Искатель. 2014. Выпуск №11

Перевернул корочку. Из конверта вынул две фотографии: фас и профиль. Вот он, Бес. Черноволосый; стриженный под ноль. Покатый лоб, большие уши. Череп вытянут вперед дыней. Шрам с левой щеки на верхнюю губу. Губы тонкие, поджатые. Глаза узкие. Такие глаза бывают у человека, когда он, прищурившись, заглядывает в щель забора.

Справка о судимостях: первая — ст. 158 ч. 2 п. А — 5 лет лишения свободы; вторая — ст. 162 ч. 2 п. А — 12 лет лишения свободы с конфискацией имущества.

Ярцев вспомнил допросы. Первую судимость Баранов получил за соучастие в краже из ювелирного магазина, вторую — за групповое разбойное нападение на инкассаторов и похищение двух миллионов рублей, которые так и не были обнаружены.

Странное чувство захватило полковника. Он не мог сосредоточиться на бумагах дела и механически их перелистывал. Перед глазами возникла четкая драматическая картина, «художником» которой был Александр Баранов, по кличке Бес. Составленная из допросов свидетелей и заключений экспертиз, эта картина в целом выглядела так.

Все началось в комнате на подселении поздним осенним вечером. Тридцатипятилетний Александр Баранов, сантехник ЖЭКа, пришел после халтурной подработки домой в очередной раз «на бровях». Супруга его, исхудавшая, измученная побоями мужа женщина по имени Анастасия, стала осторожно выговаривать главе семейства: «Когда ты наконец напьешься этой проклятой водки? Ты думаешь о том, что дома ни копейки, продукты не на что купить, даже ребенка кормить нечем? Ты хоть помнишь, что я сейчас не могу работать и мне на операцию ложиться через три дня? К тому же и за операцию нечем платить, и Вадика не на кого оставить. Когда перестанешь над нами издеваться? Если бы не моя операция, я бы забрала сына и уехала к маме в деревню. Хотя и у мамы положение тяжелое, но как-нибудь мы прожили бы на картошке. Сам черт навязал тебя на наши души! Будь ты проклят, кровопийца!

Все это пьяный Александр выслушивал, держась за дверь и раскачиваясь, как тонкая рябина на ветру. Но в конце жениного воспитательного «разноса» он собрался с силами и, заматерившись, ударил Анастасию кулаком в лицо. Бедная женщина, зажав разбитое лицо руками, упала на колени и зарыдала. Восьмилетний Вадик закрыл маму своим худеньким тельцем и закричал на отца: «Не бей маму, фашист проклятый! Уходи от нас!» Но тут же получил пинок от родного отца. Подобное избиение было не в первый раз. Вадик не заплакал, а сжался в комочек, ожидая следующего пинка. Но следующего не последовало. Александра оттолкнул одинокий сосед по квартире, пенсионер Остап Евдокимович, которого уже «достали» пьяные дебоши распоясавшегося горе-соседа. Неожиданно Баранов перестал буянить, проковылял в комнату и, не раздеваясь, рухнул на раскладушку. Через минуту раздался его громкий храп, похожий на звук работающего бульдозера. Все думали, что на этом очередное «выступление» Александра закончилось. Анастасия умыла холодной водой разбитое в кровь лицо, успокоила дрожащего сынишку, попросила у соседа прощения за мужа и поставила на газовую плиту чайник.

Попив чаю с сухариками, мать с сынишкой, крадучись, чтобы не разбудить храпящего Александра, прошли в комнату (она была единственной на троих) и легли на старую железную кровать. Обнявшись, они крепко уснули. Но самое страшное их ждало впереди.

