Помоги проекту - поделись книгой:
Большое село располагалось на правом берегу реки Янтры по двум отлогим скатам широкого оврага, по дну которого протекал ручей. Через реку был перекинут каменный мост с 12 арками на красивых устоях, соединявший село с заливными лугами и густыми рощами. Сам населенный пункт состоял из одной широкой и нескольких узких улиц, которые сходились на площади, украшенной каменной церковью. В этой церкви по выходным и праздничным дням совершалась служба, на которой присутствовали император, чины его свиты и офицеры конвоев.
Александр II жил по-походному, в палатке, разбитой в густом тенистом саду, примыкавшем к большому дому, оставленному сбежавшим турком. Там же находились палатки светлейшего князя Суворова, графа Адлеберга и генерала Милютина. Остальные чины свиты жили в других покинутых усадьбах по своему выбору, либо в палатках, либо в домах.
Прибыв в Павло, М. Д. Скобелев вынужден был терпеливо ждать аудиенции. Жизнь в лагере проходила крайне однообразно и невыносимо скучно. Каждый день для чинов свиты и офицеров конвоев начинался в 8 часов утра, когда они собирались в большую столовую палатку к чаю. В полдень они там же встречались за завтраком, в 18 часов – за обедом, а три часа спустя – за вечерним чаем в присутствии императора. Это делало каждый прием пищи полуофициальным, сопровождавшимся многими утомительными процедурами. Поэтому неудивительно, что при первой же возможности офицеры стремились уклониться от посещения столовой палатки.
Император также редко появлялся в лагере в дневное время, зато после обеда он непременно выезжал на прогулку в небольшом открытом экипаже вместе с князем Суворовым в сопровождении нескольких казаков из Собственного конвоя. Во время этих прогулок он посещал бивак одной из бригад 1-й пехотной дивизии или госпиталь, находившийся в двух верстах от села. Он подолгу разговаривал с ранеными солдатами, интересовался подробностями боя и многим тут же вручал кресты и медали. Узнав об этой привычке государя, многие ловкие солдаты умудрялись специально попадаться ему на глаза, в результате чего некоторые выходили из госпиталя не только Георгиевскими кавалерами, но и ефрейторами и даже унтер-офицерами. Александр знал о солдатской хитрости, но делал вид, что ничего не замечает. И когда кто-то из свитских генералов решился сказать ему об этом, император в необычно резкой форме осадил шептуна.
«Каждый из них за свои раны заслуживает гораздо большего, так не мешайте хоть некоторым получать ту малость, которую я способен им дать в награду за службу и кровь, пролитую за царя и Отечество».
Вторая Плевна
Успешное форсирование русскими войсками Дуная еще не означало победы в этой войне. Настала очередь проведения масштабных войсковых операций, планы которых в то время заранее и подробно не составлялись. Считалось, что каждый крупный военачальник будет действовать «соизмерительно сложившейся обстановке». На практике это означало возникновение больших оперативных пауз и несогласованные действия войск.
14-я дивизия генерала М. И. Драгомирова переправилась через Дунай в составе 8-го армейского корпуса генерала Ф. Ф. Радецкого. 57-летний Федор Федорович Радецкий считался одним из самых подготовленных военачальников российской императорской армии. Он окончил Главное инженерное училище, а в 1849 году Императорскую академию Генерального штаба, в молодости имел опыт войны на Кавказе. Но затем, став генералам, уже нигде не воевал. Вследствие этого его навыки организации боя столь крупного соединения носили чисто теоретический характер.
За Дунаем русские войска развили наступление по трем направлениям тремя группировками, которые наступали, соответственно, на запад, юг и восток. Западный отряд под общим командованием генерала Н. П. Криденера получил задачу овладеть важным узлом коммуникаций северо-западной Болгарии городом-крепостью Плевна.
Войска, наступавшие на юг, должны были овладеть горным проходом, связывающим Северную и Южную Болгарию, основу которого составлял Шипкинский перевал. Выполнение этой задачи было поручено передовому отряду генерала И. В. Гурко, который несколько оторвался от главных сил, двигаясь к перевалу с юга. Но Гурко эту задачу выполнить не смог.
В это время с севера к перевалу подошли войска генерала Н. И. Святополка-Мирского, представлявшие собой часть сил корпуса генерала Ф. Ф. Радецкого. Соединение южного и северного отрядов намечалось на 5 июля, однако оно не произошло. Но Святополк-Мирский, не зная о задержке отряда И. В. Гурко, начал фронтальную атаку перевала в назначенное время и, естественно, не смог овладеть им и был вынужден отступить, понеся большие потери. В своем донесении он писал: «Согласно приказания была начата вчера, 5 июля, атака Шипкинского прохода, но так как ожидаемый отряд генерал-лейтенанта Гурко в тыл туркам не вышел, то Орловский пехотный полк должен был отступить перед громадным превосходством в силах неприятеля, занимающего сильно укрепленные позиции. Орловский полк вел себя геройски, но потерял до двухсот человек. Прошу подкрепление безотлагательно».
