Русский след Коко Шанель

Русудан Мдивани внимательно следила за сердечными и финансовыми делами братьев. А на их свадьбах была почетной гостьей. Правда, сопровождал ее не Хосе Мария Серт, а отец, генерал Захарий Мдивани. Бывший комендант Батуми шутил, что он единственный в мире человек, получивший княжеский титул по наследству от своих детей.

Для самой Русудан княжеский титул, кажется, особой роли не сыграл. Хотя впервые переступив порог мастерской Серта, она все же представилась, как грузинская княжна. Но на испанского художника все равно впечатление произвело не это, а яркая красота Русудан.

Не знаю, почему женщины требуют всего того, что есть у мужчин. Ведь у женщин, среди прочего, есть мужчины.

Коко Шанель

* * *

Знакомство Руси и Серта было поначалу деловым – грузинка попросила художника стать ее учителем. Но очень скоро, как грустно замечала Мися Серт, «уроки искусства перешли в уроки любви».

По версии писателя Алекса Мэдсена, биографа Коко Шанель, целью визита Русудан Мдивани в дом Сертов был поиск студии. Мастерская самого Серта находилась на Монпарнасе неподалеку от «Отеля де Версаль», где жила Руся с отцом. Русудан восхищенно осмотрела рабочее пространство Хосе Мария и прошептала: «Как же это возможно – иметь так много места».

Серт тут же предложил Русудан часть своей мастерской. Девушка не стала отказываться от столь щедрого предложения. Каждый день она приходила на виллу «Сегюр», где работал испанец. И вскоре тот влюбился. Так, как «может влюбиться 50-летний мужчина в 20-летнюю девушку».

Уже после двух визитов Русудан в его мастерскую, Серт решил познакомить грузинку со своей женой, знаменитой Мисей. Мися сразу почувствовала, что муж увлекся Русудан не только как начинающей скульпторшей и моделью. Но ей самой юношеское очарование Мдивани показалось таким привлекательным, что она предложила княжне отправиться вместе с нею и Хосе Мария на отдых в Биарриц.

Там-то Мися и узнала истинную природу отношений мужа к Русе. Перебирая его вещи, Мися обнаружила письмо к Мдивани, в котором Серт объяснялся ей в любви. Мися не придумала ничего лучше, чем карандашом написать прямо на любовном послании супруга: «Это ошибка, ты любишь только меня!».

* * *

Между тем отношения Руси и Серта стремительно развивались. Видя, что Хосе Мария не торопится делать выбор между ней и Мисей, Русудан решает уехать в Нью-Йорк, куда ее пригласил брат Алекс. Но в разлуке с Сертом она смогла выдержать только год.

В Париж Мдивани вернулась уже серьезно больной. Заботы о ее выздоровлении взяла на себя Мися Серт, которая ночи напролет проводила у постели возлюбленной своего мужа и внимательно следила, чтобы засыпающая Русудан не прожгла тлеющей в ее руке сигаретой простынь.

Во время этих ночных разговоров две соперницы стали ближайшими подругами. Руся даже призналась Мисе (созвучие их имен, по замечанию Серта, выглядело, словно благословление свыше), что в Нью-Йорке за ней ухаживал один миллионер, но она не смогла ответить отказом на мольбу Серта вернуться в Париж. Зато Русудан ответила отказом на признания в любви Сальвадора Дали, который был к ней неравнодушен.

Услышав это, Мися смирилась с положением дел. «Она была почти ребенок, а у нас с Сертом не было детей», – напишет она в своих мемуарах. Вряд ли Мися, для которой Хосе Мария был третьим мужем, не понимала, что Русудан положение приемного ребенка не удовлетворит.

Видя, что состояние здоровья Мдивани не улучшается, Мися договорилась с Коко Шанель, что та скажется больной и попросит Русудан сопровождать ее в швейцарский санаторий. Иначе ехать на лечение грузинка отказывалась.

