Уфимская литературная критика. Выпуск 6

Прежде всего: напечататься очень легко. И, если то, что вы написали, не запредельно плохо и не гениально, то всё это, раньше или позже, будет напечатано. Второе: практически ни у кого не получается напечататься сразу. Третье: вам это надо? Чего вы, собственно, ищете? Денег? Труд литератора в СНГ – труд, по большому счёту, бесплатный.

Вот вам яркий пример из жизни: некий начинающий литератор, назовём его Мих. М-с, сравнительно недавно заключил с одним московским издательством договор на свой роман «Пр. б-на И-ва». Предполагаемый тираж – 5 тыс. экз. (По современным российским меркам тираж порядочный). Авторское вознаграждение – 3 рубля с каждого проданного экземпляра. Итоговый гонорар – 15 тыс. рублей. Работа над романом заняла 4,5 года. Соответственно, средний заработок вышеуказанного литератора составил аж 300 руб. в месяц. Лично вас такая зарплата устраивает?

Итак, чего же вы ищете? Славы? Её не будет. Средний постсоветский обыватель знает только Путина и Пугачеву. Обыватель интеллигентный – что-то где-то слышал про Сорокина и Пелевина. Вас ни те, ни другие не будут знать НИКОГДА.

Итак, чего же вы всё-таки ищете? Радостей творчества? Что ж … не будем лукавить, они действительно есть, но, увы, никому и ничего не гарантируют: даже самый дурацкий текст может стать результатом маленькой личной болдинской осени, так же как и текст отменный – вполне может быть написан через «не могу».

Так что, если вы до сих пор не решили: а стоит ли вам заниматься литературой, я вам честно скажу: заниматься литературой не стоит. Заниматься литературой – это привилегия фанатиков и юродивых. А вот ежели вы причисляете себя именно к этим категориям граждан, я вам тихо шепну: заниматься литературой – это ни с чем не сравнимое удовольствие. Я твердо уверен: полковник Путин, впервые надевая свои президентские регалии, не испытал и сотой доли того счастья, какое испытывает любой рядовой литератор, выводя в конце своей книги слово «конец». В общем, если литература – это ваш крест, и вы таки решили поставить на карту свою судьбу, практически не имея шансов выиграть, тогда давайте, поговорим, как эти шансы хоть как-то оптимизировать.

Итак, прежде всего, определитесь, чего вы хотите: а) напечататься в толстом журнале; б) выпустить свои тексты отдельной книгой. Преимущества и недостатки толстых журналов таковы. Преимущества: а) напечататься в толстом журнале – это очень престижно с точки зрения ваших мамы и бабушки; б) печататься в толстых журналах – это единственный путь для авторов малых форм, ибо шансы издать сборник повестей и рассказов у нераскрученного автора просто равны нулю; в) других преимуществ у толстых журналов нету. Недостатки: а) толстых журналов мало; б) они существуют вне рынка; в) средний читатель толстых журналов (т. е. посетитель районных библиотек) – читатель весьма специфический. Как шепнул мне в добрую минуту зав. отделом прозы петербургского журнала «Звезда»: «Знаете, Михаил, рассказик у вас… неплохой, но нашему интеллигентному пожилому читателю этого… не нужно». Короче, журналы – это своеобразные музеи литературы. Чувствуете в себе силы стать музейным экспонатом? Хватит у вас терпения подобрать ключи к душам пожилых интеллигентных читателей? Тогда – дерзайте. Несколько советов сугубо практических: подавляющее большинство толстых журналов (кроме «Полдня XXI века» Бориса Стругацкого) тексты, присланные по электронной почте, не рассматривает. Тексты, присланные почтой обычной, тоже, как я догадываюсь, отфутболиваются практически автоматически. Так что единственный реальный шанс напечататься – это принести рукопись самолично, после чего названивать, захаживать, попивать чаёк, короче, зарекомендовать себя человеком социально близким, и вот тогда (может быть) ваш текст со стола заведующего отделом прозы перекочует на стол к главному редактору. Впрочем, главный редактор вам его, 99 шансов из 100, вернёт. Но (может быть) всё же запомнит вашу фамилию и где-нибудь на разик пятый-шестой – напечатает.

Несколько практических советов желающим напечататься отдельной книгой: а) легче всего издать роман объёмом 15–20 листов; б) выберите из текста наиболее удачный (желательно динамичный и с юмором) отрывок и разошлите его электронной почтой по максимально возможному числу редакций (если отрывок редакцию заинтересует, она вам ответит в течение 3-4-х дней; если нет, значит – нет); в) приготовьтесь к неудачам (уже известный вам литератор Мих. М-с, написав свой роман, отнёс его в петербургское издательство «Лимбус-пресс». И самое же первое посещённое нашим неофитом издательство тут же решило роман напечатать!!! Решило. Но – не напечатало. После чего Мих. М-с получил более ста отказов. И только сто десятый его контакт окончился подписание договора. Те из вас, кто думает, что получить подряд сотню-другую отказов – это чепуха, ошибаются. Это очень трудно. Но вышеназванный литератор выдержал. Хотя мужичок он, в общем-то, хлипкий); г) в примерно каждой второй редакции вам будут предлагать выпустить книгу за собственный счёт. Лично я такой вариант запретил себе сразу. Хотя, в принципе, всё удовольствие стоит где-то 1,5–2 тысячи долларов. И найти эти деньги, наверное, можно. Но вот нужно ли? Ведь учтите, что проблемы с распространением издания лягут лично на вас и разрешить их у вас, скорее всего, не получится. Так что наиболее вероятная ваша судьба – это в качестве местной достопримечательности (городского сумасшедшего) торчать у метро с картонной табличкой «Книгу продаёт автор». Стоит ли ради этого расставаться с кровными баксами?

