

Утверждают, что лучше всего новая водка шла под охотничью колбасу, появившуюся примерно в это же время.

С 1967 года на этикетках «Охотничьей» прочно обосновался черный глухарь на фоне багряного солнца. Сейчас трудно сказать, почему глухарь сменил оленя на этикетке. Вряд ли в охотничьем угодье Завидово, где охотились советские вожди, повыбили крупную дичь. Можно предположить, что это был скрытый призыв к нации затянуть потуже пояса и переходить на более скромный рацион. Хотя на жизнерадостного Леонида Ильича (при котором появилась новая наклейка) это не похоже, ведь именно время его правления осталось в народной памяти как «период застолья». Но как бы то ни было, этикетка с глухарем существует уже более сорока лет, лишь незначительно модифицируясь, — редкий случай постоянства для отечественной наклейки. Она входит в тройку этикеток-долгожительниц наряду с бело-зеленой наклейкой «Московской особой» и «Столичной» с изображением гостиницы «Москва».

В восьмидесятые годы «Союзплодоимпорт» поставлял водку с глухарем на Запад под названием «Okhotnicya». Для особо непонятливых иностранцев в скобках было добавлено «Hanters brandy», правда, почему бренди, а не виски, например, непонятно. Но на всякий случай снизу на этикетке по-английски было крупно выведено: «RUSSIAN VODKA».

Верность традициям радует, особенно сейчас, когда в глазах пестрит от этикеток-однодневок, — приятно увидеть на полках заслуженную марку водки со знакомой картинкой. Некоторые ликероводочные заводы до сих пор выпускают «Охотничью» с глухарем, рука сама тянется к тому, что уже знакомо и не раз проверено.

А вот интересно, дорогой читатель, не задавал ли ты себе философский вопрос: какое время суток на этой этикетке — утро или вечер? Логично предположить, что это вечер. Перед глазами еще стоит видение глухаря на фоне закатного солнца, а он уже аппетитно булькает в прокопченном котелке. Друзья, выпив по первой, начинают делиться впечатлениями от прошедшей охоты. Раз к трапезе приступают вечером, стало быть, и на этикетке солнце клонится к закату.

Хотя возможен и другой вариант. Что мерещится охотнику в предрассветном сумраке после бессонной ночи в засидке? Наверное, картина, изображенная на этикетке. И когда рука уже сама тянется к заветной фляжке с согревающим эликсиром, вдруг! чу!.. на ветке действительно появляется птица на фоне еще багрового, не слепящего светила. Значит, с таким же правом мы можем утверждать, что автор этикетки замыслил изобразить свой вариант «Утра в сосновом бору» — глухарь ведь сидит на хвойной ветке.

Долгожительство классической этикетки «Охотничьей» не означает, что у нее не появились различные модификации, в том числе и весьма странные. Возьмем, к примеру, этикетку «Охотничьей» водки, которая выпускалась Винпромом Омска. На ней изображена сцена из псовой охоты, и на этом основании водку можно отнести к охотничьей тематике, но не более того. К тому же крепость ее всего 40 градусов, и, значит, несмотря на все новомодные «навороты» (голография, обработка серебром) — это не «Охотничья» водка, так как она не соответствует стандарту в 45 градусов. В этом смысле честнее поступили производители фирмы «Вестор» (город Сходня), которые выпустили сорокаградусную водку и назвали ее уже не «Охотничья», а «Боярская охота». На ее этикетке показан эпизод соколиной охоты.

Соколиная охота всегда считалась элитной забавой, ею занимались исключительно высшие слои общества. Эта потеха была в чести не только в России, но и на Востоке, недаром на фирменном знаке Фрунзенского ликероводочного завода с шестидесятых годов красуется фигура сокольничего на фоне остроконечных горных пиков. И хотя в Киргизии нет водок, которые связаны с охотничьей тематикой (точнее, их нет в моей коллекции; не исключено, что при нынешнем обилии новых марок водки Кыргызстан обратился и к теме охоты), все киргизские водки все же осенены соколиными крылами.

