Русский след Коко Шанель

Это была невероятная женщина. Да и могли ли в ближнем круге Мадемуазель быть иные?

Серт не только преподаст Шанель уроки высокого стиля и красивой жизни (первым учителем был великий князь Дмитрий Павлович), но и сыграет одну из главных ролей в ее сближении с выходцами из бывшей Российской империи. Именно она познакомит Коко с семьей, которой будет суждено навсегда войти в жизнь великой Мадемуазель.

Участие Миси в биографии Шанель трудно переоценить: воистину противоположности притягиваются. Судьба самой известной женщины Парижа начала прошлого века была так непохожа на историю Коко, что просто не могла оставить нашу героиню равнодушной и не стать для нее магнитом, удерживающим подле себя, несмотря на все ссоры и недоразумения, коих было немало.

Мися Серт

Мися, как и Дягилев, появилась на свет в 1872 году. Это случилось в России, в Санкт-Петербурге.

Поначалу ее мать, Эжени Софи Леопольдин Сервэ, планировала рожать дочь в Брюсселе. Но, получив анонимное письмо о том, что ее супруг, скульптор Сиприен Годебски, весело проводит время в России в имении князей Юсуповых, решила отправиться к мужу и узнать, с кем он развлекается.

Путешествие по занесенной снегом России стало для находящейся на девятом месяце беременности женщины роковым. А известие о том, что отец будущего ребенка изменяет ей с ее же теткой, добило окончательно. В первый же день своего прибытия в Царское Село Эжени Софи умерла во время родов.

Поначалу Мисю, проведшую в России всего пару дней и никогда не говорившую на русском, воспитывала бабушка, владелица огромного поместья под Брюсселем, одна из ближайших подруг королевы Бельгии.

На старинной вилле всегда было множество гостей; семь роялей, расположенных в бальных залах, не умолкали, казалось, ни на минуту. Неудивительно, что нотной грамотой Мися овладела намного раньше, чем азбукой.

В один из дней она была удостоена чести сыграть самому Ференцу Листу: великий композитор посадил очаровательное дитя себе на колени и попросил сыграть Бетховена. Пожелание Листа девочку не смутило, чего не скажешь о бородавках на лице композитора, о которых она до последнего дня своей жизни вспоминала с содроганием.

Когда Мисе исполнилось пятнадцать лет, от королевы она получила приглашение на придворный бал. Прибыв во дворец и увидев в зеркале красивую девушку в платье из бледно-голубого тюля с широким муаровым поясом, Мися пришла в такой восторг, что захотела поцеловать ее. Что немедленно и сделала: подошла к зеркалу и коснулась губами собственного отражения.

* * *

В это время она жила в монастыре Сакре-Кер, куда ее отправили отец и его третья супруга. Разумеется, после успеха на балу Мися отказывается возвращаться в монастырь. И, заняв у друга отца деньги, сбегает из Парижа в Лондон.

Впрочем, про друга отца Мися напишет в мемуарах. А знакомые семьи судачили, что в английскую столицу девушка бежала со своим любовником, который был на 40 лет ее старше.

Как бы то ни было, через два месяца в Париж вернулась уже совсем другая Мися – взрослая, независимая, знающая себе цену. Средства на жизнь зарабатывала уроками музыки, которые давала Бенкендорфам – семье русского посланника в Париже.

А вскоре вышла замуж за своего кузена Тоде Натансона, журналиста, владеющего на паях с братом

журналом «Ревю бланш». 300 тысяч франков, полученных от бабки в качестве приданого Мися истратила за один день, оставив все деньги в лучшем бельевом магазине Брюсселя.

Первое время семейная жизнь складывалась как нельзя лучше. В загородном имении супругов каждые выходные собиралось интересное общество – «Ревю бланш» был одним из самых популярных среди парижской богемы изданий. Излюбленным развлечением Миси было устроиться в тени деревьев с книгой, в то время как Тулуз-Лотрек кисточками щекотал ее голые пятки, рисуя на них «невидимые пейзажи».