P.S. Всё вышесказанное отнюдь не является истиной в последней инстанции. Все ваши (быть может, совершенно противоположные) взгляды могут быть высказаны на страничке «Излей душу!» (страничка молодых авторов).

Евгений Антипов[22]

Премия

«Раздался робкий стук, дверь неуверенно открылась, после чего появился уже немолодой, но изящный человек. Он был по-хорошему застенчив и все время пытался опустить глаза.

Председательствующий сощурился.

– Дело в том, что я, что мы, номинанты премии имени Александра Черного… – голос человека дрожал.

В ответ на эту дрожь председательствующий сощурился еще больше. Немолодой, но изящный человек пошевелил губами, собираясь со словами, но вместо ожидаемой конкретики отвернулся и, гулко уткнувшись в стену, зарыдал. Через сорок минут с небольшим, немолодой, но изящный человек повернулся обратно и, размазав лицо ладонью, сообщил председательствующему, что когда-то он больше всего на свете любил одну милую особу женского пола и литературное мастерство, которое осваивал с бо-о-ольшим энтузиазмом. Теперь же он всего этого на дух не переносит. И вообще, после всего того, что с ним произошло… голос его снова дрогнул, но изящный человек сдержался и отчеканил:

– Я и мои товарищи-номинанты, мы торжественно отказываемся от литературной премии имени Александра Черного.

Председательствующий сощурился окончательно, и холодная жестокость пробежала по его опытному лицу…»

Неплохая завязка для пьесы, черт побери. С большим драматическим потенциалом. Даже для фильма. Впрочем, фильм такой по плечу лишь Спилбергу. Ситуация слишком фантастическая. А ведь как можно было бы раскрыть материал: на фоне петербургской литературной жизни показать творческие сомнения индивида с чистыми помыслами, его метания, борьбу, и потом этот крах, крах.

Ну что ж, придется своими словами.

В долгой угрюмой борьбе «содержание или форма» победила дружба: из литературы уходят и содержание, и форма. Двадцать лет назад мы снисходительно улыбались в сторону маститых литературных чиновников, но сегодня нас обязывают с глубочайшим пиететом относиться неизвестно к кому, к каким-то неразличимым без очков пигмеям. Антропология объединила их в категорию «рейтинговые люди», но откуда взяли они свои рейтинги, никто не знает.

Можно по-разному относиться к творчеству Михаилов Александровичей Дудиных, но все они были профессионалами и литературную деятельность, между прочим, не имитировали. Тогда все было ясно. Огромная страна, огромная идеология, огромные задачи. Надо строить БАМ, причем быстро и недорого, в даль. Огромные партия-и-правительство, огромно подумав, решили, что литература должна высекать строительную искру в сердцах работоспособной молодежи. Литература аутентичная рассматривалась в свете большой зари как занятие праздное. Ну что ж, большому кораблю – большие знамена.

Под такими целеустремленными парусами человеку истинно творческому было трудно. Ершистый Евтушенко, непокорный Войнович, скорбный Галич и другие – их принципиальность накалялась до жжения в груди, до критических отметок, ибо их зажимали, не давали дышать. Но радио по три раза на дню пело их песни, и страна эти звуки насвистывала, и кормились они – в тоталитарные времена – на ниве литературы. Неважно, чем кормились – в чужой рот заглядывать нехорошо, важно, что были в литературе. Поэты, менее склонные к публичной борьбе, по причине более выраженной творческой индивидуальности в литературе тоже были. Соснору с его чуждой поэтикой и мелким шрифтом ругали злобно, но книги выходили. И Жданов Ваня, пишущий о чем-то своем, загадочном, дебютировал до перестройки, а советский толстый журнал книжку его анонсировал. Даже Кривулин, который не печатался, все же в литературе был: хотя бы потому, что не печатался.

Сегодня мэтры и полумэтры вызывают преимущественно сочувствие. Они либо исчезли с горизонтов, либо испуганно озираются и спешат вписаться в фарватер новых тенденций нового поколения. Хотя прекрасно знают, что никаких тенденций нет. Есть имитация, иллюзии. Куда ж девалась их несгибаемость советских времен? Да, это в советские времена поэт был больше, чем поэт, теперь-то он гораздо меньше, гораздо. И с принципиальностью у наших писателей что-то подозрительное.

