Литературная Газета 6495 ( № 12 2015)

Несмотря на всю жестокость военного времени, Георгий Петерс всё же находит прекрасное вокруг, он восхищается красотой природы: «На горизонте небо пестрело облаками. Закат окрасил их различными оттенками. У горизонта облака пылали пурпуром, далее он переходил постепенно в светло-оранжевую краску, но и этот цвет не имел силы охватить всё облако, он замирал в середине, переходя дальше в светло-фиолетовый оттенок, сгущающийся в тёмный к противоположному краю». Любовь к природе командир передаёт и своему сыну Борису. Юный Борис Петерс с раннего детства пишет стихи: сначала это были описания природы, затем строки о войне, о несчастной любви, о путешествиях в далёкие страны. С возрастом стихотворения поэта меняют ритм и глубину. В своём поэтическом сборнике «Из прошлого» Борис Петерс изобразил не только всю свою жизнь и переживания, но и жизнь своей семьи и товарищей. Многие стихи поэт писал по рассказам отца, деда, матери и бабушки. Почти к каждому циклу стихотворений Борис Петерс написал примечания, поэтому современный читатель поймёт смысл каждой строчки, напечатанной в сборнике «Из прошлого».

Книга «Из войны» – это некое собрание воспоминаний авторов, его наблюдений и открытий. Отважный командир становится свидетелем нескольких несправедливых событий: он спасает от смерти жеребца, которого травил хозяин, он сочувствует маленьким детям, обречённым на голод. Но в то же время Георгий Петерс – это строгий и требовательный военачальник, всегда стремившийся к боевой работе.

Война – большое испытание, пройти которое не каждому под силу. Но тех, кому это удалось, мы всегда будем помнить и чтить.

Мы заночуем у кургана,

Траву кошмой примяв слегка,

И снятся: старый воин в ранах,

Бои, ушедшие в века! –

(Борис Григорьевич Петерс – памяти отца).

Ольга БОЙКОВА

Теги: Георгий Петерс , Борис Петерс , Из войны , Из прошлого

Пятикнижие № 12

ПРОЗА

Александр Трапезников. Затерянные в Полынье. - М.: Эксмо, 2014. – 416 с. – 3000 экз.

Когда серьёзный писатель, коим является Александр Трапезников, берётся за создание книги для массового чтения, получается всё равно лучше, чем у донцовых-марининых. Почему? Да потому что автор владеет ремеслом, а здесь, конечно, речь может идти только о ремесле, не более того, знает все основные прозаические приёмы, умеет писать правдоподобные диалоги. Потому что поделка мастера всё равно будет отличаться от поделки дилетанта.

Книга по-настоящему увлекательна, остросюжетна, написана в приключенческом жанре. Но даже здесь есть место глубоким мыслям, метким наблюдениям и тонкому психологизму. И разговор об идеалах оказывается, как ни странно, уместным. Герой, городской парень, получает в наследство дом своего деда, погибшего при таинственных обстоятельствах... Тут вам не только история с элементами детектива, тут и панорама деревенской жизни, и её проблематика. В любом случае читателю не будет жаль времени, потраченного на "Затерянных в Полынье".

ПОЭЗИЯ

Галина Щербова. Вовремя. – М.: У Никитских ворот, 2014. – 80 с. – 200 экз.

Ещё одна книга, ставшая уже, несмотря на малотиражность, знаменитой и вышедшая в серии «Московские поэты». Имя Галины Щербовой не очень на слуху, но это, увы, сейчас удел многих достойных поэтов. Стихи Щербовой – это стихи человека сострадающего, с отчётливым взглядом на мир. Её система ценностей ясна и классична. Она не заигрывает со злом, выгоняя всё низменное из своего образного ряда решительно и навсегда.

Пропитан город липовым отваром

И отражён в асфальте, как во льду.

Всё плавится у полдня на виду

Неуловимым призрачным нуаром.

Щербова, несомненно, ориентируется на лучшие образцы русской и советской лирики в её «тихой части». Ей ближе поза мыслителя, нежели бунтаря. Книга производит очень цельное впечатление, она гармонична и разнообразна по эмоциональному спектру. И главное, что хочется отметить, – это очень интеллигентная поэзия, мягкая и качественная, без разрушающих регулярный стих русофобии и желчи.

