Знаменитые мудрецы

Карьера молодого ученого прервалась неожиданно. В начале 1830-х годов в Нюрнберге вышло анонимное сочинение под названием «Мысли о смерти и бессмертии», в котором содержались острые выпады против церковного богословия. Автор, опровергая одну из основных догм христианства – веру в бессмертие и существование загробной жизни, делал вывод, что такая вера обесценивает земную жизнь, делает бессмысленными все человеческие заботы и устремления.

Реакция на книгу со стороны церковников была негодующей. Тайна авторства вскоре раскрылась, и сочинение подверглось конфискации. После такого поворота событий путь к профессуре для Фейербаха был закрыт. Его, как человека с репутацией безбожника и критика христианских догм, лишили права преподавания не только в Эрлангенском университете, но и в других учебных заведениях Германии. Впрочем, Фейербах ни разу не пожалел о своем поступке. Уже на склоне лет он писал одному из своих учеников: «Я и теперь не жалею о том шаге, который предопределил мой жизненный путь, хотя этот шаг отнюдь не способствовал блестящей карьере».

Жизненная драма усугубилась еще и смертью отца в 1833 г., после чего перед Фейербахом встала нелегкая проблема выбора жизненного пути. Оставался один выход – писательство, которое хотя и сулило неясные перспективы, но зато обеспечивало полную свободу творчества. Размышления по поводу своего призвания Фейербах изложил в 1834 г. в небольшом сочинении «Абеляр и Элоиза, или Писатель и человек», в котором писал о единстве писателя и личности, ее слиянии с собственным творчеством. Результатом напряженного и интенсивного труда в эти годы стали второй и третий тома «Истории новой философии», увидевшие свет в 1837–1838 гг. (первый том был издан в 1833 г.).

Произошли изменения и в личной жизни Фейербаха. Он женился на Берте Лев, ставшей ему преданным другом и верной спутницей жизни, которая делила с мужем все радости и трудности. После женитьбы 33-летний Фейербах поселился в поместье жены во франконской деревушке Брукберг, где находилась небольшая фарфоровая фабрика, совладелицей которой была Берта. Фабрика давала хотя и скромный, но все же стабильный доход, позволявший Фейербаху полностью отдаться творчеству. В Брукберге философ прожил почти 25 лет, посвятив себя созданию учения, которое он называл «новой» реалистической философией.

Об образе жизни философа в те годы Генриетта Фейербах писала: «Этот Людвиг годами сидит в своем гнезде, удалившись от Бога и всего света, так как жизнь там очень дешевая, а на фабрике у него бесплатная квартира. Он никуда не выезжает, никаких развлечений…»

В Брукберге Фейербах чувствовал себя счастливым, ибо никто не мешал ему заниматься любимым делом. Рабочий день философа начинался с раннего утра и заканчивался в 8 часов вечера. Он ничего не делал наспех, тщательно изучал первоисточники, делая бесчисленные выписки. Литературная работа была для него не только трудом, требующим знаний и воли, но и творческим порывом, озаряемым художническим вдохновением. Говоря о своей манере писать, Фейербах замечал, что авторы бывают двух видов: одни создают свои работы сразу, как Бог свои творения; другие, к которым он сам принадлежит, свои духовные детища рождают в муках и долгих трудах, потому «мысли созревают, как растения в поле или дети во чреве матери». При этом он и читателя рассматривал как соучастника творчества, утверждая, что остроумная манера писать состоит в том, что предполагает ум также и у читателя.

Начав с пересмотра своих прежних взглядов, «франконский отшельник» пришел к переоценке всех ценностей философской мысли, и, в первую очередь, учения Гегеля. Результатом этого стала большая статья «К критике философии Гегеля». Фейербаху импонировала идея «реального чувствующего человека». В человеке он видел высший продукт природы, неразрывно связанный с ней. Природа – основа духа; она же должна стать основой новой философии, призванной раскрыть земную сущность человека, которого природа наделила чувствами и разумом и психика которого зависит от его телесной организации, обладая, вместе с тем, качественной спецификой, не сводимой к физиологическим процессам.

Из всех человеческих чувств Фейербах выделял чувство любви, имея в виду любовь нравственную. Не вникая в тонкости теории познания, он сосредоточился на проблеме нравственной сути религии, что нашло выражение в его основном труде «Сущность христианства».

Исходным пунктом воззрений Фейербаха является идея, выраженная в концептуальном афоризме: «Не Бог создал человека, а человек создал Бога». По Фейербаху, религия не есть продукт человеческого невежества, как полагали некоторые авторы. Она обладает множеством достоинств: в религии нельзя не увидеть благоговейного отношения человека к человеку, и, в первую очередь, к идеальному, возвышенному чувству взаимной любви.

А идеализм, с точки зрения Фейербаха, есть не что иное, как рационализированная религия; поэтому философия и религия по самому их существу противоположны друг другу. В основе религии лежит вера в догматы, в основе философии – знание, стремление раскрыть действительную природу вещей. Следовательно, первейшая задача философии – критика религии, разоблачение тех иллюзий, которые составляют сущность религиозного сознания. Религия и близкая к ней по духу идеалистическая философия возникают, как считал мыслитель, из отчуждения человеческой сущности посредством приписывания Богу тех атрибутов, которые в действительности принадлежат самому человеку. Так возникла иллюзия: подлинный творец Бога – человек – рассматривается как творение Бога, но ставится в зависимость от последнего и таким образом лишается свободы. По Фейербаху, для освобождения от религиозных заблуждений необходимо понять, что человек – не творение Бога, а часть – и притом наиболее совершенная – вечной природы. В центре внимания философа – не отвлеченное понятие материи, как, например, у большинства французских материалистов, а человек как психофизическое единство души и тела.