С уважением относятся к охоте и в другой южной республике — в Казахстане. Для охотников-теоретиков, любителей охотничьих баек и знатоков примет здесь с девяностых годов прошлого века выпускалась водка «На троих». На этикетке водки помещена всемирно известная картина В. Г. Перова «Охотники на привале» На контрэтикетке бутылки казахстанские производители поместили отрывок из стихотворения Н. А. Некрасова «Псовая охота»:

Выпив изрядно, поужинав плотно, Барин отходит ко сну беззаботно, Завтра велит себя раньше будить, Чудное дело скакать и травить.

Позже с аналогичной этикеткой была выпущена водка «На троих» в Черкесске. На одной из многочисленных этикеток-новоделов «Русской водки», выпущенных в России, также помещена эта картина В. Г. Перова. Свой вариант «Охотничьей» с этой троицей на этикетке выпустил и Архангельский ликероводочный завод.

Изобретательность казахстанских производителей этим не исчерпывается. В Семипалатинске была выпущена водка «Арлан» специально для охотников! На ее контрэтикетке прямо так крупно и написано: «Арлан — водка для настоящих охотников» — и мелким шрифтом добавлено: «Приготовлена по особой рецептуре с добавлением экстракта из рогов сайги, придающего организму жизненную силу бескрайней степи».

Тот, кто еще сомневается, что водка и охота на постсоветском пространстве «близнецы-братья», пусть еще раз посмотрят фильм «Особенности национальной охоты». Интересно, что эта кинолента вдохновила производителей аж на две серии новых водок. Во как! Нынче и водку выпускают сериалами: хорошо хоть не мыло-, а спиртосодержащими.

Первый «сериал» так и называется — «Особенности национальной охоты». Ее на этикетках представляет актер А. Булдаков с емкими «генеральскими» тостами. Это водки: «Ну, за женщин!», «Ну, за урожай!», «Ну, за братство» и другие. Производители этой водки настоятельно рекомендуют пить ее именно под предлагаемые тосты.

Другая серия водок называется «Кузьмич». На этикетках красуется знакомая фигура егеря 13-го участка с рыжей бороденкой в длинном допотопном макинтоше. Ради справедливости надо сказать, что часть этикеток этой серии имеют не охотничью, а рыбачью тематику. Эти водки также сопровождаются тостами-слоганами. Водка «Кузьмич в баню» предлагает следующие тосты: «Чтобы, поддавая, не упасть!», «Чтобы нас парили только в бане!», «За паронормальную атмосферу в бане!», «Чтобы друга не запарить!»; водка «Кузьмич в гости» сопровождается следующими лозунгами: «За милых дам!», «Чтобы потребности дружили с возможностями!», «Чтоб жена не дозвонилась!», «За щедрых хозяев и сытых гостей!»; «Кузьмич на охоту» — «Чтобы не рикошетило!», «Чтобы деревья не мешали!», «За красоту наших лесов и болот!», «Чтобы на охоте с голоду не умереть!», «Чтобы всегда было охота!»; «Кузьмич на рыбалку» — «Чтобы рыба лодку не перевернула!», «За рыбацкую честность и искренность!», «Чтобы грузило не слишком грузило!».

Сегодня выпускается множество водок охотничьей тематики: серия водок «Гончая», «Егерская», «В камышах», «Охотничьи просторы», «Охотничьи байки», «Охота пуще неволи», «Зимняя охота» и «Лужковская охотничья» (отношения к бывшему мэру Москвы не имеет) и другие.

Тема охотничьей водки далеко не исчерпана, и, несомненно, будет продолжаться до тех пор, пока существуют на земле дичь и племя охотников. Впрочем, если и дичи не останется, долго еще в памяти народной будут жить охотничьи истории и анекдоты, рассказанные в тесном кругу друзей где-нибудь на природе, около костра под «Охотничью», или «Столичную», или какую-нибудь пока не существующую — «Записки охотника». Ведь есть водка «Му-му», отчего же не выпустить «Записки охотника»?

Спирт и крепкие водки

У каждого пьянства свой запах особый:

Ликер пахнет тайных фантазий свободой.

Шампанское пахнет кокетством и флиртом.

