Хождение по катынским мифам

***

Руководитель Третьего Рейха дал понять пражским гостям, хотя явно блефовал, что сопротивляться бесполезно, потому что «на каждый чешский батальон приходится одна немецкая дивизия».

На вопрос Гаха, почти лишившегося голоса, как ему удержать от сопротивления весь чешский народ, Гитлер высокопарно ответил, что военная машина запущена в ход, и её не остановить, и если решение будет иным, то он предвидит уничтожение Чехословакии.

Его решение бесповоротно, а что такое решение фюрера — это известно.

Только в два часа ночи Гитлер выпроводил перепуганных чехословацких руководителей из своей канцелярии. Когда Гаха, выйдя из кабинета Гитлера, несколько заколебался и попросил дать ему возможность позвонить в Прагу своим подчиненным, тут же подключился бывший ас, а теперь руководитель люфтваффе Германии Герман Геринг. Он пригрозил немедленно разбомбить город и с грубым «простодушием» расписал картины разрушений.

С чешским президентом случился сердечный приступ. Таким образом, было получено согласие на новый «аншлюс».

И уже 3 октября 1938 года фюрер покорителем страны на черном «Мерседесе» повышенной проходимости въезжал в Судетскую область.

А в марте следующего года немецкие войска вошли в Прагу, где, несмотря на весну, символично почему-то мела вьюга. Казалось, даже сама природа не по сезону холодом встречала оккупантов и колючими снежинками обжигала щеки собравшихся.

На обочинах дорог и улиц стояли ликующие люди, но это было лишь меньшинство — каллаборанты. Большинство отворачивалось или стояло молча, со слезами бессилья и гнева на глазах, позади приветливо машущих руками шеренг политических перевёртышей и предателей страны.

***

Этот относительно мирный второй захват Гитлером очередной страны — Чехословакии породил среди поляков надежду — больше кровавых сечь не будет. Но английский лорд Галифакс по этому поводу заметил, что понимает вкус Гитлера к некровавым триумфам, но в следующий раз ему придется пролить кровь.

В этом случае он был прав.

Оккупация Праги была, правда, поворотным пунктом только для политики Запада. В апологиях умиротворителей, равно как и в попытках немецких пособников режима оправдаться, появляется вновь и вновь тезис о том, что Гитлер сам, войдя в Прагу, совершил поворот.

Объясняли так, что в этот момент он де встал на неправедный путь и радикально расширил задачи ревизии, которые до того были приемлемыми. С этого момента его целью было не право на самоопределение, а слава великого завоевателя, который ещё покажет себя в недалеком будущем.

Но теперь мы знаем, сколь превратно такие оценки отражают мотивы, намерения и их суть — все принципиальные решения он принял уже задолго до того. Им уже ковался огненный меч будущей горячей войны.

Прага была лишь тактическим этапом, и Влтава, конечно же, не была его Рубиконом…

Многие наблюдатели считают, что начиная с весны 1939 года появилась болезненно-маниакальная неспособность Гитлера тормозить собственную динамику. Безошибочное чувство психологического темпа, которое он показывал несколько лет назад в ходе завоевания власти, начало теперь покидать его, уступая место неврастеническому порыву к действию. Гений фюрера, как утверждала нацистская пропаганда, заключается в умении терпеливо ждать. К своему несчастью и беде немецкого народа и народов других стран он больше не хотел ждать — зверь приготовился к прыжку. Он был весь напряжение…

***

Уже спустя неделю после вступления в Прагу фюрер отправился в Свинемюнде на борту тяжелого крейсера-броненосца «Дойчланд». Военный корабль взял курс на Мемель. Это был небольшой портовый городок у северной границы Восточной Пруссии. Он подвергся аннексии в 1919 году Литвой.

Теперь руководитель Третьего рейха почти в ультимативной форме потребовал незамедлительного его возврата.