Критикуя идеалистическую трактовку познания, Фейербах апеллировал к чувственному созерцанию, полагая, что ощущение составляет единственный источник познания. Только то, что дано нам через органы чувств – зрение, слух, осязание, обоняние, – обладает подлинной реальностью. Только с помощью органов чувств мы познаем как физические объекты, так и психические состояния других людей. Не признавая никакой сверхчувственной реальности, Фейербах отвергал и возможность чисто отвлеченного познания с помощью разума. Антропологический принцип Фейербаха в теории познания выражается в том, что по-новому интерпретируется само понятие «объект». По Фейербаху, понятие объекта первоначально формируется в опыте человеческого общения, поэтому первый объект для человека – это другой человек. Любовь к другому человеку есть путь к признанию его объективного существования, а тем самым, к признанию существования вообще внешних вещей. Из внутренней связи людей, основанной на чувстве любви, возникает альтруистическая мораль, которая, по Фейербаху, должна занять место иллюзорной связи с Богом. Природа, реальность дают лишь материал для идеи Бога, но форма, преобразующая этот материал в божественную сущность, порождается фантазией. Потому фантазия есть источник и теоретическая причина религии.

Свою философию Фейербах именовал философией будущего. Одну из работ он так и озаглавил: «Основные положения философии будущего».

Революционные события 1848–1849 гг. на некоторое время прервали отшельничество Фейербаха. Он с огромным успехом прочитал перед многочисленной аудиторией в Гейдельбергской ратуше трехмесячный курс публичных лекций «Чтения о религии». В 1849 г. философ принял участие в демократическом конгрессе во Франкфурте. Затем наступили годы реакции, и Фейербах снова вернулся к кабинетной работе, но это была уже полоса упадка творческой энергии. Потеряв интерес к дальнейшему развитию своего учения, он почти всецело отдался популяризации и снабжению обильным фактическим материалом философии религии.

Последние годы Фейербаха были омрачены невзгодами и лишениями. В 1859 г. его зять обанкротился, и фабрику пришлось продать на аукционе буквально за гроши. Семья лишилась основных средств к существованию и вынуждена была переселиться в городок Рехенберг невдалеке от Нюрнберга. «Меня выгнали из храма моих муз, – с горечью писал философ, – моя разлука с Брукбергом подобна разлуке души с телом».

Немногочисленные друзья, зная о тяжелом положении Фейербаха, хлопотали перед Шиллеровским фондом в Веймаре о назначении ему хотя бы минимальной пенсии. После долгих дебатов фонд все-таки предоставил денежное содержание в 300 талеров, которые позволили Фейербаху с женой и дочерью хоть как-то существовать. Правда, имя почти забытого на родине философа стало известным за границей, где появились переводы его главных сочинений. В Австрии почитатели творчества Фейербаха организовали сбор денег для него; в Лондоне такую же подписку провел комитет Карла Бинда.

Последний объемный труд Фейербаха под заглавием «Теогония» вышел в 1857 г. В 1860-е годы творческая деятельность мыслителя ограничивалась лишь отрывочными набросками по вопросам этики и частной перепиской с небольшой группой давних друзей и почитателей. После нескольких апоплексических ударов Людвиг Фейербах скончался 13 сентября 1872 г.

Похороны были более чем скромными: прах великого мыслителя сопровождала лишь немногочисленная процессия нюрнбергских рабочих. Только через 60 лет немецкая общественность вспомнила о своем выдающемся соотечественнике. На могиле Фейербаха был воздвигнут памятник с двумя эпитафиями: «Человек создал Бога по своему образу и подобию» и «Твори добро из любви к человеку».

Сёрен Кьеркегор

(1813 г. – 1855 г.)

Датский философ, теолог, писатель. Основные сочинения: «Либо – либо»; «Страх и трепет»; «Понятие страха»; «Болезнь к смерти»; «Повторение»; «Дневник обольстителя»; «Виновен? Не виновен».

«…Не только мои сочинения, но также и моя жизнь, причудливая интимность всего ее механизма, станет предметом бесчисленных исследований». Эти слова принадлежат датскому теологу и философу Сёрену Кьеркегору. В них он словно предвидел судьбу своего творчества и поразительный интерес к его жизни, возникший у потомков. Это и не удивительно, поскольку все воззрения датского мыслителя настолько сопряжены с его духовной внутренней жизнью, что, кажется, нет ни одного момента жизненных переживаний, который бы не отразился в его сочинениях. Да и сам философ признавался: «Во всем, что я написал, речь идет единственно и исключительно обо мне самом». Такого о себе наверняка не могли бы сказать ни Платон, ни Аристотель, тем более Кант или Гегель. Причина столь откровенного эгоцентризма лежит прежде всего в одиночестве Кьеркегора, для которого весь мир действительно сосредоточивался исключительно на собственных ощущениях и беспокойствах. Для мыслителя это было естественным состоянием, которое не мешало писать глубоко, искренне и необычайно тонко.

В отличие от философов-рационалистов Кьеркегор никогда не стремился к созданию определенных философских систем. В предисловии к своему первому крупному произведению «Страх и трепет» он с некоторой долей иронии писал: «Создатель данного произведения никоим образом не является философом, он не понял настоящей философской системы, он не знает, есть ли тут какая-нибудь система и завершена ли она; для его слабой головы уже достаточно одной самой этой мысли, а такую несчастную голову должен в наше время иметь всякий, поскольку у всякого есть эти несчастные мысли». Именно таким «несчастным мыслям» и посвящено творчество знаменитого датского философа.

Родился Сёрен Аби Кьеркегор 5 мая 1813 г. в Копенгагене. Он был седьмым и последним ребенком в семье состоятельного торговца Микаэля Кьеркегора, который жил на доходы от своего солидного капитала. Даже когда в Дании произошел финансовый кризис, это никак не отразилось на делах главы семейства, хранившего деньги в устойчивых акциях.

Воспитание юного Сёрена находилось под жестким контролем отца, человека мрачного, сурового, отличавшегося религиозным фанатизмом. В шесть лет Сёрен пошел учиться в школу, где хилому болезненному мальчику, к тому же с искривленным позвоночником, на первых порах пришлось нелегко. Правда, очень скоро он научился давать словесную отповедь насмешникам и обидчикам, за что получил от отца прозвище Вилка.

Окончив школу, 17-летний Сёрен по настоянию отца поступил на теологический факультет Копенгагенского университета. По правилам этого учебного заведения, его, как студента, должны были сразу же зачислить и в королевскую лейб-гвардию, но состояние здоровья юноши так и не позволило послужить королю в качестве офицера. Да и теология не очень-то интересовала студента. Возможно, потому он и проучился в университете целых десять лет, так и не сумев пробудить в себе «искру вдохновения» к теологии.

