Загадочные страницы русской истории

ОРЛОВ: А где вы видели, что союзы заключаются на абсолютно равных началах? Всегда слабые страны стараются получить поддержку, прислонившись к каким-то более сильным странам. В 1807 году Александр пошел на союз с Наполеоном потому, что он был слаб. Потом он постепенно начал из-под этого влияния выходить. И тот решил его наказать, показать, что этого делать не надо.

ГРЮНБЕРГ: Вес же Наполеон пришел не за союзом, но совершенно ввести Россию в свою орбиту. Он сам говорил, что война для него — политическая. Индия и Англия — разговор потом, это была как бы пропагандистская модель для армии, которая шла в Россию. Мол, это промежуточный этап, потом пойдем дальше. Наполеон понимал, что с «византийцем» Александром так просто не справишься. Те силы, которые он ввел в Россию, он вел не на Индию или Англию, а именно против России, которую он рассматривая как своего идейною противника. Не идеологического — понятие «идеология» появилось только в XX столетии.

ОРЛОВ: Наполеон — великий государственный деятель, не надо его низводить до положения авантюриста. В чем тогда наша победа, наша заслуга, если мы поразили такого суетливого, неталантливого человека?

ШУРИНОВ: Ну, это я слышал многократно — что он великий, поэтому мы великие. Такая позиция мешает нашему изучению своего собственного народа, своей культуры. Мы привыкли все мерить на манер этого человека — а ведь можно привести немало примеров его крайней меркантильности, жестокости… Нам лучше бы разобраться в механизме той духовности, которая была в русском народе, и понять этот механизм, отнести его к нашим дням. Если мы поймем этот механизм, то, наверное, сможем даже внести все это в нашу жизнь.

ЛОБОВ: Да, нам надо в первую очередь поднимать своих государей, которые сделали для России очень и очень многое. Почему восхваляют Наполеона, а не Александра? Не понимаю. Ведь Александр I — высокоинтеллектуальный человек, патриот России, высочайший политик, дипломат и полководец. Но про него мы ни одного доброго слова не написали! Нет ни одной фундаментальной книги про Александра и его царствование, про его реформаторскую жизнь, полководческие дела. Причина, мне кажется, одна: Западу невыгодно, чтобы Александр выглядел Александром. Им нужно, чтобы Наполеон выглядел Наполеоном.

ОРЛОВ: Мы совершенно оторвали выдающихся деятелей от исторической ситуации. Наполеона невозможно отделить от тех социальных слоев, которые его поддерживали. Борьба с Англией была важнейшей задачей, поставленной перед Наполеоном французским обществом. Россия нарушала условия континентальной блокады, значит, ее нужно было за это наказать. Это четко прослеживается во всех переговорах, которые вел Наполеон с Александром перед войной, во всей дальнейшей политике. Наполеон считал, что достаточно легкого нажима на Александра, и он опять эту политику поменяет.

— Кстати, Александр Павлович сознавал неизбежность войны?

ЛОБОВ: Александр I хорошо изучил Наполеона, поэтому в неизбежности нападения он не сомневался, а его стратегии противопоставил свою стратегию.

— Разве? Насколько известно из курса истории, вся стратегия заключалась в долгом отступлении. Как у Лермонтова: «Мы долго молча отступали…»

ГАПЕНКО: Не все так просто. Ведь буквально накануне войны с Наполеоном у России были конфликты с Турцией, с Персией, со Швецией. Их необходимо было разрешить к началу большой войны…

ЛОБОВ: Да, Александр понимал, что, если Наполеон пойдет вместе с турками и шведами, России конец! Наполеон действительно рассчитывал, что это будут его союзники. Но Александр I, тщательно все изучив, принимает решение и выводит из войны Турцию. Он делает ее нейтральной, отдав ей Валахию. Наполеон лишается первого союзника. Александр лишил его и других союзников — шведов, когда вошел в Финляндию; финнам он сказал: сохраняйте Сенат, свою государственность, мы вас трогать не будем… Таким образом, организовать войну против России «на два фронта» Наполеон не сумел.

