Гений войны Скобелев. «Белый генерал»

В 16.30 турки начали пятую в тот день атаку Скобелевских редутов. Видя бесперспективность дальнейшей обороны, Михаил Дмитриевич дал команду начать отход. Только комендант редута «Кованлек» доблестный майор Горталов не пожелал оставить свой объект. С небольшой группой солдат-добровольцев он удерживал его еще некоторое время, пока все защитники не полегли под пулями и клинками врага. Всего за дни боев войска русского левого фланга потеряли убитыми и ранеными 6500 человек, что составляло 44 процента офицеров и 41 процент нижних чинов от их первоначального состава.

Как и следовало ожидать, третий штурм Плевны также не удался. Несмотря на потерю более 16 тысяч человек, русские и румынские войска не смогли прорвать турецкую оборону. Турки определили свои потери в 3 тысячи человек.

1 сентября состоялся военный совет. Подавленный рядом неудач, Николай Николаевич предлагал снять осаду Плевны и отступить в Румынию. Этому решительно воспротивился Милютин, считавший, что дело далеко не безнадежно. В конце концов было принято решение «держаться и укрепиться на прежних позициях до прибытия ожидаемых подкреплений, а затем предпринять систематически постоянную атаку неприятельских укреплений». Для осуществления этого плана было решено вызвать из Петербурга известного военного инженера, героя обороны Севастополя генерала Э. И. Тотлебена.

Скобелев, подводя итоги третьего штурма, едва не плакал от досады.

– Каких солдат зря положил! Неужели в окружении Государя нет ни одного здравомыслящего человека?

О бое под Плевной Верещагин позже писал:

«Для меня лично, может быть, я и ошибаюсь, нет сомнения в том, что Скобелев взял бы Плевну 30 августа. Но что было делать? Когда с ничтожными сравнительно силами он занял после трехдневной битвы турецкий редут, буквально висевший над городом, орудия которого до того беспокоили Плевну, что Осман-паша решил отступить, если не удастся отобрать его, когда М.Д. умолял о посылке подкреплений, – ему не дали их, а прислали лишь небольшую поддержку из одного разбитого накануне полка! Разумеется, Осман-паша, никем не беспокоимый с других сторон, с огромными силами напал на бедного «белого» генерала, в продолжение многих дней без устали и победоносно водившего солдат на штурмы, разбил, выбил и прогнал его даже за старые позиции…

Офицеры Генерального штаба говорили, что Скобелев занял не тот редут, который следовало, – что его во всяком случае выжили бы оттуда огнем с соседнего, более возвышенного и более сильного укрепления, – но я не вижу беды в том, что Скобелев схватил покамест меньший редут: вовремя подкрепленный, он взял бы и соседний».

На следующий день после взятия Плевны император Александр II изъявил желание позавтракать в этом городе. В полдень с небольшой свитой он приехал в дом, который занимал Скобелев и где была подготовлена эта церемония. Однако самого генерала к столу не пригласили. Он распоряжался только как хозяин.

Скобелев сначала принял это за немилость императора, однако скоро Александр II встал из-за стола и обратился к нему со следующими словами:

– Покажи-ка мне свой дом, а вы, господа, оставайтесь.

Как только они вышли в следующую комнату, Государь остановился, обнял Михаила Дмитриевича и расцеловал его.

– Спасибо тебе, Скобелев, за все. Спасибо за службу твою, за отвагу. Извини, что не пригласил к завтраку, я просто не хотел давать повода твоим завистникам к новым интригам, – сказал Александр II.

Михаил Дмитриевич только горько улыбнулся в ответ. У него не нашлось слов ни для упрека, ни для ответа императору. Кроме того, почему-то хотелось верить, что настоящая война еще впереди и что в ней найдется место для признания его заслуг всеми теми, кто сегодня смотрел на них сквозь призму зависти.

Шейново

Шейново – деревня в Болгарии, южнее перевала Шипка. Она стала основой района обширного укрепленного лагеря, устроенного турками в долине против Шипкинского перевала. Там оборонялась армия Вессель-паши, насчитывавшая около 23 тысяч человек. Занимаемый турками укрепленный лагерь имел более 10 километров в окружности и состоял из 14 редутов с пехотными окопами впереди и между ними. В военном понимании это был мощный укрепленный район, требовавший больших усилий для его штурма.

Падение Плевны создало благоприятные условия для перехода русской армии в решительное наступление. Но для этого нужно было прежде всего нанести поражение Балканской армии Вессель-паши, которая блокировала русские войска, находившиеся на Шипкинском перевале.