Разбитая морда — разбавленным спиртом.

Это водка? — слабо спросила Маргарита. Кот подпрыгнул на стуле от обиды.

— Помилуйте, королева, — прохрипел он, — разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!

М. Булгаков. Мастер и Маргарита

В школе нас учили, что напряженные поиски философского камня ни к чему хорошему не привели и что средневековым ученым должно быть мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Однако не все так просто, дорогой читатель, по крайней мере, уж одну-то вещь, жизненно необходимую цивилизации, открыли именно алхимики. В ходе различных опытов им удалось выделить из вина некую эфемерную субстанцию, и, попробовав полученное вещество на вкус (настоящие ученые никогда не боялись ставить эксперименты на себе), первооткрыватели сделали удивительное открытие. Оказалось, что жидкость, полученная из вина, обладает волшебным пьянящим свойством, то есть именно она и является наиглавнейшим компонентом вина. Поэтому новое вещество и назвали «spiritus vini», что разные переводчики с латыни переводили как «основная сущность вина», или даже более одушевленно — «душа вина», или вообще возвышенно — «дух вина». Со временем спирт научились получать не только из вина, поэтому «vini» из названия вскоре выпало и остался лишь «дух» — «spiritus». Так что спиритизм и спирт имеют общие корни, вот и не верь после этого, что водка — сакральный напиток.

В русский язык словечко «спирт» вошло с легкой руки Петра I, который был падок на все западное, в том числе и на малопонятные иностранные слова: «ассамблея» — вместо «собрания» или «сборища», «виват» — вместо «славься» или «да здравствует», «предестинация» — а не «предопределение», ну и так далее. Впрочем, в нашей современной истории таких «улучшателей» русского языка тоже хватает.

Знали спирт в России, разумеется, еще до Петра, только назывался тогда этот заморский напиток «аква вита». К нам он впервые попал, как считается, еще во времена Дмитрия Донского, когда генуэзское посольство привезло с собой лекарственное зелье под мудреным названием «aqua vitae», что с латыни переводится как «вода жизни». Полагают, что такое красивое название спиртовому раствору дал французский монах Арно де Вильнёв: «Вечная вода, или золотая вода, продлевает жизнь, и поэтому заслуживает названия вода жизни». Это название спирта вошло во многие европейские языки, но в русском не прижилось по той причине, что в русских былинах уже существовало понятие о живой воде, так же как и о мертвой. И вообще до Петра спирт в России не пользовался большой популярностью, разве что у какого-нибудь аптекаря (или как они тогда назывались — лавочные сидельцы) можно было найти склянку этой самой «аква виты».

Только с началом технической революции XIX века в стране появился широкий спрос на спирт. Химическая индустрия, медицина, парфюмерная промышленность стали требовать большие количества практически чистого этилового спирта. В ответ на эту потребность появились ректификационные колонны, способные вырабатывать спирт крепостью до 96 процентов с очень высокой степенью очистки от естественных примесей. В России с 60-х годов XIX века они использовались в основном для производства спирта, который шел на экспорт. Русский зерновой спирт настолько охотно раскупался западными производителями, что Фридрих Энгельс в статье «Прусская водка в германском рейхстаге» панически восклицает: «Законы капиталистического производства, пока оно существует, так же неумолимы для юнкеров, как и для евреев.

Благодаря русской конкуренции приближается тот день, когда падет священный Илион, когда славная прусская водочная промышленность исчезнет с мирового рынка».

Русские водочные заводчики на основе высокоочищенного спирта, разведенного водой, начали в качестве эксперимента в небольших количествах выпускать так называемое «столовое вино», которое не содержало никаких добавок. Тут важно сказать, что выпущенный в начале ГУ винной монополии напиток официально назывался не водкой, а «казенным вином» или «обыкновенным вином», а улучшенная водка — на основе спирта двойной перегонки — «казенное столовое вино» или просто «столовое вино». В народе новый напиток прозвали не иначе как «монополька».