Нрав этого «вечного студента» совершенно не соответствовал его суровому воспитанию и будущей профессии. Сёрен вел довольно беспорядочный, разгульный образ жизни, более свойственный молодежной богеме, чем теологу. Попойки в ресторанах сменялись посещениями оперного театра, дружеские вечеринки чередовались с бесплодным ничегонеделанием. Но, видимо, отец все же надеялся, что беспутный сын-повеса все-таки образумится и примется наконец за серьезное дело, потому и оплачивал все его долги.

И перемена действительно произошла. После непродолжительного периода депрессии Сёрена вдруг посетило настоящее любовное вдохновение. Объектом его внимания стала 14-летняя Регина Ольсен, с которой 24-летний Кьеркегор познакомился в мае 1837 г. Как ни странно, они были по характеру совершенными антиподами: Регина – жизнерадостная, непосредственная оптимистка; Сёрен – нервно-ироничный, претенциозный и самовлюбленный. Однако крайности, хотя и редко, но сходятся: молодые люди испытали подлинное влечение друг к другу. Как писал Кьеркегор в дневнике: «Я пережил в самом себе за полтора года больше поэзии, чем во всех романах, вместе взятых». Увы, это была первая и последняя любовь философа. Через три года после знакомства Сёрен и Регина наконец объявили о своей помолвке. Но спустя день после обручения жених уже сожалел об этом, а еще через год Регина получила обратно обручальное кольцо с прощальным письмом, в котором была и такая фраза: «Прости человека, который если и способен на что-нибудь, не способен, однако, сделать девушку счастливой». С какой стороны ни смотреть на этот шаг Кьеркегора, он должен выглядеть в глазах обывателя странным. Исследователи жизни мыслителя высказали множество гипотез и домыслов, вплоть до того, что он был импотентом или (по другой версии) принес любовь в жертву, как библейский Авраам своего единственного сына. Объяснение самого Кьеркегора, пожалуй, самое искреннее и точное: «Если бы я женился на Регине, я никогда не стал бы самим собой».

Несмотря на разрыв, Кьеркегор до конца жизни сохранил любовь к женщине, так и не ставшей ему женой. Он встречался с ней и позже, писал письма, посвящал свои философские труды. А когда Регина спустя шесть лет вышла замуж, Кьеркегор записал в «Дневнике»: «Она вышла замуж. Когда я прочел об этом в газете, меня словно хватил удар». Сама же Регина, в замужестве Шлегель, пережила своего первого возлюбленного почти на полвека. «Он пожертвовал мною во имя Бога», – написала она перед смертью.

Разлука с Региной произошла незадолго до того, как Кьеркегор защитил магистерскую диссертацию «О понятии иронии с особым вниманием к Сократу» (впоследствии он назвал себя «магистром иронии»). Уже в этом, первом его серьезном труде обнаружилось глубокое знание диалогов Платона, философии Гегеля, европейских антигегельянцев.

В 1838 г. умер отец Кьеркегора. Еще раньше Сёрен лишился матери, сестры и двух братьев. По наследству он получил крупную сумму денег, размещенную в ценных бумагах. Это позволило начинающему философу жить на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. Он поселился в просторном доме, нанял слугу и секретаря. Отныне и до конца своих дней Кьеркегор жил настоящим отшельником, для которого существовала одна страсть – писательство. «Я живу, – отмечал философ в «Дневнике», – как в осаде, не желая никого видеть и постоянно опасаясь нашествия противника, то есть какого-нибудь визита, и не желая выходить». Правда, Кьеркегор все же изредка выходил из своего добровольного заточения, медленно прогуливался по улицам Копенгагена в широкополом цилиндре, с зонтом в руках и неизменной сигарой. Вернувшись в свою «крепость», он принимался за работу. За исключением нескольких месяцев преподавания латинского языка и кратковременных занятий в пасторской семинарии, Кьеркегор никогда не занимал какой-либо должности. Зато работоспособностью он отличался поразительной: писал днем и ночью, при свечах до рассвета, ценя больше всего на свете «тишину духовного часа», когда никакой человеческий голос не нарушает «бесконечность раздумья и мыслей».

Через четыре года после «самозаточения» увидел свет крупнейший труд философа – двухтомная этико-эстетическая работа «Либо – либо». А в последующие 12 лет (вплоть до смерти) были напечатаны 15 томов Собрания сочинений, куда вошли этические, эстетические, философские и религиозные сочинения, составившие основу мировоззрения Кьеркегора.

Работа «Либо – либо», опубликованная под псевдонимом Виктор Эремита, имела большой успех у читательской публики: в 1849 г. даже вышло второе издание. Кьеркегор стал копенгагенской знаменитостью, ибо ни для кого не было секретом, кто скрывался под псевдонимом автора этой книги, как и других книг, тоже изданных под разными псевдонимами. Однако вскоре слава Сёрена начала приобретать скандальный оттенок. Произошло это после опубликования его литературных произведений «Повторение», «Дневник обольстителя» и «Виновен? Не виновен», в которых описывались отношения Кьеркегора с Региной Ольсен, приведшие к разрыву влюбленных. Эти признания вызвали небывалое возмущение датских обывателей, а местную прессу «украсили» язвительные карикатуры на Кьеркегора, который вдруг стал предметом насмешек и издевательств. На улицах его появление сопровождалось бранью прохожих и толпами мальчишек, которые с возгласами «либо – либо» дразнили опрометчивого автора и бросали в него камни. Все это еще более усилило в Кьеркегоре чувство одиночества и горечи: «Если Копенгаген вообще когда-нибудь был единого мнения о ком-нибудь, то я должен сказать, что он единодушен обо мне: я – тунеядец, праздношатающийся бездельник, легковесная птичка… Для целого слоя населения я действительно существую как полупомешанный».

