Литературная Газета 6495 ( № 12 2015)

Изящный лук младенца-месяца

Исполнен вещей новизны...

И, отразясь в зелёных лужицах

Среди оттаявших аллей, –

Блестит, колышется и кружится

Свет полуночных фонарей.

Игра зелёного и жёлтого:

Огней и бликов череда...

А по карнизу вниз, по жёлобу,

Струится чистая вода.

Нам о любви опять мечтается,

А время мчится всё быстрей...

Кошачьи свадьбы намечаются

Средь безымянных пустырей.

Живой водой, небесной влагою

Подлунный город напоён,

А мы весне, как дети радуясь,

Зиме отходную поём...

Теги: литературный процесс

Бабка Юля

Тамара АЛЕКСЕЕВА

Бабка Юля не верила своему счастью. Бог услышал её многолетние молитвы и в обычный июньский день даровал ей прозрение. С этого дня начнётся её великое будущее, о котором она так мечтала.

Перед ней сидели старый небритый поэт с длинным хвостом волос, в коротких шортах и слабенькая девочка с нежным лицом, в синих клетчатых штанишках. Они пришли узнать, надо ли им венчаться, и бабка вдруг ясно и отчётливо увидела весь скрытый лабиринт их будущей жизни. Случилось это внезапно, как с неба обрушивается ливень, - она уже нашептала над трёхлитровой банкой с водой, пахнущей хлоркой, плотно закрыла её пластмассовой крышкой и терпеливо проговаривала привычный, изо дня в день повторяющийся наказ: "Воду пить и обливаться три раза в день, перед этим непременно сказать «Во имя Отца и Сына и Святого духа – во веки веков – аминь!"

Вдруг что-то больно и настойчиво ткнуло её прямо в сердце – бабка растерянно оглянулась по сторонам. «На огороде, что ли, переработала», – подумала она и потёрла рукой левую грудь – боль не уходила. И вдруг она угадала, узрела источник своей боли и ужаснулась – судьба посторонней девочки обожгла её небывалым страданием[?] Против воли своей она буквально рухнула в её сердце, как в колодец, наполненный кровью, и захлебнулась чужой бедой. И надо было поскорее выбираться, спасаться самой, но бабка Юля ещё не знала – как. В алом колодце будто били огромные колокола, да так, что закладывало уши. Она ухватилась за скользкую стену, да что толку!

Она налегла всем телом – пространство растянулось, как резиновое, и бабка Юля уже кувырком вломилась в чью-то избу, богато убранную. Надо было быстрее прибраться, не то придёт хозяин и мало не покажется. Заснула она в саду или на солнце, поди, разморилась? Она быстро подоткнула подол, засучила рукава, и день завертелся как всегда: полы выскоблить, убрать, перемыть, перестирать, наготовить. Хозяин вернулся после вечерней службы, это был дородный мужчина с красными полными щеками и румяным ртом. Он шумно вошёл, перекрестился на иконы и, не взглянув на новую работницу, пошёл умываться. Она подала чистое полотенце, он промокнул руки и бегло оглядел её крупными серыми глазами. Она потупилась. Позарез нужна была корова, семья большая, мал мала меньше, отец умер на Пасху, и мать продала её на год в работницы одинокому однодворцу.

Он ел много, вкусно и громко – с большим удовольствием, сопел и постанывал, прихлёбывая из глиняного кувшина красное вино, отламывая куски маслянистого жёлтого сыра, хрустел огурцами, слизывал с блюдца белую сметану, ковырял толстыми пальцами рыхлые блины. С таким же аппетитом он разделался с ней в своей широкой кровати: аккуратно раздел и прощупал все косточки и впадины, попробовал на зубок намечавшиеся соски, облизал подростковую грудь, до боли сжал ягодицы. А потом она от страха мало что соображала, он снова сопел и постанывал, перекладывая её, легко переламывая, как жареную курицу, с боку на бок и задом наперёд.