Когда Поупа взяли за это дело, восхитило единодушие комитета по помилованию. Писатель Приставкин, глотая слезы, просит отпустить товарища-американца к его шпионскому отцу (хотя тут явный перебор, не следует писателю быть приставкиным до такой степени). Ну, что ж, в конце концов, теперь каждый решает, как ему изъявляться. Ведь не напрасны же усилия и жертвы в борьбе с идеологией, с государством. Золотой век литературы настал: ни идеологии, ни государства. Одни ежегодные премии. Выдохнув и утеревшись рукавом, не оглядываясь на экономику, можно сказать во весь голос: Поэт (все правильно, с большой буквы), настал звездный час для твоего таланта!

Ой ли, господа, ой ли…

Свято место пусто не бывает, а тёпло место – подавно. Оказывается, Поэт, писать так, как пишешь ты, нельзя. Это не в русле тенденции. Даже так: не в русле интенции. Это не то, старик, и смотреть на это скучно. И любовь у тебя какая-то устаревшая, сейчас так не принято, и никаких эмоций, интонаций в тексте быть не должно. Ну, не должно, старик. И главное, третье тысячелетие пришло, а ты все ритмы, рифмы… Разве ж это стихотворение? Видишь, самому стыдно. Ты лучше учись изогнуто рассуждать о тексте, чтобы глаза к потолку, пальцы, и побольше терминологии, чтобы всем им неповадно было. Смотри, как мы. Нас немного, чуть больше одного, но дело не в количестве – зато мы все знаем про тенденции и интенции. Мы в духе времени. Кривулин и Драгомощенко, некогда стоявшие в авангарде ленинградского андеграунда, сегодня выглядят просто консерваторами, потому как всё, имеющее отношение к профессиональному ремеслу, – консерватизм и атавизм. Пойми, старик, новое поколение выбирает не это.

Интересное дело, в приведенном нравоучительном монологе нет и намека на диктат. Желающий быть в литературном процессе воспользуется советом, не желающий может писать так, как считает нужным. То есть – свобода выбора.

В хрупком возрасте сложно иметь твердые убеждения, еще сложнее отстаивать их в одиночку. Да и при чем тут убеждения, если хочется совсем другого. Вот и сублимируют прыщеватые подростки всех полов свою половую невостребованность в окололитературную сферу. Их деятельность надменно изучают литературные насекомоведы, которые и берут на себя теоретическое обеспечение всей камарильи. У этих какие-то свои интересы. Если насекомовед совсем зазнался, в данный момент отключен или находится вне зоны действия сети, теорию приходится сочинять самостоятельно, вручную.

Дабы скрыть серьезные недостатки образования (а то и безнадежную серость), поэты-теоретики удобряют свою речь огромным количеством авторитетных терминов, не всегда, впрочем, понимая их смысл. Смысл, пожалуй, и не обязателен, поскольку с интеллигентностью в глазах внимают этим речам – такие же. Сленг вообще существует не для обмена информацией, а для выявления принадлежности к определенной общности.

Принятие такой неестественно громоздкой языковой системы и такое странноватое поведение психология объясняет глубокими комплексами, неуверенностью в себе, но сейчас не о психологии речь, о литературе.

По сравнению с другими видами искусств, литература имеет бесспорное преимущество – семиотический знак ея доступен почти всем: в советские времена 98 процентов населения умело читать и писать. То есть все они, эти проценты, – потенциальные литераторы. Можно категорическим тоном поговорить о таланте, но стоит ли, ведь мы живем в свободной стране, а всякая деятельность, не запрещенная законом, разрешена. В конце концов, пусть пишут, лишь бы с электричеством не баловали.

Так ведь нет, балуют.

Причем как-то фискально, без бравады. Прикрывая беспочвенную ненависть приподнятым воротником. Решимости бороться за убеждения хватает только на то, чтоб извести соседскую кошку. Почему не пойти к трибуне с прямыми глазами, развернув какие ни наесть плечи? Неужели внутреннее содержание поколения «пепси» – исключительно пузырьки? Вокруг война, преступность, наркомания, взрываются жилые дома и возводятся публичные. Где же несогласные? Десять лет первое лицо правило страной, практически не отрываясь от работы с документами. Где же диссиденты? Литературные хулиганы, в конце концов? Не пакостники, а хулиганы?

Да, теперь и витрину-то не разобьешь, все частное. Это вам не милиция, могут быть неприятности. Тихий какой-то народ пришел в литературу. Сетераторы, извините за выражение. Могут, ведь могут, глядя в монитор, обложить себе подобного хрустящим матом, но ни лиц у них, ни имен, одни воробьиные клички.

Чтобы как-то оправдать свои несчастные буковки, они пытаются отгородиться от полноценной литературы какими-нибудь кавычками, типа «актуальная литература». Ничего, казалось бы, страшного. Пусть живут в своей резервации. Но если присмотримся, получится, что остальная литература не актуальна. Для кого не актуальна? Не важно, название такое. Извините, важно. Потому что дальше начинается великолепная алхимия.