Ассортимент выпускаемой унифицированной продукции включал пять позиций: «Обыкновенное вино 40°», «Столовое вино 40°», «Спирт 57°», «Спирт 90°» и «Спирт 95°». Как технологически, так и по составу это был прообраз современной водки. Но водками до монополии Витте у нас назывались напитки, которые сейчас проходят как «водочные изделия», — наливки и настойки. Вот отсюда в русском фольклоре странноватое на сегодняшний слух словосочетание «сладка водочка».

Монополия вводилась в стране поэтапно; там, где она еще не началась, частные производители тоже стали подстраивать свой ассортимент под новые государственные стандарты; например, выпускались напитки под названиями «Вино очищенное», «Вино столовое», «Столовое вино № 40», «Столовое вино № 45», «Столовое вино № 50» и так далее. И что интересно, переход частника на государственный ассортимент происходил без всякого принуждения.

Но водкой в нашем понимании любимый народом напиток стал только в 1936 году, когда в соответствии с новым советским ГОСТом чистая водно-спиртовая смесь официально получила наименование «водка», а наливки и настойки, как уже было сказано, стали называть «водочными изделиями». Собственно, благодаря этому ГОСТу появилась и водочная этикетка. Тут же отметим, что международным термином слово «водка» («vodka») стало в 50-60-х годах XX века в результате экспорта «Столичной» на Запад.

V (советская) винная монополия во многом вышла из предыдущей. В СССР вплоть до 1991 года выпускалось два типа водок: одна — попроще, другая — почище, аналогично «Казенному вину» и «Казенному столовому вину». Водка, которая попроще, обычно не имела собственного названия, на этикетке значилось просто «Водка»; правда, иногда народ давал ей свои названия: из наиболее известных — «Рыковка», «Андроповка», «Коленвал». Это были наиболее дешевые водки, которые и раскупались охотнее всего. Водки, которые «почище», были подороже. В разное время выпускались «Московская особенная» («Московская особая»), «Экстра», «Сибирская» и так далее — это были напитки для более взыскательного покупателя. Цены на оба класса этих водок поднимались одновременно (за исключением «Андроповки», которая подешевела, так сказать, в одиночку) и служили определенным мерилом в обществе. Цена 3 рубля 62 копейки («Коленвал») и 4 рубля 12 копеек («Экстра») настолько запали в память отечественного потребителя, что уже после перестройки ряд ликероводочных предприятий выпустил водки под названиями — «3,62» и «4,12». Кстати, на самом деле стоимость этих водок была 3,50 и ровно 4 рубля; 12 копеек — это стоимость бутылки, как сейчас принято говорить — оборотной тары. Бутылки принимались без проблем, а процесс сдачи большого числа накопленных бутылок обычно носил кодовое наименование «Операция хрусталь». Даже песенка такая была:

Мы бутылочки сдадим, И опять сообразим…

Была в ходу в советское время и водка крепостью 56 градусов. Для внутреннего пользования она обычно разливалась под незатейливым названием «Водка», а для иностранцев — «Кгеркауа (Strong) Vodka». Казалось бы — откуда такой непонятный градус. Одним из народных объяснений было такое — мол, Москва стоит на 56-й параллели (градусе), отсюда и соответствующая крепость. В народе ходила следующая байка. Сталин, как известно, был большим другом полярников, и как-то на одном из приемов полярники поведали вождю, что у них есть традиция разбавлять чистый спирт до градусов той параллели, на которой они выпивают. То есть на Северном полюсе спирт разбавляется до 90 градусов, на Северном полярном круге (например, в Салехарде) — до 72, и так далее. На следующем кремлевском банкете товарищ Сталин угощал полярников специально выпущенной водкой «Крепкая», крепость которой соответствовала географической широте Кремля.

Но вообще-то 56-градусная водка — это реинкарнированый напиток времен монополии Витте — «Спирт 57°». А вот действительно, отчего в ту монополию вышел такой странный напиток — ни два, ни полтора? Водка 40 градусов — понятно, спирт по 90 и 96 градусов — тоже, но 57 — ни в какие ворота.