В эти годы, казалось бы, полностью заполненные любимым делом, Кьеркегор чувствовал себя беспомощным и несчастным. Его постоянно одолевали меланхолия, депрессии, всевозможные страхи. В дальнейшем исследователи исписали горы книг о психопатологии философа, обнаружив у него немыслимое число аномалий. Среди них и шизофрения, и эпилепсия, и «эдипов комплекс», и мазохизм, и маниакально-депрессивный психоз, и даже бессознательный гомосексуализм. Вероятно, какие-то из этих отклонений Кьеркегору были действительно присущи. Но с тем же успехом определенные психические расстройства можно обнаружить у любой гениальной личности, да еще испытавшей в детстве всю суровость отцовской опеки. Важно другое: Кьеркегор был философом огромной одаренности, обладавшим высочайшим литературным мастерством и изобретательностью. Этого не понимали современники, и Сёрен не без основания замечал: «Казалось бы, я пишу такие вещи, от которых должны рыдать камни, но читатели лишь слышат моих современников». Пренебрежение и даже презрение были его жизненным уделом. Главное философское произведение – «Заключительное ненаучное послесловие» не вызвало ни малейшего интереса и разошлось тиражом всего в 50 экземпляров. Не замеченными в течение десятилетий оставались и многие другие его сочинения.

Между тем Кьеркегор исследовал важнейшие вопросы человеческого существования, касающиеся жизни, смерти, тревог, взлетов духа и упадка разума. Он первым выдвинул идею «экзистенциального мышления», связанного с внутренней духовной жизнью личности, ее самыми интимными переживаниями. Чрезвычайно сложная и полная противоречий человеческая жизнь не поддается усилиям рассудка понять ее, результатом чего является «бессилие мысли», настоящий «скандал для рассудка».

Относясь к человеку как к смыслу и цели мировой эволюции, Кьеркегор критиковал предшествующих философов, и прежде всего Гегеля, за слишком абстрактный подход к человеку. Мыслители, утверждал Кьеркегор, превыше всего ставят всеобщее, дух, материю, Бога, прогресс, истину, тем самым умаляя значение индивидуума. Они ищут в человеке только его сущность, теряя из виду живое, уникальное своеобразие.

Не приняв общение как форму выхода из одиночества, Кьеркегор обратился к христианской религии, в которой у него Бог обрел личностные качества. Философ противопоставил понятия веры и разума, восприняв веру как иррациональное начало, в глубине которого первенствует воля – корень жизни. Он одним из первых подверг философскому анализу такое чувство, как страх. Философ проводил парадоксальную мысль: самое большое несчастье человека – безусловное доверие разуму. Во всех произведениях он не уставал повторять, что задача философии – вырваться из сетей разумного мышления и найти в себе смелость искать истину в том, что считается абсурдом, бессмыслицей, парадоксом. Видимо, не случайно много лет спустя Кьеркегором так восхищались экзистенциалисты Гуссерль, Сартр, Камю, Ясперс, Хайдеггер, считавшие своего великого предшественника «Коперником философии», положившим начало новой эре в истории философии.

Последние годы жизни Кьеркегора отмечены неудержимым бунтом против протестантской церкви и царящих в ней нравов и обычаев, лицемерия и декоративной обрядности. На страницах разоблачительного листка «Мгновение», издававшегося на последние оставшиеся от отцовского наследства деньги, Кьеркегор с негодованием восставал против клерикалов, предавших заветы Христа.

Последний номер этого издания так и не вышел из печати. Переживания и нервное потрясение привели к роковому исходу: во время очередной прогулки Кьеркегор потерял сознание прямо на улице, а через несколько дней, отказавшись от причастия, скончался в возрасте 42 лет. Смерть наступила 11 ноября 1855 г.

На надгробном памятнике Сёрена Кьеркегора высечена странная эпитафия, избранная им задолго до смерти, – «Тот Единичный». От этих двух слов веет какой-то необъяснимой загадочностью и мистикой. Впрочем, эпитафия вполне согласуется с жизнью и творчеством великого датчанина, считавшего, что именно в человеке заключены все земные и небесные тайны Бытия.

Рамакришна

(1836 г. – 1886 г.)

Настоящее имя – Гададхар Чаттерджи. Индийский мыслитель и религиозный реформатор. Основные сочинения: учение Рамакришны известно в изложении его последователей, в том числе его ближайшего ученика Вивеканды.

Жизнь Рамакришны пришлась на сложный период индийской истории. В эти годы ломались феодальные отношения, пробуждалось национальное самосознание, в колониальной стране росло освободительное движение. И все это сопровождалось религиозной революцией, горячим проповедником которой и был Рамакришна. Его роль в обновлении философии индуизма необычайно велика, а само учение имело огромную популярность. Правда, оно не было систематизировано Рамакришной – это сделали его ученики. Что касается жизни мыслителя, то внешне она мало отличалась от жизни типичного средневекового проповедника. А вот его интересы и мысли уже далеко выходили за рамки тех религиозных проблем, которые разрабатывались в Индии множеством философов, йогов и гуру.

Рамакришна родился 18 февраля 1836 г. в Бенгалии, в деревне Камарпукур, в семье правоверных браминов. 60-летний Кудирам и его жена Чандрамани нарекли своего четвертого ребенка Гедадхаром. Кудирам был человеком редкой честности и в молодости обрек себя на полное разорение, отказавшись дать ложное показание в пользу крупного помещика. Он умер, когда Гедадхару исполнилось семь лет. Семья, оставшаяся без средств, пережила тяжелые годы. Старший сын Рамкумар переселился в Калькутту и, открыв там школу, пригласил к себе младшего брата. Однако Гедадхар, который в детстве был впечатлительным, эмоциональным, тонко чувствующим природу ребенком, став подростком, предпочитал жить исключительно своей внутренней жизнью и учиться не захотел. В это время одна из женщин низшей касты Рани Расмани основала невдалеке от Калькутты храм, посвященный богине Матери Кали, пригласив исполнять обязанности жреца Рамкумара. Тот согласился, хотя и понимал, что для брамина его уровня служить в храме, основанном женщиной низшей касты, было не совсем к лицу. Гедадхар с неодобрением относился к выбору брата, однако со временем его неприязнь ослабла; более того, когда брат скончался, Гедадхар согласился его заменить, приняв имя Рамакришна.

Молодому жрецу Кали исполнилось всего 20 лет, но он уже пытался проникнуть в таинства высших начал духовного мира, рискуя потерять всякое ощущение реальности. Не раз он входил в транс, его посещали странные видения, а однажды, пытаясь постичь Абсолют, Рамакришна чуть не покончил жизнь самоубийством. В 1865 г. с ним произошел еще один, не менее драматичный случай. В течение шести месяцев Рамакришна, по его же утверждению, находился в каталептическом состоянии экстаза, в каком пребывали, судя по описаниям, древние индийские факиры. Тело, покинутое духом, словно заброшенный дом, было предоставлено разрушительным силам. Если бы не племянник, постоянно бодрствовавший над этим телом и насильно его кормивший, Рамакришна умер бы. Впоследствии мыслитель признавался, что он искушал бога и чудом вернулся обратно. Он также утверждал, что никоим образом не предложил бы ни одному из своих учеников, даже самому преданному Вивекананде, проделать подобный опыт.