Когда алхимик (классический алхимик) намеревался вторгнуться в структуру предмета, он начинал с этимологии, производя манипуляции с самим названием предмета. И, увы, материалисты, получалось. А в нынешние времена все выглядит совсем просто.

Что есть предмет, господа? Предмет, господа, есть не столько предмет, сколько совокупность представлений о предмете (оформленная, при необходимости, в наукообразную систему). Так? Так. Когда в народных умах между этой системой и предметом устанавливается окончательное тождество, то обнаруживается, что терминология, на которой эта система держится, имеет какие-то допуски, неясности, а вся система оказывается подвижной, притом, что знак тождества остается неколебим. Одним словом, не удивляйтесь, если завтра юрист вам сообщит, что квартира вам уже не принадлежит, потому что никогда и не принадлежала.

Так, обидное слово «бездарность» можно заменить уважительным «минимализм». А в контексте минимализма случайную фразу можно трактовать уже как глубокомысленную. Или как намек на что-нибудь эзотерическое. И так далее.

Очевидно, что народные пласты, живущие на грани литературного минимума, за любую недобросовестную схоластику будут держаться всеми конечностями. Потому что это шанс. Минималов по-человечески жаль, но иногда хирургическая откровенность необходима. Во-первых, сколько «халва» ни повторяй, ума все равно не прибавится, а во-вторых, и новизны тут тоже нет: подобного рода дадаизмами литература перебесилась полвека назад. Кстати, постмодернизм, тихо отходящий в историю, не является находкой последних десятилетий. Возьмем Брета Гарта. Прием ироничной апелляции к базовому литературному произведению, весь этот жеманный полонез на чужом ассоциативном поле Гарт исполнил так тонко и артистично, что произведения его актуальны и через 150 лет.

Так что все нормально. А прыщеватая молодежь всегда что-то декларировала, придумывала велосипеды, с чем-то не соглашалась, что-то опровергала. Потом прыщи проходили, и приходил профессионализм. Но вот тут вопрос становится ребром. Профессионализм – это ремесло, владение формой. А. Горнон, Б. Констриктор (СПб), Д. Авалиани (Москва) в советские времена были исключены из литературы за формализм; теперь все радикально изменилось, и упомянутые авторы исключены из литературы за формализм. И если раньше им инкриминировалось необоснованно избыточное внимание к форме, то теперь инкриминируется внимание к форме вообще. Кто-то удивится: а как же без формы? Без формы ничто не существует. Анахронизм, господа, анахронизм. В другие времена живем. В хорошие. Можно стать большим писателем, на последней странице обложки поместив свою попу (возможно, впрочем, лицо этого гражданина еще неприличнее), а качество литературы уже не важно, поскольку литературный феномен состоялся.

Тут гуманизм, похоже, достиг истинных высот.

Только высоким гуманизмом можно объяснить присуждение беспомощным подросткам пусть микроскопических, но премий. И вообще, нехорошо это, непедагогично. Поощряемый творческий «минимализм» провоцирует нездоровые процессы в детском сознании, неокрепший мозг остывает тут же, на лаврах. В обмен на ефрейторский рейтинг подросток получает диагноз: неизлечимо. И в этом совокупном состоянии подросток вливается в пионерские ряды нового литературного режима. Ручки тоненькие, ножки тоненькие, все такое рахитичное, но голова высоко поднята. Другие дети смотрят с тихим восторгом и тоже хотят. В фейерверках амбиций законы физиологии кажутся полным занудством. Но никто их не отменял: для развития интеллекта необходима кропотливая работа. В прямом смысле, в физиологическом. При таком раскладе литературный формализм, который и в гротесковых формах не утрачивал смысл, который так необходим для молодых литературных мышц, формализм, который не сломали вихри идейных пятилеток, на который в безыдейные времена смещался центр литературной тяжести, с которого и начинается мастерство, без которого вообще не существует никакое искусство, ибо искусство – всегда условность, будет тихо съеден бледненькой анемичной тлей. А может, это и требовалось? Но кому и зачем?

Все-все, умолкаю.

Впрочем, нет, скажу еще несколько слов о маленьких человечках с большим – ой, большим – рейтингом.

В числе хороших моих знакомых и друзей – люди, создававшие великую науку, советский космос, искусство с мировым резонансом, спортсмены с именами хрестоматийными. Это я к тому, что никак мне не удается (несмотря на колоссальные нравственные муки) принять душой всю нынешнюю литературную кин-дза-дзу. И эти желтые да оранжевые штаны карликовых размеров трепетного отклика в сердце моем не находят. Мне вообще непонятно, что обозначает слово «рейтинг», но я знаю другие слова – «мастерство» и «талант». И никакими премиями подтасовать эти понятия нельзя. Понятно, что премии – это карманные рычажки для направления молодой литературы в очередное нужное русло. Я другой такой страны не знаю, где так сильна генетическая тяга направлять литературу куда-либо и приводить к стандарту – социалистическому или капиталистическому. Литература интересна разнообразием. И не нужно нужных русел. Пусть так течет. Пусть молодежь учится у талантливейших современников, пока те еще живы. Все, что нужно – зеленая улица для литературы; пусть культура сама определяет своих героев, без всякого шепота и оригинальных рекомендаций. И, главное дело, улица должна быть с фонарями доброжелательности. Насколько возможно. Тогда места хватит и самым мизерным минималистам.