Вероятнее всего, этот напиток был плодом ностальгического воспоминания заводчиков, а может быть, и самого Витте о забытом ныне алкогольном напитке ерофеич. Со второй четверти XIX века ерофеич выпускался промышленно и входил в ассортимент кабаков и трактиров, а впоследствии и ресторанов. По технологии того времени ерофеич отличался от водки тем, что в него не добавляли воду. Скорее всего, «Спирт 57°» был имиджевым напитком, который демонстрировал возможности заводчиков того времени. Ну а почему он в советское время потерял один градус, можно только догадываться — может, и впрямь — географическое положение Москвы сыграло свою роль? Кстати, водка 56 градусов до сих пор разливается и на Украине, и в России.

По аналогии с ассортиментом времен Витте выпускался в СССР и спирт. В пятидесятые — шестидесятые годы его крепость составляла 96 градусов и даже 96 с хвостиком, а позже промышленность перешла на выпуск «Спирта питьевого» крепостью в 95 градусов.

Спирт в России в общем-то никогда и не пили, до тех пор, пока стране не устроили сухой закон. Сухой закон штука такая — и не захочешь, а выпьешь; причем пьют в пору сухого закона все, что горит, кроме дров, разумеется. Приснопамятный горбачевский сухой закон до сих пор вызывает в обществе только негативные эмоции, а ведь это было относительно благополучное время для страны. Совсем другое дело — период первого сухого закона (1914–1924 годы); то время было весьма жестоко: Первая мировая война, череда революций, Гражданская война, продразверстка. Как тут не запьешь?! И пили, несмотря на сухой закон.

Хочешь не хочешь, а армию, несмотря на сухой закон, снабжать спиртом надо: тут и медицина, и артиллерия, и авиация, которые без спирта никуда, да и для гражданских нужд производство лекарств на спирту не останавливалось, и парфюмерия какая-никакая выпускалась. И конечно же, помимо спирта пили все, что попадет под руку.

Когда в 1925 году вышла долгожданная «Рыковка», она была встречена на ура истомившимся народом. Но за время сухого закона людей уже подсадили на спирт; может быть, поэтому некоторые снобы предпочитали пить спирт, даже когда в продаже появилась водка — по сути, тот же спирт, разведенный водой, разве что в заводских условиях.

Наверное, со временем привычка пить спирт ушла бы в прошлое, но вскоре Советский Союз приступил к масштабному освоению Арктики и Крайнего Севера. В результате массовой миграции населения на «севера» в СССР появился вполне официальный алкогольный напиток — «Спирт питьевой». Ведь нет смысла транспортировать вдаль водку, которая, по сути, на 60 процентов состоит из воды, проще привезти бочку спирта и разбавить ее на месте. Уж чего-чего, а воды на севере нашей необъятной Родины хватает.

Может, и пили бы разбавленный спирт только за Полярным кругом, но тут опять пришла беда — началась война. Про наркомовские 100 грамм не слышал разве что глухой. Вот только на фронт везли не водку в бутылках, а спирт бочками и цистернами — железные дороги и так были перегружены.

А дальше пошло-поехало: освоение космоса, создание новых технологий и так далее — в многочисленных лабораториях казенный спирт тек рекой; другое дело, что этот спирт не предназначался для выпивки. Реализация «Питьевого спирта» разрешалась в СССР только в районах Крайнего Севера. А спирт, который предназначался для технических целей, денатурировали: красили, добавляли всяческие яды или вещества, дающие гнусный тошнотворный привкус. Но ведь на халяву все равно пили и давали еще шутливые названия. Подкрашенный спирт — «Синичка», у летчиков собственная гордость — «ликер» «Шасси» или «Шпага», у гражданских он же — «Шило», этикетка, на которой красовались перекрещенные кости и череп и надпись «Яд», переименовывали в «Джин «Три косточки»», ну и так далее — «Озверин», «Шмурдяк», «Технарь» и прочая. Высшим достижением перестройки и гласности стал незабвенный «Рояль».