Гитлер, мучимый морской болезнью и отсюда плохим настроением из-за тошноты и рвоты, двумя нетерпеливыми радиограммами с корабля запрашивал, может ли он подойти к городу мирно или же придётся прокладывать путь пушками больших калибров с морской плавучей крепости, каким являлся броненосец «Дойчланд». Из-за плохого самочувствия бледный, покрытый испаринами липкого пота фюрер еле стоял на ногах. Но ответ обрадовал его.

Он вышел с роскошной каюты-кабинета на палубу только тогда, когда волнение моря успокоилось. Вдохнув свежего морского воздуха и избавившись от надоедливой тошноты, он почувствовал себя победителем.

23 марта 1939 года Литва согласилась отдать город, и Гитлер в тот же день под ликование толпы въехал в Мемель…

Сегодня жители этого города и самой страны не называют этот шаг захватническим, оккупантами окрестили своих освободителей с Востока…

***

А 21 марта министр иностранных дел фашистской Германии фон Риббентроп пригласил к себе польского посла в Берлине Юзефа Липского и предложил ему провести срочные переговоры по широкому кругу важных вопросов — урегулирования германо-польских интересов.

В то же время не без особой настойчивости он вернулся к различным требованиям, которые уже неоднократно предъявлялись. Прежде всего он предложил вернуть вольный город Данциг и проложить экстерриториальную линию сообщения через польский коридор. Министр также пытался привлечь Польшу к активному участию в Антикоминтерновском пакте.

Вообще линия Риббентропа при проведении всех этих переговоров была нацелена на укрепление взаимных связей с явно выраженной антисоветской тенденцией. Он, как главарь бандитов, своему меньшему подельнику довольно откровенно обещал солидную долю добычи и всяких вознаграждений за укрепление сотрудничества в случае овладения Украиной. Польское руководство такая подачка в недалекой перспективе вполне устраивала.

Данциг был немецким городом, его отделение от Германии явилось уступкой в Версале потребностям амбициозным полякам. Но Гитлеру опять же нужен был не столько город, сколько унижение польского государства, и в конце концов ему потребовались повод к войне, а за ним и сама Польша.

Недаром 3 апреля 1939 года фюрер спустил вермахту директиву, получившую кодовое название — «План Вайс».

Таким образом, с Польшей на её же территории сеялись зубы дракона.

Следует заметить, что в вводной части этого документа говорилось: согласно указаниям Гитлера подготовка операции должна вестись с таким расчетом, чтобы обеспечить проведение её в любой момент, начиная с 26 августа. Секретность её подготовки должна быть абсолютной. Однако началась операция только 1 сентября 1939 года.

Счетчик начала Второй мировой войны был подготовлен, оставалось его только включить. Тем более слова, сказанные Гитлером накануне вторжения — «…гороскоп мой предвещает не мир, а войну», — тому подтверждение.

Начало второй мировой войны

Поведение фюрера во время кризисов сопровождалось появлением необыкновенной дерзости, тягой к обострению ситуации, стремлением форсировать события. Эта война была детищем Гитлера, так как его жизненный путь полностью ориентировался на неё.

Недаром он считал, что война является «конечной целью политики», а её начало — «днем великого решения». А ещё он утверждал, что пацифизм портит людей. Эти идеи фюрер не раз высказывал во время частых выступлений в излюбленных местах — в мюнхенском пивном подвале «Лёвенбрау» и в берлинском «Спортпаласе».

Кто-то из великих утверждал, что война будет длиться до тех пор, пока люди будут иметь глупость удивляться и помогать тем, которые убивают их тысячами. Такая глупость проникла в головы зомбированных нацистской пропагандой немцев.

На одном из совещаний накануне войны он заметил, что «…с тех пор как Земля вращается вокруг Солнца, пока существуют холод и жара, плодородие и бесплодие, буря и солнечный свет, до тех пор будет существовать и борьба, в том числе среди людей и народов…

Если бы люди остались жить в Эдеме, они бы сгнили. Человечество стало тем, что оно есть, благодаря борьбе».

Кроме того, он вывел некую «закономерность», что мир, продолжающийся дольше 25 лет, вреден для любой нации, тем боле для арийцев.

Нацистская Германия готовила захват Польши с 1936 года.