Обман удался, и Коко с Русей укатили в Швейцарию. После, казалось, наступившего выздоровления Русудан Серты взяли ее с собой в Италию.

* * *

Эта поездка стала для Миси последней в качестве супруги Хосе Мария. За время итальянских каникул сестра Русудан Нина, вышедшая замуж за известного адвоката Генри Хьюберика, подготовила необходимые бумаги для развода Хосе Мария и Миси.

Гражданский развод состоялся в Гааге. Но Мися оставалась церковной женой Серта, и в глубине души надеялась, что муж обязательно к ней вернется. А потому, словно нарочно, расхваливала Русю и даже помогала Хосе Мария выбирать обручальное кольцо и колье из рубинов в качестве свадебного подарка.

После того, как развод был официально оформлен, это событие было решено отметить в ресторане. За столиком собралась странная компания: пары Руси с Хосе Мария и ее сестры Нины с мужем, и одинокая Мися, которая признавалась, что чувствует себя на этом празднике то ли тещей, то ли свекровью.

Когда под конец ужина у Миси сдали нервы, и она скрылась в дамской комнате, утешать ее отправилась Русудан. Поцеловав рыдающую Мисю, она пообещала: «Мы всегда будем вместе и будем оба любить тебя. Ведь наше счастье оказалось возможным только благодаря тебе!». Первую ночь после развода Мися и Русудан провели в одной спальне.

По жизни они действительно шли втроем – Руся с Хосе Мария и Мися. Что дало повод парижским сплетникам говорить о «тройственном союзе». В одном из театров в те годы даже шла пьеса «Мария», в героях которой без труда узнавались Мися, Хосе Мария и Русудан. В пьесе была сцена, где все они, по воле драматурга, оказывались в одной постели.

Но странная компания не обращала на разговоры и слухи внимания. Они путешествовали и проводили почти все время вместе. Когда Шанель пыталась указать Мисе на ненормальность ситуации, та лишь отмахивалась: «Руся так любит моего Хосе Мария, что я тоже полюбила ее». Тем более, что согласно церковному браку Мися продолжала оставаться женой Серта.

Кажущуюся гармонию нарушило послание из церкви. Ничего не подозревающая Мися отправилась к архиепископу и узнала, что Хосе Мария подал прошение о развенчании. В своем письме художник сообщал, что женился на Мисе исключительно для того, чтобы иметь детей, а когда понял, что это невозможно, захотел развода.

Чувствуя себя преданной, Мися, тем не менее, подписала все необходимые бумаги. И даже помогла Русудан договориться с Шанель о свадебном платье. Не пошла она только на саму церемонию венчания, проходившую в испанской церкви Парижа.

Она решила ехать в Нью-Йорк к знаменитому врачу, чтобы с помощью гипноза избавиться от любви к Хосе Мария и Русудан. Но в последний момент от этой идеи отказалась. «Без них моя жизнь станет совсем пустой», – объяснила она свой отказ Шанель.

* * *

Теперь уже настала очередь Русудан перехватывать любовные письма Миси Серт к мужу. Однажды она даже вызвала Мисю на серьезный разговор. «Ты слишком сильно его любишь, он этого не заслуживает!», – попыталсь она объяснить недопустимость подобных поступков Мисе…

Это действительно были более, чем удивительные отношения. Порою они были наполнены ревностью. А иногда такой радостью друг за друга, какая редко встречается даже у кровных родственников.

Когда, оставшись в одиночестве, Мися решит дать концерт игры на фортепиано в парижском зале «Континенталь», там соберется весь Париж с восседающей в первом ряду Коко Шанель. Лучшие места были отведены Хосе Мария. А Русудан, когда концерт окончился триумфом, радовалась едва ли не больше самой исполнительницы.

Сама молодая супруга Хосе Мария Серта стала знаменитым в Париже скульптором. В ее мастерской побывал, кажется, весь бомонд. Сохранилась фотография, на которой облаченная в рабочий комбинезон Русудан позирует вместе с Сержем Лифарем на фоне только что завершенной скульптуры последнего.