Среди ночи Вадик проснулся от тычка в бок. Перед ним стоял отец и подавал ему знаки рукой, означавшие, чтобы он шел за ним. Вадик слез с кровати и пошел за отцом. На кухне наполовину протрезвевший отец стал требовать от сына, чтобы он сказал, где мать прячет деньги, так как ему плохо и надо опохмелиться. Вадик стал уверять отца, что у них совсем нет денег и что мама сегодня заняла на хлеб у соседа. А он, отец, не приносил домой денег уже три месяца. Александр, разозлившись, сказал, что он, Вадик, врун, заодно с матерью, и сильно ударил его ладонью по лицу. Вадику стало очень обидно, и он громко заплакал. На его плач прибежала мать и сквозь слезы выкрикнула: «Что издеваешься над ребенком, алкоголик несчастный?!» После этих слов матери, как вспоминал позже Вадик, отец совсем озверел, схватил стоявший на кухне топор и ударил мать по голове. Она упала, обливаясь кровью. На шум выскочил Остап Евдокимович и попытался схватить Александра за руку с топором. Но сил у него не хватило справиться с более молодым мужиком. Александр ударил вторично топором уже бездыханную Анастасию, а затем и кинувшегося на него соседа.

Вадик от охватившего его ужаса выскочил из квартиры, пулей слетел с восьмого этажа и выбежал на улицу. Потом, в состоянии шока, долго бежал по ночному магистральному шоссе, пока его не задержал милицейский патруль.

Прибывший на место происшествия наряд милиции увидел картину не для слабонервных — лужи крови и два трупа, изрубленные на куски. Преступника на месте преступления не оказалось. Он был арестован через неделю в Затоне среди бомжей. Он было попытался «сделать ноги» на моторной лодке, но ему помешал смыться полковник Ярцев.

Вадика определили в детский дом. С ним еще месяц работали психологи, приводя уязвимую детскую психику в порядок. Хотя им многое удалось, но Вадик стал другой, более замкнутый, с глубоко засевшей тоской в глазах. Конечно, он никогда не забудет той ужасной ночи, когда на его глазах отец зарубил родную маму. От этих воспоминаний он будет вздрагивать, и повзрослевшие глаза его будут затягиваться пеленой слез.

Но и еще одна памятная деталь занозой засела в сердце полковника Ярцева. Когда они виделись последний раз и полковник, не удержавшись, погладил мальчишку по головке, Вадик, глядя на него широко распахнутыми глазами, тихо вымолвил: «Дядя, мне бы такого папу, как вы!» Михаил Яковлевич сдержал тогда слезы большим напряжением воли. «Все у тебя будет хорошо, малыш!» — ответил он тогда Вадику. Ничего другого он ответить тогда не мог. Слишком ранима душа ребенка и неосторожным словом можно навредить. Тут надо сто раз подумать и взвесить, прежде чем сказать…

Михаил Яковлевич поймал себя на мысли, что сидит неподвижно над первым томом дела, уставившись неподвижным взглядом в одну точку на сером потолке. Он не знал, сколько так просидел, но «врубился», где он сейчас находится, после того, как его осторожно тронул за руку подошедший архивариус.

— Товарищ полковник, вам плохо?

— Нет, Захарыч, все нормально. Просто задумался.

Архивариус понимающе кивнул и, отходя, заметил:

— Здесь есть о чем задуматься, — и он указал на стеллажи с уголовными делами. — Но если все принимать близко к сердцу, то можно свихнуться.

— Да, это так, Захарыч, — кивнул Ярцев и вышел в туалет.

Умывшись холодной водой, он привел себя в порядок и вернулся к уголовному делу.

Листая страницы дела, искал протоколы допроса Баранова, в конце которых была запись — прочитано лично, с моих слов записано верно. Подпись.

Таких записей набралось с десяток только в первом томе. Во втором и искать не стал. Почерк этих записей и отдаленно не походил на почерк «визитки», оставленной на месте убийства судьи Алферова. Вздохнув, полковник прекратил бесполезное занятие.

Вот на глаза попалось Заключение судебно-психиатрической экспертизы обвиняемого. В тексте выделено прописным шрифтом — СКЛОНЕН СИМУЛИРОВАТЬ ПСИХИЧЕСКОЕ ЗАБОЛЕВАНИЕ. В конце вывод комиссии — ВМЕНЯЕМ.

Подумал: «Зря трачу время. Прав был следователь Логинов».

Тем не менее на всякий случай стал переписывать в блокнот фамилии участников процесса по делу — сотрудников полиции, следователя, работников прокуратуры и суда, свидетелей обвинения Баранова А. М. На это ушло немало времени. Полковник и сам себе не смог бы ответить, зачем он это делает. Ведь Бес убит. Неужели он может воскреснуть из мертвых? И поймал себя на неприятной мысли: «А может, у меня у самого крыша поехала от всей этой уголовщины?»

Сдав дело в архив, он забрал свое удостоверение, попрощался с Захарычем, с удовольствием вышел на свежий воздух и сел на ближайшую скамейку.

День выдался солнечным, тихим и теплым. Мимо, шурша ногами по желто-красному ковру опавших листьев, проходили люди. Кто спешил, а кто прогуливался неторопливо. Вот откуда-то взялась группа школьников младших классов и с визгом устроила кучу малу, потом стали обсыпать друг друга сухой листвой, затем стремительно, как и появились, куда-то исчезли. На рябинах сидели хохлатые свиристели и усердно клевали красные, как кровь, ягоды. Жизнь шла своим чередом.

Михаил Яковлевич, привыкший, по обыкновению, перепроверять полученную информацию (пусть она была получена даже из самого надежного источника), решил позвонить начальнику колонии, где содержался Бес.

Набрав на мобильном телефоне нужный номер, он быстро связался с подполковником Зыковым.

— Семен Иванович? Здравствуйте! Вас беспокоит полковник Ярцев из Новосибирского городского УВД. Мне хотелось бы уточнить информацию по поводу заключенного Баранова по кличке Бес, который содержался у вас.

— Здравствуйте! — ответил густой бас. — Это Михаил Яковлевич?

— Да.

— Я в курсе вашего вопроса. Мне сегодня звонил Юрий Юрьевич. Я вам повторю, что говорил и Воробьеву. Александр Баранов по кличке Бес застрелен часовым неделю назад во время попытки побега. Так что этот человек больше никого не побеспокоит. Если вам нужен официальный ответ, то сделайте запрос по всей форме. С ответом не задержу.

— Нет, не нужно, Семен Иванович, — вздохнул Ярцев, — мне достаточно вашего слова. Спасибо! До свидания.

Выключив мобильный телефон, Ярцев направился к своей «Волге», припаркованной за углом здания облсуда. Садясь в машину, предложил водителю:

— Сережа, время обеденное, так что давай заедем в ближайшее кафе, перекусим, а после этого поедем в прокуратуру Железнодорожного района.

— Но у меня с собой нет денег, товарищ полковник. Я бутерброды беру на работу.

— Не дело всухомятку питаться. Так желудок недолго испортить. В молодости бывает незаметно, а потом скажется. Поехали. Похлебаем чего-нибудь горяченького. А денежный вопрос пусть тебя не беспокоит. Я приглашаю.

Возле кабинета следователя Логинова люди. На лицах скорбь, у некоторых на глазах слезы. Не такая уж редкая картина в любой прокуратуре или отделе милиции.

Дверь кабинета открылась, и вышедший Станислав Геннадьевич позвал:

— Шмаков Григорий, зайди.

Но, увидев полковника Ярцева, следователь остановил высокого угрюмого парня.

— Подожди, Шмаков.

Поздоровавшись за руку с полковником, Логинов пропустил его в кабинет, прикрыл за собой дверь и быстро прошел за свой стол.

— Располагайся, Михаил Яковлевич. Рад тебя видеть.

— Взаимно. — Ярцев снял фуражку, положил ее на край следовательского стола и поправил пятерней густые волосы. — Вижу — не вовремя?

— А днем у меня всегда дел по ноздри и выше. Сейчас вот суицидом занимаюсь. Один совсем еще молодой семнадцатилетний парень обкурился травки и спрыгнул с балкона девятого этажа. Разбился в лепешку. Я уже очумел от этих наркоманов. Более половины дел со смертельным исходом связаны с наркотиками: то передоза, то суицид, а то разбой или грабеж. Деньги-то на дозу надо где-то добывать. Куда катимся — не знаю. Какие у тебя новости? По выражению лица вижу, что не очень веселые.