Положение русских и болгар, находившихся на Шипкинском перевале, было критическим. Кроме трудностей чисто военного характера, русские части и болгарские дружины испытывали тяжесть суровых климатических условий и прочие бытовые неудобства. Полковник Духонин, один из свидетелей этих событий, позже писал: «Ни в одной траншее огня развести нельзя, одежда всех офицеров и солдат изображает… сплошную ледяную кору… Ружья покрыты сплошной ледяной корой, и солдаты с чрезвычайными усилиями поддерживают в хорошо смазанных маслом ружьях исправное действие затвора и выбрасывателя, постоянно приводя их в движение окоченевшими пальцами». Неудивительно, что санитарные потери русских войск, находившихся на Шипке, превышали боевые!!!

В это время генерал Ф. Ф. Радецкий, который командовал этими войсками, также оказался не на должной высоте. Б. А. Костин пишет: «Храбрый и добродушный генерал имел губительное пристрастие к картам, а положением солдат интересовался мало. Занятый с утра до вечера игрой в винт, он, находясь всего в пяти километрах от переднего края обороны, не мог выбрать время для посещения землянок и траншей, в которых гибли от мороза, по его образному выражению, «святые серые скотинки». В своих донесениях он рапортовал начальству о полном благоденствии вверенного ему войска. Стала знаменитой его фраза: «На Шипке все спокойно». «Спокойно» без выстрелов и разрывов снарядов русские войска на Шипке потеряли около одиннадцать тысяч человек больными и обмороженными. Только в одной 24-й дивизии погибли шесть тысяч человек…» Оборона Шипкинского перевала русскими войсками вошла в историю, как «шипкинское сидение».

В то же время был план перехода через Балканы с тем, чтобы выйти в тыл турецкой армии и тем самым облегчить положение защитников Шипкинского перевала. Впервые об этом заговорил все тот же генерал Ф. Ф. Радецкий еще в сентябре 1877 года, но тогда главнокомандующий посчитал такие действия несвоевременными. К нему вернулись несколько позже, но уже под воздействием определенных факторов.

А. А. Керсновский писал: «Освободившиеся под Плевной 130 000 русских позволяли нанести Турции решительный удар. При одушевлении, охватившем всю армию, не могло быть и речи о приостановке кампании до весны. Кроме того, оставлять в горах всю зиму войска Гурко (у Этрополя) и Радецкого (у Шипки), значило бы погубить большую их часть от стужи и болезней. Сойти с гор назад было нельзя: весною пришлось бы их снова брать. Оставалось, таким образом, сойти с них вперед. Осторожный Радецкий выразил было сомнение в возможности форсирования Балкан теперь же, зимою, но Гурко настоял на скорейшем окончании стоянки в горах. Наконец, нельзя было оставить сербов и подвергнуть их риску отдельного поражения. Все эти соображения и побудили великого князя Николая Николаевича отдать немедленно после падения Плевны распоряжение о безотлагательном переходе через Балканы».

В конце ноября 1877 года главнокомандующий великий князь Николай Николаевич наконец-то решил воспользоваться тем, что у него освободилось значительное число войска, решился безотлагательно, несмотря на наступившие холода, перейти Балканы и двинуться к Адрианополю и далее. На военном совете было решено направить на турецкий укрепленный лагерь две обходные колонны. Командование восточной колонной (около 19 тысяч человек при 24 орудиях), которая должна была наступать через Тревненский перевал, было поручено князю Н. И. Святополку-Мирскому. Западную колонну (16,5 тысячи человек и 14 орудий), которая должна была наступать через Имитлийский перевал, было поручено возглавить М. Д. Скобелеву. У самого Ф. Ф. Радецкого на Шипкинских позициях насчитывалось около 11 тысяч человек.

Таким образом, в результате операции русские войска, имея почти двукратное превосходство, должны были нанести поражение противнику.

19 декабря Ф. Ф. Радецкий отдал боевой приказ начальникам колонн. Особенностью этих приказов было то, что в них расписывался порядок действий отрядов до малейших подробностей, а их командирам фактически не оставалось места для самостоятельных действий. При этом в них было много оговорок о том, что по мере выполнения задач войска будут получать новые приказы. Планировать действия отрядов в таких условиях было практически невозможно.