В квартире на Риволи, где за хозяйку теперь была Русудан, устраивались роскошные приемы. Однажды Русудан специально организовала обед, чтобы познакомить княжну Натали Палей с актером Пьером Бачевым, который вызывал у внучки российского императора большой интерес. За столом рядом с Натали гордо восседал счастливый Серж Лифарь.

Частой гостьей на Риволи бывала и Гариэль Шанель, умевшая поддерживать дружеские отношения сразу с тремя членами этой странной семьи – Хосе Мария, Русудан и Мисей.

* * *

В 1935 году фамилия Мдивани вновь попадает на страницы мировой прессы. На сей раз в связи с

громким разводом Алекса Мдивани с Барбарой Хаттон. Американка не смогла понять страсть мужа к благотворительности. Да и нападки журналистов, все чаще и чаще называющих Алекса авантюристом, переполнили чашу ее терпения.

После развода с Алексом миллионерша еще шесть раз выйдет замуж. Ее третьим избраником будет голливудская звезда Кери Грант, за что их пару в шутку называли Cash and Carry. А мужем под номером четыре станет русский князь Игорь Трубецкой. Судя по всему, громкие титулы так и не давали Барбаре покоя.

Чтобы восстановить душевное равновесие после развода, Алекс едет к сестре в Испанию, во дворец под Барселоной, который Хосе Мария построил для Русудан. В это же время там гостил Сальвадор Дали, смирившийся с замужеством Руси и, тем не менее, не способный вычеркнуть ее из своего сердца. Художник говорил, что Русудан Мдивани напоминает ему девушку с жемчужной сережкой, с одноименного полотна Вермеера.

Испанские каникулы действительно пошли молодому человеку на пользу – он снова влюбился. Его новой любовью стала представительница богатейшей и знатнейшей испанской фамилии Тиссен-Борнемизов. Но вскоре все было кончено.

Во время одной из автомобильных прогулок Алекс разбился, попав в аварию на том самом «роллс-ройсе», который получил в подарок на свадьбу с Барбарой Хаттон. Реакция бывшей жены на гибель Мдивани не заставила себя ждать: «Ужасно! Но я всегда чувствовала, что подобное случится. Он как сумасшедший гонял на машине».

Обезглавленное тело Мдивани доставили на виллу Серт. После похорон Алекса Русудан там больше не появлялась.

* * *

На память о любимом брате она дала только что приобретенной Хосе Мария яхте имя «Святой Алексей». Одно из морских путешествий Русудан с Хосе Мария и Мисей, куда же без нее, совершили в Италию. Там их ждала Коко Шанель. Компанию ей составлял молодой человек, которого звали Лукино Висконти.

Морскому круизу звездной компании на яхте Мдивани в августе 1938 года журнал Vogue посвятил целый разворот. На палубе «Святого Алексея» сфотографировали Коко Шанель; княгиню Донскую, леди Детердинг; Русудан и Хосе Мария.

Это путешествие в Италию сумело немного отвлечь Русудан от печальных мыслей. Шанель, Серты и Висконти легко находили общий язык и весело проводили время на Капри.

Подруга Шанель Клод Делэ в своем бестселлере «Одинокая Шанель» пишет, как «однажды вечером, в Анакапри, Шанель, Мися, Лукино Висконти и Руся, весело смеясь, верхом на осликах поднимались к чудесному дому Моны Уильяме, утопавшему в зелени и аромате жасмина».

Вдруг ослик, на котором сидела Шанель, споткнулся и упал. Руся заметила Коко, что ее белые брюки запачкались. «Она знала, что я от этого запаникую, – рассказывала Шанель Клод Делэ. – Я рассмеялась…»

Потом Русудан не раз виделась с будущим классиком мирового кино. Шанель ввела молодого итальянца в их общую с Сертами компанию, куда входили Серж Лифарь, Жан Кокто, Сальвадор Дали и Гала, Марлен Дитрих и Хорст.