Делить-то, по большому счету, нечего.

Часть III

Критика – Башкортостан

«Не сближайся с людьми, у которых слишком гибка совесть».

Э. Делакруа

Расуль Ягудин

Панихида по Башкирии

«Кадры решают все».

И. В. Сталин

Панихида ещё не началась. Но ждать осталось недолго.

Учитывая то, на какой клоунский сброд, окопавшийся в газетках и журнальчиках Башкортостана, делает в каждой очередной избирательной кампании ставку наш башкортостанский истэблишмент.

И как этот истэблишмент до сих пор не рухнул? С такими-то писательско-журналистскими кадрами, можно сказать, диверсионно-вредительскими – осознанно или нет.

Я знаю, почему не рухнул. Потому что у оппонентов-претендентов кадры пока что ещё слабей: газетки «Отечество» да то ли «Наш выбор», то ли «Ваш выбор», никак (сие весьма показательно) запомнить не могу.

Но это тоже будет продолжаться недолго. Поскольку веремеенки, как к ним ни относись, кто угодно, но только не дураки – и выводы из прошлой избирательной кампании, я уверен, они сделали, вернее, не выводы, а вывод – в единственном числе! – самый главный, самый основной и самый стратегически решающий единственный вывод: что Веремеенко проиграл из-за отсутствия серьёзных агитационных кадров – не относить же к таковым моего безмозглого тёзку Расуля Гильманова.

А раз есть вывод констатирующий, то будет вывод и организационный – всё в соответствии с научной теорией административного управления. А это означает, что в следующий раз Веремеенко (или веремеенко, не в рыле суть) привезёт с собой настоящих людей. Настоящих журналюг, настоящих писателей, настоящих поэтов. Настоящих акул пера, а не «акул пера» в кавычках, как держатели «Триппертекста» сами себя с восхитительной объективностью именуют, и тогда – опять же в полном соответствии с простейшими постулатами научной теории государственных переворотов: опираясь на скрытую оппозицию в лице той же «Молодёжной газеты» и «ЕБельских просторов», нейтрализуя искренне преданных тупых бездарей «Ватандаша» и разных прочих «агиделей», используя за болванов в своей карточной игре убеждённых фанатиков-переворотчиков внутри Башкортостана, перевернут умы электората и с их помощью вполне законно обрушат привычный нам уклад жизни в один миг – та же ублюдочная схема, что блистательно доказала свою высокую эффективность при уничтожении СССР.

Советский Союз нам ведь тоже казался незыблемым, как сейчас незыблемым кажется Башкортостан.

И ведь противопоставить им будет нечего и некого – у Башкирии тоже кадров нет: вот-вот придёт время, когда дурная советская привычка прикармливать абсолютно небоеспособных полудурков-графоманов, отторгая действительно талантливых людей, неизбежно выйдет государственной системе Башкортостана боком, как она вышла боком государственной системе СССР. Кто у Республики есть – Андрианов и Ахмадиев, что ли? Да они ещё хуже Расуля Гильманова. А больше и нет никого – не считать же за что-то стоящее робералей рангом помельче, коими и переполнены Дом печати, редакции, дислоцированные в полиграфкомбинате, и разных прочих абрамовичей, включая «Ватандаш».

Знаете ли вы, что некий гражданин уже не первый год занимается профессиональным писательско-журналистским обучением (причём, судя по подробным докладам моей агентуры в его литературных кружках, с элементами зомбирования, как в экстремистской секте) детей и юношества? – удивительно, необыкновенно талантливых детей и юношества; у сего гражданина что ни ребёнок, то жемчужинка, я нескольких публиковал, так что знаю. Их произведения ни разу не поставили в номер никакие «ватандаши», с ними, отвергнув прямо с порога, ни разу даже не попытались поговорить никакие ярославы, они ни разу не посетили ни одно из сборищ, организуемых Союзом писателей РБ или Союзом журналистов РБ, они ни разу не поучаствовали ни в одном в конкурсе на премию имени Салавата Юлаева или Шаехзады Бабича, их фактически никто не знает, кроме них самих, того самого гражданина и – случайно! – меня. А они меж тем все эти годы растут (дети всегда растут, а вы не знали?), один за другим тихо и мирно, без шума и пыли с блеском поступают на журфаки и литфаки по всей стране, и кое-кто уже стоит на пороге торжественного вручения диплома. Ещё немного и они начнут возвращаться: молодые, талантливые, образованные, превосходно подготовленные и… глубоко чужие для бездарных «Тулпара» и «Йэншишмы». Очень скоро наши власти с диким удивлением обнаружат в Башкирии совершенно новый, молодой и перспективный, прекрасно организованный, редкостно трудоспособный и абсолютно не контролируемый ими журналистско-писательский корпус. Интересно, кто его первым приберёт к рукам, купит у того самого гражданина, ведь не зря же он работал столько лет, пестуя своих гениальных и никем, кроме него и меня, не замеченных детишек.