Дополнительные указания Радецкого не заставили себя ждать. Нередко они перечили приказу, поэтому только сбивали командиров с толку. Например, Скобелеву было предписано начать движение вечером 25 декабря, но следующим распоряжением предыдущее было отменено. Такие же противоречивые распоряжения получал и генерал Н. И. Святополк-Мирской.

Приготовления к зимнему походу через Балканы потребовали немало времени и окончены были лишь к 24 декабря.

Накануне зимнего похода через Балканы М. Д. Скобелев на свои деньги и деньги отца одел всю дивизию в полушубки. Готовя свою дивизию к переходу через горы, Михаил Дмитриевич издал несколько распоряжений, над которыми некоторые командиры поначалу просто посмеялись. В частности, он приказал каждому солдату иметь при себе хотя бы одно полено сухих дров. Когда войска вошли в горы, неожиданно выяснилось, что местный лес настолько сырой, что из него просто невозможно быстро сложить костер, чтобы приготовить пищу или согреться. И только солдаты Михаила Дмитриевича были всегда обогреты и накормлены, за все время тяжелейшего перехода в его дивизии не было ни одного случая смерти от обморожения.

Ни одна мелочь, касавшаяся солдатского быта, не ускользала от его внимания. Вот лишь несколько выдержек из его приказов: «Еще раз обращаю внимание начальников частей на их обязанность заботиться, чтобы нижние чины были сыты при любых условиях. Раз и навсегда требую, чтобы не проходило ни одного дня, в который они бы не получали горячую пищу; если нижние чины не накормлены, то происходит это от растерянности и нерадения начальника. И то и другое может повлечь за собой отрешение от должности», «Всем начальникам частей осмотреть одежду нижних чинов и вычинить что можно, недостающее число фуфаек, теплых носков и рукавиц купить по дороге в попутных городах. Чулки, портянки должны быть вымазаны салом, что предохраняет от отмораживания, сало наилучше гусиное, сало баранье не допускается», «Обувь в походе первая вещь, которая при нерадивом содержании делает неспособной ни к какой военной деятельности вполне здорового, крепкого и храброго солдата. Ввиду серьезности этого вопроса предписываю осмотреть и исправить обувь у нижних чинов. Теперь же прошу полковых и ротных командиров принять этот вопрос к сердцу».

Куропаткин вспоминал, что перед походом «генерал Скобелев лично осмотрел все части, советовался с начальниками частей, поговорил с офицерами, подбодрил солдат, пошутил с ними. Всюду кипела живая работа. Настроение войск было бодрое. Заботливость, предусмотрительность начальника, отсутствие бестолковой суетни, отмена раз отданных приказаний, часто беспричинного разноса, хорошее расположение духа начальника, как и во всех других случаях, успокоительно действовали на войска и вселяли уверенность в исходе похода».

Непосредственно перед выступлением Скобелев отдал приказ войскам. В нем он, в частности, писал: «Нам предстоит трудный подвиг, достойный испытанной славы русских знамен: сегодня мы начинаем переходить через Балканы с артиллерией, без дорог, пробивая себе путь в виду неприятеля через глубокие снеговые сугробы. Нас ожидает в горах турецкая армия… Не забывайте, братцы, что нам вверена честь отечества… Наше дело свято».

Наконец все было готово, и утром 24 декабря колонна генерала Н. И. Святополк-Мирского выступила из окрестностей Тревны и Дренова. Несмотря на то, что впереди нее двигался отряд болгар численностью до двух тысяч человек, который должен был расчищать занесенные снегом дороги, движение через перевал оказалось настолько затруднительным, что полевую артиллерию пришлось вернуть в Тревну. При колонне осталась одна горная батарея. Тем не менее, 26 декабря, около 5 часов пополудни, эта колонна спустилась на южную сторону гор и сосредоточилась в районе деревни Гюсово.

Войска М. Д. Скобелева выступили от деревни Топлиш вечером 24 декабря. При движении через перевал они встретились с еще большими трудностями, чем западная колонна. Им буквально приходилось пробиваться сквозь снежные завалы, доходившие местами в высоту до двух метров. Полевую артиллерию и здесь оказалось невозможным провезти.

Телеграфная связь имелась только с левой колонной. С правой колонной связь осуществлялась с помощью посыльных. Об оперативности управления при такой связи говорить не приходилось. Кроме того, несколько позже стало известно, что главный лагерь турецких войск находится не на Шипке, а у деревни Шейново.