После крушения сухого закона плотину прорвало — был снят запрет на продажу спирта в открытой торговле, но отечественный спирт, не раз проверенный населением на себе, незаметным ручейком растворился в море импортного пойла. Спирт «Royal», известный в миру как «Рояль», действовал зверски — смертность превысила все мыслимые пределы. Этот спирт под одинаковым названием, но с разными этикетками массово сливали к нам из Голландии, Франции, Германии и других европейских демократий. Американцы травили нас якобы зерновым спиртом «America’s Corn Tradition». Поступал спирт и из Китая, но в отличие от американского и европейского его массово завозили свои же челноки.

В нарождавшейся желтой прессе смаковались подробности очередного массового отравления, а рядом давались советы, как отличить настоящий «Рояль» от «паленого». Кстати, и само словечко «паленый» по отношению к спиртному появилось именно в это время: какая-то часть импортного спирта действительно шибала паленой резиной. Словарь алкогольного арго пополнился и другим термином, например, можно было сказать «купим «Рояля»», а можно было — «ударим по клавишам»!

Происхождение этой жидкости вызывало бурные дебаты в алкогольной общественности. Одни говорили, что при переводе «инструкции к спирту» (вообще-то само по себе диковатое словосочетание!) выяснилось, что это — жидкость для мойки окон. Другие утверждали, что это все ерунда и истинное предназначение этого «музыкального инструмента» — жидкость для разжигания костров и каминов. Третьи придумывали еще более невероятные истории, но первые две все-таки доминировали.

«Рояль» потребляли по-разному. Чаще разводили водой из-под крана, правда, некоторые эстеты использовали родниковую воду. Настаивали на марганце, кедровых орехах, кидали в разведенный спирт таблетки с активированным углем, пропускали разведенный «раствор» через бытовые фильтры, настаивали на плодах и ягодах, делая «крепленые настойки», но вершиной изобретательности стал спирт на батарейках.

Как, читатель, ты не знаешь, что это такое? Это знаменитое изобретение красноярских алкашей. Берутся использованные батарейки (можно даже из мусорки — в спирту продезинфицируются), несколько раз прокалываются шилом и укладываются в бутылку со спиртом. Крепко закупоренная тара выдерживается сутки в теплом месте, например на батарее парового отопления. На следующий день батарейки извлекаются, и полученный нектар можно разводить один к пяти. Заметь, дорогой читатель, не один к двум с половиной, а в два раза жиже! Таким образом «батареевки» получается в два раза больше, а эффект от нее мощнее!

В конце девяностых продажа спирта вновь была запрещена, вернее, ограничена районами Крайнего Севера. И правильно.

Водка, советская власть и народный юмор

Водка оказалась сильнее самодержавия, православия и коммунизма. Она находится в центре русской истории.

Виктор Ерофеев

В Советском Союзе писать про водку было не принято. Писать было можно, конечно, но все равно не напечатали бы. Не было ни научных исследований, ни художественных произведений. Хотя писали, конечно, — достаточно привести два самых известных примера. Повесть Венедикта Ерофеева «Москва — Петушки» была написана в 1970-м, опубликована в Израиле в 1973-м, в Париже — в 1977-м, у нас — в 1988–1989 годах в журнале «Трезвость и культура» — в качестве устрашения, наверное, до чего может довести водка. Книга В.В. Похлебкина «История водки» написана в 1979-м по заказу Министерства внешней торговли СССР, но опубликована лишь в 1991 году.

Практически семьдесят лет история отечественной водки не имела своего исследователя, зато сегодня бросились писать все. Многочисленные труды можно разделить на ряд категорий: 1. Издания с пышными названиями типа «История России и Водки», в которых какой-нибудь пенсионер-журналист со слезой умиления вспоминает, как, когда, сколько, где, с кем и за чей счет он выпил; 2. Научные трактаты образца «К вопросу об истории русского застолья»; 3. Дорогие коммерческие издания — красочные, но бессодержательные альбомы; 4. Сборники сплетен, слухов и откровений богемы.

Мы же попробуем рассмотреть историю водки в Советском Союзе через народное творчество и творчество некоторых (народных в самом верном понимании этого слова!) писателей и поэтов.