Вот так – частично из отвергнутых системой юных гениев, частично из привезённых опытных московских журналюг-волков и составит очередной претендент в президенты армию к штыку приравнивающих перо, и кто тогда встанет у них на пути, Роберт Паль, что ли, тьфу?..

Ведь не век же веремеенкам по-тупому надеяться на никчёмную газетку «Отечество», уровень которой прекрасно характеризует тот факт, что её лучшим кадром является уже упомянутый Расуль Гильманов, только и умеющий, что комментировать чужие ляпы, вот так «Отечество» и живёт – Расуль Гильманов тихонько сидит, записывает в блокнотик и ждёт, когда кто-нибудь скажет чего-нибудь не то, и уж тогда из пары чужих слов разворачивается с комментариями на очередной «отечественный» разворот, тем самым демонстрируя свою неспособность к хоть сколько-нибудь самостоятельной работе, вопиющие слабость и непрофессионализм газеты и полную несостоятельность оппозиционного пропагандистского корпуса, фактически отторгая от оппозиции колеблющихся и тем самым действуя на руку действующей системе – ей-Богу, если бы «Отечества» и Расуля Гильманова не было, нашим властям следовало бы их придумать. Если только… они их уже не придумали именно в лице тех самых «Отечества» и Расуля Гильманова, коих мы давно знаем. Если моё предположение верно, то я с искренним, проникновенным, сродни религиозному экстазу восхищением снимаю перед уважаемым Муртазой Губайдулловичем шляпу – вот это с его стороны действительно гениальный ход.

Однако сей ход – гениальный, но пока единственный. Придумают ли наши власти ещё что-нибудь эффективное и действенное. Боюсь, что нет. Ибо с имеющимися журналистско-писательскими кадрами это просто невозможно, оные кадры всё угробят на корню. А значит неизбежно пришествие дня, когда роберали, явившись на рабочие места, вдруг обнаружат на них совсем других людей и в дверях обнаружат другую охрану. Которая больше никогда и никуда не будет их пускать, просто руководствуясь основным биологическим инстинктом.

Инстинктом самосохранения.

Александр Леонидов

Поговорим начистоту

Интервью главного редактора газеты «Литературная трибуна» Григория Садовникова-Федотова с экс-литконсультантом Союза писателей РБ о ситуации в русской литературе Башкортостана.

Г.П. Садовников-Федотов: Александр Леонидович, Вы проработали на ответственной должности старшего литературного консультанта Союза писателей Башкортостана почти 7 лет. Наверное, никто лучше Вас не знает о судьбе и перспективах русской литературы в нашей республике, о ее проблемах и наболевших вопросах. Теперь, выйдя, так сказать, в отставку, Вы уже можете говорить начистоту, не будучи связанным корпоративной тайной и солидарностью…

А.Л. Леонидов (Филиппов): Григорий Петрович, Вы совершенно правильно отметили, что действующий чиновник любого ранга всегда связан корпоративной этикой и не обо всем может говорить. Его слова – это слова официального лица. Мой рассказ – это всего лишь частное мнение частного человека, болеющего душой за русское слово в Башкортостане. Уже никому не польстив и не покривив душой, отмечу, что у нас есть любящий литературу Президент, и прекрасный, слаженный писательский коллектив. Это – достояние республики. Я с «белой завистью» смотрю на наших башкирских и татарских коллег, товарищей по перу и писательской судьбе – у них есть деловой, конструктивный, творческий настрой, общность мировоззренческой позиции, есть развернутое видение литературных перспектив своей нации.

Г.П. Садовников-Федотов: А у русских писателей этого нет?

А.Л. Леонидов (Филиппов): К сожалению, в среде русских писателей республики происходят весьма негативные процессы. Поверьте, говорю это не ерничая, а с болью и надеждой на лучшее. Русская писательская организация самая маленькая в Союзе писателей, хотя за семь лет работы в самом сердечнике литературного коловращения я не застал ни одного случая, чтобы башкирские писатели или башкиры-чиновники чинили хоть какие-то препятствия русским писателям. К сожалению, приходится констатировать, что источник наших бед – мы сами.

Г.П. Садовников-Федотов: А почему недостает численности?

А.Л. Леонидов (Филиппов): Ряд лиц фактически заблокировал вход в ТОРП (творческое объединение русскоязычных писателей) Союза писателей РБ молодым и перспективным силам. Предполагаю, что они приходили в литературу тогда, когда это сулило большие деньги. По инерции это отношение сохранилось у них и сейчас – отношение к ТОРП, как к кормушке. В кормушке кушаний давно нет – а охраняют ее по-прежнему ревностно.