Утром 26 декабря передовые войска колонны Скобелева подошли к южному спуску с Балкан. Но тут им пришлось встретиться с небольшими турецкими отрядами, которые занимали высоты, контролировавшие спуск с гор. Только к вечеру 26 декабря авангард отряда смог спуститься к деревне Имитлия, но его главные силы к тому времени еще были растянуты по всему перевалу.

Утром 27 декабря Святополк-Мирский начал атаку на восточной части обороны турок, и к часу дня его войскам удалось овладел первой линией укреплений. Но взять с ходу вторую линию турецких укреплений ему не удалось. В то же время его обходящий отряд беспрепятственно занял Казанлык и перерезал путь отступления турок к Адрианополю.

В этот день авангарду Скобелева пришлось сбивать турок с высот, откуда они своим огнем мешали движению остальных сил западной колонны. Эта задача была решена успешно, но Михаил Дмитриевич, ввиду незначительности тех сил его, которые успели спуститься с гор в долину, не решился в этот день начать полномасштабную атаку противника и ограничился только демонстрационными.

Ранним утром 28 декабря турки перешли в наступление против войск восточной колонны генерала Святополка-Мирского. Но все их атаки были успешно отражены русскими, и, более того, им удалось овладеть деревней Шипкой и несколькими окопами. Но дальнейшее развитие успеха на этом направлении оказалось невозможным, так как в это время со стороны Скобелева атака еще не начиналась. Поэтому Святополк-Мирский, понеся значительные потери и израсходовав большое количество боеприпасов, вынужден был доложить Ф. Ф. Радецкому о приостановке наступления.

Скобелев в этот день также пытался атаковать противника, хотя и не так успешно. Но Радецкий, не видя за густым туманом, покрывавшим долину, начала наступления Скобелева, решился оттянуть на себя часть турецких сил атакой на фронт. Эта атака началась в 12 часов дня с горы святого Николая. Но наступление батальонов Радецкого по узкой и обледенелой дороге, под перекрестным артиллерийским и ружейным огнем противника, сопровождалось такими огромными потерями, что они, добравшись до первого ряда окопов, должны были вернуться обратно.

Между тем Скобелев в начале 11-го часа утра начал наступление, направляя главную атаку на юго-западный угол Шейновской рощи. После короткого боя его войска овладели этой рощей и ворвались в середину укрепленного турецкого лагеря. В это же время колонна генерала Н. И. Святополк-Мирского возобновила атаку на восточный фронт. Бой начал приобретать ожесточенный характер, и русские войска постепенно одерживали одну победу за другой.

Около 15 часов Вессель-паша, убедившись в невозможности дальнейшего сопротивления, решился сдаться. Около 14 часов к Скобелеву привели пленного турецкого офицера, который сообщил, что Вессель-паша послал его договориться о капитуляции. Радецкий, безусловно, не знал об этом и продолжал атаковать турецкий лагерь. Но турки сопротивлялись упорно. Потеряв более полутора тысяч человек, русский генерал решил отойти. Но тут прискакал казак от Скобелева и доложил о капитуляции Вессель-паши. Турецким войскам, находившимся в горах, также было приказано сложить оружие.

Узнав, что турки вывесили белый флаг, Михаил Дмитриевич в окружении нескольких офицеров поехал в Шейново. Перед ним предстала картина ужасающего разгрома. Кто-то из офицеров вручил ему саблю пленного паши.

– А где же он сам? – поинтересовался генерал.

От толпы пленных отделился человек, по одежде которого можно было понять его высокое звание. Он подошел к Скобелеву и покорно склонил голову.

– Сегодня гибнет Турция, – сказал он. – Но такова воля Аллаха. Мы сделали все, что могли.

– Вы дрались славно, – утешил пашу Михаил Дмитриевич. – Ваш султан должен гордиться такими воинами.

Потери турок убитыми достигали тысячи человек, в плен всего сдалось 22 тысячи человек. Однако большой части турецкой конницы удалось спастись бегством. В опорных пунктах было захвачено 93 орудия. Потери со стороны русских войск составили около 5700 человек.

Победа под Шейново имела самые решительные последствия. С пленением армии Весселя-паши некому уже было прикрывать кратчайший путь к Адрианополю и Константинополю, что, в связи с поражением последних сил армии Сулеймана-паши, преследуемых войсками генерала Гурко, поставило Турцию в невозможность продолжать войну.