М. Д. Скобелев не мог долго прохлаждаться среди штабных работников. В первой декаде июля он вернулся в строй. Главнокомандующий, узнав о неудачном штурме Шипкинского перевала, вызвал Михаила Дмитриевича и поручил ему командование подкреплением. Прибыв на место, Скобелев скрытно сосредоточил отряд силой до трех рот пехоты и утром 7 июля при поддержке артиллерии и ружейного огня остальных рот полка, внезапно атаковал противника. Эта внезапная и хорошо подготовленная атака имела успех – турки покинули занимаемые позиции, и перевал оказался в руках русских войск.
Это вызвало большую радость у командования Дунайской армией. В. А. Соллогуб, находившийся в то время при ее штабе, писал: «Свершилось нечто странное. Следование по Румынии не встретило никакого препятствия. Переправа через Дунай ознаменовалась почти ничтожной потерей. Теперь последняя естественная оборонительная линия Европейской Турции отдавалась без боя… Война как бы приближалась к концу. Упоминание о первых молодцах, перешедших Балканы, ясно свидетельствовало, что за первыми молодцами последуют вторые и что театр войны скоро перенесется к окрестностям Царьграда. Кампания обращалась в триумфальное шествие».
Но турки не считали это поражением. 27 июня крупный отряд их войск под командованием Осман-паши, преодолев за шесть дней расстояние в двести километров, опередил русские войска и занял оборону в районе крепости Плевна. Генерал Н. П. Криденер, войска которого должны были занять эту крепость, по непонятным причинам остановился в 40 километрах от нее, где стоял в полном бездействии, даже не ведя разведки противника.
Но М. Д. Скобелев не мог оставаться без дела. 16 июля он с тремя казачьими полками, усиленными артиллерийской батареей, провел разведку Ловчи. Во время этой разведки он установил, что Ловча занята всего шестью отрядами («таборами») противника с шестью орудиями. Вернувшись, он доложил об этом по команде и от себя добавил, что необходимо занять Ловчу ранее второго штурма Плевны, но тогда его не услышали.
18 июля генерал Н. П. Криденер атаковал войска Осман-паши, находящиеся под Плевной. Историк А. А. Керсновский пишет: «Эта вторая Плевна едва не обратилась в катастрофу для всей армии. Разгром IX корпуса был полным, весь тыл армии охватила паника, под влиянием которой едва не уничтожили единственную мостовую переправу у Систова. Мы имели под Плевной 32 000 бойцов при 176 орудиях. Турок было 26 000 и 50 орудий. Криденер атаковал разрозненно, импровизированными отрядами. Наши потери: 1 генерал, 168 офицеров, 7167 нижних чинов. Единственные трофеи – 2 пушки. У турок выбыло из строя 1200 человек… Великий князь главнокомандующий совершенно потерял голову и обратился за помощью к румынскому королю Карлу в выражениях, не соответствовавших ни достоинству России, ни чести русской армии».
М. Д. Скобелев был непосредственным участником этих событий. 17 июля он приехал в Богот и участвовал во второй атаке Плевны 18 июня. На этот раз генерал, произведя разведку южных подступов к неприятельской позиции, выяснил, что стратегический ключ ее обороны находится на правом фланге турок и что фланг этот не укреплен. Он немедленно доложил об этом начальнику, но его доклад привел только к тому, что казачья бригада Скобелева была усилена батальоном пехоты и четырьмя орудиями. Ему ставилась задача «пресечь сообщения Плевны с Ловчею и охранять левый фланг наших войск, атаковавших расположение Османа-паши». Но, как известно, разрозненные атаки колонн генералов Вельяминова и князя Шаховского под общим руководством генерала Криденера окончились неудачно.
Сам Скобелев с частью сил дошел до третьего гребня Зеленых гор, откуда увидел практически весь лагерь противника у Плевны. Но турки сделали все возможное, чтобы остановить дальнейшее продвижение его отряда. В отчете об этом бое было записано, что «действия Скобелева с небольшими силами против превосходного противника были образцовы и показали, к чему может быть способна наша кавалерия в умелых руках даже на самой неблагоприятной для ее действий местности и вообще при самых неблагоприятных условиях. Скобелев протянул бой, насколько это было необходимо, и отошел, когда держаться долее было невозможно и когда в том уже не было надобности.