Ещё тогда польский разведчик Юрек Сосновский добыл и передал польскому правительству планы германского генерального штаба по захвату Польши, в частности план танковой войны, разработанный танковым стратегом Гудерианом.

В книге шефа СД «Лабиринт» её автор Вальтер Шелленберг упоминает встречу с доктором Мельхорном, состоявшуюся 26 августа 1939 года. Доктор поведал ему, что «…надвигается война и предотвратить её уже нельзя. Гитлер давно принял решение, даже если западные державы или Польша попытаются в последнюю минуту пойти на перемирие, даже если в это дело вмешается Италия, — основной план Гитлера это не изменит».

Абвер и другие секретные службы обеспечили военное командование гитлеровской Германии достаточно полными разведывательными данными. Состояние польских вооруженных сил они знали глубоко. Немцы прекрасно были осведомлены о количестве польских дивизий, их вооружении и оснащении боевой техникой, о планах стратегического развертывания на случай войны и прочее.

Военная разведка рейха делала ставку и на «пятую колонну». Гитлер по этому поводу говорил, что «…необходимо, опираясь на агентуру внутри страны, вызывать замешательство, внушать неуверенность и сеять панику с помощью беспощадного террора и путем полного отказа от всякой гуманности».

Это было его злодейское кредо.

***

Польская армия явно не была готова к такой войне, так как её главный штаб в течение многих лет разрабатывал планы военных акций против СССР, не заботясь о своих западных границах.

Правительство Польши строило свою «линию Маннергейма» против Советов в виде дорогостоящих железобетонных, долговременных огневых точек (ДОТ-ов) и, естественно постоянно отказывалось от оборонительного союза с СССР.

До сих пор эти «бетонные лбы» стоят полуразрушенными вдоль дорог и в полях на моей малой Родине — Сарненщине, как немые свидетели той недальновидной политики польских властей.

Итак, подготовка к нападению на Польшу велась с соблюдением режима строжайшей секретности. Под предлогом проведения учений войска перебрасывались в Силезию (группа «Юг») и Померанию (группа «Север»), со стороны которых должны были наноситься два главных удара силой могущественных танковых клиньев, которые делали бесперспективной хваленную польскую конницу в борьбе с ними.

Нападение на Польшу вначале планировалось на 26 августа 1939 года. Днем раньше Гитлер даже отдал вермахту приказ:

«26 августа в 4.15 утра совершить внезапное нападение на Польшу…» Некоторые подразделения стали выполнять именно этот приказ. Так, командир особого отряда Абвера лейтенант Херцнер, получив задание, отдал своё приказание во исполнение высшего приказа. Суть его заключалась в захвате стратегически важного объекта — Бланковского перевала, служившего, по существу, воротами для вторжения частей войск группы армий «Юг».

Отряд выполнил предписание — снял польскую пограничную охрану, заменил её немецкими солдатами, переодетыми в польскую форму, и сорвал попытку поляков заминировать железнодорожный туннель.

Херцнер объявил едва успевшим проснуться более чем двум тысячам польским солдатам, офицерам и горнякам, что они взяты в плен. После чего он запер их в складских помещениях.

Сопротивляющихся поляков тут же расстрелял на месте. Надо заметить, что действие отряда происходило в условиях гористой местности, поэтому рации не могли принять сигнала вышестоящего командования о переносе наступательной операции на 1-е сентября.

В книге же «Размышление перед казнью» В. Кейтель писал, что совместно с главнокомандующим сухопутными войсками и начальником его генерального штаба «день Х» был перенесен на 31 августа 1939 года, т. е. отодвинут на пять дней. Перед тем эти военные руководители заверили Гитлера, что уровень развертывания войск пока ещё не привел к их демаскировке.

Перенесение срока нападения на Польшу имело несколько причин. Во-первых, группа «Север» не успевала занять исходные позиции в назначенный срок, во-вторых, Муссолини не был готов к войне с Францией, а в Лондоне был подписан англо-польский договор, и в связи с этим немцам пришлось кое-что переосмысливать не столько в стратегии, сколько в тактике.