— Ну а если определить характер стратегии Наполеона…

ЛОБОВ: Стратегия заключалась в том, чтобы разгромить армию, завладеть столицей и после этого овладеть государством. Собираясь в Россию-матушку, Наполеон сосредоточил свои войска исходя из такого же расчета. Главные силы, около 300 тысяч, были сосредоточены на северо — востоке. На Смоленском направлении, чуть южнее, — около 150 тысяч. То есть направление было взято на Санкт-Петербург. Наполеон намеревался разгромить паши войска, овладеть столицей, ну а потом, рассчитывал он, Россия сама собой и развалится. То есть он решил разгромить Россию полностью.

— Войну в России ждали. К ней готовились и государство, и армия. Но все же, как было воспринято ее начало в русском обществе?

ОРЛОВ: Читая литературу, я убедился, что в Европе все панически боялись Наполеона. Это был какой-то давящий, парализующий страх — в том числе и в России. Да, не все, но огромное большинство и во всех слоях общества.

В. ПЕТРОВ: Да, население было в состоянии панического страха. Но военачальники и люди, которые знали, как воевать, в таком состоянии не были. В предыдущих кампаниях русские достойно противостояли Наполеону.

ОРЛОВ: Противостояли достойно, но побеждали ли? Для

военачальника очень важно сознание: мы его побеждали, и мы не боимся. Наши воины готовы были сражаться — отдадим должное их смелости.

В. ПЕТРОВ: Наш солдат шал» что французы т такие же люди, с двумя руками и ногами, и им очень не нравится, когда их пыряют штыком в живот. К тому же, русские солдаты были профессионалы, а большую половину пришедших в Россию полков французской армии составляли новобранцы. Командир 7-го конно-егерского полка пишет, что из его 500 человек не более 30 могут ездить верхом! Лошадей боятся! Не надо говорить, что у русских был страх перед французами — боялись полководца Наполеона, это другое. Пиетет перед ним.

ОРЛОВ: Где Наполеон — гам победа!

— Если вспомнить известный дневник прапорщика Свиты по квартирмейстерской части Николая Дурново, то слово «уныние» в отношение настроений Главной квартиры встречается там довольно часто.

ОРЛОВ: Когда войска отступают, в них неизбежно возникает бацилла под названием «измена». Зарождается осознание того, что мы хотим и можем сражаться, а полководцы наши почему-то не хотят этого делать. Почему?

ГАПЕНКО: Если добавить, что половина командирских фамилий нерусские…

ОРЛОВ: Вот и возникают вопросы: почему так происходит? боятся они? предали? их купили? Из-за того в начале войны было очень много дезертиров.

МОНАЕНКОВ: В своих мемуарах Ермолов рассказывает, как он изгонял солдат, грабивших церковь.

— Из сказанного можно предположить, хотя бы гипотетически, что Наполеон имел какие-то возможности выиграть эту войну или хотя бы не подвергнуться тому сокрушительному разгрому. Каким образом это бы ему удалось?

ВАСИЛЬЕВ: Ему нужно было не углубляться в исконно русские губернии, но ограничиться ведением боевых действий в губерниях западных. Там не было патриотического антинаполеоновского движения, а местные жители — белорусы, литовцы, прибалты и т. Д. относились достаточно индифферентно как к русским, так и к французским войскам. Более того, гам была часть территорий, недавно при соединенных к России, где российская власть рассматривалась еще как чужеродная. Здесь у пего были бы шансы вести войну по своим правилам. Но, войдя в исконно русские губернии, которые со времен поляков, с XVII века, не знали вражеского сапога на своей территории, он столкнулся с народной войной.

ГРЮНБЕРГ: Сопротивление оказывало почти все население!

