Верования дохристианской Европы

С точки зрения человека, центром Асгарда, безусловно, является Вальхалла (Чертоги павших», исландское — Valhöll) — что неудивительно, поскольку в любых религиях, где присутствует концепция посмертного существования, особое внимание уделяется воздаянию, то есть, упрощая, уровню комфорта в мире загробном. Вальхалла же полностью отвечает мировоззрению древних скандинавов о совершенстве, гармонии и блаженстве.

Распорядок дня в этом колоссальном зале, чья крыша сделана из позолоченных щитов подпираемых богатырскими копьями, не сказать чтобы блещет разнообразием. Но эйнхериев — воителей, павших в бою не выпустив из рук оружия и принесенных в Вальхаллу валькириями, — этот режим вполне устраивает. Поутру доблестные мужи облачаются в кольчуги и шлемы, сражаются меж собой, затем садятся пировать. Мяса волшебного кабана Сехримнира, воскресающего каждый день, хватает на всех.

Вновь обратимся к Снорри Стурлуссону и «Речам Гримнира»:

«...Тогда Ганлери молвил: «Ты рассказываешь, что все павшие в битве с тех самых пор, как был создан мир, обитают теперь у Одина в Валхалле? Как же ему удаётся накормить их? Ведь, наверное, собралось там людей великое множество!» Тогда отвечает Высокий: «Ты прав: великое множество там народу, а будет и того больше, хоть и этого будет мало, когда придёт Волк. Но сколько бы ни было людей в Валхалле, всегда хватает им мяса вепря по имени Сехримнир. Каждый день его варят, а к вечеру он снова цел. А что до твоих расспросов, то, сдаётся мне, немного сыщется мудрецов, чтобы знали всю правду. Андхримнир — имя повара, а котёл зовётся Эльдхримнир».

Нет недостатка и в дивном хмельном меде. Если взглянуть на крышу Вальхаллы, мы увидим там козу Хейдрун, пощипывающую листья с верхушки Иггдрасиля и дающую «медвяное молоко» — вымя Хейдруг так же неиссякаемо, и никто из эйнхериев не остается без своей чаши меда.

Рядом с козой пасется олень Эйктюрнир, с рогов коего стекает осыпавшаяся с веток Мирового Древа роса, дающая начало всем рекам мира. На самой вершине Иггдрасиля сидит «орел, обладающий великой мудростью» — его имя саги не сохранили. Орел в данном случае является воплощением божественного начала, одной из персонификаций Мировой Упорядоченности, в противовес силам Хаоса, прячущимся у корней Древа. Здесь же можно углядеть белку Рататоск — белка является своего рода гонцом между миром «верхним» и мирами «нижними», связующим звеном меж Порядком и Хаосом; последний воплощен в образе черного дракона Нидхёгга, грызущего корни Иггдрасиля вместе с несколькими огромными змеями, перечисленными в «Речах Гримнира»:

Глупцу не понять, сколько ползает змей под ясенем Иггдрасиль: Гоин и Моин — Граввитнира дети, — Грабак и Граввёлуд, Офнир и Свафнир, — они постоянно ясень грызут.

Не ведают люди, какие невзгоды у ясеня Иггдрасиль: корни ест Нидхёгг, макушку — олень, ствол гниет от гнили.

В тих строках «Эдды» слышится отголосок обреченности и неотвратимости Конца Мира, когда Иггдрасиль рухнет и Вселенная закончит свое существование. Мир стареет, клонится к закату и однажды (это абсолютно неизбежно!) падет с наступлением Рагнарёка — из пятисот сорока дверей Вальхаллы выйдут воины, чтобы сразиться под предводительством богов-асов в Последней Битве...

Впрочем, когда это случится не знает никто, а пока Асгард живет привычной жизнью — гремят пиры в обители эйнхериев и в роскошном дворце богини Фрейи Фолькванге, куда Фрейя забирает часть погибших воинов. Сияет радужный мост Бифрёст, по которому можно попасть в Асгард — охраняет мост «светлейший из Асов», Хёймдалль. По Бифрёсту вы доберетесь в любой из миров Иггдрасиля включая Митгард.

Надо обязательно помнить, что судьба Асгарда неразрывно связана с судьбой всего Универсума, царство богов и героев так же погибнет после Рагнарёка — в этом стержень всей древнескандинавской мифологии: боги близки людям не только потому, что частенько появляются в Митгарде и оказывают существенное влияние на человеческую жизнь, но и оттого, что асы разделят участь своих творений в Последней Битве.