Особенно роковую роль в нашей литературе играет журнал «Бельские просторы». Горько говорить, но он не оправдал ни доверия Президента, ни надежд общества. На сегодняшний день можно говорить о полном провале перспективного литературного проекта властей Башкортостана. И власти тут ни при чем. Они честно играли свою роль – выделяли средства, поддерживали проект материально и технически. Но в руководстве журнала сразу оказались люди – не побоюсь этого слова – случайные в литературе.

Обладая узким, местечковым уровнем мышления они тут же стали мастерить из журнала, по праву принадлежащего всей республике, миниатюрную кормушку для «своих». Вкусовщина и кумовщина с первых дней существования «Бельских просторов» заполнили всю их издательскую нишу.

Г.П. Садовников-Федотов: Может быть, Вам стоило говорить об этом не здесь, а за закрытыми дверями, внутри Союза писателей?

А.Л. Леонидов (Филиппов): Я говорил неоднократно, хотя, не скрою, слишком мягко и, наверное, чересчур примиренчески. Ко мне, как к литконсультанту, постоянно приходила масса литературных «отверженных», качество произведений которых, совершенно объективно говоря, значительно превосходило то, что «Бельские просторы» публиковали. Постоянно возникали попытки молодежных бунтов, выражавшиеся порой и в экстремистских действиях – и львиная доля моего служебного времени уходила на то, чтобы успокаивать обделенных, гасить импульсы недовольства. Хотя, подозреваю, что вырывавшийся порой пар приписывали моему «смутьянству». Я берег сколько мог единство Союза писателей РБ, видел в этом свой долг и потому в той или иной форме постоянно намекал, что так бесконечно продолжаться не может. Рано или поздно этот нарыв должен прорваться наружу.

Г.П. Садовников-Федотов: Как вы думаете, может быть это и есть – детальное исполнение воли Президента?

А.Л. Леонидов (Филиппов): Давайте зададимся вопросом: что именно планировал Президент? Думаю, не ошибусь, если скажу: он планировал Трибуну писательских мнений. А что вышло? Вышла кормушка с одним-единственным мнением и раз-навсегда установленным серым стилем. Наверняка Президент планировал, что «Бельские просторы» консолидируют русских и русскоязычных писателей – а получилась «улица разделения». Знаю не понаслышке, что лучшие писательские имена среди молодых – наиболее деловые и одаренные, с хорошим потенциалом – оказались выброшены за борт «БП». А ведь журнал представляет государственную власть в русской литературе, как бы олицетворяет позицию государства… А слово – это оружие… И если оскорбленный талантливый литератор окажется завтра в рядах экстремистской оппозиции, да еще со своим даром слова – хорошо ли это будет?!

Русские литераторы давно мечтали о своем журнале, но, естественно, не о таком, как нынешние «Бельские просторы». Для русского слова это – отрицательная величина…

Г.П. Садовников-Федотов: По-моему, Вы пристрастны…

А.Л. Леонидов (Филиппов): Нет, это совершенно объективный и даже отстраненный взгляд. В отсутствии «БП» можно было бы периодически выпускать разносторонние альманахи. А теперь все чиновники говорят одно: у Вас есть «БП», туда и обращайтесь. И их можно понять. «БП» переводят вхолостую огромный бюджет, сотрудники редакции получают большие оклады, авторы из числа «обоймы» – явно завышенные гонорары. Любому чиновнику не нравится, когда у него просят еще чего-то – ведь русским писателям все дано. Дано, да по адресу не дошло.

Г.П. Садовников-Федотов: Что Вы скажете о содержании и оформлении «Бельских просторов»?

А.Л. Леонидов (Филиппов): Из всех цветов радуги для обложки был избран серый цвет. И это очень характерно. Потому что содержание «БП» я охарактеризовал бы как «воинствующую серость». Уровень художественных текстов – ниже студенческой многотиражки. В публицистике – немощь и беспомощность.

В решительные моменты истории республики она не может опереться на свой собственный русскоязычный журнал, потому что ни интеллектуальным, ни эстетическим штабом литературной элиты он так и не стал. Мировоззренческой позиции «БП» не имеет, зато имеет очень жесткую кадровую позицию – тут поистине «кадры решают все». Но только не в том хорошем смысле, которую вкладывал в эту поговорку И. В. Сталин.

Чтобы не быть голословным, возьму хотя бы Президентские выборы. Всем запомнился львиный рык «Истоков», отточенная фехтовальная тактика «Ватандаша», последовательно-патриотическая позиция «Йэшлека». А уж «БП» сам Бог велел развернуться – у них для этого было и место, и средства, и все-все-все… В итоге гора даже мыши не родила. Да и как бы могла, если главная забота руководства журнала – не пропустить ничего, что могло бы составить мало-мальски серьезную конкуренцию весьма посредственному творчеству его глав? Понимаете, не интересный журнал сделать, не читателя привлечь – а себя самих пропиарить и гонорарный фонд между своими поделить.