В 1936 году Шанель познакомила Висконти с режиссером Ренуаром, сыном великого французского художника. Ренуар взял Висконти третьим ассистентом на свою новую картину и судьба будущего великого режиссера-неореалиста была решена.

* * *

А между тем в жизни Русудан Мдивани начиналась череда трагедий. Через семь месяцев после смерти Алекса в Америке погиб ее другой брат – Сергей. От этих потерь Русудан оправиться так и не смогла. Она заболела туберкулезом.

Французский писатель Поль Клодель в своем дневнике сделает запись: «Жена Серта, когда-то такая хорошенькая, сейчас вызывает ужас».

Вновь, как и прежде, все ночи и дни возле ее постели дежурила Мися. Главной темой разговоров двух женщин была смерть. Мися рассказывала, как на ее глазах в Венеции скончался Сергей Дягилев.

Тогда в Италии Серт оказалась в какой-то степени благодаря Русудан. В 1929 году в Париже у грузинской княжны и испанского скульптора вовсю развивались отношения, и в путешествии Мися пыталась отвлечься от грустных мыслей.

Компанию ей, как обычно, составляла верная Коко. На яхте герцога Вестминстерского, с которым у Шанель в тот момент был страстный роман, друзья совершали путешествие. В один из августовских дней решили навестить отдыхавшего, как они полагали, в Венеции Дягилева. Оказалось, тот был смертельно болен и умирал в своем гостиничном номере на Лидо.

За несколько мгновений до того, как навсегда закрыть глаза, Дягилев успел увидеть Мисю, и дать ей свой последний совет: «Всегда носи только белое!». Она выполнила это пожелание: на похоронах Дягилева она единственная была в ослепительно белом платье. Все расходы за последний земной день своего русского друга взяла на себя Габриэль Шанель.

Обо всем этом Мися поведала Русудан. А та, в свою очередь, вспоминала, как стала свидетельницей кончины матери. Несчастная женщина, добравшись, наконец, с детьми в Париж, решила отметить это событие домашним застольем. Во время которого, судя по всему, отравилась, и под утро ее не стало. «Тогда ангел смерти и начал свое приближение ко мне», – говорила Русудан Мисе.

На помощь вновь попыталась прийти Коко Шанель. Она вывезла Мдивани в Швейцарию. Но все уже было бесполезно.

Последнюю попытку спасти Русудан предпримет Мися Серт – она отправится в монастырь в Лурд. «Не помню, как я собралась, как я доехала: я была в полном отчаянии. В Лурде я купила огромную свечу, такую тяжелую, что ее несли в Грот два человека».

Когда Мися вернулась из Лурда, на столе лежала телеграмма: Русудан Мдивани скончалась.

* * *

Смерть Русудан стала для Миси большим ударом. Она начала терять зрение. Похоронив в 1947 году и Хосе Мария, с которым теперь ее связывали исключительно дружеские отношения, Мися перебралась в оставленную ей квартиру в доме 225 на улице Риволи.

Умерла Мися три года спустя в спальне, которую некогда делила с Хосе Мария, и хозяйкой которой потом стала Русудан. Когда Коко Шанель, занимавшаяся похоронами Миси, открыла медальон в форме сердца, с которым не расставалась Серт, то обнаружила в нем фотографию Русудан. Она сохранит эту карточку…

* * *

Шло время, многое и многие оставались в прошлом. О ком Шанель неизменно вспоминала с теплотой, был великий князь Дмитрий Павлович. Она умела быть благодарной: кузен последнего российского императора познакомил Мадемуазель с человеком, сыгравшим едва ли не решающую роль в ее судьбе, по крайней мере, если говорить о финансовом благополучии. Речь идет о создателе легендарного аромата «Шанель № 5», ставшего со временем главным источником дохода для Габриэль Шанель.

Шанель не выходит из моды. Стиль существует, пока он соответствует своей эпохе. Когда возникает противоречие между модой и духом времени, всегда проигрывает мода.