Невзирая на большие потери и вообще на тяжелое положение своего отряда, генерал-майор Скобелев принял меры к тому, чтобы все раненые были своевременно подобраны. Приковывая неприятеля к месту, он всего лучше разрешал задачу «пресечения» сообщений с Ловчею. Действия его облегчили положение князя Шаховского, которому также пришлось отступать под напором турок. Скобелев сразу же достиг того, что долго не удавалось другим на полях сражений в эту кампанию: у него кавалерия, пехота и артиллерия искусно и геройски поддерживали друг друга».
Причин неудач второго штурма Плевны достаточно много, и они лежали на поверхности. Сугубо гражданский человек медик С. П. Боткин писал: «Вглядываясь в наших военных, особенно старших, так редко встречаешь человека со специальными сведениями (знаниями. –
Вторая Плевна показала, что уровень руководства войсками старого барона Н. П. Криденера и князя А. И. Шаховского явно не отвечал современным требованиям. Но император крайне неохотно шел на решительные перестановки военачальников во время ведения военных действий. Слова «коней во время переправы не меняют» обрели реальный смысл, несмотря на то, что время требовало совсем другого.
Частные бои
Неудачный второй штурм Плевны мог иметь для русских катастрофические последствия. Их войска «были разбросаны полудугой на огромном фронте в 330 верст, в котором имелись промежутки, заполнить которые было нечем за отсутствием общего резерва… Желая всюду иметь «заслоны» и «прикрытия», наша Главная квартира лишь разбросала войска…»
В это время основные силы турок оказались сосредоточенными в трех местах. Если бы после этого их командование, не медля, перешло в наступление, «русская армия попала бы в мешок в Северной Болгарии и могла быть сброшена в Дунай». Но турецкое командование также плохо владело обстановкой и не смогло реализовать достигнутый успех. Осман-паша не пошел на Систов, на соединение с войсками Сулеймана, а ограничился лишь укреплением Ловчи… Однако ссоры их старших начальников… и неумение Сераскириата согласовать их действия, заставив всех подчиниться главнокомандующему и побудив самого главнокомандующего к энергичным действиям, привели к полному разнобою».
В результате этого возникла очередная оперативная пауза. Воспользовавшись ею, император 19 июля принимает решение об усилении Дунайской армии силами Гвардейского, Гренадерского корпусов, 24, 26-й пехотных и 1-й кавалерийской дивизий (всего 110 000 человек и 440 орудий). Однако эти войска могли прибыть на театр военных действий не ранее сентября-октября 1877 года. Для повышения оперативности в наращивании усилий войск принимается решение «двинуть на театр войны уже мобилизованные 2-ю, 3-ю пехотные дивизии и 3-ю стрелковую бригаду, но и эти части не могли прибыть туда ранее половины августа».
До прибытия подкреплений решено было ограничиться обороной на всем театре войны. При этом генералу Гурко было приказано отступить за Балканы. Оборона Балкан была возложена на войска Радецкого, в состав войск которого также были включены и части расформированного передового отряда. Рущукскому отряду было приказано укрепиться по реке Лому. В результате принятия такого решения инициатива операций на некоторое время была предоставлена туркам.
Но император, главнокомандующий Дунайской армии великий князь Николай Николаевич, казалось, не понимали этого. 19 июля в Белу на военный совет приехали главнокомандующий и наследник цесаревич Александр Александрович, туда же были вызваны многие генералы. Результаты этого военного совета нам, в общем-то, известны. 22 июля был пышно отмечен день тезоименин императрицы и цесаревны. Состоялся традиционный церковный парад с участием императора, наследника и великих князей, к вечеру переросший в народные гуляния с музыкой и танцами. Пять дней спустя по такому же сценарию в Белу праздновали день рождения императрицы.
В начале августа император решил перенести свою штаб-квартиру в деревню Горный Студень, которая находилась в 60 километрах от осажденной Плевны и где располагалась ставка главнокомандующего. Это селение лежало на склонах двух смежных гор, образующих длинную лощину, тянувшуюся параллельно Дунаю. Штаб великого князя находился на склоне со стороны реки, а квартира императора – на противоположном склоне горы. Государь с министром двора, военным министром князем Суворовым и генерал-адъютантом Рылеевым занимали небольшой деревянный двухэтажный дом, во дворе которого была установлена столовая палатка. Чины императорской свиты ютились в палатках, надворных постройках и сараях. Настроения там по-прежнему были праздными.