Г.П. Садовников-Федотов: Можно ли сказать, что читатель свой приговор «Бельским просторам» уже вынес?

А.Л. Леонидов (Филиппов): Да, как ни прискорбно, это так. Тираж помещенного в сверхльготные условия журнала стабильно падает – и даже оставшийся ничтожный уровень держится на «должностной подписке», а не на живом интересе читателей. Журнал так и не стал известен, не стал ничьим настольным любимцем. Скажут – такова судьба всех толстых журналов… Нет! Башкирские журналы, возглавленные молодыми, энергичными, а главное – не подверженными кумовщине редакторами не теряют, а наращивают тиражи. А ведь у башкирских журналов условия сложнее. Русский язык понимают все, русский журнал может и башкир подписать, а башкирский журнал русский подписывать не станет.

И все-таки, где есть доступ конкуренции, доступ таланту – там нет удручающей картины «БП». Кстати – совершенно уж дикий факт: зарплата во всех башкирских журналах значительно НИЖЕ, чем в «БП». И гонорары тоже. Наверное, наша власть хотела этим показать, как сильно она любит русских. Но вместо ВСЕХ русских ее любовь обогрела только весьма ограниченный круг паразитирующих на бюджете литчиновников…

Г.П. Садовников-Федотов: Ходят упорные слухи, что Вас прочат в новые редактора «Бельских»… Мне тоже представляется, что Ваша кандидатура наиболее оптимальна – так сказать, «грудью на прорыв»…

А.Л. Леонидов (Филиппов): Об этом скажу так: предлагали посодействовать в назначении, но я отказался. Вытаскивать этот заваленный проект я уже не возьмусь. Годы не те, силы не те. Да и обстановка сейчас складывается такая, что даже самого обанкротившегося начальника другие начальники поддерживают любой ценой, всегда в любом конфликте оказываются на стороне руководящего товарища, только потому что он – руководящий, даже не вникая в суть дела. И подставляют тем самым Президента. Начальническая корпоративная солидарность – и лишь она одна – уже несколько лет спасает Андрианова и его замов от снятия. О том, что он не тянет, что он – не фигура нужного масштаба – не говорит в курилках разве что ленивый. Но если снять с должности одного неэффективного и не справившегося – завтра очередь дойдет до второго, третьего… Потому и правило – «с Дону (то есть из номенклатуры) выдачи нет».

Г.П. Садовников-Федотов: Значит, Вы пессимист?

А.Л. Леонидов (Филиппов): Не сказал бы. Время работает на нас. И вся молодежь с нами. Время все расставит по своим местам. Поэтому не нас жалеть надо, а тех, кто никак не поймет: их трехзначные юбилеи выпадет проводить обиженным ими людям. Со всеми вытекающими последствиями.

Поэтому это сопротивление новому времени, новому поколению – оно обречено всем ходом событий. Таков закон жизни, которую в «БП» стремятся умертвить и остановить. Не выйдет.

Открытое письмо

Мы, деятели русской литературы Башкортостана, выражаем свою кардинальную озабоченность направленностью и содержанием, идейно-эстетическим оформлением республиканского журнала «Бельские просторы».

С первых дней функционирования журнала бессменный главный редактор «БП» Ю.А. Андрианов, заслуг которого как поэта и как общественного деятеля мы не отрицаем, всё же уделял мало внимания преодолению вкусовщины и подбору подлинно ярких авторов Республики.

В итоге получился блёклый и неинтересный журнал, в котором печатается довольно узкий круг авторов, лично близкий к главному редактору. Это немедленно сказалось и на тираже, и на подписной компании «БП», и на его внешнем сером, в прямом смысле, виде, неискусном отталкивающем дизайне.

В настоящее время факты говорят сами за себя: самый многообещающий проект Республики, на который были выделены огромные государственные средства, фактически провален. Обанкротившееся руководство журнала пытается списать свои проблемы на «объективные трудности», однако реальность опровергает их.

В частности, энергично взявшись за дело, редакторы ряда журналов на башкирском языке сумели в довольно короткие сроки значительно повысить свои тиражи, несмотря на все «объективные трудности» переходного периода. У «БП» ситуация облегчается тем, что он выходит на русском языке, т. е. может быть подписан и прочитан как всеми гражданами РБ, так и за её пределами, на всём просторе Российской Федерации.

Однако косность и устаревший, потребительский подход к делу со стороны редакции, настроенность только на «осваивание» и «списывание» государственных средств привели к плачевным результатам, которые мы имеем на сегодняшний день.

Практически не собирается редколлегия журнала, в которую вошли уважаемые люди и подлинные профессионалы литературы. Более того, отдавшись во власть кумовщине, журнал не принимает к публикации даже рекомендованные членами его же редколлегии рукописи! В нашей практике случалось, что в редакцию приносились рекомендации к печати, подписанные двумя и тремя членами редколлегии «БП» – и при этом они всё равно отклонялись по необъяснимым причинам. Зато «свояки» редактора публиковались безо всяких рекомендаций и задержек.