«Странности» молодого жреца не на шутку встревожили его родственников. Они обратились к врачам, но те, осмотрев Рамакришну, признали его совершенно здоровым. Тогда было решено женить Гедадхара, чтобы он вновь ощутил смысл реальной жизни. В соответствии с индуистской традицией невеста была определена ему давно, когда девочке по имени Сарададеви исполнилось всего пять лет. В мае 1867 г. Рамакришна, ослабленный физически и духовно, приехал в родной Камарпукур, чтобы отдохнуть и встретиться с 14-летней Сарададеви. Она жила у родителей, но в селение явилась как законная супруга жреца. Девушка с чистой душой и развитым не по годам умом сразу же поняла, в чем состоит настоящее призвание ее мужа. Она оказалась достаточно великодушной и согласилась на чисто платонические отношения, поощряя Гедадхара идти по избранному им пути. И тот, тронутый невинностью и самоотверженностью, строго исполнял по отношению к Сарададеви долг старшего брата. В те моменты, когда они были вместе, Рамакришна терпеливо обучал ее обязанностям заботливой хозяйки. Здесь следует отметить, что у него был достаточно практичный ум, впрочем, каким-то образом органично сочетавшийся с его мистической натурой.

В конце 1867 г. Рамакришна предпринял ряд паломничеств вместе со своим покровителем, впоследствии хозяином храма Матуром Бабу. Он побывал в городе бога Шивы Бенаресе, посетил священное место слияния рек Ганга и Джамны, города Аллахабад и Брандабан. При переправе через Ганг открывшийся его взору Бенарес показался жрецу не городом, построенным из камней, а подобно небесному Иерусалиму, «сгустком божественного духа». Но не только пейзажи священных мест потрясли Рамакришну. В Деогаре он увидел и другое – крайнюю нищету простых людей, их изможденный и измученный вид. Узнав, что в этой местности свирепствует голод, Рамакришна сказал своему богатому спутнику, что несчастных надо накормить и одеть. Матур Бабу возразил, что никаких богатств не хватит, чтобы облегчить участь всех нуждающихся. Тогда Рамакришна сел среди голодающих, заплакал и заявил, что никуда не двинется с места и разделит участь бедствующих людей. Пришлось Матуру исполнить желание друга и дать деньги голодающим. Такие поступки были весьма характерными для Рамакришны, всегда остро воспринимавшего чужую беду.

Общение с людьми находило выражение в символах, полных благочестия и высокой страсти. Когда в 1872 г. жена Рамакришны в первый раз приехала к нему в г. Дакшинесвар, он, проникнувшись к ней уважением и нежностью, признал в Сарададеви божество и оказал подобающие почести. Усадив ее на трон Кали и совершив ритуальный обряд поклонения женщине, Рамакришна впал в экстатическое, сверхсознательное состояние, а придя в себя, приветствовал в лице своей супруги святую Мать, которая, по его убеждению, воплотилась в живой символ непорочной человечности. Впоследствии Сарададеви не раз приезжала навещать Рамакришну, а с 1884 г. уже больше не покидала его.

Постепенно все возвышеннее становилось понимание Рамакришной бога: от идеи бога, который пребывает во всех, до ощущения всех, пребывающих в боге. Закончив цикл своих религиозных опытов, Рамакришна, по его выражению, обрел «три благодатных плода познания – Сострадание, Благочестие и Самоотречение». Тогда же он осознал, что, не прекращая учиться у всех учителей Индии, должен и сам передать свои знания другим. Вскоре к нему стали приходить как ученики, так и свободные слушатели. Большинство молодых и уже зрелых посетителей Рамакришны принадлежало к браминской аристократии или к богатой бенгальской буржуазии. Люди всех классов и каст осаждали получившего известность мыслителя. Они смешивались вместе – махараджи и нищие, журналисты и учителя, артисты и брамины, христиане и магометане, старики, женщины и дети. Приходили издалека, чтобы нередко задать Рамакришне всего несколько вопросов. Он отвечал всем по двадцать часов в сутки, несмотря на слабое здоровье, относясь с уважением ко всем искренне верующим людям.

Рамакришна в отличие от других учителей говорил языком разговорным, даже простонародным, в котором проявилась неожиданная черта его характера – народный юмор. Часто высказывания были шутливыми или саркастичными и почти всегда облачались в афористичную форму.

Полуграмотный индийский йог острым умом, неиссякаемой фантазией, глубиной мысли, живостью, образностью своих сказок, притч и поучений поражал даже умудренных знаниями западных философов. Устами этого индуса говорила сама древняя мудрость, одинаково доступная и ученому, и простому крестьянину.

Темы притч Рамакришны были самыми разнообразными. К примеру, глубокая мысль о бесплодных трудах выражена в такой сказке:

Мудрец встретил отшельника и спросил, чему он научился за долгие годы уединения. Йог сказал: «Я умею ходить по воде». Мудрец вздохнул: «Ты потратил годы на то, чего достигнет каждый, заплатив один грош перевозчику».

Еще одна притча – о ветре и деревьях. В саду хозяйничал ветер, но лишь одно дерево сильно раскачивалось и шумело: его ветви не были отягощены плодами. Такова логика жизни, – говорит Рамакришна, – тяжелее стоишь – легче выстоять.

А удивительная интуиция, сочетавшаяся с присущим только ему одному тайным поворотом мысли, помогла Рамакришне ободрить актера-пьяницу: «Возможно, бог тоже иногда пьет – иначе б он не создал столько несуразного в этом мире».

Вообще, у Рамакришны сложились странные отношения с богом. У него было особое миропонимание. Есть нечто, охватывающее весь мир, – гармония Вселенной, как бы ее ни называли: божественным порядком или всеобщим законом природы. Но временами в этой гармонии местами появляются диссонансы, врывается хаос. Оказывается, «бог тоже бывает пьян!»