Коко Шанель

Эрнест Бо

Подробные воспоминания о нем оставил его коллега и ученик Константин Веригин, в 1926 году начавший сотрудничество с Домом Шанель. Эрнесту Бо его рекомендовал князь Кутузов, тот самый Сергей Александрович, тоже попавший к Шанель с легкой руки великого князя. На страницах книги «Благоуханность. Воспоминания парфюмера» он писал: «Молодая секретарша попросила меня подождать в небольшой приемной, более похожей на гостиную XVIII века, чем на бюро. Мне запомнился запах болгарской розы. Не успел я сесть, как отворилась дверь, и я услышал приветливый голос хозяина, говорившего на чистейшем русском языке, что меня очень поразило. Вслед за голосом появился его обладатель, среднего роста, плотный, с энергичным, властным и открытым лицом. В те годы я охотно занимался хиромантией и поэтому сразу же подумал: «Вот соединение Марса с Юпитером, дерзновенного действия с умением закрепить победу». В дальнейшем я убедился, что мнение мое было верным. Эрнест Бо, соединявший в себе достоинства француза с широкой русской хлебосольностью, заслужил в Первую мировую войну Военный крест и орден Почетного легиона, русский орден Святого Владимира с мечами и бантом и английский Военный крест. И в его лице я впервые встретил истинного парфюмера, то есть творца нового и прекрасного в искусстве аромата. Созданные им для этого Дома «Шанель № 5» уже сделали его имя знаменитым во всей парфюмерии. Он первый сумел соединить в духах блистательную дерзновенность, переходящую в тонкий, безукоризненный пир чувств…»

Эрнест Бо с удовольствием рассказывал о себе Веригину: что парфюмерией начал заниматься по примеру отца, в компанию Ралле – главный парфюмерный дом Российской империи – попал благодаря брату, занимавшему там пост администратора. Вынужденно оставив Россию, в 1920 году Бо устроился уже на французское подразделение Ралле под Каннами, где и были созданы духи «Шанель № 5».

На публичной лекции, состоявшейся 27 февраля 1946 года, сам Эрнест Бо говорил: «Меня спрашивают, как мне удалось создать "Шанель № 5"? Во-первых, я создал эти духи в 1920 году, когда вернулся с войны. Часть моей военной кампании прошла в северных странах Европы, за Полярным кругом, во время полуночного солнцестояния, когда озера и реки излучают особую свежесть. Этот характерный запах я сохранил в своей памяти, и после больших усилий и трудов мне удалось воссоздать его, хотя первые альдегиды были неустойчивы. Во-вторых, почему такое название? Мадемуазель Шанель, имевшая очень модный кутюрный Дом, просила меня создать для нее духи. Я показал ей серии от 1-го до 5-го и от 20-го до 24-го номера. Она выбрала несколько, и среди них № 5. "Как назвать эти духи?" – спросил я ее. Мадемуазель Шанель ответила: "Я представляю коллекцию платьев пятого числа пятого месяца, то есть в мае. Значит, и оставим духам номер, который они носят. Этот 5-й номер принесет им успех". Сознаюсь, она не ошиблась. Эта новая нота духов еще пользуется большим успехом; мало у каких духов было так много подражателей, мало какие духи так старательно подделывали, как "Шанель № 5"».

Что же касается необычного флакона, то и его появлением Шанель была обязана великому князю. Как-то Дмитрий Павлович принес с собой штоф русской водки – эта форма и легла в основу флакона. Впоследствии Эрнест Бо создаст для Шанель и другие ароматы, среди которых можно выделить парфюм CuirdeRussie («Русская кожа»). По словам Мадемуазель, именно так пахли сапоги великого князя.

* * *

Лето 1930 года Коко Шанель проводила свой отпуск на средиземноморской вилле, то и дело нанося визиты в Монако. Там ее ждал великий князь Дмитрий Павлович. Их роман остался в прошлом: в 1926 году великий князь успел жениться на американке Одри Эмери, спустя два года родился сын Павел.