ВАСИЛЬЕВ: Кроме того, он до такой степени растянул коммуникации, что уже не мог поддерживать существование армии, и она таяла без всяких сражений.

— Об этом уже после Смоленска докладывал флигель-адъютант Михаил Орлов, ездивший к французам для выяснения судьбы генерала Тучкова 3-го.

ВАСИЛЬЕВ: Французская армия просто растаяла бы сама собой без всякого сопротивления с русской стороны, если бы Наполеон дошел, например, до Урала. Он приехал бы туда с горсткой своих офицеров и генералов и с личным эскортом.

ШУРИНОВ: Если вести разговор в сослагательном наклонении, то Наполеону после Бородинской битвы следовало бы оценить ситуацию и повернуть обратно. Если бы он был настолько дальновидным стратегом, как это принято считать, то, наверное, бы подумал о будущем своей армии, своей Франции, о себе… Ведь именно последующие события как раз и сплотили русский народ с армией.

— Ну а в начале войны, когда для подавляющего большинства населения все было непонятно и страшно, на что надеялись тогда наши соотечественники?

ОРЛОВ: В Москве, как это ни удивительно сейчас покажется, была идея, что нам помогут британские войска! Был даже случай, что вступающих в Москву французов встречали хлебом, помазанным маслом: «Вы англичане?..» Но это — частности. А величие русского народа в том-то и состоит, что боялись, трусили, дрожали, но знали, что воевать-то надо — и воевали. Не за Александра воевали, не за Кутузова, не за пушки или курганы — за свою страну, за Россию!

— Была ли у царя возможность остановить эту войну в самом ее начале? Ну; как бы повторить Тильзит — понятно, что уже на менее выгодных условиях.

БЕСПАЛОВ: Александр Павлович никогда бы не пошел на заключение неправомерного мирного договора с Наполеоном! Дело не только в личной неприязни великих противников — просто, если бы император заключил мирный договор с Францией, на следующий день, я думаю, он бы перестал быть императором. Подавляющее большинство общества было настроено на проведение тотальной войны. Нашествие «двунадесяти языков» обратилось в народное и всенародное бедствие, почему и война была названа Отечественной, все сословия, вне зависимости от рангов и имущественного ценза, встали на защиту своей страны. Поэтому даже гипотетически нельзя представить, чтобы наш император тогда заключил мирный договор. Такого бы не было…

ВАСИЛЬЕВ: Хотя, конечно, если б Россия была разгромлена, то была б вынуждена заключить мир — но мир мог быть заключен только через труп русского царя. Хотя нашлись бы и предатели, возможно, «марионеточное правительство», но сопротивление русской нации продолжалось бы, и в том или ином вариантах повторилось бы «смутное время»… Теоретически у Наполеона были какие- то шансы, и если б он по-другому новел боевые действия, то мог хотя бы избежать катастрофы и на каком-то этапе добиться выгодного перемирия. Это могло быть, потому что силы России не были безграничны. Нельзя забывать, что ее финансы были не в лучшем состоянии, а разгром регулярных русских войск вообще поставил бы Россию на грань катастрофы.

— Итак, Россия вступила в Отечественную войну одна, без союзников…

ВАСИЛЬЕВ: Нет, уже сформировалась антинаполеоновская коалиция — Россия, Англия, Швеция, Испания. В начале 1813 года в нее пришла Пруссия.

ОРЛОВ: Коалиция документально была оформлена только в 1813 году, а в 1812-м у России был один союзник Швеция, с которой был подписан официальный договор о союзе.

ЛОБОВ: Вспомним, что еще весной 1812 года на пере-говорах о союзе наследный шведский принц Карл-Юханн, бывший маршал Бернадот, просил о возвращении Аландских островов. Что ответил, узнав об этом, Александр? «Русский царь завоеванными территориями не торгует!» Значит, он и тогда ощущал свою силу, и воля у Александра была железнейшая.