Рамакришна считал, что бог – един, но люди называют его разными именами: и Магомет, и Иисус, и Будда, и Кришна воплощают одно и то же божественное начало. Как воду, которую черпают из колодца, индусы, мусульмане и христиане называют по-разному, так и бог почитается одними как Аллах, другими как Рама, третьими как Брахман, а в действительности он один. Бог разлит во всем. Он скрыт от глаз человека, хотя и пребывает в его сердце. Между человеком и богом – майя, которая искажает восприятие мира и бога, смешивает понятия реального и нереального. Майя (иллюзия) – это соблазны внешнего мира и личного «я», или, по выражению Рамакришны, «женщины и золото с одной стороны, и человеческое «эго» – с другой». Проповедник часто говорил о своем пренебрежении к богатству; легенда гласит, что даже от прикосновения к деньгам Рамакришна получал ожоги и терял сознание.

«Эго» в представлении философа является причиной тщеславия и самодовольства, оно заставляет человека думать, будто он является субъектом действия, хотя на самом деле каждый из нас лишь выполняет божью волю.

Помимо майи, Рамакришна ввел понятие «дайя». И то, и другое дано богом, но майя скрывает его, а дайя приводит к богу; первое – избирательность в любви, второе – любовь ко всем людям. В этом случае любить, например, только индусов – майя, а всех людей – дайя.

В теоретическом плане Рамакришна считал истинными все «пути к богу», но в советах и наставлениях отдавал предпочтение «бхакти» (путь любви), считая его универсальным. «Бхакти-йога, – учил мыслитель, – религия нашего века. Бог, любя верующего, может даровать ему любые знания, надо только прийти к нему. Так, человек, добравшийся до Калькутты, может увидеть и музеи, и красивые площади, и святые места, – дело только в том, чтобы добраться до Калькутты. Знание бога и любовь к нему – одно и то же. Между чистым знанием и чистой любовью разницы нет».

Свое учение Рамакришна старался облечь в форму практических советов. Многочисленные его наставления обращены к «домохозяевам», мирянам. По мнению мыслителя, нет ничего особенно греховного в мирской жизни, надо только отречься от соблазнов. Вовсе не обязательно при этом становиться аскетом и отрекаться от мира, достаточно просто вести благочестивый образ жизни. В целом идея равенства людей перед богом или возможность познания его всеми без исключения была выдвинута Рамакришной с целью стереть глубоко укоренившиеся грани между индийскими кастами. Многие черты его учения можно считать традиционными, другие – реформаторскими. Он допускал компромисс между новым и старым, причем без необходимости отказа от тех или иных черт индуизма. Достаточно сказать, что философ стремился примирить между собой не только веданту, культ Кали и учение об аватарах, но и объявил не противоречащими друг другу различные школы внутри самой веданты.

Начиная с 1881 г., Рамакришна жил в Дакшинесваре, постоянно окруженный многочисленными учениками. Его беседы с ними не напоминали назидания, но являлись практикой, приспособленной к каждому уму и каждому случаю жизни, чтобы полностью раскрепостился дух. Учитель, сидя на маленькой кровати, слушал признания учеников, принимал участие в личных заботах, напоминал о практической жизни и скромных деталях быта. Он не переносил безделья, нечистоплотности и беспорядка; показывая пример сыновьям крупнейших буржуа, сам готовил еду, подметал пол, работал в саду.

В 1884 г. здоровье Рамакришны серьезно ухудшилось: немощное тело уступало в силе высокому духу. В апреле 1885 г. началось воспаление горла, после чего врачи запретили ему входить в экстаз. Рамакришна не обращал на советы врачей внимания, тратя силы на религиозных праздниках сверх своих физических возможностей. Из города учителя пришлось перевезти в деревню, где он провел последние восемь месяцев жизни.

15 августа 1886 г., несмотря на мучительную боль в горле, у Рамакришны хватило сил проговорить два часа с учениками, давая им последние наставления. К ночи его не стало. Согласно словам его веры, он «перешел из одной комнаты в другую».

Тотчас после смерти Рамакришны возникла община его учеников – новый орден, соединивший изучение научных дисциплин и религиозную медитацию, связавший созерцание с идеалом служения человечеству. Ближайший ученик Рамакришны Вивекананда в своем обращении к единомышленникам так сказал об учителе: «Он жил без всякой книжной науки. Этот гениальный ум едва мог написать свое имя, но самые известные ученые признали его гигантом ума. Это был мыслитель, завершивший тысячелетнее дело индусских мудрецов».

Свами Вивекананда

(1863 г. – 1902 г.)

Настоящее имя – Нарендранатх Датт. Индийский мыслитель-гуманист, религиозный реформатор и общественный деятель. Основные сочинения: трактаты «Раджа-йога» «Кхарма-йога» «Бхатхи-йога», «Джняна-йога».

Индийского мыслителя-гуманиста Свами Вивекананду последователи Рамакришны называли самым умным, самым властным и самым гордым из великих религиозных умов XIX в. Он был «Святым Павлом» Бенгалии, основавшим церковь и ее доктрину; он обошел весь мир, распространяя учение из Индии в Европу и Америку, соединяя научный разум с верой веданты, прошлое с будущим.

Вивекананда принадлежал к знатной аристократической семье из касты так называемых кшатриев. Согласно индийской традиции кастовая принадлежность накладывает отпечаток на всю жизнь человека. Не стал исключением и Вивекананда, настоящее имя которого было Нарендранатх Датт [2]. Он родился 12 января 1863 г. в Калькутте. Его мать была образованной, царственно-величавой женщиной, воспитанной на героических сказаниях индусского эпоса. Отец, калькуттский адвокат Вишванатха Датт, вел жизнь бурную, роскошную, напоминавшую жизнь французского вельможи XVIII в. Он открыто проявлял свободомыслие, в частности равнодушие к кастам, основанное как на развитом чувстве гуманности, так и на осознании собственного превосходства.

При рождении мальчик получил имя Нарендранатх, но дома его все называли просто Нарен. Природа щедро одарила его и телесно, и духовно: он был высок, красив собой, сложен как атлет. Проучившись семь лет в школе, основанной известным учителем Ишвар Чандра Видьясачарой, 16-летний Нарен поступил в Калькуттский колледж, где очень быстро завоевал авторитет среди молодежи. Он обладал хорошим вкусом и благородными манерами, ценил искусство и литературу, кроме того, у Нарена был прекрасный голос, и на протяжении нескольких лет юноша изучал вокальную и инструментальную музыку и даже написал серьезное «Исследование» о науке и философии индусской музыки.