Родная сестра Дмитрия Павловича великая княгиня Мария Павловна посвятила описанию свадебных хлопот немало страниц в своих мемуарах. Среди прочего, она писала: «После непродолжительного ухаживания Дмитрий со всем юношеским пылом был готов сделать предложение, но все еще не был уверен в ответе. Не забуду того вечера, когда он наконец решился услышать отказ. Я была дома, в одиночестве поужинала и рассчитывала дождаться его возвращения. Он задерживался, пора было укладываться спать. И только я легла, во двор въехал автомобиль. Звякнули ворота, под знакомыми шагами проскрипел гравий. Внизу отворилась и закрылась дверь. Я уже была на ногах, накинула на плечи халат и встала в дверях. Дмитрий поднимался по лестнице. Сначала я увидела его макушку, потом и все лицо. Оно сияло детским восторгом. Пока он подходил ко мне, я заметила, что он чуть смущается, и это растрогало меня сильнее всяких слов. Мы вернулись ко мне, я забралась в постель, Дмитрий свернулся у меня в ногах. Не было нужды говорить, что его предложение приняли, но мне хотелось подробностей, и он снова и снова пересказывал их – и что он сказал, и что она ответила, и где они стояли, и где потом сели. Уже рассветало, когда мы расстались. Он ушел, я осталась одна, и сон не сморил меня…

За любовь приходится платить в рассрочку, и большей частью, увы, когда любовь уже кончилась.

Коко Шанель

Вскоре Одри с семьей уехала в Биарриц; потом к ним отправился Дмитрий. Свадьбу назначили там же осенью. В два оставшихся месяца надо было переделать массу дел, я не знала минуты отдыха – ведь на мне была еще моя работа. Несколько раз я ездила в Биарриц на выходные. Я ближе узнала будущую невестку, и уже тогда нас крепко связала дружба, доселе нерасторжимая.

Чтобы ближе быть к Дмитрию и русским, Одри решила принять православие. Нужно было соответствующим образом подготовить ее к этому, и я взялась хлопотать о том, чтобы наставить ее в новой вере. Я даже не представляла, насколько это окажется трудным делом. Наши батюшки не знали английского языка, только некоторые кое-как говорили по-французски, и Одри не могла их понять. Наконец отыскался юный выученик Парижской православной семинарии, который, сказали мне, немного знал по-английски. Времени оставалось совсем мало, и я поручила ему наставлять Одри, даже не повидав его и не переговорив. Разумеется, я тоже должна была присутствовать на уроках, которые имели место у меня в конторе. Никогда не забуду первое занятие.

Юный семинарист пришел в сопровождении священника. Оба сели рядышком против Одри, а она заняла мое место за столом. И оба заговорили одновременно – священник на плохоньком французском, а семинарист не очень внятно по-английски. Настроение было самое истовое. Посерьезневшая Одри озадаченно переводила взгляд с одного на другого, пытаясь понять смысл сказанного. Понять что либо было трудно даже мне, а уж она, конечно, не поняла ни слова. Поверх их голов я порою ловила ее растерянный взгляд. Я недолго терпела эту пытку. Давясь от смеха, я поспешила уйти, пока она не успела этого заметить.

Близился день свадьбы. Ее назначили на 21 ноября, отъезду в Биарриц предшествовал гражданский обряд бракосочетания в Париже, точнее, в муниципалитете Булонь-сюр-Сен, где мы были зарегистрированы. Одри с семейством, княгиня Палей, мои сводные сестры, свидетели (в их числе посол Херрик) и несколько приглашенных гостей – все собрались у меня и отправились в крохотную мэрию, вероятно, впервые подвергшуюся такому нашествию.