Но пока Скобелев был занят Шейново и Вессель-пашой, Святополк-Мирский, используя преимущества телеграфа, направил в главную квартиру несколько телеграмм, извещая главнокомандующего исключительно о своих успехах. Позже художник В. В. Верещагин в своих мемуарах писал, что Святополк-Мирский даже пошел на то, что организовал кражу сабли Осман-паши для того, чтобы лично передать ее Радецкому. «Первоначально в победу Мирского многие поверили – ведь сабля Осман-паши в его руках. Ну и пошли награды. Ф. Ф. Радецкму, как высшему начальнику – высшее отличие – Георгиевский крест 3-й степени. Мирскому крест того же достоинства.

Сам победитель остался без ордена. Так порешили, что третья степень у него уже есть, а для второй он слишком молод. В чин генерал-лейтенанта Скобелева тоже не произвели опять-таки из-за существенной причины – молодость. Но все-таки Скобелева наградили. Наградили саблей с надписью «За храбрость» по пословице «Бог троицу любит». Но так как до этого он был награжден шпагой и саблей за личное мужество, то, естественно, либо их приходилось возить с собой в обозе, либо носить все три на себе, что стесняло движение, да, в общем-то, и не было приятно».

Биограф Скобелева Б. А. Костин пишет: «Впечатление разорвавшейся бомбы произвел на Европу зимний переход русских войск через Балканы. Рассказывают, что когда наступила зима, Бисмарк сложил свою карту Балканского полуострова, по которой следил за ходом войны, и сказал, что до весны она ему не пригодится. Зимой, мол, наступление через Балканы невозможно. К такому же выводу пришло и правительство Австро-Венгрии, решившее до весны отложить вторжение в Боснию и Герцеговину. Английское правительство было в шоке… Однако переход русской армии через Балканы стал свершившимся фактом, и дальнейшее развитие событий зависело от скорости ее продвижения к Стамбулу».

Балканская слава

После Шейново русские войска устремились на Константинополь (Стамбул). Преследование армии Сулеймана-паши велось одновременно по нескольким маршрутам. Справа двигался отряд И. В. Гурко, в центре – отряды М. Д. Скобелева и И. С. Ганецкого, слева – отряд Ф. Ф. Радецкого. Русские войска имели почти трехкратное превосходство в силах и средствах. Их победа, казалось, была предрешена, но не окончательна.

Отступая, турецкий военачальник Сулейман-паша решил дать отдохнуть своим войскам у Филиппополя, а в случае, если русские его атакуют, принять бой в этом месте. Это последнее решение привело в ужас подчиненных паши, просивших его не рисковать последней турецкой армией, но переубедить Сулеймана-пашу им не удалось.

2 января вечером авангард отряда генерала Гурко под командованием генерала Шувалова, ночью, в 8-градусный мороз вброд перешел широкую и быструю реку Марицу, по которой уже шел лед. 3 января тем же путем перешла реку остальная часть 2-й гвардейской дивизии. Переправившиеся войска захватили плацдарм и вступили в бой с противником, стремясь обеспечить переправу главных сил.

Сулейман-паша, заметив опасность, приказал безотлагательно отступить. Но было уже слишком поздно. 4 января утром русские овладели Филиппополем, а вечером лейб-гвардии Литовский полк, ворвавшись в самую середину отступавшей турецкой армии у Карагача, внезапной ночной атакой уничтожил пехотную бригаду и захватил 23 орудия.

5 января турецкая армия, стремясь избежать удара, повернула на юг. Но этот маневр прошел не совсем удачно. Две их дивизии, потерявшие связь с главными силами, были практически уничтожены. Тем не менее главным силам армии Сулеймана-паши все же удалось оторваться от русских.

При этом преследовании удалось отличиться кавалерийской бригаде Скобелева-старшего. 6 января ее разведчики установили направление отступления неприятеля. Утром 7 января турки были настигнуты у Караджалара казаками 30-го Донского полка полковника Грекова. Русские смело двинулись в атаку на полторы турецкие дивизии, рассеяли их и захватили всю их артиллерию в количестве 53 орудий.

В целом преследование разбитой под Филиппополем армии Сулеймана-паши завершилось успешно. Она потеряла почти 20 тысяч человек личного состава (две пятых своего состава) и всю артиллерию (114 орудий). В Константинополе долго не знали, где находятся ее остатки. Но когда 15 января они собрались у Карагача, то оттуда морем были перевезены частично в Константинополь, а частично в Галлиполи. В сражении у Филиппополя русские войска потеряли всего 1250 человек.