Первые признаки душевного смятения посетили Нарена в 17-летнем возрасте. Они становились все острее и мучительнее, пока не нашли свое разрешение и успокоение в религии. Но прежде чем примкнуть к радикальному брахмаистскому движению, Нарен основательно проштудировал европейскую философию. Вначале его потрясло сочинение английского мыслителя XIX в. Стюарта Милля «Исследование о религии». Первоначальный теизм Нарена был основательно подорван, и обличье мирового зла предстало во всей своей объемности. Вскоре пришел черед и других философов: между первым экзаменом в 1881 г. и дипломным в 1884 г. Нарен штудировал Декарта, Спинозу, Юма, Канта, Фихте, Гегеля, Шопенгауэра и Дарвина. Кроме того, он прослушал курс медицины, физиологии мозга и нервной системы. Аналитический и научный метод Запада покорил пытливого студента, у которого возникло непреодолимое желание применить его к изучению религиозной индусской мысли. В эти же годы Нарен сблизился со своим учителем Рамакришной, которому оставался предан до конца жизни. Именно Рамакришна первым указал талантливому ученику на обязанности духовного служения, которому тот должен был посвятить свою жизнь, и распознал его роль между «провидцами» Индии.

Впоследствии сам Рамакришна о встречах и беседах с Нареном так рассказывал другим ученикам: «Когда он впал в состояние экстаза, я задал ему несколько вопросов о его предках, его происхождении, о его назначении в мире, о продолжительности его земной жизни. Он погрузился в глубины самого себя и принес мне ответ, который только подтвердил то, что я видел в нем. Это останется тайной. Но таким образом я узнал, что он мудрец, опытный в медитации, достигший в ней наибольших высот, и что в день, когда он придет к познанию своей настоящей природы, он сбросит с себя свое тело действием силы воли».

Нарен, однако, не торопился принять звание ученика. Ему не хотелось быть чьим бы то ни было учеником. И хотя он был поражен притягательной, но в то же время непонятной силой Рамакришны, его разум не признавал этой власти.

В начале 1884 г. смерть беззаботного и расточительного Вишванатхи Датта от сердечного приступа привела семью к разорению. В поисках заработка Нарен тщетно стремился найти хоть какое-то место, испытав и нищету, и равнодушие чиновников, и отступничество бывших друзей. Позже он поведал о своих горестях в мучительной исповеди, где есть такие строки: «Я умирал с голоду. Босой, я ходил из конторы в контору, и повсюду мне отказывали… Это было мое первое соприкосновение с действительной жизнью. Я открыл, что в ней нет места слабым, бедным, покинутым. Те, кто несколько дней тому назад гордились бы возможностью помочь мне, отворачивались, хотя вполне могли прийти на помощь. Мир казался мне порождением дьявола».

Испытав все горести и лишения, которые переживает нуждающийся человек, Нарен пришел к убеждению: то, что казалось ранее такими важными ценностями – диплом юриста, карьера, положение в обществе, теряет всякий смысл в свете учения, которое проповедовал Рамакришна. Для его души и тела наступило время успокоения. После недолгих размышлений Нарен решил отказаться от сомнительных благ светского общества, приняв традиционный в таких случаях обет воздержания. С этого времени его союз с учителем, духовная связь с ним были нерасторжимы даже тогда, когда Рамакришны не стало. Да и потом никто не мог представить его на вторых ролях: где бы он ни был, Вивекананда всюду был первым – и в суждениях, и в действиях.

Вместе с другими учениками Рамакришны Нарен поселился в ветхом доме в г. Баранагора. Все свое время он посвящал беседам и бесконечным спорам, причем не только о религии, но и об искусстве, литературе, истории и философии. Это был период монастырского сосредоточения мысли, высшая школа духа. Он стал завершением обета – выполнить миссию любви, завещанную Рамакришной, который всегда незримо присутствовал при диспутах.

Затем пришло время странствий. Два года Нарен готовился к путешествию. Наконец стремление к скитаниям пересилило прежнюю тягу к уединенной жизни. Он покинул Баранагору и, побывав в Калькутте, в 1891 г. один, без спутников, под вымышленным именем, с посохом в руках, как неведомый нищий, словно растворился на целые годы в безбрежной Индии.

В том, что на него будет возложена миссия свыше, Нарен нисколько не сомневался. Порукой тому были сила его дарования и благословение Учителя. Правда, Рамакришна умер, не определив этой миссии, а это означало, что теперь следует положиться только на собственный разум и божественную волю.

Уже первое путешествие возродило перед взором Нарена древнюю Индию, живую страну Вед с ее богами и героями, легендами и мифами. Из второго путешествия в Гхазипур он вынес идею вселенского Евангелия, которое писали молодые демократы Запада. Он рассказывал своим баранагорским братьям, как «на Западе древний идеал божественного права стал признаваться собственностью всех людей, приводя человеческий ум к пониманию божественности Природы и Единства». Вивекананда говорил о необходимости перенесения в Индию этих идей, успешно распространившихся в Европе и Америке. Так мыслитель приближался к синтезу индийской религии и науки, идеалов Веданты и социальных завоеваний Запада. В нем бушевал такой избыток сил, который позволял без всяких философских тонкостей сказать: «Я уйду, но я не вернусь прежде, чем не разорвусь над обществом, как бомба, а оно последует за мной, как пес».

Двухлетнее странствие по Индии, а затем трехлетнее путешествие вокруг света явились откликом инстинкта на двоякую потребность натуры Вивекананды: потребность в независимости и в служении. Он шел не связанный с каким-либо орденом или кастой, один на один с богом, как вечный пилигрим. Странник прошел всю Индию от Гималаев до мыса Коморин, сменяя имена и приобретая познания в этнографии, лингвистике, фольклоре, истории древней культуры. В какие-то дни он был нищим без куска хлеба, а назавтра гостил у князей, беседуя с министрами и магараджами как равный.