…В тот же вечер мы уехали в Биарриц. Мы с Дмитрием остановились в отеле. На следующий день приехавшие из Парижа епископ и священники крестили Одри в православную веру. Восприемниками были я и наш кузен герцог Лейхтенбергский. Это долгий и утомительный обряд, и я очень сочувствовала Одри, не понимавшей ни единого слова.

Утром 21 ноября, в день венчания, я поднялась с чувством, которое мне трудно передать. До этого я была в делах и не задумывалась о себе, теперь так уже не получится. В полдень пошли к обедне, на ней пел знаменитый хор Русского кафедрального собора в Париже. Послушать пение пришли некоторые наши друзья по Биаррицу и приехавшие на свадьбу парижские гости. Церковь смотрелась празднично. Ее уже убрали к венчанию, которое пройдет позже.

…Оставив гостей обедать в отеле, я отправилась к матери Одри. Одри просила помочь ей управиться с фатой, в которой венчались и я, и моя матушка. Это прекрасное старое кружево среди немногого я уберегла и вывезла из России. Перед побегом я увязала фату и еще какие– то кружева в подушку, на которой потом спала в дороге. От волнения мы с Одри едва могли говорить, у меня перехватывало горло. Я понимала, какие чувства переживает Одри, но не могла посочувствовать ей, чтобы самой не сорваться.

Когда я вернулась в отель, было уже время переодеваться. Дмитрий был у себя в комнате; все утро мы избегали оставаться наедине, почти не говорили друг с другом. По обычаю, перед тем как идти к венчанию, я должна была благословить его, заместив наших родителей, и вот этой минуты мы оба страшились. Но сколько мы ни откладывали ее, эта минута пришла. Собравшись, я вышла в гостиную, разделявшую наши комнаты, и стала его ждать… В черном костюме, с белым цветком в петлице вошел Дмитрий, и мы неуверенно улыбнулись друг другу. Я вернулась в спальню и вынесла икону. Дмитрий стал на колени, и я иконой перекрестила его склоненную голову. Он поднялся, мы обнялись. Я судорожно прижалась к нему. Горло перехватило так, что я не могла дышать…»

Красивая история любви великого князя и американской красавицы продолжалась немногим более трех лет. Вскоре после появления на свет сына Павла супруги разъехались.

У самой Шанель после расставания с великим князем была довольно бурная личная жизнь, а потому никаких счетов и претензий друг к другу у бывших любовников не было. Наоборот, они всячески поддерживали отношения и регулярно виделись.

В этот раз великий князь представил Мадемуазель еще одного своего знакомца – приехавшего из Америки Самуила Голдфиша, создателя кинокомпаний «MGM» и «Paramount». В мире кино его знали, как Сэма Голдвина.

Как-то за обедом Сэм предложил Коко Шанель выгодный контракт – два раза в год, весной и осенью, приезжать в Америку и одевать первых звезд Голливуда. Гонорар Шанель за два визита составлял один миллион долларов.

Шанель не торопилась соглашаться. Ее убедил великий князь Дмитрий – мир едва начал приходить в себя после финансового кризиса, а здесь вполне достойные деньги за необременительную работу. В итоге в апреле 1931 года Коко в окружении своих ведущих манекенщиц взошла на борт парахода «Европа». Компанию Шанель составляла ее верная Мися Серт.

Подруги остановились в нью-йоркском отеле «Уолдорф». А через несколько дней на специальном поезде, выкрашенном в честь Шанель в белый цвет, компания отправилась в Лос-Анджелес. На вокзале великую Мадемуазель встречала Грета Гарбо, что позволило журналистам написать: «Встреча двух королев».

Но длительного сотрудничества с Голливудом у Шанель не вышло. И, пожалуй, единственной звездой, которую успела одеть Коко, стала Глория Свенсон, блиставшая в ее нарядах в фильме «Сегодня вечером или никогда». Негласным титулом Свенсон в то время было звание «принцессы Мдивани».

В первый же свободный день в Калифорнии Шанель и Серт нанесли визит в Беверели-Хилз, чтобы посмотреть на дом одного из братьев Мдивани.