Старуха едва очнулась, вся комната плыла и качалась пред ней, кувыркались иконы, трёхлитровая банка, добротный диван, дорогая люстра, немолодой поэт с длинным хвостом, молодая невеста в клетчатых штанишках…

Бабка Юля по природе своей не была авантюристкой, она стала ею почти поневоле. Сосед Колька, безбожник и пьяница, в минуту неземной благодарности за слёзно вымоленный трояк пустил по селу небывалый слух: вот, мол, ей-богу, бабка Юля ночью летала на метле, но она ведьма доброй породы, и, когда приходит в гости, начинают оглашенно нестись куры. Пьянице никто не поверил, но слух остался в виде какого-то неясного знака над бабкиным домом, со временем он бы растворился, но случай пошёл навстречу и подкрепил новорождённую сплетню. Через три дома от бабки Юли телилась корова, и телилась тяжело, бабка проходила мимо да ненароком и помогла, оно, возможно, и час подошёл, но всё сошлось необычайно, да в бабкину пользу. А дальше пошло-поехало. Особливо бабка-то на земле не грешила, а потому ангелы решили возместить ей на старости лет вдовью долю и отсутствие детей. Народ повалил хоть и не валом – но ровно столько, чтоб обеспечить бабке Юле жизнь, полную достатка и уважения. Она стала важной, поправилась, дом наполнила цветными коврами и иконами. Телевизор купила, да что ещё пожилому человеку для счастья надобно? Сытно ела, по утрам пристрастилась к кофейку со сливками, варенья из полевой клубники больше не варила, полюбила конфеты в хрустящих обёртках. Разве узнала бы когда со своей крошечной пенсией, что бывает такая вкуснота? Ложилась на пуховую перину, покрытую дарёным атласным бельём, с золотыми петухами, шептала молитву благодарения и сладко, без сновидений, засыпала.

Проснувшись, шла к иконе и лукавила – просила за сытную жизнь прощения. А грехов-то, почитай, и не было. Ну – пошепчет на воду святые молитвы, намекнёт на удачную судьбу, ободрит ласковым словом, глядь, человек со своими проблемами и сам справился. Много ли надо, люди по природе своей мнительны, верят в порчи и сглазы, скажешь, что всё снялось, как и не было, страхи уйдут – оно и пойдёт всё к лучшему. Сколько детей нарожали от бабкиной воды! Оно ведь и у животных не всё так просто складывается – принюхиваются и приглядываются к друг другу, нора должна быть безопасной и удобной, обилие пищи, а потом уж и потомство, а это – люди. Вот, думают, если свадьба сыграна и медовый месяц удался – дети должны как грузди в корзинку повалить. А женщина – она из самой глубины души, куда сама с фонарями не дойдёт, пока организму не пошлёт тайный знак – будто белым платком махнёт – ничего и никогда не завяжется. Да что там говорить – в самой себе не всякая женщина разберётся. Вот и начинают выдумывать порчи неведомые, якобы на свадьбе завистниками наведённые.

Люди в большинстве своём живут как слепые – до конца жизни так и не догадываются о том, чего хотят на самом деле и кого любят. От чего их лечить? Бабки, по-настоящему видящие, давным-давно на свете повывелись, будто мор какой напал. Бабке Юле оно и на руку – на кой ей конкуренты. Но вот мучило что-то бабку, будто червячок какой подтачивал и не давал полноценно наслаждаться жизнью сытой, – просила она у Бога видения судьбы. Втемяшилось бабке в голову и понемногу захватывало всё её существо – такая уж человеческая натура, никогда и ничем не насыщается. Да кабы о большем почёте мечтала бабка или о деньгах каких небывалых – вовсе нет. Совесть её требовала одной справедливости. А от неё, как известно, все беды.

Судьба девочки, не благословенной небесами, тяжёлым кульком передавалась ей прямо в руки, нет – не в кружевных оборках и ленточках, а плотно закрученная грубым дешёвым холстом, из которого шили лишь мешки для картошки.

Ах, как бы отмахнуться сейчас от этого, пусть всё исчезнет, как и не было, отдаст бабка заговорённую водицу и благословит пару на долгое счастье. Да какое счастье выпадет девочке с этой выродившейся душой, это наихудший вариант из скупого набора, что уготовила для неё судьба. Для стареющего поэта она была лишь темой, неиссякаемой темой соблазнения и развращения. Как молодое невыдержанное вино, смаковал бы он её, слабенькую, выпивал по глоточку. Приручил бы и подчинил служить ему верой и правдой в любое время дня и ночи. Ей бы, хлипенькой, ещё в детстве сломленной, ещё незрелой порабощённой, копить по крохам свою силушку, как пчела день-деньской свою поноску носит.