* * *

Итак, мы прошли долгий путь от Хельхейма до Асгарда и вкратце познакомились с обитателями древнескандинавской Вселенной. Давайте же выясним, как зародился этот удивительный мир, населенный множеством волшебных существ, и что с ним произойдет, когда боевой рог Хёймдалля вострубит, начиная Последнюю Битву.

Космогония и эсхатология. Возникновение Вселенной

Если у иудеев, а впоследствии и христиан, за акт Творения отвечал Бог Единый и лично в течении шести дней занимался созданием всего сущего — небес, тверди и человека, то скандинавский космогонический миф весьма сложен и появлению миров Иггдрасиля предшествовал длительный и заковыристый процесс.

Давайте попробуем разобраться, с чего же, собственно, всё началось.

Сначала не было ничего, кроме мировой бездны Гиннунгагап (исландское — Ginnungagap), бесконечного пространства первозданного хаоса, в котором не наблюдалось ни малейших признаков жизни в любой форме, пусть даже и демонической.

Однажды хаос начал разделяться на две противоположные структуры, с которыми мы уже знакомы — ледяной Нифльхейм и огненный Мюспелльхейм. В Нифльхейме внезапно забил источник Хвельгельмир («Кипящий котел») — от холода вода превращалась в ледяные глыбы, но источник не иссякал. Плывущие в пустоте огромные айсберги начали подходить к Мюспелльхейму. Ручьи из Хвельгельмира застывали, превращаясь в ледяные реки с общим названием Эливагар («Бурные волны»), наконец искры Огненного царства упали на лед и начал образовываться иней, заполнивший мировую бездну. Жар Мюспелльхейма растопил иней, и...

И среди вековечной тьмы, подсвечиваемой первородным огнем, начал образовываться колоссальный силуэт, отдаленно похожий на не появившегося еще человека. Это был великан Имир, самое первое живое существо, обладающее сознанием.

Почти одновременно с Имиром из тающего инея Эливагара появилась корова Аудумла, начавшая выкармливать новорожденного титана. Сама она питалась тем, что лизала соленые камни у границ Нифльхейма; в итоге, из этих камней, появилось существо, вероятно, объединявшее в себе божественную и человеческую природу — Бури, дед самого Одина.

Бури упоминается лишь в «Старшей Эдде», о нем известно крайне мало: «хорош собою, высок и могуч», но к роду великанов родоначальник племени асов никак не относится, поскольку явился в мир из камня и соли, порожденный теплом языка Аудумлы.

Имир, как и многие первосущества различных древних мифологий был гермафродитом. В его подмышках зародились мужчина и женщина, нога породила сына — это были инеистые великаны.

Бури, вероятно, взял в жены одну из инеистых великанш, имя которой в сагах не упоминается. Его сын, Бёр, женился на женщине по имени Бестла, дочери великана Бёльторна; и у них родилось три сына: первый Один, второй Вили, третий Ве. Так начался род богов.

Неизвестно, как возник конфликт асов и великанов, однако разумно предположить, что его причиной стала власть над Вселенной и спор о ее дальнейшей судьбе. Надо помнить, что сыновья Бёра по мужской линии к племени великанов не относились и более напоминали людей, тогда как потомки Имира наверняка полагали, что они по праву должны владеть новообразованным Универсумом и повелевать асами. Асы, разумеется, были против.

Жертвой первого убийства в истории стал великан Имир — надо осознавать, насколько велико было могущество асов, сумевших втроем уничтожить эдакую громадину. Тогда же Один, Вили и Ве объявили великанам войну на уничтожение и перебили всех, кроме уже упоминавшегося Бергельмира, сумевшего вместе с женой удрать от разъяренных богов на лодке.

Неизвестно, как долго покоилось тело Имира в бездне Гиннунгагап, но за это время в его теле завелись могильные черви, которых боги обратили в свартальвов-дварфов. И тогда же асы приступили непосредственно к творению, поскольку Имир был настолько велик, что из его трупа получился целый мир:

Имира плоть

стала землей,

кровь его — морем,

кости — горами,

череп стал небом,

а волосы — лесом.

Из век его Мидгард

людям был создан

богами благими;

из мозга его

созданы были

темные тучи.