Пока генерал И. В. Гурко громил турок у Филиппополя, центр русской армии, не теряя времени, «пожинал плоды шейновской победы». Отряд М. Д. Скобелева рвался к Андрианополю. В его авангарде шли 1-я кавалерийская дивизия и герои Шипки – полки орловцев и железных стрелков. Двигаться было тяжело, так как все дороги к этому городу были буквально забиты обозами беженцев, повсюду лежали трупы людей, животных, стояли брошенные телеги. На протяжении всего пути следования войска Скобелева с боя брали турецкие позиции, захватывали мосты, железнодорожные станции, населенные пункты.

Верно оценив обстановку, сложившуюся на театре войны, Скобелев немедленно, 1 января, по занятии Эски-Загры, двинул в глубокий рейд на Адрианополь имевшуюся у него конницу – три полка 1-й кавалерийской дивизии под командой генерала Струкова. Этот блистательный рейд и решил успех операции. 2 января подразделения Московского драгунского полка заняли Семенли – важнейший железнодорожный узел театра войны, отрезав армию Сулеймана от Адрианополя и тем самым предрешив ее разгром. Таким образом, всего девять русских эскадронов нарушили все стратегические расчеты Турции. Генерал Струков разгромил тылы противника, захватил обозы, огромные склады продовольствия и снаряжения. 6 января его солдаты стоял уже в Мустафа-Паше, в кавалерийском полупереходе от Адрианополя.

Взятие Семенли побудило турецкое правительство начать переговоры. 5 января турецкие парламентеры прибыли на русские аванпосты. Они хорошо понимали, что разгром армии Сулеймана-паши делал защиту Адрианополя безнадежной.

7 января началась эвакуация гарнизона Андрианополя. На следующий день в этот город вошли кавалеристы Струкова, а 10 января и авангард Скобелева. После этого Михаил Дмитриевич, развивая успех, в тот же день двинул 1-ю кавалерийскую дивизию Струкова на Константинополь, а подошедшую из отряда генерала Гурко 2-ю Гвардейскую кавалерийскую дивизию – на Радосто.

14 января к Адрианополю начали подходить войска отряда генерала И. В. Гурко, а 16-го подошел и отряд генерала Ф. Ф. Радецкого. 17 января конница Струкова ворвалась в Чорлу, что находилась всего в 80 километрах от столицы Турции.

19 января ближе всех к Константинополю оказался отряд Скобелева, занявший небольшой городок Сан-Стефанио, который находился в 12 километрах от турецкой столицы. «Смею думать, – писал Михаил Дмитриевич главнокомандующему, – что в настоящую минуту между нами и Константинополем нет серьезных преград…» Но он ошибался. Именно в этот день в Андрианополе, куда переместился штаб Дунайской армии, было подписано перемирие, после чего дальнейшее продвижение русских войск было остановлено. В отчаянии Скобелев писал: «Весьма прискорбно, что столь могучий фактор, как присутствие в Андрианополе действующей армии и возможность… теперь еще занять с бою столицу Турции, … слишком мало принимается в расчет нашей дипломатией».

Его слова не брались в расчет. Ровно через месяц, 19 февраля 1878 года, в Сан-Стефании русским послом в Константинополе графом Н. П. Игнатьевым был подписан мирный договор России с Турцией.

Итак, Русско-турецкая война принесла М. Д. Скобелеву новую славу, которая, раздутая международной прессой, даже затмила те его военные удачи, которые были достигнуты в Средней Азии. О нем писали газеты, его изображали на открытках, о нем говорили… И он старался быть на высоте того положения, которое уготовила ему эта слава.

Вот как Скобелева в 1878 году описывает один из иностранцев:

«Солдаты, горожане, женщины – все были от него без ума. Я как теперь вижу его прекрасный лоб, украшенный каштановыми волосами, его голубые глаза, светлые, с проницательным взором, столь открыто и прямо смотревшим на вас, его прямой и длинный нос, указывающий на решимость, один из тех носов, которые Наполеон I любил видеть на лице своих генералов, прекрасно очерченный рот, одаренный необыкновенной подвижностью и выразительностью; его круглый могучий подбородок с ямочкой посередине, – словом, отчетливо вижу перед собой его мужественное, энергичное лицо, окаймленное шелковистою бородой, падавшей на его богатырскую грудь…

Этот человек в 33 года все видел, все проделал, все прочел. Он делал разведки до самых степей Памира, вокруг озера Виктории и до Инду-Куша. Он знал на память Бальзака, Шеридана, Герберта-Спенсера и Гемли. Он имел свое мнение о фаворите на будущих скачках, о кухне Cafe Anglais и репертуаре госпожи Селины Шомон, точно так же как об английской кавалерии и о бродах Оксуса».