В то же время великий князь время от времени вспоминал о своих обязанностях главнокомандующего и начинал отдавать приказы войскам. В соответствии с одним из них 22 июля Скобелеву с пятью батальонами пехоты, девятнадцатью эскадронами и сотнями кавалерии при двенадцати орудиях было приказано прикрыть населенный пункт Сельви и «связать» отряды, стоявшие в Сельви и против Плевны, и выяснить силы турок в Ловче. Михаил Дмитриевич выполнил эту задачу достаточно успешно. После проведенной разведки он доложил, что Ловча занята силами до десяти батальонов пехоты противника, но эти войска хорошо укрепились на позициях, оборудованных в горах. Поэтому атака Ловчи с севера «почти невозможна, а с востока возможна только при основательной артиллерийской подготовке». Этот доклад генерала был выслушан достаточно внимательно и лег в основу при разработке плана штурма Ловчи.
В конце июля и в начале августа М. Д. Скобелев все еще, находясь при Главной квартире, был вынужден страдать от безделья, только время от времени присутствуя на различных совещаниях. В это время он писал сестре: «Порой мне кажется, что мы пришли сюда не воевать турок, а просто попугать их. Больших дел мне не поручают и часто не слушают то, что я говорю».
Но вот новое дело. М. Д. Скобелеву было поручено командование отрядом, состоящим из четырех батальонов пехоты, 12 сотен кавалерии при 14 орудиях, который должен был прикрыть правый фланг русских войск и противодействовать отряду Осман-паши. Михаил Дмитриевич, сосредоточив этот отряд 12 августа на позиции у Какрина, произвел разведку горных проходов на Иметли, Калофер и Троян. В результате этой разведки он пришел к выводу о невозможности наступления турок к Габрову. При этом он считал, что наступление девяти русских батальонов от Сельви и Какрина в тыл Сулейману через Иметлийский перевал «может иметь решающее значение». На этой основе он предложил план смелого рейда, но, к сожалению, и этот его план не был поддержан высшим командованием.
Ловча
Во второй половине августа 1877 года русское командование с целью обеспечения флангов союзных войск, действовавших под Плевной и оборонявших Шипкинский перевал, решило овладеть Ловчей. Этот город был расположен в 35 километрах юго-восточнее Плевны у подножия Балканских гор на пути к Троянскому перевалу. Его военная история была достаточно богатой. Во время Русско-турецкой войны 1806–1812 годов Ловча дважды бралась русскими войсками, Причем, во второй раз успех штурма был предрешен обходным маневром главных сил русского отряда по горным тропам и внезапной атакой города с южной неукрепленной стороны.
В начале июля 1877 года небольшой казачий отряд из 400 человек стремительным набегом овладел Ловчей. Но спустя месяц под напором 8-тысячного турецкого соединения Руфет-паши русские были вынуждены оставить город. Теперь его предстояло брать повторно. С этой целью был создан 27-тысячный отряд с 98 орудиями под общей командой начальника недавно прибывшей на Балканы 2-й пехотной дивизии генерал-майора князя А. К. Имеретинского. Атака Ловчи была назначена на 22 августа.
Следующий день предназначался для отдыха. Для офицеров был устроен обед, в ходе которого произошел небольшой курьез. Местный священник, увидев на погонах Скобелева императорские вензеля, с возгласами «Царь! Царь!» начал осыпать его руки поцелуями. От такого проявления чувств Михаил Дмитриевич смутился, но присутствовавшие при этом болгары одобрительно закивали головами. Выручил фон Энден, у которого в кармане оказалась открытка и портретом Государя. Он тут же вручил ее священнику, чему тот был несказанно рад.
В палатке князя Имеретинского за столом над картой склонилось несколько человек. Были среди них М. Д. Скобелев и его начальник штаба капитана Куропаткин. По приказу Имеретинского Скобелев с частью сил отряда двумя днями раньше с боем занял высоты на подступах к городу, создав тем самым благоприятные условия для выдвижения и развертывания главных сил. После этого им была организована тщательная разведка противника, результаты которой он доводил до собравшихся.
– Для штурма отряд будет разделен на две группы, – сообщил Имеретинский. – Ударная группа генерала Скобелева штурмует позиции противника с юго-восточного направления вдоль шоссе Тырново – Ловча. Вспомогательная группа генерала Добровольского нанесет отвлекающий удар с запада. Следовательно, вам, господа, предстоит действовать на правом фланге наступающих войск, атаковать укрепленные позиции турок и сбросить противника в реку Осьму. – Князь показал положение врага и направление атаки на карте. – На первый взгляд позиция не очень сильная, но расположенная на ней единственная вражеская батарея может доставить массу неприятностей. Рекомендую заранее подумать о том, как ее обезвредить. Сосредоточьте на ней огонь всех ваших 20 орудий…
Утро наступило невероятно быстро. Все готовились к бою. Была заметна глубокая внутренняя сосредоточенность людей. Притихли даже известные говоруны и весельчаки. Большинство готовили оружие, подгоняли снаряжение, некоторые писали письма. В полках появились священники, и тихие вереницы людей потянулись к ним. Скобелев также встал в очередь, но солдаты расступились, пропуская его вперед.