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ

Четыре Туберозы : Поэзия, проза и драматургия забытых авторов Серебряного века / Автор-составитель Николай Носов. – М.: Аграф, 2014. – 416 с. – 1000 экз.

Хорошо, что в наше довольно циничное в издательском контексте время выходят такие книги, на которых заведомо не стоит клеймо коммерческой привлекательности. Серебряный век – это период, решающим образом повлиявший на эстетику русской литературы XX века. О его реальном значении до сих пор не умолкают споры. Но далеко не все знают, что в нём были имена, впоследствии не получившие широкого признания, но бесспорно оставившие свой след в оте­чественной словесности. В данный сборник вошли произведения Сергея Соколова, Нины Петровской, Александра Ланга, Иоганнеса фон Гюнтера. О Нине Петровской широкая публика знала лишь по знаменитым любовным скандалам той поры, а ведь она автор очень тонкой импрессионистичной прозы. Трое других были известны лишь узкому кругу. Теперь есть возможность приобщиться к их творчеству. В начале книги помещена большая работа Николая Носова, анализирующая произведения авторов книги.

БИОГРАФИЯ

Евгений Никитин. Чуковские. Корней, Николай, Лидия. – Нижний Новгород: Деком, 2014. – 348 с. – 1500 экз.

Книга известного исследователя литературы представляет собой биографии трёх членов семьи Чуковских. Можно похвалить автора за тщательную биографическую и текстологическую работу. Портреты отца, сына и дочери Чуковских встают перед читателями во всей полноте и разности. При этом их жизни рассмотрены в контексте эпохи и окружения, весьма пёстрого и неоднозначного. Видно, что автора очень занимают судьбы героев книги и он вносит в текст много личного. Наверное, это не очень хорошо для беспристрастного литературоведения, но стоит сказать, что главная задача в книге решена. А она состояла в том, чтобы попытаться объяснить, как уживались в одной семье столь разные личности: культовый детский писатель, ранний поклонник Сталина, в «оттепель» проклявший своего кумира, Корней Чуковский, великолепный советский прозаик и переводчик, автор увлекательнейших книг о моряках и лётчиках, Николай Чуковский и яростная защитница сомнительных диссидентов Лидия Чуковская.

ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Анна Никольская. Чемодановна. – М.: Росмэн, 2015. – 96 с. – 5000 экз.

«Чемодановна» – это не столько по­учительная, сколько очень весёлая сказочная повесть, в которой нашлось место и для настоящего чуда, и для захватывающих приключений. Яркие, эмоциональные иллюстрации к сказочной повести нарисовала молодая петербургская художница Екатерина Бауман.

О нянях и гувернантках, о том, что детям можно, а чего нельзя, в детской литературе было сказано уже немало, но Анна Никольская в своей новой книге «Чемодановна» решила представить эту тему под другим углом. Боря и Оля Прикольские – брат и сестра близнецы – страдают от тирании собственной няни, Изольды Тихоновны Кикиморовой, но их жизнь кардинально меняется, когда в дом к Прикольским буквально как снег на голову сваливается Чемодановна – их собственная бабушка. Яркий образ создан, юмора хоть отбавляй – что ещё нужно детям, чтобы захотелось прочесть книгу?..

У края…

"Домик на окраине" Алексея Арбузова во МХАТе им. Горького

Если спросить сегодня современную девушку или молодого человека, верят ли они в то, что может начаться война, что его вместе с ровесниками отправят на фронт, а она будет и днём и ночью трудиться в тылу, прислушиваясь к звуку сирены - сигналу воздушной тревоги, да ещё если спросить об этом в ясный летний день, когда так пахнут кусты сирени, а солнце так ярко, – я думаю, что каждый ответит, что это невозможно, что войны не будет. Только не сейчас, только не с ними... И все кем-то высказанные теоретические умозаключения, и чьи-то геополитические интересы, и мировой расклад сил – всё это растопит июньское солнце и унесут воды ближайшей реки.