Правда, балканская слава Скобелева не давала покоя многим, и не только в России, но и за рубежом. Художник Верещагин рассказывал об одном таком случае:

«В конце 1878 года в Петербурге брат мой как-то пришел сказать, что Скобелев очень, очень просит прийти к нему – что-то нужное.

Прихожу.

– Что такое?

– Очень, очень нужно, увидите! – Затворяет двери кабинета и таинственно: – Дайте мне дружеский совет, Василий Васильевич, вот в чем дело: князь Болгарский (Баттенберг) предлагает мне пойти к нему военным министром; он дает слово, что, как только поставит солдат на ноги, не позже чем через два года затеет драку с турками, втянет Россию, будет снова большая война, – принять или не принять?

Я расхохотался.

– Признайтесь, – говорю, – что вы неравнодушны к белому перу, что болгарские генералы носят на шапках, вам оно было бы к лицу!

– Черт знает, что вы говорите! Я у вас серьезно спрашиваю совета, а вы смеетесь, толкуете о каком-то пере, – ведь это не шутка.

– Знаю, что не шутка, – отвечал я и серьезно напал на него за безнравственную легкость, с которою они с каким-то там князем Болгарским рассчитывают втянуть Россию в новую войну.

– Что Баттенберг это затевает, оно понятно: он авантюрист, которому нечего терять; но что вы, Скобелев, такими страшными усилиями добившийся теперешнего вашего положения, поддаетесь на эту интригу – это мне непонятно. Плюньте на это предложение, бросьте и думать о нем!

– Да что же делать, ведь я уже дал почти свое согласие!

– Откажитесь под каким бы то ни было предлогом, скажите, что вас не отпускает начальство…

– Он обещал говорить об этом с государем…

– Ну вот и попросите, чтобы государь отказал ему.

В конце концов, Баттенбергу было сказано сверху, что Скобелев нужен здесь; на этом дело кончилось. Военным министром в Болгарию был назначен другой генерал.

Глава пятая

Возвращение в пески

Предыстория

После победоносного завершения Русско-турецкой войны в Петербурге все чаще начали поговаривать о новых завоеваниях. При этом взгляды высших чиновников и военачальников обращались на Восток, за Каспийское море, где продолжали свои дерзкие набеги туркмены, «рассыпавшие по всей Азии свои страшные трофеи и хваставшиеся массой отбитого ценного оружия».

Туркменией в то время называли огромное пространство, которое с запада ограничивалось Каспийским морем, на юге – Персией и Афганистаном, на севере – Мангышлакским полуостровом, на северо-востоке – Бухарой и Хивой. На севере Туркмении между Каспийским и Аральским морями простиралась пустыня Усть-юрт. На юго-востоке от этой пустыни за горным кряжем Балханы находился южный хребет Кант-дага, отделявший Персию от Туркмении. Скаты этого хребта были изрезаны множеством небольших речек, которые, ниспадая вниз, образует долину, пригодную для жизни людей. Эту полосу земли называли Ахал-Текинским оазисом, заселенным племенем ахалтекинцев – храбрейшим из всех туркменских племен.

В Ахал-Текинском оазисе проживало 27 текинских родов, каждый из которых имел отдельное селение, отдельное водохранилище, отдельные пашни, виноградники, выпасавшие свои стада. Эти селения имели необычный вид. Вместо домов их составляли кибитки и войлочные палатки-юрты, размещенные в небольших двориках, отделенных один от другого высокими стенами. В каждом селении имелось несколько «кол» – подобие фортов с толстыми глиняными стенами, башнями и бойницами. Кроме того, сторожевые башни были разбросаны по полям, особенно возле колодцев, между которыми были прорыты подземные ходы.

В текинском оазисе имелось два крупных города: Геок-Тепе с крепостью Денгиль-Тепе, состоящий из нескольких холмов, обнесенных высокой стеной, и Асхабад. Рядом с Ахал-Текинским находился другой туркменский оазис – Мерв, но жители его были более мирными, чем текинцы.

Текинцы промышляли нападениями на сопредельные земли, охотились за рабами и добычей, грабили караваны. Из-за непреступности края они почти всегда оставались безнаказанными. Всего в Ахал-Текинском оазисе жило около 90 тысяч человек, и главным средством их существования был грабеж. Единственным законом для текинца была только сила.