– Беги от него куда подальше, девочка. Первый встречный даст тебе больше счастья. Оперись пером жёстким да пером крепким, а до той поры – не летай высоко, не ходи далёко. За первой же околицей сожрут тебя чудовища. Я проведу тебя огородами, схороню под вишнёвыми ветвями, окроплю голубым иссопом…

Бесстрашно и гневно, как птица, защищая своего птенца, взглянула она на старого поэта… Будто с ледяной горы вниз рванула она по его древнему сердцу. Мелькнул маленький мальчик в дорогой рубашечке, за ним рухнули за поворотом властный мужчина и капризная тонкая женщина в кружевах, потом опять мальчик с ледяными глазами, плачущая бабушка в чёрном платке, могила, ещё одна. Потом уже всё крутилось в мутном и диком вихре – стол, бутылки, хохот, бледные женские лица, как зимние стёкла… и тогда повалилась она на снежную землю, больно ударившись затылком. Одна за другой проходили перед лежащей в снегу бабкой Юлей женщины с осенними глазами, женщины с голодными глазами, женщины с одинокими глазами. Чья-то душа молила о любви, лишь о ней одной, – каждая уходящая женщина бросала в неё, как в скорчившегося ребёнка, свой одинокий лист – целая гора чужих увядших листьев, целая гора…

И плачущая душа поэта…

Давно стих шум отъехавшей машины, забуксовавшей на повороте. Бабка всё сидела, уставившись в одну точку. Потом она машинально встала, взяла со стола подарок недавней парочки – кулёк дорогих конфет и пачку заморского чая. Пошла на кухню, круто заварила чай, вынула из кулька конфету в золотой обёртке. Включила телевизор и долго смотрела на экран – люди плясали и пели, и корчили рожи. Выключила, пошла к иконам помолиться. Бог лукаво улыбался, а маета не уходила, разрасталась всё больше и больше, как сорняки в огороде. Ах да, огород. Бабка вышла во двор, пошла по тропке – поспевали огурцы, она любила смотреть на маленькие жёлтые цветы. Огурцов было много. Прошла по огороду взад-вперёд. Посмотрела на соседский дом. Над ним висел неясный знак беды, трудно было разобрать издали. Надо бы сходить предупредить. Подбежала собака, лизнула руки. Она погладила её по голове, заглянула в чёрные глаза – собаке оставалось жить ровно три месяца.

Бабка Юля села в благодатную землю и горько заплакала.

Теги: Современная проза

Сказка об украденном детстве

Детский мир: Рассказы. Составители Д. Быков, А. Портнов. - М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2015. – 432 [3] с. – 5000 экз.

Кто бы ты ни был, жизнь начинается с детства. Оно может проходить в более или менее комфортных условиях, но обычно в зрелом возрасте вспоминается как нечто светлое. Я не знаю ни одного человека, который бы всерьёз ассоциировал свои ранние годы с каторгой, узилищем, адом. Вы спросите: а как же дети военного поколения? Поговорите с ними, пока ещё не поздно. Почувствуйте колоссальную жизненную энергию, которой пропитаны их воспоминания. Было тяжело? Разумеется. Но в итоге, как пел Высоцкий, "дети бывших старшин да майоров до ледовых широт поднялись". И страну отстроили. Впрочем, мы отклонились от основной темы. Подавляющее большинство ныне живущих выросло в мирное время в могучем государстве. О подрастающем поколении это государство заботилось. Система образования, например, даже по самым независимым оценкам была одной из лучших в мире. Наличествовали здоровая организация досуга, условия для развития личности. Вроде бы и неоткуда взяться разговорам о том, какое несчастное было детство. Однако составитель книги рассказов «Детский мир» Дмитрий Быков, очевидно, придерживается иного мнения.

Уже в предисловии натыкаешься на такие перлы, как «ужас и тревога детских лет» и «школа – царство сплошного кошмара почти без просветов». Откуда это? Скорее всего от желания показать, что советское детство по определению не было, не могло быть сколько-нибудь счастливым: какое уж может быть счастливое детство в чреве стального серпасто-молоткастого Левиафана? Ужас, боль и ломка ростков индивидуальности жестокой пятой коллектива. Рассказы, с дьявольским чутьём собранные в «Детском мире», наглядно иллюстрируют это. Вот, например, Людмила Петрушевская, «Незрелые ягоды крыжовника»: «Дети понимают жизнь и легко принимают её простые правила. Они готовы именно к пещерному существованию. Они портятся страшно быстро, возвращаясь к тому, древнему способу жизни, с сидением кучей перед очагом, с коллективной едой всем поровну, вожакам больше, последним и слабым меньше или ничего. С общими самками». Рассказы в сборнике разные, есть посильнее, есть послабее. По отдельности они, конечно, направленного эффекта не производили бы. Но в том-то и фокус, что тексты объединены неким замыслом, сверхзадачей. Постепенно, по мере продвижения внутрь книги, у читателя возникает ощущение какой-то безысходности, безнадёги. Невольно вспоминаешь эпизоды из собственного детства, задумываешься[?] Стоп. Художественного эффекта сборник, безусловно, достигает. Но давайте подумаем, что – кроме удачной компоновки – обеспечивает этот эффект.

Рассказы апеллируют к глубинной области личности. А именно – к своего рода «маленькому человеку» внутри читателя. Разумеется, у каждого в детстве возникали обстоятельства, в которых столкновение с коллективом вызывает отрицательные эмоции. Умных дразнят ботаниками, физически сильных зачастую объявляют тупыми. Конечно, нельзя сказать, что это хорошо, но и ничего критичного, как правило, в таких ситуациях нет. Они по мере взросления сами собой рассасываются, и нередко те, кто враждовал, скажем, в пятом классе, в шестом – уже закадычные друзья. Но художественное слово обладает очень важным свойством. Заретушировав одни моменты и высветив другие, автор может представить интересующую ситуацию тем или иным образом. В «Детском мире» зачастую эмоции героев сводятся к формуле, выписанной Михаилом Веллером в рассказе «До того, как». Формула такова: «И в играх, требующих подвижности, приходил последним номером. А в футбол вообще не годился. И ни одна с-сука мной не восхищалась! Это – жизнь?» Нет, не жизнь, конечно. И автор рассказа это понимает, и составитель, и читатель. Не жизнь, а искусно созданный суррогат. Но струна зацеплена, в голове проносятся мысли: «Какое же всё-таки варварское общество…» Но потом на ум приходит пример того, как на, казалось бы, страшном и нелицеприятном материале может быть построено мощное, жизнелюбивое, даже мотивирующее на доб­рые поступки произведение. Вспоминается «Республика ШКИД». Да, голодное, вшивое, опасное время. Да, беспризорники. Да, неприглядные реалии. Но насколько положительный, конструктивный посыл! Эта книга воспитывала, спасала и поддерживала. Что же может сделать «Детский мир»? Пожалуй, только встать на полку вечно недовольного, с презрением смотрящего на мир сноба.

Теги: Детский мир: Рассказы

Роман не о любви

Арсений Никитин. Счастье. - М.: РИПОЛ классик, 2015. – 256 с. – (Восхождение). – Тираж не указан.

"Счастье" Арсения Никитина – это дневник молодого мужчины, мечтателя, у которого есть всё, кроме счастья[?] Писатель создал типичного героя нашего времени, блуждающего в своих неопределённых желаниях и бегущего от проблем.

В поисках любви и понимания герой Арсения Никитина бегает от женщины к женщине, классифицирует их по различным признакам, сравнивает одну с другой, он постоянно рассуждает: «Я всегда видел недостатки в тех девушках, с которыми встречался, спал, которых любил. И, держа в голове эти недостатки, я всегда надеюсь, что вдруг появится эта идеальная, которая вдруг сметёт в моей жизни всё прошлое». Опьянённый иллюзией, герой испытывает отвращение к собственной жене, ссылаясь на её требовательность и недовольство. «В нашей культурной традиции большинство жён относятся к мужьям, как к собственным собакам: кормят их, любят, балуют, но только пока те послушно себя ведут […] А я – не собака!» – пишет он в своём дневнике.

Каждая строчка книги говорит о том, что её написал мужчина, к тому же не очень умный. При любой удобной возможности он критикует женщин. А для большей реалистичности приправляет роман откровенными сценами, описывая беспорядочные любовные связи своего героя. Герой несчастен, но не вызывает жалости, он не видит границы между добром и злом, между любовью и изменами, между правдой и ложью. И вообще играет немного комичную роль мужа, страдающего от тирании собственной жены.

В довершение к весьма тривиальному сюжету написана книга стилистически не изящно, изобилует штампами как художественными, так и мировоззренческими и рассчитана на читателя всеядного, не слишком разборчивого. Потому что взыскательного читателя уж точно не удовлетворят примитивность и банальность во всех их проявлениях.

Ольга ОЛЕЙНИКОВА

Теги: Арсений Никитин , Счастье

«Все в Москву ведут дороги»

Михаил Ножкин. Точка опоры: Избранное. - М.: Вече, 2014. – 640 с.: ил. – 2000 экз.

В книгу популярного актёра, поэта и музыканта Михаила Ножкина вошли стихи, проза, драматические произведения и публицистика. Вообще художественное творчество Ножкина обычно связывают с лирическими стихами, вспоминая пронзительное:

Ещё немного, ещё чуть-чуть...

Последний бой – он трудный самый.

А я в Россию, домой хочу,

Я так давно не видел маму!

А ведь он не только лирик, но ещё и гражданин. Который издавна выражает свою позицию по многим вопросам – в газетных статьях, с высоких трибун, в кабинетах начальников. Ножкин – автор язвительных эпиграмм на Хрущёва, высмеивавший впоследствии Горбачёва, Ельцина. И не так, как это было принято у диссидентов, с фигой в кармане, а смело, открыто, не прячась за псевдонимами и не допуская двусмысленностей. Быть гражданином в наше непростое время – непозволительная роскошь. Когда писатели, задрав штаны, с радостью бегут за высокопоставленным чиновничеством, Ножкин смеет выражать недовольство. И говорит о том, что ему не нравится:

Все в Москву ведут дороги,

Всем в столице благодать,

Здесь гостей подчас так много,

Что хозяев не видать!

Разве не актуальны эти строки? Разумеется, "рукопожатные" деятели, едва услышав такое, завопят о нетолерантности. Но тем и отличаются настоящие художники, что не идут на поводу у сомнительных веяний в политике и общественной жизни, а рубят правду-матку. Ножкин именно такой. Главное для него – это Родина. И как бы ни было ей тяжко, какие бы невзгоды она ни испытывала, он останется её верным сыном, который скажет и ещё много раз повторит:

Не бывать такому, не бывать,

Не порвать времён живую нить.

Хватит вам Россию отпевать,

Хватит вам Россию хоронить!

Ножкин никогда не был профессиональным поэтом. То есть не стремился к тому, чтобы публиковаться, издаваться, заседать в каких-то комиссиях и быть литчиновником. Но его стихи и песни знают и любят в народе – этого не отнять. Он ведь в Союз писателей России вступил только в 1995 году, будучи давно уже всероссийской знаменитостью. Его гораздо больше интересует сама литература, чем возня вокруг неё:

А ты из девятнадцатого века,

Не очень из двадцатого и я,

Два русских непрактичных человека –

Такая нетипичная семья.

Но сколько бы ни писал он о семейном счастье, об уюте, а покой ему только снится. Ножкин – прирождённый воин. И война для него не закончится никогда:

...Давно по России гуляют враги,

А Лобное место давно уж пустует

И ждёт не дождётся гостей дорогих!..

Иван СЕРЕДИН

Теги: Михаил Ножкин , Точка опоры

Бои, ушедшие в века

Георгий Петерс, Борис Петерс. Из войны. - М.: Типография МГУ, 2014. – 190 с. – 200 экз.

Борис Петерс. Из прошлого. – М.: Типография МГУ, 2014. – 427 с. – 300 экз.

Со времён Великой Отечественной войны прошло уже 70 лет, но до сих пор события того времени тяжёлым грузом лежат в воспоминаниях людей, сражавшихся за нашу Родину. Героев, прошедших через суровые испытания, до последнего вздоха веривших в победу над врагом, будут помнить ещё множество десятилетий. Кого-то вой­на забрала навсегда – молодым, отважным и преданным своей стране, а кого-то обошла стороной, подарив минуты, часы или годы жизни. Наши прадеды и деды поведали нам об ужасе, о страхе, о последних секундах, проведённых с их товарищами там – на войне.

Пройти не только Великую Отечественную, но и Гражданскую вой­ну удалось Герою Советского Союза, командиру 5-й гвардейской Городокской стрелковой дивизии Георгию Борисовичу Петерсу. В книге "Из войны" Георгий Петерс ведёт рассказ от первого лица, поэтому читатель ощущает себя участником событий и видит войну такой, какой она была на самом деле – кровавой и беспощадной. «Одни неожиданно выпрямлялись, взмахнув руками, как бы потеряв равновесие, падали наземь. Другие с разбега тыкались лицом в землю, и было только видно, как в предсмертной судороге трепетали их конечности [[?]] Часть бойцов, волоча искалеченные части тела, прикрывая ладонями раны, щёлкая и скрежеща зубами, со стонами и молча, медленно ползли назад […]» – так описывает поле боя командир 5-й стрелковой дивизии. Позже его сын, Борис Григорьевич Петерс, напишет стихотворение «Атака»:

Под небом нежнее сирени

С грядой облаков набекрень

Ревущее танков гуденье

И страха минутная тень.

Но смертью дорогу расчистив,

Сгорая в огне и пыли,

Мы падаем рваными листьями

В летящие комья земли.