В начале осени 1893 г. Вивекананда узнал о том, что вскоре в Чикаго открывается Всемирный Парламент религий, имевший целью привлечь внимание общественности к бедствиям миллионов индийцев. Он решает принять участие в мировом форуме. Местные набобы и банкиры предложили ему деньги для поездки, но Вивекананда отказался, предпочтя организовать подписку на сбор средств. Испросив благословения у «Святой Матери», вдовы Рамакришны, путешественник отправился в Новый Свет. 11 сентября 1893 г. Вивекананда выступил на открытии Парламента с речью, посвященной социальным проблемам своей страны – положению женщин, массовому голоду, нищете индийцев. Речь сделала его имя известным всей стране. Вивекананду называли «раджей», «буддистским жрецом» и даже «теософом», к чему последователь Рамакришны не имел никакого отношения. Газеты именовали его не иначе как «оратором божьей милостью» и «индийским профессором».

Но были и другие отклики. Католическим богословам не понравились некоторые критические высказывания по поводу догм христианского вероучения, в частности касающихся сотворения мира, первородного греха и т. д. Как позже отмечал Вивекананда, «падре были взбешены», а он сам получил десятки писем с угрозами и требованиями «немедленно прекратить проповедь индуизма».

После окончания форума Вивекананда совершил ряд поездок по США, выступая с лекциями в Нью-Йорке, Бостоне, Детройте, Вашингтоне. И хотя популярность проповедника была огромной, он вскоре понял, что ему не удастся собрать денежный фонд для индийцев. Его разочарованию не было предела.

Современники так описывали состояние Вивекананды в те дни: «О мать, – стонал он у себя в комнате, – что мне делать с моей славой, когда мой народ пребывает в нищете!» Чтобы избавиться от опеки богатых покровителей, он принял предложение одного лекционного бюро снова совершить поездку по крупнейшим городам Америки. Но в этом турне его лекции приобрели совсем иную тональность: Вивекананда выступал не как культурный миссионер, но как обличитель пороков западной цивилизации и ложного понимания христианства. К чести Америки, его нравственная неподкупность, мужественный идеализм и бесстрашная честность привлекли избранный круг почитателей, из которых образовалась община первых западных учеников, ставящих целью возрождение Индии.

Вивекананда всегда подчеркивал, что исходной точкой его учения являются рассуждения Рамакришны. В этом смысле религиозное реформаторство калькуттского проповедника во многом подготовлено идеями его учителя. Но между ними было гораздо больше различий, чем сходства. Рамакришна был прежде всего религиозным деятелем, тогда как его любимый ученик – деятелем общественным. Рамакришна практиковал индивидуальные беседы и поучения в форме притч, Вивекананда – участие в тысячных митингах, ежедневных лекциях, интервью, в том числе и на религиозные темы. Для рационалиста Вивекананды религия была сходна с наукой, он предпочитал не принцип спасения верой, а веру в разум: «Верить во что-то потому, что организованный класс священников призывает верить, потому что так написано в каких-то книгах, для современного человека неприемлемо. Неправильно верить слепо, вы должны упражнять свой разум и развивать способности к рассуждению».

И все же не случайно в сознании индийцев имена Рамакришны и Вивекананды стоят рядом. Большинство положений в проповедях последнего берут свое начало в притчах и беседах учителя. Их соединяет глубокая внутренняя и духовная связь, сформировавшаяся в годы ученичества Вивекананды.

В июне 1895 г. индийский миссионер закончил свой знаменитый трактат о Раджа-йоге, продиктовав его одной из учениц. Этот труд привлек внимание американских физиологов, а позднее восхитил Л. Толстого, внимательно изучившего не только этот трактат, но и другое сочинение Вивекананды, посвященное Рамакришне.

Особенно восторженный прием мыслитель встретил в Лондоне, куда направился после трехлетнего пребывания в Америке. Здесь он познакомился с виднейшими учеными и философами, встретился с многочисленными почитателями. Среди них была и 28-летняя Маргарет Нобль. В дальнейшем история навсегда соединит имя, которое она приняла при посвящении (Sister Niveadita), с именем ее возлюбленного учителя. Она была начальницей школы в Лондоне, где читал свои лекции Вивекананда, и представляла собой одну из тех английских девушек, которых трудно покорить, но если уж они покорены, то навсегда. Маргарет вручила свою судьбу в руки Свами, и он послал ее в Индию, чтобы преданная ученица посвятила себя воспитанию индийских женщин, причем поставил условие: «Завоевать их доверие, самой стать индусской, забыть даже память о своем прошлом». Маргарет приняла обет и стала первой европейской женщиной, допущенной в монашеский орден Индии.

Возвращение Вивекананды в Индию в январе 1897 г. было поистине триумфальным. На Цейлонской пристани, куда прибывал корабль, собралось множество народа. Когда Вивекананда ступил на землю, толпы людей бросились к его ногам, образовалась процессия во главе со знаменосцами, под ноги кумиру бросали цветы, его кропили розовой водой, у порогов домов курился ладан, сотни бедняков и богачей несли свои дары. Вивекананда был человеком, который никогда не уклонялся ни от боя, ни от триумфа. Он приписал всю честь не себе, человеку, лишенному титулов и состояния, а той идее, которую он исповедовал. И как человек действия сразу принялся за работу: основал миссию Рамакришны, обитель в Белуре, выпустил ряд газет, создал общество «Миссия Рамакришны».

В декабре 1900 г. после очередного путешествия по Европе и США Вивекананда окончательно обосновался в Белуре, вернувшись в монастырь, который освятил два года назад. Здоровье его стремительно ухудшалось, он переживал сильнейшие приступы и как провидец предвидел приближение смерти, дату которой, кстати, сам предсказал еще несколько лет назад. Но в последний день своей жизни, 4 июля 1902 г., Вивекананда был бодр и весел, полон жизни и энергии. Вечером учитель призвал всех монахов монастыря, попросил открыть все окна, спокойно лег на пол и после глубокого вздоха тихо отошел в иной мир. Ему было всего лишь 39 лет. На другой день Свами Вивекананду, как и некогда Рамакришну, ученики отнесли на погребальный костер, провозглашая победную песнь учителю, приобщавшемуся отныне к бессмертию и славе Индии.

Мыслители Новейшей истории

Герберт Спенсер

(1820 г. – 1903 г.)

Английский философ, социолог. Основные сочинения: «Принципы психологии»; «Синтетическая философия» в 10-ти томах.