В. ПЕТРОВ: Вместо Финляндии или Аландских островов отдали Норвегию.

— Это уже было после войны, и Норвегия объединилась со Швецией на правах унии.

В. ПЕТРОВ: Да, конечно… Если учесть, что количество наполеоновских войск в Испании было сопоставимо с «Великой армией», то союз был вполне реальным.

— То есть в союзе получался только один номинальный член «Англия?

ОРЛОВ: Вопрос гораздо сложнее. В июне-августе 1812 года в Лондоне почти никто не сомневался, что Россия проиграет войну. Она не сможет победить под грузом внутренних проблем, со своим недееспособным государственным аппаратом, бездарными полководцами, с Александром, готовым в любую минуту повторить Тильзит — хотя он сам еще до начала войны неоднократно говорил, что будет сражаться с Наполеоном до конца. Быть может, он таким образом пытался опять привлечь интересы Англии на сторону России. Но только Каннинг, министр иностранных дел, и генерал Уэлсли, будущий герцог Веллингтон, считали, что Россия победит — если начнет вести войну по примеру испанской герильи. Все остальные, в том числе действующие политики, были убеждены, что Россия войну проиграет и Александр пойдет на новый сговор с Наполеоном. Они называли это «вторым изданием Тильзитского мира».

Поэтому, хотя сразу после начала войны Россия неоднократно обращалась за помощью, Англия выжидала, не знала, на кого ей ставить. Напрасно обвинять английских политиков в эгоизме, говорить, что они стремились лить русскую кровь или «континентальную» кровь, чтобы взаимно ослабить европейские державы… Они просто не хотели ставить на заранее проигравшую сторону.

ЛОБОВ: Англия знала, что Франция всегда будет ей угрожать. Почему же были эти раздумья?..

ОРЛОВ: Александр был вынужден пойти на два крупных шага, которые доказали, что его сторона не проигравшая, она еще поборется. В октябреноябре в Великобританию был отправлен отряд кораблей Балтийского флота — больше 20 вымпелов. Это был как бы залог того, что Россия не отступит от решения воевать с Наполеоном. Александр не просил у Англии ни войск, ни денег — только дайте оружие! Ведь русские арсеналы в 1812 году были значительно опустошены. Кстати, самые лучшие ружья в то время были французские, британские ставятся на второе место, наше тульское ружье образца 1808 года — на третье.

— Когда же Русская армия получила английские ружья?

ОРЛОВ: Британцы тянули до тех пор, пока наполеоновские войска не двинулись обратно из России…

ЛОБОВ: Скажите, а что, если бы англичане, когда Наполеон дошел до Москвы, высадили бы со своего острова десант на территорию Франции? Этот вопрос мы почему-то не задаем. Вот у России обязательства перед Англией, она перед пей в каком-то долгу. Хотя мы знаем, что из-за Англии не одна война в мире была развязана. Да и к убийству нашего Павла I англичане тоже причастны. Государство это уж больно хитрое, как говорится.

— Суворовская фраза — «англичанка гадит»…

ГАПЕНКО: Между прочим, английский десант был высажен в Испании.

ЛОБОВ: Да, и 12 августа 1812 года англичане даже заняли Мадрид. Но только лишь французы перешли в контрнаступление, они отступили в Португалию. Ну а ружья-то когда к нам пришли? И сколько?

ОРЛОВ: Было поставлено 50 тысяч… негодных ружей. Такие ружья британцы обычно поставляли в Африку. Их там можно было купить за очень дешевую сумму, они быстро выходили из строя, и потом африканские князьки и царьки должны были покупать новые ружья… Александр стерпел он понял, что Русская армия должна доказать свою способность побеждать.

— Какой же смысл был у этого долготерпения?

ОРЛОВ: Последующая помощь была и была очень значительной. По моим подсчетам, за период 1812–1814 годов Россия получила из Великобритании 225 801 ружье — за вычетом тех 50 тысяч — исправных. Они поставлялись и сухопутным войскам, и на те корабли, которые находились в Англии. Эти ружья служили нашей армии до 30-х годов XIX века.

— Английская помощь ограничилась только вооружением?

ОРЛОВ: Нет, что касается субсидий, тут еще более поразительная картина. В 1812 году Британский парламент «расщедрился» на 200 тысяч фунтов стерлингов (-» целевая поставка для населения сгоревшей Москвы. Но деньги, естественно, были обращены на военные нужды. Как могло быть иначе в то время? Русское правительство выделяло деньги на помощь москвичам, но уже после того, как войска ушли за границу. Зато объем британских субсидий за 1813–1815 годы составляет почти 6 миллионов фунтов стерлингов серебром и почти 5 — в бумажных, так называемых федеративных деньгах. Это трудно перевести на русскую валюту, потому что курс рубля колебался очень сильно, примерно — 165 миллионов рублей ассигнациями. По отчету графа Канкрина, поданному после окончания войны, весь военный бюджет России составлял 155–157 миллионов. Так что Великобритания, как бы мы ее ни укоряли, ни называли нацией лавочников или эгоистической, в значительной степени оплатила нам эту войну.

— Но ведь она так поступила отнюдь не из филантропических побуждений?

ОРЛОВ: Естественно! Ее интересы в этой войне были очень значительными.

ЛОБОВ: Но почему Англия не высадила десант, не использовала эти 225 тысяч ружей в своих целях против Франции? Струсили, боялась французов?

— Тут можно только догадываться. Потому вернемся к боевым действиям, столкновению армий Кутузова и Наполеона. Если сравнивать этих полководцев…

ЛОБОВ: Мне кажется, мы Кутузову слишком многое приписываем. Он и главнокомандующий, он победитель Наполеона. Но сравнивать его с Наполеоном просто нетактично! Наполеона нужно сравнивать с Александром I — это два стратега, два политика, два человека, которые действительно вели войну! Я бы сказал — два ума, противостоящие друг другу. Они, эти два ума, использовали все, что у них есть, — и политику, и дипломатию, и экономику, и народ, и армии, и т. д.

ГРЮНБЕРГ: А почему Наполеона нельзя сравнивать с Кутузовым?

ЛОБОВ: Наполеон прежде всего был императором, и у него были свои такие же полководцы, как Кутузов, — Мюрат, Ней…

ГРЮНБЕРГ: Кстати, кого из выдающихся полководцев победил Наполеон? Кого?! Австрийцев — в Итальянскую кампанию?

ШУРИНОВ: Я сейчас был на коллоквиуме, где два француза, историк и литератор, проводили анализ боевых действий с участием Наполеона как полководца. Видно, что никакого пиетета перед Наполеоном они не испытывают, что во Франции к его имени относятся спокойно: да, политик — крупный, талантливый. Но то, что он сделал в Италии, например, подвел под свою юрисдикцию множество покоренных им государств, включая Ватикан, говорит о том, что он не считался с нравственными, духовными традициями областей и народов. Уклад, который он хотел распространить на всю Европу, был просто неприемлем — объяснять не надо, что каждая страна имеет свои традиции. И то, что он столкнулся в России с таким противоборством, естественно. Страна была совсем другая, чем известные ему европейские страны, он к этому был не готов.

ГРЮНБЕРГ: Хотя у него были очень интересные взгляды на церковь… Он даже пытался вести переговоры с Московским митрополитом, чтобы ввести церковный круг в свою орбиту.

ЛОБОВ: По сути дела, во Франции о Наполеоне заговорили только при его племяннике Наполеоне III. Когда племянник пришел к власти, надо было ему свой авторитет поднять, и он приказал — собрать все, что можно написать о его дяде. Тогда-то Наполеон начал обрастать легендами, стал национальным героем.

ВАСИЛЬЕВ: Сравнивать Кутузова с Наполеоном вполне можно, поскольку они противостояли друг другу, командуя армиями. Хотя статус Наполеона был иной.

ГРЮНБЕРГ: Кстати, в 1805 году Кутузов маршем от Браунау до Ольмюца полностью переиграл Наполеона, который стал его бояться как мастера маневра.

БЕСПАЛОВ: Все ж не стоит забывать, что Кутузов прежде всего был царедворцем и политиком, а не полководцем. Блестящее его пребывание в Турции в качестве посла показало, насколько он выдающийся дипломат.

ОРЛОВ: Да, Кутузов был человек очень осторожный. Если перед ним стояла дилемма — сражение или милость государя, он выбирал милость. При этом он был талантливым полководцем — мог воевать, мог побеждать. Но для него лучше было сражение потерять, чем милость у двора. Это был его категорический императив.

ВАСИЛЬЕВ: Думаю, это произошло после того, как его сделали «козлом отпущения» за Аустерлиц — ив 12-м году он стал главнокомандующим вопреки первоначальной воле государя…

ОРЛОВ: В 1805 году, потеряв милость государя, он настолько переживал, что даже заболел…

ВАСИЛЬЕВ: Но это не помешало ему принять командование в 1812 году.

ОРЛОВ: А почему должно было помешать? Наоборот, это был для него сигнал, что милость возвращена, и он с удовольствием это воспринял.

ВАСИЛЬЕВ: Милость государя он собирался вернуть изгнанием французов!

ОРЛОВ: Думаю, что, становясь главнокомандующим, он не знал, сможет ли изгнать французов из России — но не считал это «подставой» со стороны императора. Есть письмо Кутузова дочери, что ему был страшный сон, как отступали перед лицом Наполеона.

ВАСИЛЬЕВ: Известны его переживания перед сдачей Москвы, но это не помешало ему выполнить свой стратегический замысел до конца…

В. ПЕТРОВ: Не надо забывать, что это был замысел Александра I, точнее, этот план разрабатывался личным штабом императора.

ШУРИНОВ: Роль Кутузова заключалась в том, что он сумел своим чутьем, своим талантом — политическим и полководческим — объединить и направить в одну сторону все силы народные, армейские, гвардейские.

ГАПЕНКО: Из-за Кутузова за пределы России ушло не меньше 150 тысяч человек: практически вся Старая гвардия, все лучшие боеспособные части.

Тому, что у гили лучшие, удивляться не приходится — на то они и являются лучшими, чтобы уцелеть…

ГАПЕНКО: И все же надо смириться с тем фактом, что Кутузов отнюдь не был тем героем, которым его представляют. Если внимательно проследить всю его деятельность с момента принятия армии у Царева Займища, возникает больше вопросов, на которые ответы оказываются какие- то невнятные. Начиная от выбора места сражения у села Бородино, само ведение этого сражения…

ГРЮНБЕРГ: Позиция настолько хорошо была выбрана, что французам ни разу не удалось согласовать действия своего правого фланга с левым — позиция разрывалась поворотом Семеновского ручья.

ГАПЕНКО: Кутузов Бородинским сражением практически не руководил. Он его полностью угробил. Никто не обращает внимания далее на то, что ставка Кутузова находилась в 3 километрах от Семеновских флешей, где шел бой, а Наполеона — в 400 метрах. Кто мог в той обстановке командовать войсками?

Кутузов запретил Барклаю де Толли усиливать какие- либо воинские части, но Барклай — это действительно герой сражения — в нарушение приказа снимал части и усиливал их, особенно на фланге 2-й армии, который там раздолбили. Из-за Кутузова лучшие гвардейские части были разбиты, потому что один дрался против семерых. Наполеон все свои атаки делал с тем, что сосредоточивал трех-, четырехкратное превосходство в силе. Если армии были приблизительно одинаковые, то откуда бралось это превосходство? Он с одного участка снимал войска, на другие кидал. А Кутузов на это спокойно смотрел: на Масловском кургане сидели, комаров давили, а на Семеновских высотах в это время умирали.

Наполеон выпустил 90 тысяч зарядов, в бою у него участвовало чуть больше 500 пушек, а всего было где-то 550. Русская артиллерия, официально имея 640 пушек, выпустила 60 тысяч зарядов. Потом, когда подсчитали, оказалось, что в бою не участвовало по крайней мере 200 пушек.

— Историки объясняют это тем, что все расположение наших орудий было известно только погибшему начальнику артиллерии графу Кутайсову. Это, честно говоря, звучит несколько странно.

ГРЮНБЕРГ: Даже у нас, которые профессионально занимаются военной историей, почему-то господствует такое расхожее представление, что победить — значит устроить грандиозную драку с колоссальным кровопролитием. Кстати, именно Наполеоновская концепция войны зиждется на том, что должно быть генеральное сражение и обязательно должны быть «спортивные показатели»: столько-то убитых, столько раненых, взятые знамена и т. д. На самом деле война построена на совершенно ином принципе. Особенно если сражается армия, численно значительно меньшая, чем армия атакующая, — как было при Бородине.

ГАПЕНКО: Силы были равны, нет ни одного доказательства, что армия Наполеона была больше…

ГРЮНБЕРГ: Кто же просчитал, что при Бородине был паритет? Недавно вышла книга Попова «Великая армия» в России, или Погоня за миражом». По мнению автора, границу перешли 545 тысяч человек — он приводит все документы, на основе которых считал, в том числе все трофейные и т. д. Но почему маркиз де Шамбре, участник Бородина, который работал с французскими документами, с которыми Попов не работал, еще в 1824 году опубликовал цифру 643 тысячи? Почему Попов ее не упоминает и с ней не дискутирует? Методологически он неправ. Почему? Потому что гам есть лакуна, незаполненная документально. Не все документы сохранились, не всеми он пользовался…

Почему, например. «Великую армию» стали догонять резервы только с 8 сентября по новому стилю? Неужели Наполеон после Витебска и Смоленска шел дальше, не подкрепив себя ничем? Вы что, его за дурака принимаете?! Просто куда-то и одевались все документы по резервам с начала войны по 8 сентября.

— Когда впервые знакомишься с событиями 1812 года, то кажется, что все известно, писано-переписано. А стоит углубиться в тему, и понимаешь: «Я знаю только то, что я ничего не знаю».

ГРЮНБЕРГ: А вы знаете, что на поле сражения при Бородине ночевала именно Русская армия? То есть что поле все-таки осталось за ними? По воспоминаниям принца Вюртембергского, бригада генерала Росси ш Тобольский и Волынский полки — ушла на следующий день, в 11 часов, с того самого места, где сейчас памятник Волынскому полку. А Брандт, писавший в мемуарах, что он ночевал на батарее Раевского, почему-то пишет, что на следующий день к их позиции прибыл Наполеон, и от них кто — то поскакал вперед, к батарее Раевского, чтобы узнать, что там делается. Версия, что Наполеоновская армия ночевала на тех местах, где она остановилась, совершенно неправдоподобна!

— Однако она утвердилась в литературе, равно как и утверждение, что при Бородине как бы победил Наполеон, тогда как Кутузов одержал некую «нравственную победу».

ГРЮНБЕРГ: Видите, говорят, что «Кутузов угробил Бородино», а при том Наполеону почему-то присваивают какую-то «неполную победу»… Скажите, пожалуйста, Русская армия, вся Россия — они что, ненормальные были? Почему у русских не было состояния проигравшей армии? Об этом свидетельствуют мемуары. Неужели у всех было моментальное неадекватное восприятие действительности? Они что, не имели опыта суворовских войн и 1805–1807 годов, не побывали в Швеции и Турции? Что же тогда с ними случилось?