74 года назад в это тоже не верили. Тоже считали, что этого не произойдёт. Молодой инженер Алёша Кустов (актёр Юрий Ракович) на вопрос самой старшей из семьи Ивановых – 26-летней Веры – так и отвечает:

– Нет, я не верю. Войны не будет.

Да и какая война?.. Вот средняя из сестёр – Люба – и новым купальником обзавелась, и платьем модным, сейчас же на дворе не 30-й год, а 41-й – значит, выглядеть можно и поприличнее. Это у зрителя её реплика может вызвать горькую усмешку, а сёстры Ивановы ещё не знают, что их ждёт.

Вера, Надежда, Любовь – три сестры, прямо как у Чехова, – живут в доме на окраине, в московском Черкизове (первоначально Арбу­зов так и назвал свою пьесу в военном 43-м – «Домик в Черкизове»). Девушки мечтают о любви, о новой интересной жизни. Надя хочет, например, бросить завод и уехать на Балтику, поступить в мореходку. А в комнате, выходящей окнами в сад, среди старых семейных фотографий, репродукций с картин, горшков с цветами художник Игорь Ефремкин недалеко от фотографии Сталина повесил отрывной календарь с числом «1941».

Уже служит в армии их брат Коля, его с Волги перевели в Белоруссию, но сёстры за него совершенно спокойны: войны же нет. Когда она начнётся, сёстры Ивановы сразу повзрослеют: к ним придёт последнее письмо от погибшего Коли...

Смерть брата изменяет мечтательную, не расстающуюся до войны с романом аббата Прево «Манон Леско» Надю, самую младшую из сестёр, в которую влюблены и инженер Кустов, и «комсомолом не охваченный» шофёр, танцор и любимец девушек Женька Шеремет (Максим Бойцов). После начала войны она тайком от сестёр ходит на медицинские курсы, чтобы осуществить мечту – отправиться на Балтику, но уже в качестве медсестры. В исполнении Евгении Розановой мечтательная Надя становится решительной, ироничной.

Старшая, Вера, остаётся в тылу (завод готовится к эвакуации на Урал), не спит ночами. Но ей не привыкать: оставшись без родителей, она стала главой семьи, рано повзрослела. И вот новая беда – на её глазах умирает от ран Алексей, которого она безответно любит.

Любовь делает героиню Ирины Рудоминской ещё сильнее, целеустремлённее, она способна на самоотверженные поступки.

Средняя, Люба, тоже изменилась: забыты платья и танцы, выбрасывается патефонная пластинка – какое может быть веселье во время войны?! Героиня Анастасии Рубеко копает противотанковые рвы. На смену кокетству и влюбчивости приходит настоящее большое чувство к конструктору Коробейникову (Никита Померанцев), потерявшему в блокадном Ленинграде жену и дочь.

Как всё-таки эти сёстры, с их жизнью, их устремлениями, их поступками, не похожи на своих ровесников века XXI! Да и сам век отличается от XX. Бывшие молодые стали уже бабушками и прабабушками. И понять их, приблизиться к ним современные внуки (на премьере, кстати, было много молодых людей) могут, открыв для себя арбузовские пьесы, посмотрев мхатовский спектакль, который заставляет поверить как в подлинность происходящего на сцене, так и в подлинность тогдашних человеческих взаимоотношений.

Когда герои проходят через потери и лишения, становится ясно, насколько важны настоящие, искренние чувства: только они значимы. Влюблённый, но нагловатый до войны Шеремет, встретившись наконец с Надей, в первую очередь рассказывает ей о том, как её любил погибший Алёша. В этот момент он не думает о себе, как и тогда, когда узнаёт, что она на фронте потеряла зрение. Война помогает избавиться от эгоизма и легкомыслия.

«Домик на окраине» Арбу­зова пронизан мелодраматичностью, лиризмом. И режиссёр Александр Дмитриев, бережно сохраняя этот лиризм, вводит в ткань спектакля стихи Александра Блока, Давида Самойлова, Семёна Кирсанова... Высокая поэзия вступает в тесное взаимодействие с авторскими сокровенными мыслями и миром чувств его героев, тех, кто перед лицом собственной смерти или угрозы жизни своих близких забыл всё суетное и наносное. А ещё, конечно, это и черта времени, характеристика поколения, для которого вся литература, а поэзия особенно, являлась неотъемлемой частью жизни.

Камерность пьесы Арбузова подчёркивается тем, что спектакль во МХАТе идёт на малой сцене. И свет прожекторов, бьющих в окно комнаты, и возглас: «Это немцы идут!», и то, что актёры стоят в нескольких шагах от тебя, воспринимается как настоящее, как затрагивающее тебя лично...

Спектакль заканчивается жизнеутверждающе: и живые, и мёртвые танцуют вальс, поставленный балетмейстером Петром Казьмируком, потому что и герои произведения, и двадцать миллионов погибших «в День Победы сходят с пьедесталов»... Живут теперь с тобой и в тебе...

А когда до Победы было ещё далеко и положение Москвы оставалось очень серьёзным, Коробейников процитировал Любе отрывок из блоковского «Возмездия»:

...в каждом дышит дух народа.

Сыны отражены в отцах...

И добавил: «Вот почему мы непобедимы».

Анастасия БОРДЕНЮК

Теги: искусство , театр

Я не тот, кто смотрит, а тот, кого показывают

Заслуженный артист России Александр Яцко уже много лет выступает на сцене Театра Моссовета. До этого, окончив Школу-студию МХАТ в 1985 году, работал на Таганке с Анатолием Эфросом и сыграл у него Альцеста в "Мизантропе", Барона в «На дне». Выступал у Анатолия Васильева в «Моцарте и Сальери». Серьёзно занимается режиссурой. Поставил «Генриха IV» и «Ричарда II», а недавно у него состоялась режиссёрская премьера «Горе от ума» в Театре Моссовета, где Яцко активно занят в репертуаре («Царство отца и сына», «Р.Р.Р.», «Опасные связи», «Предбанник»). Александра так же охотно приглашают в телесериалы, недавняя его работа на Первом канале «Тест на беременность» собрала огромный рейтинг.

- Такого «Горя от ума», как у вас, я ещё не видела. Скажите, почему возникла идея семейного, камерного спектакля?

– Вероятно, он воспринимается как камерный, потому что идёт на малой сцене, и пространство определяет его жанр. Да и сама история об одном безумном дне, который пережила семья Павла Афанасьевича Фамусова, тоже камерная. Именно сюда, как снег на голову, свалился три года не дававший о себе знать юноша, приехавший Бог знает откуда (то ли из Лондона, то из Парижа), и привёл в смятение весь дом.

– А маленький оркестр перед началом первого и второго акта тоже с чем-то связан?

– Он возник естественно, поскольку сама судьба велела нам использовать музыку Грибоедова. Два изумительных вальса – ля минор и ля-бемоль мажор. Он больше сочинил, но так как был расточителен и беспечен в отношении своего музыкального дарования, то записывали за ним другие. А я как человек, зарывший свой музыкальный талант и симпатизирующий композиторам, понял, что эти вальсы должны звучать в спектакле. Женя Борец, мой приятель, сыграл эти вальсы по-разному, и за сорок минут написал ко второму акту саундтрек. Те же вальсы Александра Сергеевича звучат в джазовой обработке. Грибоедов мог по восемь часов проводить за фортепьяно, а когда служил дипломатом, настаивал, чтобы за ним возили его инструмент.

– Вы наверняка перелопатили массу исторических материалов, поэтому нашли ответ, как в Грибоедове мог сочетаться верный слуга Отечества и остроумный поэт?

– Не знаю, но ведь нет единой формулы гениальности. Он был талантливый писатель. Сочинив лучшее, что было создано для театра на русском языке, Грибоедов одновременно считался и весьма толковым дипломатом. Его договор, который он заключил с Тегераном, работает и по сей день. Был защитником интересов своей страны и опасным соперником для англичан. Неслучайно история его мученической смерти связана с разными версиями, даже есть предположения, что бунт религиозных фанатиков был инициирован иностранной разведкой. Это примерно то же самое, что недавно случилось в Париже. Лично я не понимаю, как верующий человек может оскорбиться. Ведь Бог – это любовь, всепрощение, а не обида. Лично у меня нет религиозных чувств, и я не воцерквленный человек.

– Это совершенно неожиданное открытие для меня в вашем характере.

– А что тут неожиданного? Я советский человек и воспитывался как агностик, поэтому верю в непознаваемость мира.

– А чем занимались ваши родители?

– Мама была зубным врачом, а папа – журналистом, главой комитета по печати. Учился я на русском языке, но мы все изучали белорусскую литературу. Я легко читаю и говорю по-белорусски, часто езжу на родину, там по-прежнему живёт моя старшая сестра, племянники. Да и снимался часто в российских сериалах на студии «Беларусьфильм». Не знаю, как будет сейчас, потому что все проекты заморозились и съёмки остановились из-за нынешних финансовых бед, которые на нас свалились[?]

– Это коснулось и Белоруссии?

– Разумеется. Ведь мы очень тесно связаны друг с другом. И они, и мы сообща переживаем кризис, который неизвестно когда закончится. К тому же я вырос на теме жертвы, которую принёс белорусский народ во Второй мировой войне, где каждый четвёртый белорус был убит. По сути 25 процентов населения.

– И в то же время говорят, что белорусы – хорошие военные, поскольку дисциплинированные и исполнительные.

– В этом я никогда не разбирался, так как принадлежу к пацифистам. Естественно, к оружию тоже равнодушен. Мне больше ласкает слух музыка духовых оркестров.

– Наверное, не только музыка оркестров, но и музыка, застывшая в камне, так как вы окончили архитектурный институт.

– С наслаждением, завистью и восторгом смотрю на работы своих друзей-архитекторов, также могу отличить гармонично красивое здание от некрасивого. После окончания школы пошёл в политехнический институт на архитектурное отделение, поскольку немного рисовал, хорошо чертил, тригонометрия, стереометрия давались легко, только по гео­графии была четвёрка. Сейчас с нежностью вспоминаю те времена, но, на мою беду, там оказалась очень хорошая театральная студия, и я сбился с пути и теперь уже 30 лет топчу сцену московских театров.

– Итак, вы «зарыли в землю» свой музыкальный дар, архитектурное признание, но они пригодились в вашей режиссёрской профессии.

– Всё правильно, ведь архитектура – это тоже срежиссированное пространство. Архитектурные композиции помогают мне также в мизансценах. Поэтому я могу сдать спектакль под ключ.

Д. Щербина и В. Ярёменко в спектакле А. Яцко «Горе от ума»

– Скажите, в театре артисту добиться постановки сложно?

– Сложно. Особенно в таком инертном, как наш.

– Сколько времени вы репетировали «Горе от ума»?

– Три месяца. Вначале постановка была заявлена как внеплановая работа, а уже потом включена в план. Хомский ( главный режиссёр Театра им. Моссовета. – Ред. ) не мог мне отказать.

– Это потому, что вы топчете эту сцену более 20 лет?

– Как артист я на хорошем счету, люблю наш коллектив, который способен на многое, и на нехватку ролей не жалуюсь. К тому же я человек настырный, упорный и всегда довожу до конца начатое дело. Мне было бы стыдно поднять руки кверху и сказать: «Нет, судьба мне не благоволит». И потом мы разные, мы эгоистичные, мы амбициозные и не всегда готовы смотреть в одну сторону.

– Тем не менее в спектаклях Юрия Ерёмина у вас самые интересные работы. Значит, вы с ним смотрите в одну сторону.

– Ерёмин очень крепкий режиссёр, но, кажется, сейчас он больше увлечён сценариями.

– Ваш Свидригайлов в «Преступлении и наказании» – очень мощный тип, из него такая силища исходит, что хочется смотреть и слушать только его.

– Спасибо, конечно, за похвалу, но если бы это была пьеса, а не инсценировка, когда роль состоит из фрагментов, результат был бы значительно лучше. Я пытаюсь полемизировать с этим и настаиваю на том, что надо ставить пьесы.

– Насколько я помню, в вашей творческой биографии не было Чехова?

– Не было. Я просился к Кончаловскому на роль дяди Вани, но он предпочёл более молодого, комического артиста Павла Деревянко.

– Я думаю, с клоунским красным носом вы бы не согласились играть?

– Может быть. Наверное, потому там меня и нет.