С началом Первой мировой войны в стране был введен сухой закон. Он касался продажи крепких спиртных напитков, однако увеселительные заведения, несмотря на войну, действовали, и жизнь там текла как в довоенное время. Обстановку в ресторанах того времени метко охарактеризовал Владимир Маяковский: «Челядь чайники бесшумно подавала…» — а в чайниках вместо чая, разумеется, шустовский коньяк.

Ничто не ново под Луной — в памятнике китайской литературы «Вэй-чжи» говорится, что, когда император Тайцзун запретил пить водку, все винные лавки, как по мановению волшебной палочки, были преобразованы в чайные. Если посетители заказывали «святую воду», хозяин понимал — следует подать очищенную водку. Если гости требовали напиток «Мудрец», в чайниках приносили неочищенную водку низкого качества.

Та же ситуация была у нас в стране и во времена Горбачева: например, если в чайхане в Средней Азии посетитель многозначительно заказывал «чай», понимающий чайханщик в фарфоровом чайничке подавал коньяк. Если заказывался «кипяток», в таком же чайнике приносили водку. Я не думаю, что ташкентские или самаркандские чайханщики читали Маяковского и уж тем более — изучали труды китайских классиков, а поди ж ты…

Впрочем, нас занесло вперед по времени. Хотя в смысле алкоголя последние годы правления Николая II и Горбачева во многом схожи: водки в продаже нет, народ травится суррогатами, в аптеках сметается все на спиртовой основе. Алкогольный бюджет и в начале XX века, и перед самой перестройкой составлял более трети годового дохода государства и вдруг в одночасье превратился в абсолютный ноль; как результат — крушение режима. Разница состоит в том, что в 1917 году большевики власть взяли, а в 1991-м — потеряли.

Итак, октябрь, 1917 год. «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, свершилась!» Советская республика продлила царский сухой закон и объявила войну алкоголю. К агитации был подключен тот же Маяковский, уже пролетарский поэт:

Товарищи и граждане, водка — яд. Пьяные республику зазря спалят!

Ему вторил Демьян Бедный:

Аль ты не видел приказов на стене — О пьяницах и о вине? Вино выливать велено, А пьяных — сколько ни будет увидено, Столько и будет расстреляно.

Но кончилась Гражданская война, а вместе с ней ушли и чрезвычайные меры. Политика военного коммунизма сменилась нэпом, а нэпман уже жаждал хорошей жизни, любил посидеть в ресторане:

Раз пошли на дело, выпить захотелось, Мы зашли в шикарный ресторан…

А раз есть рестораны, значит, в них что-то распивают. Первые послабления в алкогольной сфере большевики предприняли в 1921 году. Постановлением Совнаркома РСФСР от 9 августа 1921 года была разрешена продажа виноградных, плодово-ягодных и изюмных вин с содержанием алкоголя не более 20 градусов. В 1923 году уже вовсю производились столовые и десертные вина, портвейны и шампанское, и конечно же — пиво. Промышленность приступила к выпуску сортов с соответствующими названиями: «Стенька Разин», «Красная Бавария», «Октябрьское».

Ленинград город большой, В каждом доме по пивной. «Красная Бавария» — Все для пролетария.

Но выпуск государственного пива и вина не мог конкурировать с самогоном, и тогда в декабре 1924 года в продажу была выпущена 30-градусная «Русская горькая».

Более десяти лет в стране был запрет на водку, и вот — дождались!

Но на всех не угодишь. Разочарованный обыватель Булгаков М. А. 20 декабря 1924 года сделал запись в дневнике: «В Москве событие — выпустили тридцатиградусную водку, которую публика с полным основанием назвала «рыковкой». Отличается она от царской водки тем, что на 10 градусов слабее, хуже на вкус и в четыре раза ее дороже».

Позже — в «Собачьем сердце» — писатель еще добавил яду. Вот диалог доктора Борменталя и профессора Преображенского:

«— Ново-благословенная? — осведомился он[11].

— Бог с вами, голубчик, — отозвался хозяин. — Это спирт. Дарья Петровна сама отлично готовит водку.

— Не скажите, Филипп Филиппович, все утверждают, что очень приличная — 30 градусов.

— А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30».

Ну, это мнение столичного сноба, а вот по Минску, к примеру, поползли слухи, что новоявленная «Рыковка» — это на самом деле «Полурыковка», а вот настоящую «Рыковку» делают исключительно для кремлевских вождей, и она имеет крепость аж 60 градусов, и означает это, что народ снова надурили. Сергей Крапивин в своей документальной повести «Державный градус» утверждает, что такая запись была сделана в дежурной сводке ГПУ по Минску для секретариата ЦК в разделе «Антисоветские настроения».

Эксперимент с тридцатиградусной, несмотря на брюзжание отдельных несознательных элементов, оказался удачным: самогон, по крайней мере в городах, удалось потеснить, поэтому следующим шагом стал декрет правительства о введении казенной винной монополии. Исключительное право на приготовление и продажу уже 38-градусной «Рыковки» получил Центроспирт.

Радуйся, Саша! Теперь водка наша! Как же, знаю, Коля, я: Теперь монополия! —

это опять народный трибун Маяковский.

Крепость первой советской водки подняли, но до менделеевского стандарта не дотянули пару градусов, какие уж там были соображения — гадать не будем, но это дало народу повод для анекдота.

Встречаются на том свете Николай II и Ленин.

— Что, Владимир Ильич, говорят и большевики, наконец, водочку выпустили?

— Да, батенька.

— А сколько градусов, разрешите полюбопытствовать?

— Тридцать восемь!

— Ну что ж вы, Владимир Ильич! Стоило ли из-за двух-то градусов революцию делать? Уж как-нибудь столковались бы…

Этим же декретом вводилась новая «метрическая» тара — вместо «ведер», «четвертей», «штофов» и прочих старорежимных емкостей вводились бутылки: пол-литра, четверть литра (четвертушка, четушка или чекушка) и стограммовая бутылочка. Политически подкованный пролетариат дал названия новой стеклотаре в духе времени: самая маленькая бутылочка стала называться пионер, побольше — комсомолец, ну а пол-литровая — партиец!

Современные историки от водки, описывая быт питейных заведений того времени, расписывают, что за чудо-плакаты висели на стенах распивочных; с особым умилением упоминается агитка: «Не пей! С пьяных глаз ты можешь обнять своего классового врага!» Но этот лозунг для своего фельетона «Землетрясение» придумал Михаил Зощенко, и никакого отношения к реальным распивочным он не имеет.

В 1937 году на всех государственных ликероводочных заводах были введены унифицированные рецептуры советских водок, значительно расширен их ассортимент: начали выпускать «Старку», «Зубровку», «Перцовку». Появилась не только водка крепостью 40 градусов, но и 50 и 56 — это были и привычная «Водка», и новые «Юбилейная», «Столовая», «Крепкая».

Именно в то время появились характерные присказки-прибаутки. Кто-то, выпив такой водки, говорил: «Ух! Крепка… советская власть». А иной крякал: «Ох, и крепкая! И как ее только беспартийные пьют!»

Немного информации о том, как менялась цена на водку в то время. В 1924 году «Рыковка» появилась в магазинах по цене 1 рубль. Но постепенно стоимость водки росла, и перед войной пол-литровая бутылка стоила уже 6 рублей. Во время войны водка из открытой продажи исчезла по известным причинам. По сути, официальных цен во время войны не было — спрос формировал предложение. Например, в Ленинграде после прорыва блокады бутылка водки стоила несусветные 1200 рублей. В 1944 году в стране начали открываться так называемые «коммерческие магазины», товары в них стоили на порядок больше, чем в системе нормированного снабжения. Появившаяся в этих магазинах водка стоила 160 рублей за поллитра, в 1946 году она стала стоить 80, а к концу года — уже 60 рублей. В 1947 году цена снизилась еще втрое, но в 1949 году пол-литра стоила 30 рублей, а в 1953-м вновь произошло снижение цены — на 11 процентов. Правда, надо иметь в виду, что и покупательная способность рубля, и зарплаты тоже менялись.

Тем не менее, как пел позже Высоцкий о своем послевоенном детстве:

Было время, и цены снижали. И текли, куда надо, каналы И в конце, куда надо, впадали.