— Это верно, — кивнул Ярцев. — Ты оказался прав. В архиве только время потерял. Почерка, даже приблизительно похожего на почерк «визитки» убийцы судьи Алферова, в уголовном деле не нашел. Ну, а как у тебя? Что с Актом криминалистической экспертизы?

— Акт у меня. Макаров сам привез.

— И каков результат?

— Пусто, Михаил Яковлевич. Отпечатков убийцы на ноже нет. Или стер, или работал в перчатках. Похоже, готовился к своему злодейству.

— Понятно, — покачал головой полковник, — это наводит на мысль, что убийца не дилетант, а расчетливый и опасный субъект.

— И что из бывших зэков, раз встал на путь мести.

— Да, это несомненно. Надо думать дальше. Пока ни малейшей зацепки. А ведь не исключено, что он готовит второе убийство. Но кто его очередная жертва? Пока мы можем только догадываться, что фамилия намеченной жертвы начинается на букву Б. Но ведь может и опять на букву А?

— Возможно. Но, может, и на букву Б не окажется жертвы. Алфавит большой.

— В этой схеме зацепиться не за что, хотя я и выписал из уголовного дела фамилии всех потенциальных жертв. Человек двадцать пять набралось.

— Из дела Беса? — прищурился Логинов.

— Скажем так, из дела, которое рассматривал судья Алферов и по которому мне угрожал расправой Бес.

— Ты опять о Бесе?

— Это к слову. Будем считать, что убийца кто-то другой, но, я уверен, что он каким-то образом связан и с этим уголовным делом, и с самим покойничком Бесом. Знаешь, Станислав Геннадьевич, мне не дает покоя вот какая мысль. А что, если эту месть Бес поручил человеку, который ему проиграл в карты и который должен был освободиться?

— Толковая мысль, — хмыкнул следователь. — Эта версия имеет право на существование и проверку. Очень интересная мысль. Я думаю, в этом случае Бес рассуждал так: «Мне сидеть двадцать лет, а за это время многие намеченные жертвы по разным причинам рассосутся по России, поди их потом сыщи!»

— Вот именно, — кивнул Ярцев и, надев фуражку, поднялся. — Есть над чем подумать. Ладно, не буду тебе мешать. До свидания!

— Успехов тебе, полковник!

Выйдя из прокуратуры, Михаил Яковлевич поехал в управление.

В управлении его ждал сюрприз.

4

Поднявшись в свой кабинет, Ярцев повесил во встроенный шкаф плащ, положил на полку фуражку, причесался у зеркала и сел за рабочий стол.

Только он собрался покумекать над списком потенциальных жертв, как зазвонил телефон.

Сняв трубку с аппарата, он обронил в нее привычное:

— Полковник Ярцев. Слушаю вас.

В трубке раздался явно искаженный мужской голос. Так обычно говорят, когда во рту конфета или другой посторонний предмет.

— Полковник, а теперь твой номер восемь. Не забывай — я слежу за тобой. Постоянно. Готовься к загробной жизни. Закажи себе хороший дубовый гроб. Пока есть время. Очередь будет быстро двигаться. Ну, пока.

В трубке раздались прерывистые гудки.

Михаил Яковлевич медленно опустил трубку на аппарат и задумался.

Сказать, что начальник уголовного розыска города сильно перепугался после такого угрожающего звонка, было бы большим преувеличением. Каких только угроз полковник не наслушался за долгие годы работы в угрозыске по телефону, не начитался в подкинутых записках и присланных по почте письмах. Однако такой реальной угрозы до сих пор не было. И, честно признаться, у Ярцева остался на душе весьма неприятный осадок.

«Но почему восьмой? — спросил он себя, только сейчас осознав цифру восемь. — Неужели что-нибудь…»

Телефонный звонок прервал его мысль. Звонил дежурный по управлению капитан Крылов, сменивший майора Гусева.

— Товарищ полковник, только что позвонил подполковник Николаев, начальник Заельцовского отдела полиции. Он сообщил, что в ночном клубе «Пиковая дама» убит начальник охраны. Там есть один пикантный нюанс, поэтому подполковник и попросил доложить вам.

— Какой еще нюанс?

— Записка на убитом, адресованная вам.

— Мне?

— Да.

— Что в ней?

— Как сказал подполковник Николаев, в ней написано: «Привет полковнику Ярцеву из городского угрозыска!» И подпись: «Ленька Пантелеев». Может, вас это заинтересует?

— Да, капитан, это происшествие меня заинтересовало. Я немедленно еду в «Пиковую даму».

Надев плащ и фуражку, Ярцев нажал кнопку быстрого дозвона на мобильном телефоне.

— Майор, выдвигайтесь на обусловленную позицию к ночному клубу «Пиковая дама»! — приказал он. — Я сейчас еду в клуб. Ждите от меня звонка.

5

Зайдя в ночной клуб «Пиковая дама», Ярцев сразу же поймал себя на мысли, что в подобных заведениях, которые процветают исключительно за счет азарта, разврата и изощренного обмана клиентов, чувствует себя неуютно. С первой же минуты у него возникало жгучее желание поскорее покинуть эту клоаку и выйти на свежий воздух. Однако долг службы диктовал свое поведение, и полковник, будучи до мозга костей служакой в хорошем смысле слова, следовал своим правилам. Сторонний наблюдатель не смог бы заметить на его спокойном и строгом лице даже малейших признаков неуважения к собеседнику, но, напротив, отметил бы внимание и дипломатическую корректность.

В клуб подтягивалась совсем юная публика и люди средних лет. Они растекались по интересам. Кто в бильярдную комнату, кто катать тяжелые шары — это боулинг. Кто в зал, куда пускают только за дополнительную плату, — это казино.

Неожиданно раздался оглушительный грохот, словно рядом произошел сокрушительный обвал в горах. Но через минуту прекратился. Это немножко размялся оркестр. И был не горный обвал, а музыка. Обычная музыка ночного клуба. Под нее несколько позже будут дергаться ломкие фигуры пацанов и девчонок. Бум — живот вперед, бам — живот назад. И все. В правой руке — бокал с недопитым шампанским, в левой — дымящаяся сигарета. Облака табачного дыма будут разъедать глаза. Кто не захочет танцевать — сядет около стены и, разбросав руки в стороны, будет кайфовать, закатывать мутные глаза под лоб. Спиртным от парней и девчонок не будет пахнуть — это действие наркотиков. Вся эта оргия наркоманов начнется после полуночи. И что примечательно, схожая картина почти во всех ночных клубах. Читатель может сказать: «А куда смотрит наркополиция?» Наркополиция свое дело делает, но наркомания в настоящее время приобрела ужасающий масштаб, на фоне которого успех наркополицейских кажется весьма скромным.

Предъявив служебное удостоверение охраннику, Ярцев. попросил проводить его к директору клуба.

Здоровенный бугай с тремя-золотыми зубами в верхней челюсти только слегка скользнул ленивым взглядом по удостоверению полковника и равнодушно пробасил:

— Вам, наверное, на место убийства Бирюкова? Я провожу. Там еще подполковник из полиции.

— Хорошо, проводите к подполковнику, — согласился Ярцев. — К директору зайду позже.

Охранник молча пошел вперед, а Ярцев последовал за ним.

Вскоре они вошли в мужскую курилку, где подполковник Николаев, невысокий грузный мужчина с наметившейся сединой в черных волосах, беседовал на скамейке с молодым блондином в форме охранника.

Заметив полковника, Николаев поднялся, поздоровался за руку с Ярцевым и сказал охраннику:

— Спасибо, Валерий Викторович, я вас больше не задерживаю.

Когда охранник, попрощавшись, ушел, Ярцев пригласил жестом подполковника сесть и опустился на скамейку напротив.

— Павел Лукич, — сказал он, — вам не кажется, что в этом ночном клубе как будто ничего и не произошло? Во всяком случае, как я заметил, обслуживающий персонал именно так себя и ведет.