Только поэтому фюрер и его генералы решились на некоторый пересмотр своих ближайших планов.

Утром 31 августа Гитлер отдал второй и окончательный приказ о нападении на Польшу на рассвете 1-го сентября.

А в 12.40 он подписал Директиву № 1, в первом пункте которой говорилось:

«Теперь, когда исчерпаны все политические возможности, урегулировать мирным путём положение на восточной границе, которое стало невыносимым для Германии, я решил добиться силой».

Во втором пункте определялись цель ввода войск по плану «Вайс» и сроки начала операции. День наступления — 1 сентября 1939 года. Начало наступления — 4 час. 45 мин. В остальных пунктах ставились задачи на фоне внешнеполитической обстановки.

***

К 1 сентября 1939 года вермахт насчитывал 4 528 000 человек. Сухопутные силы состояли из 102 дивизий, но лишь половина из них были кадровыми и полностью боеспособными.

Военно-морской флот явно уступал не только английскому, но даже французскому флоту. Только военно-воздушные силы — люфтваффе были сильнее, чем у противников, они насчитывали 3 298 самолетов.

Найти сasus belle (в переводе с латинского — «повод для войны») нацистам не составляло труда.

Для оправдания нападения на Польшу германское руководство решило силами СД организовать провокацию, которая позволила бы возложить ответственность за развязывание войны на Польшу.

В середине августа 1939 года руководитель Абвера адмирал Канарис получил от Кейтеля приказ Гитлера. В нем указывалось немедленно заготовить несколько десятков комплектов польской униформы, предметов снаряжения, солдатских книжек, удостоверений личности и прочее.

Весь замысел операции сводился к одному нехитрому сценарию — специально подготовленная группа захватит небольшую вспомогательную радиостанцию и передаст в эфир сообщение о переходе частями польской армии германской границы и призыв к полякам в Германии к восстанию против немцев.

О поводе начала войны В. Шелленберг вспоминал:

«До 1 сентября нужно было, по мере возможности, изобрести абсолютно безупречный повод для начала войны, такой повод, который явился бы для истории и общественного мнения полным оправданием Германии и заклеймил бы Польшу как агрессора.

Поэтому было задумано одеть солдат в польскую форму и произвести нападение на радиостанцию в Глейвице. Гитлер поручил выполнить эту операцию Гейдриху и адмиралу Кана рису, начальнику военной разведки. Однако Канарис, выразивший отвращение к данному плану, сумел уклониться от его выполнения и ответственным за его осуществление оставался один Гейдрих…».

Мне кажется Шелленберг, писавший свои мемуары, естественно после казни Канариса, умышленно возвел его в роль противника войны. На самом деле шеф военной разведки на этом этапе своей карьеры был ревностным сторонником планов Гитлера в использовании вермахта в далеко идущих планах, а именно — продвижения на Восток.

После налёта в здании радиостанции должны были остаться улики, которые можно было предъявить представителям немецкой и иностранной прессы. К 16-му августа подготовка операции под кодовым названием «Консервы» была завершена.

Из концлагеря, расположенного в окрестностях города Ораниенбурга доставили 13 заключенных уголовников. Все они были осуждены к смертной казни за убийства. Приговоренных узников облачили в польскую военную форму и с помощью инъекции привели в бессознательное состояние.

В 20.00 31 августа отряд под командованием штурмбанфю рера СС А. Нойжокса «захватил» радиостанцию у населенного пункта Глейвиц и в эфир полетела 10-минутная передача на польском языке о «нападении» поляков.

Затем, обстреляв из автоматов стены и окна здания и оставив тело убитого заключенного в польской форме, отряд покинул здание.

В то же время недалеко в лесу возле местечка Хохеншпицен при участии начальника гестапо Г. Мюллера остальные заключенные, одетые в форму Войска Польского, были в бессознательном состоянии расстреляны. Создавалось впечатление, что вторгшиеся польские военнослужащие на территорию Германии якобы погибли в ходе боестолкновения с немецкими подразделениями.