Но вскоре у Тоде начинаются финансовые проблемы. Для того чтобы поправить ситуацию, Натансон находит инвестора – владельца самой популярной на тот момент во Франции газеты «Матен» Альфреда Эдвардса. Магнат как раз приобрел в Венгрии угольные копи и нуждался в управляющем, место которого и предложил Тоде.

Мися, почувствовав недвусмысленный интерес Эдвардса к себе, пыталась отговорить супруга от поездки. Но тот лишь отмахнулся: «Тебе вечно кажется, что в тебя все влюбляются». И уехал.

А Эдварде принялся забрасывать Мисю приглашениями. Получив с посыльным 81-е по счету письмо, мадам Натансон все-таки отправилась на ужин к Эдвардсам. Во время которого бизнесмен неожиданно встал из-за стола и скрылся в кабинете, оставив гостью наедине со своей женой. Та, внимательно посмотрев на Мисю, помолчала и произнесла: «Эдварде влюблен в вас, вы должны стать его любовницей».

Возмущенная подобным предложением, мадам Натансон почти бегом покинула роскошную квартиру Эдвардсов и решила отправиться к мужу в Венгрию. Остается только догадываться о ее чувствах, когда она увидела, что ее соседом по купе оказался ни кто иной, как… Альфред.

Пока поезд вез попутчиков до Вены, Эдварде поведал Мисе о том, что Тоде, решив воплотить наугольной фабрике свои социалистические идеи и, устроив рабочим почти райскую жизнь, влез в долги, платить по которым предстояло в ближайшие дни.

«Да вот, кстати, и его телеграммы», – мужчина протянул Мисе пачку бумаг. Среди просьб об отсрочке долга, обращенных к Эдвардсу, она нашла записки, адресованные ей: «Мися, уладь все!».

Оказалось, что сделать это было очень просто: бизнесмен был готов простить долги Натансона в обмен на то, чтобы Мися стала его женой. Поняв, что выбора у нее нет, она соглашается стать мадам Эдварде.

В феврале 1905 года Альфред и Мися сыграли свадьбу. Главным увлечением новоиспеченного супруга, бывшего на 16 лет старше Миси, стала покупка вееров и драгоценных камней для молодой жены. А Мися, обожавшая наряжаться в перья и кружева, ломала голову над тем, как остудить пыл коммерсанта. Ей казалось, что в подарках Эдвардса она будет напоминать торговку подержанными вещами.

Несмотря на то, что она никогда не любила Альфреда («Во время занятий любовью с ним я составляла меню завтрашнего обеда», – признавалась Мися подругам), красивая жизнь пришлась ей по вкусу. Супруги владели огромной квартирой в Париже на улице Риволи, и одними из первых обзавелись роскошной яхтой.

Музыкальный салон на плавучем доме Эдвардсов был таким удобным, что распеваться туда приходил сам Энрико Карузо. Правда, в конце концов, Мисе надоели неаполитанские арии в его исполнении, и она выставила певца за дверь.

Отныне проводить время на яхте она предпочитала в одиночестве. По вечерам выходила из своей квартиры на Риволи, доходила до набережной Сены, где была пришвартована яхта, поднималась на палубу и, устроившись в кресле-качалке с бокалом белого вина, вздыхала: «Неужели и дальше моя жизнь будет такой же беспросветной?».

Благодаря деньгам и влиянию мужа дом Миси становится одним из самых популярных в Париже. Марсель Пруст пишет ей письма, а она даже не распечатывает их, приказывая складывать в коробку из-под шляп. Знаменитый летчик-ас Ролан Гаррос берет ее с собой в полет над Парижем. Пабло Пикассо предлагает стать свидетельницей на его свадьбе с русской балериной Ольгой Хохловой и крестной матерью новорожденного сына.

Ренуар лично приезжает на Риволи, чтобы написать портрет Миси. В конце жизни великий художник был почти парализован из-за артрита, и специально для него в квартире Эдвардсов был сооружен лифт. Ренуар на каталке въезжал в будуар Миси, резинкой прикреплял кисть к поверженной болезнью руке, и начинал писать. Прерываясь лишь для того, чтобы попросить свою модель… приоткрыть прекрасную грудь: «Вы не должны скрывать то, чем вас наградила природа». В благодарность за портрет Мися послала художнику чек с пустой графой «сумма», предлагая вписать любую цифру. Ренуар оценил свою работу в 10 тысяч франков.

Скромность живописца удивила Мисю и обрадовала Эдвардса. За день до этого он проиграл в казино почти полмиллиона франков и пешком был вынужден добираться до дома. Когда супруга пожурила его за прогулку под дождем, Эдварде горестно воскликнул: «Ты никогда не считаешь деньги. Поездка на такси стоит полфранка, я не могу бросаться такими деньгами!».

Впрочем, Эдвардса теперь больше волнуют не деньги, а театр. А точнее – актриса Лантельм, для которой он написал пьесу «Потерянный попугай». Как часто случается с драматургами, Эдварде влюбился в исполнительницу главной роли. И не придумал ничего лучшего, как отправить Мисю к Лантельм, чтобы уговорить женщину стать его любовницей.

Лантельм приняла Мисю и поставила условие: жемчужное ожерелье, миллион франков и сама Мися, в которую, как оказалось, была влюблена актриса. Но через день она одумалась, и согласилась принять ухаживания Эдвардса.

* * *

Мися к измене мужа отнеслась более, чем спокойно. Во-первых, она и сама была увлечена испанским художником Хосе-Мария Сертом, за которого вскоре выйдет замуж. А во-вторых, в ее жизни появился «безумный русский».

Речь идет о Сергее Дягилеве, с которым Мися познакомилась в 1908 году во время премьерного показа «Бориса Годунова» в парижской Опера. Спектакль так потряс ее, что она скупила все нераспроданные билеты, чтобы у Дягилева сложилось впечатление финансового успеха и он вновь вернулся в Париж.

Их дружба продолжалась больше 20 лет. Дягилев говорил, что Мися Серт (к тому времени у мадам была уже эта фамилия) – единственная женщина, на которой он мог бы жениться.

Чтобы действовать и творить, нужно, прежде всего, иметь друга, на которого можно опереться.

Коко Шанель

Серт была посвящена во все секреты личной жизни своего друга. В 1913 году, оказавшись в Венеции в номере Дягилева, она стала свидетельницей того, как он узнал о женитьбе Нижинского, своего главного любимца.

Дягилев пригласил Мисю к себе, чтобы послушать исполнение «Волшебной лавки» Россини. Серт пришла с зонтиком, который во время ее игры на рояле Дягилев то открывал, то закрывал. Закончив игру, она попросила Сергея Павловича оставить вещь в покое: «Разве вы не знаете, что это дурная примета – открывать зонт в комнате?».

Суеверный Дягилев побледнел и отложил зонт. В этот момент раздался стук в дверь: принесли телеграмму о женитьбе Нижинского. Через несколько мгновений вся гостиничная мебель была разрушена. И только Серт было под силу успокоить взбешенного Дяга, как друзья называли между собой основателя «Русских сезонов».

Не раз деньги Миси выручали «Русские сезоны» от неминуемого, как казалось, краха. Именно благодаря 4 тысячам франков, которые Серт подарила Дягилеву, состоялась премьера балета «Петрушка» на музыку Игоря Стравинского. Без этой суммы служащие Гранд-опера отказывались выдавать русским артистам костюмы.

Друзья Дягилева только Мисе могли пожаловаться на прижимистость Дяга. «Этот грязный эксплуататор», – возмущался Лев Бакст. «Он свинья и вор», – вторил ему Игорь Стравинский. Сергей Павлович тоже изливал подруге свои обиды: «Я узнал, что мой первый сын Стравинский посвятил себя двойному служению – Богу и деньгам».

Мися всех слушала, всем сочувствовала и за все платила. На средства Серт и похоронили Сергея Павловича.

Саму Мисю в последний путь провожала Шанель, с которой ее связывали тридцать лет близкой дружбы. Как говорила сама Мадемуазель: «У меня в жизни была одна-единственная подруга». При этом в мемуарах Миси имя Коко не встречается ни разу.

Таково было желание самой Шанель. «Я сама напишу о себе», – сказала она. «А тебе и писать ничего не надо, – ответила Мися. – Просто опубликуй свои бухгалтерские книги».

Русудан Мдивани

В июне 1925 года на парижской площади Конкорд полиция задержала двоих неизвестных, на огромной скорости мчавшихся на практически вплотную прижатых друг к другу автомобилях.

Молодые люди представились, как грузинские князья Алекс и Русудан Мдивани. Так имя Мдивани впервые попало в раздел криминальной хроники.

В разделе парижской светской жизни Русудан Мдивани оказалась годом раньше, когда стала любовницей известного испанского скульптора и художника Хосе Мария Серта. Он, собственно, и предоставил подруге открытое авто, на котором она так весело проводила время.

* * *

Коко Шанель, ближайшая подруга Хосе Марии, так описывала Серта: «Этот здоровенный мохнатый орангутанг с крашеной бородой, горбом на спине и громадными, как колеса, очками в черепаховой оправе, во всем любил грандиозность. Он спал в черной пижаме, никогда не мылся и был такой косматый, что, когда он появлялся нагишом, казалось, будто он в шубе; это даже не выглядело непристойно. Волосы у него были повсюду, кроме головы».

Дружба Шанель и Хосе Мария началась в Венеции, куда супруги Серты пригласили Коко. Та переживала личную драму из-за гибели Боя Кепела, в которого была влюблена. И путешествие с новыми друзьями оказалось как нельзя кстати.

Хосе Мария днем водил женщин по музеям, а вечерами приглашал в рестораны. Шанель вспоминала:

«Он не позволял мне самой платить по счету.

– Это мой ушин, мадмашель! – бурчал он себе в бороду: его испанский акцент превращал французские слова в какую-то кашу.

– Не надо больше ничего заказывать, месье, я не стану это есть.

– Вы не станете это есть, но я шакашу три сабайона с мараскином, мадмашель».

Эта поездка станет едва ли не последним путешествием супругов Сертов. Вскоре в жизни Хосе Марии и Миси появится Русудан Мдивани.

* * *

Связь прославленного и состоятельного испанца (только за роспись гостиницы Уолдорф-Астория в Нью-Йорке Серт получил гигантский для двадцатых годов прошлого века гонорар в 150 тысяч долларов) с молодой грузинкой вызвала всеобщий интерес к семейству Мдивани.

И уже очень скоро из газет стало известно, что новая фаворитка Серта – дочь бывшего коменданта Батумского края Захария Мдивани, у которого, кроме нее, было еще четверо детей. Матерью девушки была Елизавета Викторовна Соболевская, в 1914–1916 годах одна из приближенных к Григорию Распутину дам.

Семье пришлось бежать из Грузии после того, как в 1921 году туда вошла Красная Армия. Официально считалось, что основным капиталом Мдивани был пакет акций компании по добыче кавказской нефти, который генерал сумел вывезти из Батуми.

На самом же деле самым действенным оружием грузинского семейства был находчивый характер братьев и сестер Мдивани, сумевших через женитьбы и замужества войти в самые высшие круги Европы и Америки.

За этот талант братьев называли «женящиеся Мдивани» – «marrying Mdivanis».

Один из братьев Мдивани – Алексей – поступил учиться в Кембридж, по окончании которого начал работать в парижском отделении Сити-банка. Для того, чтобы стать своим среди аристократического окружения Нового Света, Алекс отправился к находившемуся в эмиграции в Париже президенту независимой Грузии Ною Жордания и попросил выдать справку о том, что Мдивани является князем.

Жордания отказался пойти на такой подлог, но молодому человеку неожиданно согласился помочь князь Евгений Гегечкори, бывший министр иностранных дел в правительстве независимой Грузии. И в скором времени весь Париж и Нью-Йорк уже обсуждали главное событие года – бракосочетание Алекса Мдивани с самой богатой женщиной мира Барбарой Вулворт Хаттон. На тот момент состояние 21-летней Барбары составляло 200 миллионов долларов. Стоит заметить, что до этого эмигрант из Грузии успел побывать мужем еще одной состоятельной дамы – наследницы меховой империи Луизы Астор Ван Ален.

Накануне венчания американка приняла православие. Храм Александра Невского на парижской

рю Дарю специально к торжеству был перекрашен. А свадебные приемы состоялись сразу в двух самых дорогих отелях города – в ресторане гостиницы «Ритц» и в банкетном зале отеля «Морис».

Среди приглашенных на свадьбу было лишь несколько представителей грузинской эмиграции. Одной из них была княгиня Тамара Эристави. Свидетелем со стороны жениха был Князь Императорской крови Федор Романов, сын великого князя Александра Михайловича.

Эмигрантская газета «Последние новости» писала 22 июня 1933 года: «Шумливая, веселая парижская толпа запрудила вчера рю Дарю. Один из трех братьев Мдивани венчался с американской миллионершей Барбарой Хаттон.

Первый из Мдивани, как известно, был женат на Поле Негри, затем развелся с ней, женился на миллионерше Мак Кормик и снова разводится… Второй брат разводится сейчас с холливудской «стар» Мей Мюррей. Третий венчался вчера на наследнице вульвортовских миллионов.

По случаю торжества храм Александра Невского на рю Дарю преобразился. Над двором был устроен громадный шатер, превращенный внутри в оранжерею. Внутри вся церковь была убрана белыми розами, азалиями и лилиями. Швейцары в белых чулках встречали у входа приглашенных и тщательно контролировали билеты.

Никогда еще рю Дарю не видела таких ослепительных туалетов, такого количества цилиндров и визиток. Русских в церкви почти не было. В 4 часа на внушительном «роллс-ройсе» прибыл жених, вскоре за ним приехала невеста, – молодая, очаровательная женщина. Батарея фотографов и кино-операторов преградила им путь. Мдивани охотно позировал.

Толпа в эту минуту прорвала полицейские заграждения, измяв несколько дамских туалетов…

Венчал о. Иаков Смирнов в сослужении с о. Георгием Спасским, о. Николаем Сахаровым и грузинским священником. Исключительно пел увеличенный до 30 исполнителей митрополичий хор Н.П. Афонского. С необычайным блеском хор исполнил «Воспойте, людие» Бортнянского, «Гряди, голубица» Алиманова, «Слава тебе, Боже» Чеснокова, «Сугубую ектению» Гречанинова, «Отче наш» Дубенского, «Исайя, ликуй» московское, «Многолетие» Бортнянского и Васильева и «Богохранимую Державу Российскую» Гречанинова… По окончании богослужения молодые принимали поздравления в шатре. Среди поздравителей обращали на себя внимание г. Ной Жордания, бывший грузинский министр иностранных дел Е. П. Гегечкори и бывший посланник в Париже Чхенкели.

В результате этой свадьбы миллионеров церковь обогатилась новым ковром и люстрами в алтаре».

Правда, далеко не все жившие на тот момент в Париже грузины радовались за своего земляка. Так, князь Нико Дадиани пытался объяснить французам, что жених – никакой не князь, а самозванец. В переводе с грузинского «мдивани» означает просто «секретарь». И что в свое время предки Алекса служили секретарями у грузинского царя Ираклия, а потому бумаги, в которых по соседству написаны слова «Мдивани» и «царь Ираклий» вовсе не свидетельствуют о высоком родстве семейства из Аджарии.

Но его никто не слушал. По восхищенным замечаниям светских хроникеров, торжество обошлось семейству Хаттон в один миллион долларов.

На этом расходы не закончились – Алекс организовал благотворительный фонд, который помогал вынужденным покинуть свою родину грузинам и людям, страдающим от туберкулеза. Алекс именно эту болезнь считал самой страшной. Время покажет, что он оказался трагически провидчив.

Молодая жена с восторгом признавалась журналистам: «Мне нравится образ жизни моего мужа. Американцы сразу после свадьбы вновь с головой уходят в бизнес. А Алекс не такой. Знаете, это забавно – быть принцессой».

* * *

С не меньшим восторгом говорили и о свадьбе другого брата Мдивани – Давида. В 1926-м году он женился на первой звезде только что созданной компании «Метро-Голден-Мейер» Мае Мюррей, бывшей на 20 лет старше своего грузинского избранника.

В конце жизни женщина будет обвинять бывшего мужа, что за пять лет их совестной жизни он сумел растратить все ее состояние в три миллиона долларов. При этом Давид заставил Мюррей отказаться от услуг «MGM» и отправиться в самостоятельное плавание, став при этом ее продюсером. Через несколько лет актрисы Мае Мюррей не существовало, она была окончательно разорена.

До последнего дня бывшая кинозвезда пыталась вернуть успех своего фильма «Веселая вдова». А когда поняла, что это невозможно, сошла с ума.

Незадолго перед смертью ее обнаружат заблудившейся на улицах Канзас-сити, где она напевала вальс из «Веселой вдовы» и танцевала сама с собой. Когда к ней попытаются обратиться по имени, актриса резко одернет незнакомцев: «Вы разговариваете с принцессой Мдивани!».

Но все это случится потом. А пока, разочарованная в своем грузинском принце, Мюррей подаст на него в суд за жестокое обращение и нежелание платить алименты на воспитание их сына Корана. Прессе о рождении мальчика стало известно лишь спустя два года – супруги скрывали эту новость, так как она, по их мнению, могла помешать карьере актрисы.

Давида упреки бывшей жены не будут смущать – вскоре после развода с Мюррей он закрутит роман с легендарной французской актрисой Арлетт. Их встреча произошла в Венеции. Вскоре Арлетт обнаружила, что беременна. Однако узнав о том, как складывалась семейная жизнь Давида с Мюррей, от ребенка избавилась. Что, тем не менее, не помешало ее дальнейшему близкому общению с Мдивани. Точку в их отношениях поставил он сам, женившись спустя несколько лет на дочери владельца крупнейшей нефтяной компании Вирджинии Синклер.

Обе жены Мдивани сами подали на развод, обвиняя мужа в необоснованной ревности, избиениях и растрате их состояний. Впрочем, взамен они получили то, к чему так страстно стремились – титул принцессы Мдивани.

* * *

Тщеславие сыграет злую шутку и с другой легендой того времени – звездой немого кино Полой Негри. Барбара Аполония Халупец (именно так на самом деле звали актрису) взяла себе псевдоним Негри в честь итальянской поэтессы Ады Негри, а имя Пола – в честь своей родины Польши.

Актриса была свидетельницей на свадьбе Мюррей и Мдивани. То, что ее коллега получила, пусть и постоянно оспариваемое в газетах, право именоваться «принцессой», так задело Полу, что она тоже решила выйти замуж за представителя дворянского рода. Тем более, что искать подходящую кандидатуру долго не пришлось.

Прямо на свадьбе Пола познакомилась с братом Давида Мдивани Сергеем, за которого через год и вышла замуж. Тем более, что ее жениха, знаменитого актера Рудольфа Валентино, уже не было в живых.

Негри отправила на похороны Рудольфа выложенное из четырехсот роз свое имя и занялась организацией свадьбы с Сержем Мдивани. Негри на тот момент являлась самой богатой актрисой мира. Ее дом в Лос-Анджелесе был точной копией президентского Белого Дома. А потому Пола вполне подходила Мдивани в качестве жены.

Однако после того, как в кинематограф пришел звук, сильный польский акцент сделал дальнейшую карьеру актрисы в Голливуде невозможной, Сергей Мдивани с нею расстался. Да и финансовые дела Негри из-за кризиса 1929 года оставляли желать лучшего.

Сергей начал встречаться с другой, более успешной и, соответственно, состоятельной кинодивой – Глорией Свенсон…

* * *