Одна беда: населен Митгард не был, а в соседних мирах, постепенно образовывавшихся после смерти Имира, обитали разве что волшебные твари, великаны и монстры. Боги шли по берегу океана, в который превратилась кровь Имира (в ней, кстати, утонула корова Аудумла, давшая жизнь прародителям асов) и увидели два дерева — ясень (Аск) и иву (Эмбла). «Младшая Эдда» повествует нам о том, что людей вырезали из деревьев трое братьев, Один, Вили и Ве (двое последних исчезают из истории сразу после сотворения человека), однако мы предпочтем более древнюю историю, изложенную в «Пророчестве Вельвы». Чем старше источник, тем он достовернее:

Как-то раз вышли

три аса к морю,

благие, могучие

шагали по свету,

нашли на отмели

двух неживущих,

Аска и Эмблу,

Судьбы не обретших, —

Души не имели,

ума не имели,

ни крови движенья,

ни цвета живого:

душу дал Один,

разум дал Хёнир,

кровь же дал Лодур

и цвет живого…

Лодур — одно из имен Локи, а значит в человеческой крови есть частица Хаоса.

С Аска и Эмблы начался род людей, постепенно расселившийся по всему Митгарду.

Рос ясень Иггдрасиль, бывший почти современником Имиру. Гигантское древо появилось из ростка на заре времен и, наконец, связало все Девять миров.

Боги озаботились созданием дома и для себя, позвав одного из инеистых великанов, потомков Бергельмира — очень искусного каменщика. Великан, чье имя нам неизвестно, высоко ценил свои умения, и потребовал награду — солнце, луну и богиню Фрейю в жены. Асы согласились, но поставили условие: если каменщик без чьей либо помощи не построит Асгард за три года, вознаграждения ему не видать.

Тут мы впервые знакомимся с Локи — одним из самых удивительных персонажей скандинавской мифологии. Локи не был асом, а происходил от великанов. Его отцом был йотун Фарбаути (имя угрожающее, в переводе означает «Жестоко бьющий», а матерью — Лаувейя («Лиственный остров»), женщина совершенно неясного происхождения. Сам корень lauf, «древесный лист», указывает на то, что Лаувейя явно относилась к духам природы и/или плодородия, следовательно могла быть дочерью светлого альва или бога-вана. Она точно не великанша, поскольку йотуны носили имена соответствующие их скверному характеру.

От союза Фарбаути и Лаувейи появился младенчик, который сыграет в истории Вселенной Иггдрасиля едва ли не одну из центральных ролей. После смерти мужа, Лаувейя отнесла Локи асам и умерла от горя сама, а малыш был принят в семью богов и остался с ними жить...

Впервые Локи проявил свои чудесные свойства во время строительства Асгарда. Безымянный великан, возводивший чертоги богов, как известно не мог пользоваться чужим содействием, но Локи посоветовал каменщику взять в помощь волшебного коня Свадильфари, способного таскать огромные глыбы и скалы. Условие было выполнено: за три года Асгард был возведен, но богам очень не хотелось расставаться с солнцем, луной, и особенно со всеобщей любимицей богиней Фрейей!

Встал вопрос: кто виноват? Локи, конечно же! Без его «советов» великан никогда бы не построил Асгард в срок!

В самую последнюю ночь перед окончанием строительства Локи обращается в кобылицу, отвлекает коня Свадильфари и не позволяет великану завершить Асгард. Одно лишь превращение «мужского существа» в «женское» в мировоззрении скандинавов было крайне предосудительным и несло намеки на гомосексуальность — в те времена формула «муж женовидный» считалась неслыханным, вопиющим оскорблением, смываемым лишь кровью. Это второй случай «гермафродитизма» в скандинавской мифологии (после Имира), что дает понять — легенды о Локи невероятно древни, хотя его культа как бога у норманнов не было...

Выдумка с превращением в кобылицу позволила асам избавиться от великана (его убил Тор, после того как разозленный каменщик начал швыряться в богов каменными глыбами), а Асгард стал царством богов.

В общем и целом мир был полностью сотворен — созданный из черепа Имира небесный свод боги закрепили, по углам асы усадили четырех свартальвов-дварфов, управлявших ветрами (Нордри, Судри, Вестри и Ойстри — по сторонам света), из искр Мюспелльхейма создали звезды.

Мир людей был накрепко огражден от обиталищ великанов ресницами Имира. Вселенная обрела законченный вид.

* * *

Богам, как и людям, очень хотелось знать будущее — что же произойдет с Универсумом, созданию которого было посвящено столько трудов и сражений? Сам Один отправился к прорицательнице-вельве — кто она такая, мифы умалчивают, одна из версий гласит, будто вельва была порожденной Имиром великаншей, видевшей все прежние эпохи, а взор вельвы проникал сквозь все миры и времена.