Текинцы сами также враждовали друг с другом, но на родовом или личном уровне. Их «ханы» были только предводителями отрядов, а каждый текинец считал себя совершенно ни от кого не зависимым, следовательно, мог вести себя так, как сам посчитает нужным.

При столь сложном нраве каждый текинец свято чтил закон гостеприимства, не допускали друг у друга краж и готовы были в любой момент объединиться и забыть вражду ради интересов родины. При этом по отношению к другим народностям они считались лживыми, вероломными, завистливыми и жестокими людьми. Дерзко смелые, текинцы не боялись смерти и часто бросались в бой на сильного противника, закрыв глаза, чтобы не видеть опасности.

Владения туркмен клином врезались в территорию России. Они разделяли Закаспийский край и Туркестан, воспрещая нормальное сообщение между этими районами. Путь от Красноводска до Ташкента пролегал через Оренбург и требовал затраты больших сил, средств и времени. Те же немногие смельчаки, которые пытались преодолеть Туркменские степи, чаще всего становились добычей воинственных ахалтекинцев или мервцев. Они заявили о своем непримиримом отношении к русским сразу же после закладки Красноводска, то и дело появляясь под стенами этой крепости. Для русских же войск достижение текинских центров, отдаленных от побережья Каспийского моря 500 верстами безводной пустынной степи, было крайне трудным делом. Кроме того, петербургские власти не желали портить отношения с Лондоном, который не одобрял укрепления России в Средней Азии. Поэтому было принято решение на некоторое время прекратить активные наступательные действия в этом регионе и постараться закрепиться на доступных рубежах. В ходе этой работы вблизи Ахал-Текинского оазиса возле урочища Кизил-Арват был заложен форт, затем ставший главным форпостом русских властей на этом направлении.

Но так продолжаться бесконечно не могло. В начале 1877 года для проникновения в глубину туркменских владений была снаряжена экспедиция, которую возглавил генерал-майор Н. П. Ломакин. Она достигла Кизил-Арвата, но затем из-за нехватки продовольствия и фуража была вынуждена вернуться в Красноводск.

В следующем году, несмотря на участие России в войне с Турцией, командующий войсками на Кавказе великий князь Михаил Николаевич приказал генералу Ломакину предпринять рекогносцировку Ахал-Текинского оазиса. Выполняя этот приказ, русские войска совершили глубокий рейд по враждебной территории и вернулись обратно в Красноводск. Однако эта акция принесла больше вреда, чем пользы. Передвижение больших масс войск на восток и обратно местным населением было истолковано как очередная военная неудача русских, что укрепило мнение о текинцах как о непобедимых.

После неудачи этой экспедиции текинцы особенно обнаглели, а русские власти начали получать «обидные советы, как воевать с текинцами», от бухарского эмира, от хивинского хана, от соседних персидских губернаторов. Первый уверял, что для разгрома туркмен нужна 100-тысячная армия, без которой русских снова ждет неудача; второй был убежден в том, что Туркмения, с ее крепостями, храбрыми воинами и безводьем и вовсе русским не по зубам. При этом оба они поэтому смотрели сквозь пальцы на продажу их купцами в Ахал-Теке пороха, свинца, оружия, патронов.

В текинский вопрос также активно вмешивались и англичане, которые были не заинтересованы в усилении России в Туркмении. Они прислали текинцам подарки, поздравления, восхваляя их мужество, побуждая к упорству и даже обещая помощь. Кроме того, Англия «давила» на Персию с тем, чтобы та не позволила русским войскам нанести удар по текинцам, обойдя Каспийское море с юга.

Русское командование также не имело четкого плана войны против текинцев. Над разработкой вариантов этого плана трудились генерал Тергукасов за Каспием, генерал Кауфман в Туркестане, штаб Кавказского военного округа в Тифлисе, Главный штаб в Петербурге. С этой целью при Главном штабе даже было создано Особое совещание из знатоков Средней Азии, занимавших в свое время важные посты в этом регионе. Было высказано много как дельных, так и шаблонных соображений. Но свести все эти наработки и советы в один четкий план оказалось очень непросто.

Лучше других поработал штаб Кавказского военного округа, который собрал толстое досье с анализом причин неудачи прежнего похода и составил свой обширный проект, состоявший из нескольких вариантов военных действий.