***

Утром 1 сентября Германское информационное бюро распространило сообщение под общим заголовком «Поляки совершили нападение на радиостанцию в Глейвице». В нем, в частности, говорилось:

«Бреслау. 31 августа.

Сегодня около 8 часов вечера поляки атаковали и захватили радиостанцию в Глейвице. Силой, ворвавшись в здание радиостанции, они успели обратиться с воззванием на польском и частично немецком языке.

Однако через несколько минут их разгромила полиция, вызванная радиослушателями. Полиция была вынуждена применить оружие. Среди захватчиков есть убитые».

«Оппельн. 31 августа.

Поступили новые сообщения о событиях в Глейвице. Нападение на радиостанцию было, очевидно, сигналом к общему наступлению польских партизан на германскую территорию. Почти одновременно с этим, как удалось установить, польские партизаны перешли германскую границу ещё в двух местах.

Это также были хорошо вооруженные отряды, по-видимому, поддерживаемые польскими регулярными частями. Подразделения полиции безопасности, охраняющие государственную границу, вступили в бой с захватчиками. Ожесточенные действия продолжаются».

Очередной блеф, рассчитанный на создание ложного впечатления, начал действовать. Вот уж действительно — слава Богу, что на ложь пошлин нет!

Привожу подробности этой операции для того, чтобы показать, что фашисты специализировались на подобных провокациях, так как были непревзойденными профессионалами в этом деле. Катынская операция тому подтверждение, но о ней будет рассказано несколько ниже.

***

Итак, завершив сосредоточение своих войск, в частности двух групп армий: «Юг» в составе 8, 10 и 14-й армий и «Север» в составе 3-й и 4-й армий вблизи польских границ — Германия, уверенная в невмешательстве Англии и Франции, согласно плану «Вайс» 1 сентября 1939 года начала развертывание сухопутных частей вермахта и переход границы.

Одновременно авиация Геринга нанесла массированные бомбовые удары по военным аэродромам, арсеналам и крупным гарнизонам Войска Польского.

В 4.45 фашистский броненосец «Шлезвиг — Гольштейн» открыл огонь по воинскому арсеналу поляков Вастерплятте в устье Вислы, где оборонялось всего около двухсот польских военнослужащих, вооруженных 4 миномётами, 3 орудиями и 41 пулемётом. Защитники военных складов в течение недели сдерживали атаки почти 4 тысяч немецких солдат.

«Герои Вастерплятте» — так по достоинству символом стойкости и мужества они вошли в историю Польши. Утраты польского гарнизона составили 15 человек убитыми и 50 ранеными, тогда как потери вермахта исчислялись до полтысячи солдат и офицеров.

Несмотря на то что война застала Главный штаб Войска Польского неотмобилизованным, первый удар в германо-польской войне не принес немцам ожидаемых результатов. Однако в следующие дни активность и избирательность немецкой авиации настолько возросли, что в польской армии стали существенно возрастать потери.

3 сентября из Берлина в Польшу отправились три специальных поезда: поезд фюрера, где находились Гитлер, генерал-фельдмаршал Кейтель, генерал-майор Иодль и штабы всех трех видов вооруженных сил вермахта в полном составе.

Второй специальный поезд возглавил Геринг с его штабом ВВС Германии, а третий — Гиммлер, в котором находились фон Риббентроп и доктор Ламмерс — секретарь рейх канцелярии и другие представители высшего органа по вопросам координирования и руководства работой различных управлений государственной полиции и разведки.

***

Ястребы Геринга наносили бомбовые удары по промышленным объектам, крупным железнодорожным узлам, передвигающимся войсковым колоннам и военным коммуникациям в глубине страны. Стремительно стали расти потери.

Наступление немцев активно развивалось. Надо заметить, что такого быстрого проникновения танковых клиньев, стратегически разработанных Гудерианом, а затем и гитлеровской мотопехоты в глубь польской обороны не ожидали ни поляки, ни сами немцы. Танковый стилет входил в тело Польши, как горячий нож в брусок сливочного масла. Среди польских солдат и офицеров стали возникать и множиться панические настроения и слухи, вносящие неразбериху и путаницу в отдаче и выполнении приказов.