Она-то и рассказала Одину, как однажды погибнет Вселенная, частью которой изначально были силы предначального Хаоса, избавиться от которых невозможно, а равно нельзя остановить их разрушительное действие.

Рагнарёк. Гибель и грядущее возрождение.

Следует отчетливо понимать, что древнескандинавская эсхатология основана не только и не столько на предопределении, безжалостной судьбе, а на общем мировосприятии норманнов, очень непохожем на менталитет иных народов, кроме, пожалуй, римлян эпохи ранней Республики — потомки Ромула и Рема тоже отдавали дань мрачной торжественности, святому долгу и беззаветной доблести. Однако, над римлянами не тяготело проклятие неминуемого всеобщего уничтожения.

Точно так же как и боги, норманн твердо знал, что рано или поздно грянет Рагнарёк. Митгард, — такой привычный, пускай далеко не всегда гостеприимный, суровый северный мир, — окажется повержен и сгинет в пламени Последней Битвы. Та же судьба постигнет Асгард, который обратится в пылающие руины. Боги (и люди вместе с ними!) встретят с оружием в руках полчища врагов и, зная что обречены на гибель, будут сражаться до последнего. Они все обречены и знают об этом, но никто не посмеет бросить клинок и просить пощады!

Религиозная система подразумевает под собой прежде всего систему этическую, тип поведения и общепринятое мировоззрение. Возвращаясь к древним германцам эпохи до падения Рима, которые и дали фундамент для верований скандинавов, можно выстроить довольно непротиворечивую гипотезу, отвечающую на сложный вопрос — а почему, собственно, древние племена готов, лангобардов или вандалов быстро и достаточно мирно крестились, причем массово? Перешли в христианство, являющееся прямой противоположностью воинственным и жестоким культам германцев?

В первые века зарождения христианства, и германцы, и ранние христиане-мученики, мерили жизнь героическим стандартом. В Риме времен Нерона, Диоклетиана и прочих императоров-гонителей Новой Веры более чем хватало германцев-политеистов, занимающих самые разные позиции в социуме — от рабов, до солдат римской армии и богатых торговцев. Поведение ранних христиан, шедших ради своего Бога на мученичество и погибель, соответствовало варварской традиции — не сдаваться и не отступать перед угрозой неминуемой смерти! Не отрекаться от своей судьбы. Решение только за человеком — капитулировать перед фатальными обстоятельствами или бороться до конца.

Героическая смерть, как и мученическая, — не поражение, а триумф. Это сближало первохристиан и германцев, а так же облегчило принятие последними единобожия. Перед ними был очень близкий и наглядный пример. Христиан было не победить — и это импонировало варварам, которые полагали достойное и мужественное поведение перед лицом смерти наивысшей доблестью.

То же мы видим и в религиозной концепции норманнов: телесное спасение невозможно, но если так — нельзя опускать руки! Нельзя не сопротивляться абстрактному «злу», которое однажды вырвется из Мюспелльхейма! Герой может показать, кто он есть на самом деле, только в своей смерти. Сила и мощь Добра и Упорядоченности — не в триумфальной победе, а в способности биться с Хаосом даже перед лицом неизбежного и окончательного поражения.

Это насколько мрачная, настолько же и утверждающая торжество человеческого духа философия. Беззаветный героизм, над которым не властны ни смерть, ни чудовища Утгарда, ни сами боги.

* * *

Норманны понятия не имели о том, что такое энтропия как функция состояния термодинамической системы, определяющая меру необратимого рассеивания энергии. Равно как и не знали формулы «тепловая смерть Вселенной» — однако, предвосхитили эти научные выкладки, которые появятся лишь многие столетия спустя. Великие истины остаются таковыми хоть в Древней Скандинавии, хоть в научных лабораториях ХХ или XXI веков.

«Стареет мир, к закату ощутимо клонится», читаем мы в готских источниках. Те же нотки мы видим и в древнескандинавских сагах — и солнце не обладает уже тем блеском, и рыбы в море меньше стало, и дичь в лесах изводится. Вы скажете — устная традиция передавалась от старикам к молодым, а человек в возрасте всегда видит окружающее совсем иначе, чем в юности? Да, конечно, однако обязательная ремарка о «старении мира» является чем-то значительно большим, нежели старческое брюзжание.

Это — твердая уверенность в постепенном дряхлении Митгарда, а вместе с ним и всей Вселенной Иггдрасиля. Вовсе не обязательно воспринимать Рагнарёк буквально, как разрушение всего сущего, но давайте вспомним, что Девять Миров и их обитатели действительно исчезли после христианизации — это ли не Гибель Универсума?