– Не стоит, братцы, перед Богом все равны, – пытался протестовать он.
– Вам, ваше высокопревосходительство, нынче вести нас в бой, вам и к кресту надлежит первому, – ответил кто-то из солдат….
Наступление началось в половине седьмого утра. Взревели десятки русских орудий, но их огонь с дальних дистанций был малоэффективен. Видя это, Скобелев нервничал. Его настроение передалось другим офицерам. Неожиданно появилась информация, что турки начали обход правого фланга бригады. Михаил Дмитриевич, вскочил на лошадь и выехал на угрожаемое направление. Как он и ожидал, информация оказалась ложной. За турок наблюдатели приняли разъезды Кавказской казачьей бригады, выдвигавшейся для перекрытия плевенской дороги.
Турецкая пехота, не подавленная огнем русской артиллерии, начала интенсивный обстрел русских частей, скопившихся на открытой местности на рубеже атаки. Добровольский не нашел ничего лучше, как начать наступление раньше, чем части Скобелева возьмут Рыжую гору. В 8.30 его стрелки плотной массой под барабанный бой пошли в атаку, но были встречены плотным ружейно-артиллерийским огнем противника. Появились большие потери, заставившие атакующую волну отхлынуть назад и столпиться в овраге, куда время от времени залетали турецкие гранаты.
– Что будем делать с этой батареей, будь она проклята! – сокрушался Добровольский. – Еще час боя, и в атаку вести будет некого.
– Обойдите эту батарею по оврагу, который противник не контролирует, и ударьте в штыки, – приказал Скобелев.
Замысел удался. Турки, увлекшись фронтальным боем, не заметили флангового маневра. Русские внезапно бросились в атаку. Турецкие артиллеристы и пехотное прикрытие батареи, несмотря на внезапность атаки, пытались оказать сопротивление. Затрещали встречные выстрелы, сверкнули встречные штыки. Но уже ничто не могло остановить атакующей волны, достигшей вражеских позиций. Дюжие гвардейцы с яростью набросились на врага, закипел жаркий рукопашный бой, не выдержав который враг бросился бежать. Бегущих к реке турок преследовали главным образом уже подоспевшие стрелки. Они беспощадно разили штыком бегущих, расстреливали спасавшихся вплавь. Но стоило турку, бросив ружье, поднять руки вверх, как он словно бы переставал существовать для разгоряченных боем солдат. То в одном, то в другом месте появлялись островки красных фесок с порослью дрожащих от страха поднятых рук. Вскоре все было кончено. Настало время позаботиться о своих раненых и хоронить убитых.
Успех боя колонны Добровольского заставил поторапливаться и Скобелева. В 12 часов части по приказу Михаила Дмитриевича «с музыкой и распущенными знаменами» двинулись в атаку против Рыжей горы. Турки, сосредоточив главные силы против Добровольского, не смогли оказать сильного сопротивления. Скобелеву удалось сравнительно легко с минимальными потерями овладеть вначале Рыжей горой, а к 14 часам и самим городом Ловчей. Затем общими усилиями обоих отрядов противник был разгромлен в Заречном редуте – последнем укрепленном районе своей обороны. Остатки его войск ушли в Плевну.
Вечером того же дня все командиры частей и отрядов засели за отчеты по итогам прошедшего боя. Вскоре эти документы были направлены в вышестоящие штабы. Из них следовало, что русские войска, овладев мощным районом обороны противника, потеряли убитыми и ранеными около 1700 человек.
Художник Верещагин писал: «Битва под Ловчею была первою, в которой Михаил Скобелев, 34-летний генерал, самостоятельно распоряжался отрядом в 20 000 человек. Он был под началом князя Имеретинского, благоразумного генерала, не стеснявшего Скобелева в его распоряжениях и совершенно вверившего ему все силы. Когда форты, которые, пожалуй, никто другой из русских генералов не осилил бы, были-таки взяты после самого кровопролитного боя, князь Имеретинский в своем донесении главнокомандующему назвал Скобелева «героем дня».
Третья Плевна
26 августа началась усиленная бомбардировка плевенских укреплений. В ней участвовали 20 тяжелых осадных и 132 полевых орудия. Гул канонады стоял непрерывный. Государь и главнокомандующий с утра выехали на позиции, чтобы лично руководить обстрелом. Все последующие дни он после завтрака также уезжал к войскам и возвращался только вечером.
К третьему штурму готовились весьма тщательно. Официально руководство операцией было возложено на румынского князя Карла, но реально всеми делами распоряжался генерал Зотов. По его распоряжению была проведена дополнительная разведка противника и местности, результаты которой наносились на крупномасштабный план. По этому плану вырабатывался замысел штурма. Он предусматривал «предварительное, возможно продолжительное обстреливание неприятельских укреплений артиллерией, усиливаемое с постепенным ее к ним приближением; такое же постепенное, производимое незаметно под прикрытием местности, приближение к укреплениям пехоты и, наконец, атака их открытой силой». Для осуществления этого «приближения» были заблаговременно заготовлены туры, фашины и штурмовые лестницы, исправлены дороги и мосты. На тренировочных занятиях войска обучались штурмовым действиям в различных условиях обстановки.
И то же время качество многих мероприятий было невысоким. Особенно это касалось артиллерийской подготовки, которая велась без единого руководства, без сосредоточения усилий на главном направлении и с больших дальностей. В результате эффективность артиллерийского огня оказалась намного ниже ожидавшейся. Это отмечали многие генералы и офицеры, но не видели или старались не видеть главные начальники. В результате, как обычно, подчиненным предстояло кровью оплатить ошибки своих полководцев.
Прибыв под Плевну, Скобелев увидел турецкую крепость. В ней находилась 34-тысячная армия Осман-паши, имевшая на вооружении 72 орудия. Хорошо подготовленная полевая оборона прикрывала Плевну с юга, востока и севера, имея открытым западное направление.
Осадная армия, состоявшая из 51 тысячи русских и 32 тысяч румынских войск при 424 орудиях, противостояла противнику, практически повторяя конфигурацию его обороны. Основные усилия обеих сторон были сосредоточены на южном участке фронта, где готовилось и новое наступление. Два предыдущих, стоивших русским 9,5 тысячи человеческих жизней, не были по-настоящему критически проанализированы командованием, которое считало, что численным превосходством можно с лихвой компенсировать просчеты в области военного искусства.
Скобелев слышал много нареканий в адрес командования и действий союзных войск под Плевной. Большинство из них были вполне обоснованны, некоторые носили рекомендательный характер. Многие говорили о том, что вместо третьего штурма необходимо завершить полное окружение турецкой армии, что резко снизит ее сопротивляемость. Но их не желали слушать.
До начала богослужения высшее командование собралось в палатке румынского князя, где генерал-лейтенант П. Д. Зотов докладывал о готовности наступления Александру II и прибывшиму с ним военному министру Милютину и главнокомандующему Дунайской армией великому князю Николаю Николаевичу. Карл не вмешивался в его доклад и только одобрительно кивал головой.
Скобелев, присутствовавший при докладе в числе чинов императорской свиты, сразу же обратил внимание на недостатки осады, о которых слышал ранее, и на прямолинейность нового замысла действий. По сути, он сводился к лобовым атакам хорошо подготовленной полевой обороны, имевшей не только фронтальные, но и отсечные позиции, позволявшие противнику осуществлять маневр силами и средствами в ходе боя, а также простреливать фланги наступающих войск как ружейным, так и артиллерийским огнем. Последнее в условиях высокой плотности атакующих колонн было крайне опасным и неизбежно вело к большим потерям в их рядах. Скобелев не мог забыть, как всего одна батарея в схожих условиях во время боя под Ловчей в считаные минуты проредила ряды и отбросила назад атаковавшие части 3-й стрелковой бригады. Поражало, что другие присутствовавшие при докладе не видели недостатков замысла или, что было более вероятным, не хотели их видеть. Но Скобелев решил, что молчать не имеет права.
Дождавшись окончания доклада и воспользовавшись паузой, наступившей в тот момент, когда император и великий князь склонились над планом, он решительно сделал несколько шагов вперед и спросил разрешения задать вопрос генералу Зотову. Не отрывая взгляда от карты, Александр II кивнул головой.
– В какой мере удалось подавить артиллерию противника на направлениях готовящихся главных ударов? – спросил Михаил Дмитриевич.
– Точную цифру назвать трудно, – замялся Зотов, – но потери турок в артиллерии значительные, и еще большими они станут во время штурма. Наши артиллеристы обещают залить вражеские батареи огнем, и нет оснований сомневаться в этом. Да и наступательный порыв войск таков, что никакой артиллерией их не остановить.
– Я не сомневаюсь ни в наших артиллеристах, ни в доблести наших войск. Но если атакующие колонны будут встречены всего лишь полусотней турецких орудий, каждое из которых за время сближения произведет не менее десяти выстрелов шрапнелью с близкого расстояния, людские потери будут огромными. Я имел несчастье убедиться в том неделю назад в бою под Ловчей…
– Но под Ловчей мы не имели необходимых сил, а главное – такого превосходства в артиллерии, – сказал Зотов. – Не сомневаюсь, что все это мы сумеем сегодня реализовать.
На этом обсуждение замысла было завершено. Все поспешно покинули шатер и направились на позиции, где уже сосредоточились войска и появились священники с хоругвями и иконами. При виде святынь обнажались головы, преклонялись колени. Скобелев последовал примеру остальных.
– Видели, и у нас Наполеон нашелся, – услышал он язвительный шепот за спиной кого-то из свитских генералов.
– Дай бог, чтобы нашелся среди тех, кому сегодня предстоит посылать войска в бой, – так же тихо прозвучало в ответ.
После окончания молебна войска заняли исходные положения для наступления, офицеры и генералы разошлись по своим частям и соединениям. Большая праздная толпа императорской свиты на этом фоне выглядела нелепо, если не кощунственно. Ее чины от безделья слонялись по лагерю, придирались к случайно попадавшимся на пути солдатам и офицерам, другие, устроившись поудобнее в тени деревьев, беззаботно болтали между собой, третьи, явно желая выслужиться, все время толпились около императора и великого князя.
К тому времени войска Скобелева после тяжелого боя и отражения контратаки противника заняли третий гребень Зеленых гор и сблизились с редутами противника на расстояние 800—1500 метров. Но затем, начав атаку в 15 часов, они неожиданно для себя оказались под фланговым огнем с западных редутов, о существовании части которых Скобелев даже и не знал. Потребовалось перестроение войск и ввод в бой резервов, после чего в 16.25 редут «Кованлек» был взят. Но практически в это время поступила весть о начале контратаки противника.
Михаил Дмитриевич внимательно следил за боем. Положение в районе редута складывалось критическое. Оборонявшие его подразделения вели бой с превосходящими силами противника, которые наступали одновременно с нескольких сторон.
– Возьмите две роты резерва и постарайся выйти во фланг контратакующим войскам противника, – приказал он одному из офицеров. – Отвлеките на себя часть их сил хоть на некоторое время, пока ревельцы не закрепятся на редуте получше.
Этот маневр оказался очень кстати. Выделенные для его совершения подразделения, перейдя ручей, начали интенсивный обстрел фланга турецких войск, вызвав расстройство в их рядах. Вскоре правее вступила в бой вторая резервная группа из трех рот под командой подполковника Мосцевого. К 18 часам ей удалось овладеть вторым редутом «Исса-ага», расположенным на юго-западной окраине Плевны.
Таким образом, к вечеру 30 августа войска Скобелева захватили оба «городских» редута. Между ними и городом не осталось никаких укреплений, что создавало исключительно благоприятные условия для штурма Плевны с этого направления. Русские части постарались закрепиться на достигнутом рубеже, применив самоокапывание. В тылу турецких редутов под огнем противника в короткое время были возведены импровизированные укрепления. Для их сооружения использовалось все: доски, дерн, снарядные ящики и даже трупы врагов и павших товарищей. Схоронясь за этим сооружением, русские до наступления ночи успешно отразили еще две контратаки противника, но силы их уже были на исходе.
К тяжелым дням третьей Плевны Скобелев уже делается популярным не только среди своих подчиненных и сослуживцев, но и в армии. С его именем связывается представление о победе и славе. 30 и 31 августа, полные героизма, создают ему ореол любимого вождя, кумира солдат, больше – народного героя. Увлекателен образ Скобелева в памятный день 30 августа, изображенный двумя участниками боя, совершенно различными и по своему положению и по своим личным свойствам. Один из авторов – штатский корреспондент, художник слова Немирович-Данченко. Другой – ближайший помощник Скобелева, его боевой товарищ в этом бою – А. Н. Куропаткин.
Вот страничка из «Воспоминаний о Скобелеве» Немировича-Данченко:
«Происходит штурм одного из турецких редутов под Плевною 30 августа.
Из-за гребня-пригорка выехал на белом коне кто-то; за ним на рысях несется несколько офицеров и два-три казака. В руках у одного голубой значок с красным восьмиконечным крестом… На белом коне оказывается Скобелев – в белом весь… красивый, веселый.
– Ай да молодцы!.. Ай да богатыри! Ловчинские! – кричит он издали возбужденным нервным голосом.
– Точно так, ваше-ство.
– Ну ребята… Идите доканчивать. Там полк отбит от редута… Вы ведь не такие? А? Вы ведь у меня все на подбор… Ишь красавцы какие… Ты откуда, этакий молодчинище?
– Вытепской губернии, ваше-ство.
– Да от тебя одного разбегутся турки…
– Точно так, ваше-ство, – разбегутся.
– Ты у меня смотри… чтобы послезавтра я тебя без Георгия не видел… Слышишь? Вы только глядите – не стрелять без толку… Слышите?
– Слышим, ваше-ство.
– А ты, кавалер, не из севастопольцев? – обернулся он к Парфенову. – За что у тебя Георгий?
– За Малахов, ваше-ство…
– Низко кланяюсь тебе! – И генерал снял шапку.
– Покажи молодым, как дерется и умирает русский солдат. Капитан, после боя представьте мне старика. Я тебе именного Георгия дам, если жив будешь…
– Рад стараться, ваше-ство…
– Экие молодцы! Пошел бы я с вами, да нужно новичков поддержать… Вы-то уже у меня обстрелянные, боевые… Прощайте, ребята… Увидимся в редуте. Вы меня дождетесь после?
– Дождемся, ваше-ство.
– Ну то-то, смотрите, дали слово, держать надо…»
А. Н. Куропаткин в своей книге «Ловча и Плевна» дает следующую полную красок и захватывающего интереса картинку боя 30 августа. В частности, он пишет:
«Успех боя окончательно заколебался. Тогда генерал Скобелев решил бросить на весы военного счастья единственный оставшейся в его распоряжении резерв – самого себя. Неподвижно, не спуская глаз с редутов, стоял он верхом, спустившись с третьего гребня на половину ската до ручья, окруженный штабом, с конвоем и значком.
Скрывая волнение, генерал Скобелев старался бесстрастно-спокойно глядеть, как полк за полком исчезали в пекле боя. Град пуль уносил все новые и новые жертвы из конвоя, но ни на секунду не рассеивал его внимания. Всякая мысль лично о себе была далеко в эту минуту. Одна крупная забота об успехе порученного ему боя всецело поглощала его.
Если генерал Скобелев не бросился ранее с передовыми войсками, как то подсказывала ему горячая кровь, то только потому, что он смотрел на себя, как на резерв, которым заранее решил пожертвовать без оглядки, как только наступит, по его мнению, решительная минута. Минута эта настала. Генерал Скобелев пожертвовал собою и только чудом вышел живым из боя, в который беззаветно окунулся. Дав шпоры коню, генерал Скобелев быстро доскакал до оврага, опустился или, вернее, скатился к ручью и начал подниматься на противоположный скат к редуту № 1. Появление генерала было замечено даже в те минуты, настолько Скобелев был уже популярен между войсками. Отступившие возвращались, лежавшие вставали и шли за ним, на смерть. Его громкое – «Вперед, ребята!» – придавало новые силы…
…Генерал Скобелев, добравшись до редута, скатился с лошадью в ров, высвободился из-под нее и из числа первых ворвался в редут. Внутри и около редута завязалась короткая рукопашная схватка. Упорнейшие турки были перебиты, остальные отступили назад к своему лагерю, лежавшему в 300 саженях к северу от линии редутов. Другие отступили к редуту № 2.
Интересен следующий эпизод: схватка еще не всюду была кончена, как офицеры и солдаты, шедшие на редут за Скобелевым, как за знаменем, окружили его и умоляли идти назад, умоляя поберечь себя. Тяжело раненный майор Либавского полка тащил его за ногу из седла. Лошадь, на которую Скобелев сел, была повернута и выведена из редута.
В эти минуты каждый от сердца готов был прикрыть своею грудью начальника, раз уверовал в него и видел его личный пример, личное презрение к смерти…»
В течение ночи Михаил Дмитриевич несколько раз обращался к командованию с просьбой о подкреплениях, но ему было у том категорически отказано. На главном командном пункте опасались контрудара противника на правом фланге и сосредотачивали там войска. Это быстро разгадали турки. Сковав демонстрационными действиями главные силы русских, они 31 августа постарались уничтожить прорвавшиеся войска Скобелева. Те отразили четыре яростные атаки, но дальнейшее их сопротивление в данных условиях становилось безнадежным. Докладывая обстановку, Скобелев писал: «Редуты представляли к этому времени страшную картину. Масса трупов русских и турок лежала грудами. Внутренность редута была особенно наполнена ими. В глубокой траншее, связывающей редуты, продольные выстрелы неприятельские клали сразу десятки людей, и груды трупов, заполнивших траншею, чередовались с еще живыми защитниками. На редуте № 2 часть бруствера, обращенного к Плевне, была сложена из трупов…»
Тяжелым было положение русских и в тылу редутов. Позже Куропаткин так писал об этом: «Участок позиции между третьим гребнем (Зеленых гор. –
Поделиться книгой: