Хождение по катынским мифам

Интересно описал этот период мой старший товарищ по службе в органах госбезопасности во Львове Николай Струтинский — друг и соратник легендарного разведчика Николая Ивановича Кузнецова. В подаренной тогда майором мне — лейтенанту книге «Шла война народная…» он описал один характерный эпизод. Послушаем Струтинского:

«Долго рассказывал о своих скитаниях мужчина с задумчивым лицом — Давид Драхман.

— Летом 1939 года, — говорил он, — меня призвали в польскую армию. В последних числах августа солдаты нашего батальона задержали гитлеровских лазутчиков. Шпионы вели себя нагло, угрожали: «Скоро будете перед нами на коленях ползать». И вот первого сентября на мирные села и города Польши посыпались бомбы…

Уже на третий день войны неожиданно исчез командир батальона. Солдаты возмущались: струсил! изменник! Затем исчезли младшие командиры. Батальон, брошенный на произвол судьбы, ежечасно «таял».

Драхман с небольшой группой воинов, жителей Варшавы, пошел к столице. Вражеские войска стремительно приближались. Мосты через Вислу уже взорваны. Солдаты метались по берегу и, наткнувшись на баркас, бросились в него. Оттолкнувшись от берега, гребли прикладами винтовок.

С трудом переправились на противоположный берег.

Из рабочих в столице формировались вооруженные батальоны. К ним примкнули отступившие воины.

Крупные части находились в варшавской цитадели. Они рвались защищать столицу, но предатели польского народа готовили сдачу врагу цитадели вместе с войсками, складами оружия, боеприпасами и продовольствием. На главных воротах крепости стояли патрули — офицеры, никого не выпускавшие в город.

А 24 сентября 1939 года Варшава выбросила белый флаг…».

Но вот что интересно, в некоторых средствах массовой информации за рубежом польские журналисты и политики того периода стали…упрекать руководство СССР, что оно не среагировало соответствующим образом — не защитило Польшу. Поздно пришло осознание опасности, поэтому причем тут Советская Россия?! Она предлагала помощь Польше, но барышня была слишком разборчива, а время шло, а потом и совсем ушло…

***

Руководители Англии и Франции в этот тяжелый для Польши период повели себя трусливо и подло. Они то предлагали созвать конференцию по событиям в Польше, то искали пути умиротворения Германии, а вот о конкретных действиях в оказании обещанной экономической и военной помощи стране-жертве агрессии почему-то упорно молчали.

В то же время давайте представим, если бы Франция и Англия сразу же после польской авантюры гитлеровцев объявили войну Третьему рейху и начали хоть как-то действовать, то от Второй мировой войны человечество было бы наверняка избавлено и нацизм был бы задавлен в своём логове на относительно ранней стадии, что не позволило бы ему совершить тех злодеяний в последующем, которые он совершил.

По оценке многих военных деятелей и историков, французская армия, находившаяся почти в соприкосновении с немецкими частями, состоящими практически из охранных подразделений, могла легко взломать оборону гитлеровцев в первые же дни сентября 1939 года.

Это обстоятельство заставило бы Гитлера снять часть войск с польского фронта и бросить их на запад и, таким образом, поставило бы Германию под угрозу поражения, так как Третий рейх был бы зажат в тисках между Францией и Польшей. С севера бы ударили британцы, и на гитлеровской Германии была бы быстро поставлена жирная точка.

Однако в истории отсутствует сослагательное наклонение, и события в мире стали развиваться по другому сценарию, написанному Адольфом Гитлером с его далеко идущим планом — покорения Советского Союза в ходе блицкрига по плану «Барбаросса».

Следует заметить, что в своих беседах с венгерскими друзьями глава Абвера адмирал Канарис ещё в предвоенные годы пророчески предостерегал, что Германии хотя бы из инстинкта самосохранения ни в коем случае нельзя пускаться в военные авантюры. Любая война таит в себе опасность — разрастись в мировой конфликт, и в нем Германия не имеет шансов остаться победительницей.

А осенью 1939 года после окончания войны с Польшей своему мадьярскому другу глава Абвера заметил:

«Знаешь, мы уже проиграли войну».

Он знал, что говорил.

***

Тем временем немцы продолжали громить польскую армию, стремительно приближаясь к польской столице. И уже 5 сентября 1939 года из Варшавы спешно выехало в полном составе польское правительство.

А через двое суток её покинул и главнокомандующий Э. Рыдз-Смиглы, который во время заигрывания с Гитлером планировал войти в Москву с доблестными войсками вермахта и участвовать в параде победы над разгромленными русскими.

Ставка сначала обосновалась в Бресте, с 10-го сентября — во Владимир-Волынском (на Волыни), с 13-го сентября — в Млынове (близ города Дубно на Ровенщине), а с 15-го сентября — в Коломые (на Станиславщине — ныне Ивано-Франковская область).

17 сентября польское правительство фактически бросило народ на произвол судьбы и позорно бежало за границу, что усилило хаос и, естественно, подорвало моральный дух и боеготовность польских войск.

Многие военные так отзывались о своих руководителях: в Польше сейчас пора политической шизофрении и командирской повальной трусости.

А через некоторое время началась и дезорганизация высшего командования. Так вышестоящие штабы потеряли связь и нити управления с воюющими армиями и крупными частями. Отсутствовала информация о продвижении неприятельских войск и своих потерях.

И всё же именно всеохватная трусость правительственных чиновников и верховного военного командования за свою жизнь сыграли главную роль в молниеносном поражении Польши.

Храбрец избегает опасности, — говорил Д. Дидро, — а трус, безрассудный и беззащитный, устремляется к пропасти, которой не замечает из-за страха; таким образом, он спешит навстречу несчастью, которое, может быть, ему и не предназначалось.

И всё же, как во всякой войне, обороняющиеся простые солдаты и офицеры проявляли примеры героизма, порой фанатичного. Как если именно не такой формой проявления мужества и патриотизма объяснить неединичные случаи, когда польские кавалеристы, вооруженные только пиками и саблями бросались в атаки на фашистские танки, бронетранспортеры, идущие впереди пехоты.

Отмечались случаи, когда с патриотическими песнями шли солдаты и офицеры в пешем строю на неприятеля под огненные струи пулемётов с его стороны. Самоотверженность поляков порой поражала немцев и приводила их в замешательство. Но всё это было эпизодами стойкости, уничтожающейся навалом большей и грубой силы.

В данном случае — сильный попирал мораль. Слабого мораль успокаивала и ласкала. Она придавала ему силу, но эта сила всегда была, к сожалению, виртуальной.

Вот как об этом писал в книге «Бронированный кулак вермахта» офицер генерального штаба гитлеровской армии Ф. Меллентин:

«С самого начала наступления мы имели полное господство в воздухе, вследствие чего развертывание польской армии было сильно затруднено…

Лучшими из польских соединений, несомненно, были кавалерийские бригады, которые сражались с изумительной храбростью; были даже случаи, когда они с шашками наголо атаковали наши танки.

Но вся эта храбрость…не могла компенсировать недостаток современного оружия и отсутствие серьёзной тактической подготовки».

***

В середине сентября германские войска подошли к Варшаве. 19 сентября командующий 8-й армии вермахта отдал приказ о подготовке штурма города.

20 сентября Геринг выделил на помощь немецкому наземному воинству, готовящемуся штурмовать польскую столицу, 620 самолётов, а на следующий день приказал сосредоточить против города основные силы 1-го и 4-го воздушных флотов.

В ночь на 22 сентября начались мощная артиллерийская подготовка и массированная бомбёжка кварталов города, продолжавшиеся подряд без передыха несколько дней. Город погрузился во мрак из-за отсутствия электричества и наличия кирпичного и известкового крошева, превращающегося в едкую пыль при очередных взрывах мин, снарядов и бомб.

24 сентября германское командование решило не выпускать беженцев из города, чтобы не дать польскому гарнизону возможности вести бои в самом городе, используя все средства.

25 сентября 1150 самолётов люфтваффе бомбили город с использованием в основном зажигательных бомб. Волна за волной немецкие бомбардировщики накатывались на жилые кварталы, не встречая почти никакого противодействия со стороны местной ПВО.

Они методически разрушали город…

Госпитали, больницы были переполнены ранеными. Убитых хоронили в городских скверах, на огородах, во дворах и на клумбах. Отсутствие воды делало невозможной борьбу с пожарами.

Варшава представляла собой море пламени. На польскую столицу было сброшено 5818 тонн бомб, а всего на Польшу люфтваффе обрушили 19 589 тонн бомб, примерно столько же было сброшено на Англию за весь 1941 год.

26 сентября начался штурм города с яростным, непрекращающимся его артиллерийским обстрелом. Авиация продолжала наносить бомбовые удары. Несмотря на достойное сопротивление защитников Варшавы, город был взят немцами на условиях в переговорах о капитуляции, которая была подписана 28 сентября в полдень.

В ходе обороны Варшавы погибло около 5 тыс. солдат и офицеров Войска Польского, около 16 тыс. были ранены. Среди гражданского населения полегло более 25 тыс. человек и около 50 тыс. получили ранения. В плен попали 5031 офицер, 97 425 унтер-офицеров и рядовых.

Утром 1 октября в город вступили части 10-й пехотной дивизии. На следующий день в Варшаву из Берлина прибыл Гитлер, который принял парад победы вермахта. Он весь сиял. Артистически потирал руки и быстро перемещался по городу, словно любуясь развалинами — результатами отданного им приказа…

***

Так завершилась Польская кампания.

Поляки оказались совершенно не готовыми к войне. Правительство «независимой Польши» думало не столько о своем народе, об организации достойного сопротивления ворвавшимся оккупантам, сколько о собственном благополучии и своевременной эвакуации.

Многие граждане так и говорили, что правители спасали не народ, а свои шкуры. Практически полмесяца потребовалось, чтобы Польша в очередной раз исчезла с карты Европы.

Нужно сказать, что это очень болезненный момент для официальных польских летописцев. Если в пору «народной Польши» можно было как-то списать этот национальный позор на «буржуазное правительство» и дать волю фантазиям о «коммунистическом подполье», то сегодня очевидна вся бездарность политики националистического, трусливого правительства, предавшего в тяжелую годину свой народ и улепетнувшего за границу.

На польскую военную клику ложится в первую очередь тяжелая ответственность за положение, в которой оказалась польская армия в 1939 году. Конечно, на её техническом оснащении сказались экономические факторы, но не может быть никакого оправдания тому, что польские военачальники не сумели оценить влияние огневой мощи на современную тактику.

Такими же слепыми они оказались и в области стратегии, надеясь, что Франция и Англия им помогут и свяжут значительные германские силы на Западе. Просчитались они и с отказом от помощи СССР. Планам польских генштабистов, но в первую очередь политикам, не доставало чувства реальности.

Что же касается руководителей Третьего рейха, то они после «польского блицкрига» получили возможность перебросить освободившиеся войска с востока на Западный фронт против Франции.

В результате неожиданно быстрого разгрома Польши «огнем и мечом» у Гитлера, казалось, некоторое время не было объекта для территориальных споров и в какой-то степени отсутствовали цели завоевания. Многие политологи и политики считали, что война утратила свою побудительную причину и появился слабый шанс на появление мира.

Вряд ли кто мог догадаться, что «буферной зоны» между Берлином и Москвой в виде усеченной Польши больше не будет. Ещё в сентябре 1939 года Сталин уведомил германского диктатора, что в создавшейся ситуации он не питает особых симпатий к идее самостоятельного польского государства. Гитлер принял предложение провести консультации о новых границах.

С этого периода начался сложный переговорный процесс между Германией и Советским Союзом.

И всё же освободительная миссия…

Предложение Сталина давало Гитлеру заманчивую идею — общую границу с Советским Союзом, ради которой он, по сути дела, и начинал войну с Польшей. Ведь уже в «Майнкампф» будущий фюрер писал, что программа, которую он представляет, — это объявление войны существующему порядку и имеющемуся мировосприятию вообще. Остриё этой программы четко нацеливалось на Восток. Эту войну по его разумению нельзя сравнивать ни с одной из войн прошлого, так как она будет войной расовых и идеологических противоположностей.

У Сталина свои были логичные доводы, построенные на основе многих данных, в которые он не всегда верил, потому что не мог уразуметь противоречий быстро меняющейся жизни. Ему хотелось ускорить работу по реформированию армии, торопя события обеспечения государственной безопасности, и в то же время для удобства души хотелось спокойного течения всё тех же событий.

После Мюхенского сговора стало ясно, что руководство Англии и Франции преднамеренно пытается ориентировать и поощрять немецкую, агрессивную политику в восточном направлении, а именно всячески науськивать Берлин на Москву.

Мюнхенская сделка была, особенно в планах английского правительства, частью более обширного замысла заключить общий союз с Германией.

Чемберлен заставил Гитлера подписать краткое заявление в этом смысле. Оно было абсолютно беспочвенное, но кто тогда мог в точности знать это?

Франция поспешила поступить так же.

Они исходили из посыла — всё, что несправедливо, оскорбляет нас. Если не приносит нам прямой выгоды. А выгоду они чувствовали!

Более чем обоснованно выглядело в этих условиях предположение, что в Париже и Лондоне одобрительно ожидали если не уничтожения СССР немцами, то по крайней мере такого столкновения между двумя странами, в котором обе они были бы обескровлены. Такая сшибка двух великих стран дали бы возможность Великобритании и Франции вмешаться в качестве послевоенных арбитров.

И в Париже, и в Лондоне, и в Вашингтоне находились люди, которые даже не считали нужным скрывать подобные надежды. Всем хотелось как можно быстрее чужими руками, чужими смертями избавиться от «красного медведя», а потом погреть руки. На развалинах двух держав можно было кое-что найти…

***

На XVIII съезде ВКП (б) в марте 1938 года в своём выступлении Сталин, говоря о результатах и последствиях Мюнхенского сговора, откровенно назвал вещи своими именами — новая империалистическая война за передел мира уже началась, стала фактом, хотя ещё и не переросла в мировую.

Последующие события в Чехословакии и Польше показали, что Гитлер плевал на «угрозы» из Парижа и Лондона. Он верил в свою звезду — Провидения, верил своему гороскопу. Недаром биографы фюрера отмечают, что его характерной чертой была вера в предопределенность, за которой стоят высшие силы.

«Для того, кто знает грядущий ход событий, случайностей не бывает», — часто повторял он своим ближайшим сподвижникам. Он очень хотел знать будущее.

Поэтому перед войсковыми операциями с санкции Гитлера весной, а точнее 15 марта 1938 года, в обстановке строжайшей секретности было проведено так называемое специальное мероприятие, преследовавшее сверхважную цель — заглянуть в будущее.

Оно проходило в построенном в середине XI века замке Вартбург в географическом центре Германии, на вершине покрытой густым лесом горы под городом Эйзенах в Тюрингии.

Ясновидцы-магистры во главе с профессором оккультных наук Гюнтаром Штейнхайзеном решили на этом совещании осуществить «прорыв в будущее» — проломить зазеркалье.

Они, в общем-то, единодушно сошлись на том, что для Гитлера 1938 год будет успешным в решении проблем с Чехословакией, 1939 — с Польшей, 1940 — с Францией. Что касается войны с СССР, то мнения разделились. Одни считали удобным годом для нападения 1941-й, другие — 1946-й. Второй вариант был раскритикован, так как магистры посчитали, что за это время Россия может перевооружиться до такой степени, что разгромит Германию молниеносно.

Кроме всего прочего, эти «ясновидящие» прекрасно понимали воинственный зуд вождя нации — Адольфа Гитлера, которому не терпелось направить бронированные полчища — «парфянские стрелы» на противника, потерявшего бдительность. Таким образом, они подыгрывали фюреру.

Вместе с тем один из «ясновидцев» увидел в 1942 году большие потери вермахта в городе на берегу какой-то широкой русской реки.

Другой — сообщил, что Германию ожидает жесточайшее сражение на русских полях летом 1943 года.

И всё же все сошлись на том, что война в 1941 году не завершится, а протянется до 1945 года и произойдет раскол Германии.

По завершении совещания магистры оккультных наук отправились по домам. Материалы «прослушки» этого совещания доложили руководству рейха. Самому Гитлеру предсказания не понравились до такой степени, что он негодовал. Разозлившись, фюрер приказал Гиммлеру наказать провидцев и астрологов и обеспечить молчание записавших их «бредни» оперативных техников.

Рейхсфюрер СС выполнил приказ своего шефа: и те, и другие были незамедлительно казнены — вывезены в лес, расстреляны и тут же в спешке тайно захоронены.

После этого Гитлер верил только себе…

***

Руководство СССР несколько раз предлагало Франции и Англии заключить тройственный союз, на что руководство этих стран отреагировало неадекватно. Они всячески затягивали переговоры, если не сказать прямо — практически отказались от четких договорённостей по обузданию непомерных амбиций Гитлера. Таким образом, Сталина они загоняли в угол, чтобы уничтожить его чужими — германскими руками. Советский вождь это прекрасно понимал.

Гитлер в то же время среагировал моментально — начал торпедировать союз, намечающийся, как ему докладывали разведчики, между СССР, Англией и Францией, и заставил свой МИД быстро добиться сближения с Москвой.

У фюрера не было времени ждать долгого ответа, он хотел соглашения сейчас же, чтобы не рисковать и избежать войны на два фронта, преследовавшего, как кошмар, многих его трезвомыслящих генералов, сохранивших в памяти уроки Первой мировой войны.

20 августа 1939 года он шлёт телеграмму Сталину, чтобы тот принял министра иностранных дел рейха фон Риббентропа.

Советский вождь отвечает согласием, так как к этому времени советско-англо-французские переговоры окончательно зашли в тупик.

Фон Риббентроп прибыл в Москву 23 августа. В тот же вечер были подписаны соглашения между двумя правительствами. Они состояли из Пакта о ненападении и Секретного протокола, устанавливающего границы сфер влияния двух стран на случай территориальных изменений в восточной Европе.

Совершенный Сталиным в августе 1939 года резкий поворот на многие десятилетия сделался предметом ожесточенных политических и исторических споров. Совершенно неуместными были обвинения в безнравственности и коварстве в адрес советского руководства со стороны Парижа и Лондона и некоторых их средств массовой информации.

Но, прямо скажем, после Мюнхена эти политики утратили всякое право читать нравоучительные сентенции. С их стороны это было бы аморально. Как говорится — Бог терпит безнравственных, но не всегда!

Действительно, когда Гитлер и Сталин поделили часть Европы, критики сталинизма подняли яростный крик о незаконности, негуманности и несправедливости такого раздела. Но Сталин всего-навсего только вернул своей стране, обобранной и ослабленной в годы многочисленных войн, отобранные у неё территории, исторически и этнически связанные с Россией — теперь с Советской Россией.

***

А вот когда в 1944–1945 годах Верховный Главнокомандующий СССР вместе с союзниками договаривался о разделе всей Европы, критики СССР, все, как по команде, замолчали. Как же критиковать, если в разделе континента принимали участие представители, первые лица стран — США, Франция и Великобритания, олицетворяющие западную демократию.

Вот уж действительно, не следует обижаться на человека, который, будучи мало знаком с нами, тем не менее отзывается о нас дурно: его нападки относятся не к нам, а к призраку, созданному его воображением. Но я всё же считаю, что западные писаки приберегли «отзываться о нас дурно» для более подходящего случая, прекрасно понимая, что союзнические отношения недолговечны.

Это была красноречивая формула двойных стандартов в действии. Промолчали критиканы Сталина даже тогда, когда СССР присоединил к себе немецкий Кенигсберг. Сработал старый принцип — победитель имеет право на территорию побежденного противника.

Своими действиями Сталин хотел решить ряд важных задач. Во-первых, отодвинуть госграницу в западном направлении, во-вторых, освободить от польского и германского порабощения население западных областей Украины и Белоруссии, входивших ещё недавно в состав России, и, в-третьих, оттянуть начало войны, которая уже грохотала лязгом гусениц и коваными сапогами солдат вермахта на просторах центральной Европы.

Таким образом, СССР гарантировал себя от одновременного нападения немцев и японцев. А то, что Гитлер всё равно бы напал на Советский Союз, ни у кого не было никаких сомнений — он обладал почти всеми экономическими ресурсами Европы. На него работала вся её промышленность и самое главное — дешевая рабочая сила. И, наконец, это он на одном из совещаний накануне войны изрек программную фразу: