Гнилое дерево

Пикантность ситуации прибавляло то обстоятельство, что у комфронта, в 39-м, воевать в лесах не получилось. Три из пяти дивизий его армии были окружены, две полностью уничтожены. Знамя одной из них сейчас хранится в военном музее недалеко от Хельсинки. Видимо этим обстоятельством и был обязан Владислав направлением в Августовский лес. Вся беда заключалась в том, что все дивизии были мотострелковыми. Использовать бронетранспортеры в лесу было несколько затруднительно. В первую линию пошли 'штурмовики'. Перед этим, все разведроты были выдвинуты вперед, и вели активное наблюдение за противником. Сосредоточив две дивизии в междуречье Шлямицы и Сейни, ночью, без артподготовки, двинули штурмовую дивизию вперед. Три немецких батальонных опорных пункта находились в деревушках Коди, Петракас и Куоджай. От Сталая заговорила немецкая батарея, на которую обрушился шквал снарядов корпусной артиллерии, а полковые пушки и гаубицы работали только на прямую наводку. В районе Петракаса удалось задействовать бронетранспортеры, точнее, их крупнокалиберные пулеметы. Штурмовики ночной бой выиграли, и не только по очкам. Немецкий полк, в основном, погиб в ночном рукопашном бою. Образовался довольно удачный плацдарм, а корпусная артиллерия взяла под наблюдение и обстрел рокадную дорогу слева. Там же, выведя СУ-122 на прямую наводку, расстреляли несколько дзотов на левом берегу Сейни, и навели переправу для танков, оседлав эту рокадку окончательно. Отсюда 1-я гв. дивизия нанесла фланговый удар частям 8-го корпуса немцев, расположенным по берегу Кракинского болота. Фронт между деревнями Будвиг и Становишко был вскрыт этим ударом. Обезопасив себя от удара слева, продолжили наступать на Копцево. Развернуться вправо не давало болото и довольно густой лес за ним. Приходилось действовать на том направлении максимум ротами, а в основном: штурмовыми группами, которые постепенно выжимали немцев из опорных пунктов вдоль реки. Соседу справа: генералу Сахнову из 56-й дивизии 3-й армии, никак не удавалось поддержать усилия гвардейцев. Речушка Черная Ганьча у деревни Галавенчицы не давала ему возможности перейти в наступление. Немцы сосредоточили возле нее большое количество самоходной артиллерии и танков. Командир 4-го корпуса Герой Советского Союза Сергей Егоров, принявший командование 4-м корпусом 22-го июня 41-го, прекрасно организовал прорыв первой линии обороны и взял Соничи, но, не провел разведку у Галавеничей, и напоролся на непредвиденный опорный пункт 7-й танковой дивизии Гота. Владиславу это грозило фланговым ударом вдоль дороги Соничи - Копцево. Пришлось усилить давление вправо и ввести в бой еще одну дивизию, 2-ю гвардейскую. В помощь Сахнову направлен 1-й гв. противотанковый дивизион и 1-й гв. танковый полк. Совместными усилиями должно было получиться связать 7-ю дивизию боем.

Но, генерал фон Функ разгадал замысел, и начал перебрасывать два батальона 25-го полка и 37-й разведбатальон вправо к Копцево. У старого канала их перехватила 3-я инженерно-разведывательная рота, которая подорвала мост через Августовский канал, и, более шести часов расстреливала из 'сорокапяток' немецкие (чешские) LT vz 38 на лесной дороге, у старой литовской погранзаставы. Затем рота отошла, так как понесла в ночном бою очень значительные потери. Но, по 'запечатанным' на дороге танкам уже работала авиация.

Наступление на основном направлении проходило медленно: немцы оставляли многочисленные заслоны, использовали минирование дорог, всеми способами тормозили продвижение. На выходе из леса состоялось настоящее сражение, в котором принимали участие части 8-го пехотного и 39-го моторизованного корпусов немцев. Немцы сумели остановить наступление штурмовой дивизии на Копцево на высоких песчаных берегах реки Белая Ганьча. Но, подошедшая гв. танковая решила исход боя в нашу пользу. Поставленная задача была выполнена, правда, на 10 дней позже, чем требовала Ставка.

Доты немцы восстанавливали с помощью пленных поляков и красноармейцев, но, полностью был восстановлен только один. За него несколько дней шли бои на северной окраине Копцева.

Владислав уже собирался ехать в Белосток с бумагами по проведенной операции. Чувство неудовлетворенности буквально раздирало его на части. Столько усилий, столько потерь, и нулевой результат! В тот момент, когда он садился в БТР, принесли шифровку от генерала Егорова: 39-й корпус генерала фон Функа из танковой группы Гота начал отход с занимаемых позиций.

Не понравилось ему появление у него в тылу гвардейского корпуса!

Это был уже результат! По дороге в Белосток получили еще два подтверждения по этому поводу. Так как в руках корпуса оказались две важнейший дороги, ведущие на Вейсицы (Вейсеяй) и Лейпуни, а у фронта появилась возможность сосредоточить здесь танковые корпуса и нанести фланговый удар по позициям 39-го корпуса, занимавшего позиции от Привалок до Сереи. Здесь местность уже позволяла использовать танки и бронетранспортеры. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу, немцы и отошли. Впрочем, совсем ненамного, оставив неудобный выступ у Друскининкая, и заняли заранее подготовленные позиции второго рубежа обороны, действительно спрямив и сократив линию обороны. Здесь у немцев мощная противотанковая оборона, в основном из новых 75-мм орудий и довольно большого количества 88-мм противотанковых PAK-41, переделок из FLAK-18. Наложили ствол 'флака' на лафет 100-мм полевого орудия фирмы 'Рейнметалл-Борзиг'. Орудие получилось очень тяжелым, но, чрезвычайно эффективным. Оно надежно пробивало танки КВ. Наше преимущество в танках растаяло. Т-34 пробивался ее снарядами на любой дистанции. Стоило лишь попасть. Выручало танкистов только то обстоятельство, что пушка была высокой, и носила у немцев название 'Амбарные ворота'. В следствие малой подвижности была достаточно уязвима в бою. Дульный тормоз выдавал положение пушки достаточно хорошо.

В отличие от той войны, в этой немцы не ждали целых полтора года, что победоносный вермахт вот-вот войдет в Москву и Ленинград, перережет Волгу и возьмет Баку. Они начали перевооружать армию сразу, пытаясь уже не за счет подвижности и лучшего взаимодействия победить Красную Армию, а сделать 'чудо-оружие', которое поможет им преодолеть сопротивление армии и народа СССР. 'Сумрачный германский гений' пытался разыграть инженерно-техническое превосходство над армией и промышленностью СССР.

Части корпуса, действовавшего в полосе 'чужой' 3-й армии, сначала задействовали для создания новой линии обороны, а затем отвели из района Вейсиц, разместив его в лесах между Августово и Сувалками. Здесь было много немецких блиндажей, которые они построили как до войны, так и в 41-м году. Их ремонтировали, и приспосабливали для жилья в зимних условиях. Не слишком комфортно, но, обещали, что только на время пополнения.

Штаб корпуса, по-прежнему, находился в Осовце, ставшим уже довольно глубоким тылом. Но, Владислав все это время находился не 'дома', а в Липском УР, который принял на себя самый жестокий удар немцев летом 41-го. Здесь, на берегах Августовского канала враг был остановлен, а затем тремя ударами отброшен от нашей границы. Большую часть Августовского леса вычистила 3-я армия еще в момент второго наступления на Сувалки. Здесь активно использовали сам Августовский канал для снабжения войск. Но, с наступлением зимы, все переключились на диверсионную деятельность, как наши, так и немцы. Из-за этого и было принято решение окончательно очистить выступ, и вытеснить противника за линию старой границы рейха. Полностью это сделать не удалось. Владислав специально съездил посмотреть на укрепления немцев в этих местах. Оборона сделана грамотно, очень много используется дзотов и блиндажей. Хорошо выполнены хода сообщений, но, есть уязвимые места: траншеи очень узкие, артиллерию стараются выдвинуть вперед, а не назад, как принято у нас. Сзади находятся только минометы. Внимательно осмотрел конструкцию блиндажей, дотов, средств и способов маскировки. Вместе с собой водил по позициям начальника артразведки корпуса и его подчиненных из дивизий. Война перешла в новую стадию: окопную, или 'зиц-криг' по-немецки, и требовалось разрушать систему оборонительных сооружений. Еще на совещании в Кремле Владислав поднимал вопрос о незаконченности проекта СУ-122, и о необходимости создания полноценной 152мм-ой пушки-гаубицы с высокой мобильностью и высокой скорострельностью. Находящиеся на вооружении А-19 были очень тяжелыми и малоподвижными. Приводил в качестве примера удачное наложение более мощного ствола на лафет ЗиС-2, в результате имеем превосходную 76-мм полковую пушку ЗиС-3.

- Если наложить М-10 на лафет М-30, то получится уникальное по своим свойствам орудие: 6 дюймов и вес около 3,5 тонн, с дальностью стрельбы до 15 км. Для дивизионной артиллерии - прекрасно подходящее орудие. И, есть неплохие лафеты от пушек М-60, и великолепные 130мм пушки Обуховского завода с дальностью стрельбы до 27.500 метров. То есть, мы, имея такие пушки на вооружении, будем иметь возможность поражать любые немецкие орудия. Чисто контрбатарейная пушка. Тем более, что все компоненты производятся серийно, в том числе и боеприпасы.

Грабин и Петров, присутствовавшие на совещании, положительно восприняли данные предложения, и в марте 42-го года на войсковые испытания поступили орудия Д-1 и М-46. А вместо отправленных на ремонт орудий МЛ-20 поступили орудия М-47. Понравилось конструктивное решение с опорной плитой под лафетом: позволяет довольно быстро развернуть орудие на 360 градусов. Но, маловат угол возвышения у обоих пушек. Заменить полностью МЛ-20 они не могут. Зато очень понравилась Д-1: легкое, мощное и достаточно дальнобойное орудие. В самый раз для дивизионной артиллерии.

Заменили самолеты в разведывательной эскадрилье корпуса. Теперь вместо У-2 и Як-4 летают Ока-38. У них полностью закрытая кабина, установлены два дальномера и фотоаппарат. Очень маленькая скорость, но отличная маневренность и живучесть. На работу эскадрильи было множество нареканий до этого. Як-4, имевший высокую скорость, но низкую надежность и малый радиус действия, не мог корректировать артиллерийский огонь. Кстати, и радиостанции на нем не было, что еще больше затрудняло его использование. У-2, работяга-кукурузник, отличная машина для всего, кроме корректировки. Выставить его днем на эту работу фактически означало его потерять. У немцев была 'Рама' высотная, маневренная и прикрытая всегда истребителями. С хорошей радиостанцией и отличным обзором. 'Раму' очень не любили красноармейцы. 'Прилетела 'Рама' - жди бомбежки или обстрела!' Наличие у нас только 'легких' корректировщиков, к тому же, имевших слабые и шумные радиостанции не давало возможности вести полноценную артиллерийскую разведку и корректировку. Выручили американцы, поставившие по Ленд-лизу A-29B. Сам по себе 'Гудзон' как бомбардировщик уже никого не устраивал: и маленькая бомбовая нагрузка, а сам довольно большой, но, как разведчик-корректировщик он получился просто замечательной машиной. Наличие иллюминаторов на бортах позволяло установить дальномеры, американцы же поставили отличную многократную оптику, и хорошие фотокамеры. Плюс он мог висеть над линией фронта 10 часов подряд! Имел большой практический потолок: более 7500 метров, стояли хорошие радиостанции, которые были дублированы. Корректировщики не являлись членами экипажа, но могли вести оборонительный огонь в случае необходимости. Четыре таких самолета поступило в развед. эскадрилью, для их обороны прислали 8 истребителей 'Киттихаук', так как у наших самолетов-истребителей был очень ограниченный запас топлива. Кроме самолетов, разведка активно использовала 'наземные' наблюдательные пункты, сделанные на высоких деревьях, и оборудованные приборами наблюдения, парковые дивизионы имели оборудование для наполнения аэростатов, оболочки, корзины и лебедки. К сожалению, уязвимость аэростатов была очень высокой. Немцы охотились на них, используя авиацию, зенитную артиллерию. Если у наблюдателей были парашюты, то приборы наблюдения их не имели. Наличие у немцев среднекалиберных дальнобойных 88-мм пушек сводило на нет усилия парковых дивизионов по организации такого наблюдения. С появлением 'нормальных' самолетов с этим вопросом стало значительно легче. Работы по воздушной разведке проводились днем и ночью, с использованием бомб 'фотаб' и фотоаппаратов 'АФА-Р' с фокусным расстоянием 500мм и 'КОДАК' имевших фокус в 1 метр. Днем 'Гудзоны' использовались, преимущественно, на нашей стороне фронта для корректировки огня артиллерии и обнаружения колонн противника. Ночью, при обнаружении колонн, они могли вызвать огонь и откорректировать его, тоже. Но, в основном, летали глубже в тыл противника, и производили аэрофотосъемку там. К сожалению, на этом участке фронта у немцев было довольно много ночных истребителей, а в начале весны 42-го появились и радиолокаторы на них. Так что весной, после потери двух 'Гудзонов', от дальних рейдов пришлось отказаться. К счастью, их быстро заменили, и сбиты были самолеты-разведчики, а не корректировщики. После этих потерь, все ночные полеты проходили в пределах радиуса действия локатора Осовца, который помогал 'Гудзонам' уклонятся от противника. В дальнейшем, пришли самолеты с радарами, которые на них начали устанавливать еще в 40м году.

Малыши '38-е' тоже много работали, и там были потери, потому, что вооружен он был слабенько: один ДА защищал верхнюю заднюю полусферу, снизу самолет был беззащитен. Правда, летали они 'низехонько-низехонько', но, без прикрытия, так как скорость у него предельно маленькая. В случае атаки они активно уклонялись, переходя на бреющий полет, и вызывали истребителей с ближайших аэродромов. Атаковать их было сложно, только внезапная атака могла принести успех. Сложность их использования для корректировки заключалась в том, что из-за маленькой высоты и неровного полета произвести замер дистанции было сложно. Поэтому времени на пристрелку уходило больше, так как замер дистанции производился с точностью 'два лаптя на карте'. Тем не менее, большинство стрельб артиллерии корпуса были обеспечены корректурой. Стрельба по площадям была сведена к минимуму.

Снарядного голода не было, в районе Белостокского выступа работало на полную мощность два снаряжательных завода-поезда, по инициативе как военных, того же самого Владислава, так и гражданских властей, на всех заводах и заводиках было организовано производство всего необходимого для армии, в том числе и снарядное производство. Это давало возможность людям получить рабочие пайки, деньги, их ведь никто не отменял. Организовывались производственные кооперативы, порой довольно мощные. Те предприятия, которые находились близко от линии фронта, демонтировались и вывозились дальше от мест боев, и, опять-таки, получали свой план, снабжение и производили необходимую продукцию. В феврале 42-го автомат ППС-42 был официально принят на вооружение, и его производство из опытного стало серийным. Кроме Осовца, его производство началось в Белостоке на машиностроительном заводе и в Лике в механических мастерских.

После боев под Августово, Штерн решил, что гвардейцы отлично действуют в лесах, и сосредоточил корпус на Гольдапском направлении. Целью была все та же железная дорога из Кенигсберга в Ленинград. У Пшеросля немцы остановили продвижение наших войск. Они оборудовали мощную оборонительную линию используя насыпь рокадной узкоколейки под стационарные доты. По самой узкоколейке бегали бронированные площадки с 88мм орудиями, и пара небольших бронепоездов. Для борьбы с ними и обстрелов Гольдапа корпусу придали 180мм 12-ю железнодорожную морскую батарею из 1-го отдельного тяжелого дивизиона и три отдельных бронепоезда (7-й, 8-й и 30й). До этого моряки-балтийцы действовали на другом СЗ фронте. Батарея имела 3 морских орудия Б-1-П длиной 57 калибров в башнях МК-1-180 с дальностью стрельбы 37 км. Орудия были новыми, лейнированными. Бронепоезда были вооружены башенными 130 мм пушками Б-7 и Б-13. 30-й бронепоезд имел четыре двухорудийных башни Б-2-ЛМ. Все бронепоезда имели мощную ПВО с двух и 4-х ствольными 37 мм пушками и большим количеством зенитных пулеметов 12,7 мм. В общем, весьма солидное усиление и без того мощного артиллерийского кулака корпуса. Получив задачу, Владислав усилил разведку в направлении 'Слепой' речки. Немцы так называли реку Красную, как она называется теперь. Участок был новый. Пришлось искать через тестя знатоков Роминштейнского и Хейденовского лесов. Местность довольно складчатая, насыпь высокая, множество бетонных и каменных виадуков, и немцы зарыли туда большое количество стандартных тяжелых и легких дотов. Обороны была очень насыщенной. Но, ее глубина, по сравнению с другими участками, была меньше. Сейчас от этих мест осталась только насыпь и виадуки. Рельсы давно сняты, о былых постройках говорят только старые фундаменты, как у нас на Карельском перешейке. В 42-м здесь хутор на хуторе сидел и фольварком погонял, но, лес был частным, и, кроме нескольких домов егерей, там никто не жил. Но, отправленные туда группы разведчиков обратно не вернулись. Не все так просто в этих лесах. Не зря речку переименовали. Через лес шло множество дорог, выложенных брусчаткой. Некоторые мосты могли выдержать и танки. В общем, судя по всему, лес полон войск и сюрпризов. Немцы - хорошие ученики, обжегшись в Августовских лесах, они готовятся.

Расположившись в старом польском доте 'Правый лаз', Владислав рассматривал немецкие укрепления из бронеколпака наверху дота. Замаскировано здорово! Метров триста сплошных проволочных заграждений. Даже берега болот затянуты проволокой. Значки, видимо обозначавшие минные поля. Снег еще не сошел, лежит ноздреватый, звонкий и ломкий. Железная дорога идет вдоль опушки леса, как бы очерчивая ее. В некоторых местах дорога скрыта кустами. Деревушка Аддерсфельд. Перед ней несколько метров каменных и бетонных надолбов. Длинный ряд уходит вправо и влево. А вот и доты! Здесь явно 'амбарные ворота' прячутся.

- Четырнадцатый! Ориентир 2, влево десять, глубже 7, дымовой.

Выстрела даже и не слышно. Справа от дота падает снаряд, выпуская оранжевый дым. Передав поправку, Владислав переводит огонь на фугасный. Вторая батарея мажет по доту, еще раз поправка, беглый, три снаряда. Они срывают маскировку с дота.

- Четырнадцатый! Бетонобойным. Один!

- Влево ноль-ноль-два, дальше ноль-ноль-один, беглым три!

Владислав видит, как первые два снаряда просто отскакивают от тысячного бетона. Крепко строят!

- Батарея, залпом, беглым, три. - перешли на поражение. После второго залпа Влад дал отбой. Дот пробит, он не тяжелый, а стандартный, но обошлось это в 23 снаряда 152мм. Причем, здесь есть возможность точно определять поправки, вокруг сплошной бетон толщиной полтора метра. А бронеколпак почти полуметровый, и округлый. Плюс перископ и дальномер, этот, правда, работает очень плохо, похоже сорвана резьба.

Устроил маленький разнос командиру дота из 92-го ОПАБа. Стоит пунцовый. Шесть месяцев стоят здесь, а дальномер в ремонт не сдали. С картами полный бардак, обстрелянный дот на карте не обозначен. Чем занимается расчет не понятно.

- Воду откачиваем, вручную. Заливает нас, товарищ генерал. Генератор демонтирован еще немцами, они же подорвали гидроизоляцию, там же в генераторной. Так что это теперь не дот, а колодец.

Командир говорит все точно. Немцы, прежде чем передать в 39-м польские доты на границе так и делали. Этот дот, под Сувалками, они не передавали, эта территория была немецкой, но испортили таким же образом. Здесь подземные воды близко. Болота сплошные.

- Выпишите помпу, силикатный клей и цемент. И заделайте подрыв. Так и будете гноить все оборудование?

Лейтенантик откозырял, но, он - 'гродненский', 'чужой', так что, скорее всего, все так и останется. Дот - фланкирующий, и лейтенантик смотрит только в ту сторону, куда смотрят амбразуры, а колпаком и перископом не пользуется. 'Жираф большой, ему видней!'. Командование участком глубже в полукилометре отсюда, оттуда дота не видно. В общем, надо сюда разведчиков направить, и 'отремонтировать' здесь немецкую оборону. Этот участок достаточно перспективный.

- Обстреливают часто? - спросил он у лейтенанта.

- Нет, товарищ генерал. Первые три месяца пытались атаковать и выбить, теперь тихо. Зима настала и все затихло.

- Наблюдение почему за противником не ведете?

- Здесь снайпер у немцев противный, у него все пристреляно, это он дальномер повредил. Последнее время тише стало, реже бьет. А так колпак у него пристрелян. - лейтенант посветил фонариком и показал отметки от пуль. Бронестекла в колпаке отсутствовали. Дотом никто не занимался. Колпак не был даже покрашен известкой, так и торчит как прыщ. Механизм поворота сломан. При штурме, достаточно подцепить ломиком, и можно сдвинуть, или просто забросить шашку через амбразуру. Владислав записал все замечания в журнал боевых действий, еще раз прочитал нотацию лейтенанту, надел маскхалат и вышел в боевой дворик. Спустился в ход сообщения и пошел в сторону командного пункта пульбата. За ним шла его охрана, радист и ординарец. Оборону тут держали еще бойцы 3-й армии, они ожидают смену, как манну небесную. Позиции не ухожены. Так всегда бывает, когда солдаты долго стоят на месте. Усталость берет свое, образуются привычки. Кое-где висят таблички: 'Снайпер! Пригнись!', 'Пулемет!', 'Наблюдатель'. Вот так и живут, все знают, все отработано, а постройку дота - пропустили.

Комбата больше интересовало: когда будет смена, чем все остальное. Ругать его было бесполезно.

Смену производили по ночам, а командование и разведка любовались местными видами, заснятыми на фотопленку, видимыми в стереотрубы, обнаруженные разведчиками, выявленными во время перестрелок и разведок боем. Все это наносилось на карты и отправлялось в штаб корпуса, где готовили наступление. Лес оказался с сюрпризом, там танки, и довольно много. Больше двухсот. Скорее всего, расквартирована полнокровная танковая дивизия. Номер дивизии пока не установлен. Охранение несут отлично, пешая разведка несет серьезные потери. Забросили две группы ОсНаз, с тем же результатом: на связь не вышли. Но, мало-помалу, авиаразведка набрала данных о размещении этой дивизии. Штаб дивизии в Гольдапе, дивизия базируется в лесу вдоль шоссе Гольдап-Роминтен-Сзитткехмен. Штабы батальонов и полков расположены, скорее всего, в фольварках Роминтен, Миттел Яодубб, Бинненвальде. Собрав сведения, Влад поехал в штаб фронта, так как стало ясно, что немцы ожидают наступления и подготовили неплохой сюрприз. С ним увязался Петр Иванович, которому что-то понадобилось узнать или получить в Белостоке. Он недавно прошел переаттестацию и получил звание гвардии генерал-майора. Политические звания были упразднены. Комфронта принял их сразу. И ринулся в атаку!

- Так, чего ты возишься? Где доклад о готовности?

- Нет его, Григорий Михайлович. Вот что имеем. - Владислав развернул карту планируемой операции. - От Пшеросля наступать бессмысленно. Крупный опорный пункт находится Дубенингене, там находится 8-я легкопехотная дивизия генерала Хене. Слева держит оборону 28-я легкопехотная 'Железный Крест', справа 161-я пехотная дивизия, она недавно прибыла из Кенигсберга. Укомплектована местными жителями Восточной Пруссии. Командир генерал Реке. Непосредственно в Роминтенском лесу базируется какая-то танковая дивизия. Ее точный номер и численность установить не удалось. В пределах действий полковых разведок ее частей не обнаружено. Более глубокий поиск осуществить не удалось. У немцев есть рокадная дорога, по которой они могут перебросить эту дивизию, как в центр, так и на любой фланг. По сути, мы имеем дело с усиленным пехотным корпусом, не имея превосходства в силах. В этих условиях лезть в Роминтенский лес бессмысленно.

- Но, операция утверждена Ставкой! - довольно громко сказал Штерн.

- Я предлагаю ударить на Шарейкен от Требурга. И выманить эту дивизию из леса. Артиллерийский кулак могу собрать в Филиппове. А сейчас их достать сложно. Лес густой, и замаскированы они хорошо.

Владислав сменил карту и показал разработанную операцию.

- Нам голову открутят, и не только.

- А вы смотрите внимательно: части корпуса остаются на месте, кроме 1-й штурмовой и 1-й танковой. Силами двух дивизий атакуем, прорываемся, и ждем их действий. Атака идет вдоль дороги прямо на Гольдап. А справа у меня еще три дивизии для флангового удара. И местность там позволяет в полную силу использовать танки и БТР. А если влезу в лес, то все будет делать только одна дивизия, остальные будут только помогать. Всем скопом навалятся, мало не покажется.

Комфронта постучал по кнопке звонка, вызывая адъютанта.

- Начальника секретного ко мне.

Вошел и доложился генерал-лейтенант Щеглов.

- Быстренько вот это зашифровать, и отослать в Ставку. - он передал карту Щеглову, а сам начал писать что-то на бланке.

- Иди, покури, я вызову. - сказал он Владу. Тот поднялся, вместе с ним поднялся и Пётр Иванович, они вышли в коридор.

- Владислав Николаевич! А что ж ты не сказал, что все изменил?

- Я ничего не менял. Успокойтесь. Мы не можем отменять приказ Ставки. Но, можем сделать предложение.

Они вышли из кабинета, предупредили адъютанта, что пойдут в столовую. Оттуда Крайнов убежал по своим делам, а Влад вернулся в приемную командующего. Через час, примерно, там же появился сосед слева: командир 5-го корпуса Гарнов.

- Давно сидишь?

- Второй час, здравствуйте.

- Здорово-здорово. Михалыч, доложи, что прибыл. - обратился он к подполковнику Родькину. Тот снял трубку, доложил, что прибыл генерал-майор Гарнов. И показал ему на стул рядом с Владом.

- Посидите, Александр Васильевич, Вас вызовут.

- Ну, вот, давай-давай срочно, а теперь посиди. - ворчливо отозвался комкор. Большой любитель шумно поговорить, Александр Васильевич с трудом сдерживался, чтобы не расшуметься, рассказывая, какую атаку вчера отбивали его молодцы под Аресом. Еще немного поболтав, он вытащил из сумки донесения, достал очки, тяжело вздохнул и начал разбирать их по полкам и дивизиям, освежая в голове обстановку на участке.

Их, обоих, вызвали через полтора часа. Штерн был свежевыбрит, от него пахло одеколоном. Парикмахер поправил усы и виски. В кабинете находился и командующий авиацией фронта генерал-лейтенант Копец. Когда и как он туда попал было неизвестно, через приемную он не проходил.

- Ставка дала 'добро' на перенос направления главного удара, но, целью наступления, по-прежнему, считается Вершболово. В случае успеха, Вашей задачей, Владислав Николаевич, является железнодорожная линия Кенигсберг-Ленинград. Теперь о взаимодействии. Прошу к карте.

В течение часа отрабатывали варианты взаимодействия, снабжения и вероятные действия противника. Атаковать требовалось через позиции 5-го корпуса, который оставался на месте, и начинал двигаться только после закрепления успеха, составляя вторую линию обороны 1-го гвардейского. Нечто новенькое, так еще ни разу не действовали. Наличие у противника мощного резерва диктовало действия от обороны. Резервы Гарнова должны быть подготовлены к переброске на угрожаемый участок. В операции задействована почти вся штурмовая и истребительная авиация фронта.

- Теперь о сроках! Ставка настаивает на скорейшем воплощении замысла. Что у Вас, товарищ Преображенский?

- Мне требуется две недели, чтобы перебросить войска в указанном направлении. По моим подсчетам не ранее 16-18 апреля. Хотя бы чуть-чуть подсохнет.

- Вы, Иван Иванович?

- Скорее всего, к пятому-десятому апреля успеем прикатать аэродромы. Сейчас очень тяжко.

- Александр Васильевич?

- Пусть гвардейцы транспорта подбросят, возьмут на себя переброску 49-й дивизии. Нечестно получается, товарищ комфронта, одним все, а другим шишки собирать.

- Хочешь вместо него? - улыбаясь спросил Штерн.

- Угу, но комкором. Имея такой корпус грех не наступать! Семь дивизий! И две из них - бывшие мои! Так ведь и не вернул!

Все рассмеялись. До войны 13-я и 86-я входили в пятый корпус. Но, на его участке серьезных боев не было, и дивизии забрали. Затем, когда появились резервы, вместо этих дивизий, ему отдали 'туркестанцев': 312-ю и 249-ю дивизии. Танковой дивизии в корпусе тоже не было, как и средств усиления.

- Вот, становись гвардейцем, Александр Васильевич, укомплектуем по новому штату.

- Ну, во-первых, я - гвардеец, начинал служить именно в гвардии, правда, в царской. Затем стал красногвардейцем. А с вами станешь! Вон, под Аресом, как мои там дерутся, а хоть бы раз во фронтовой прописали!

- Напишем, напишем, сегодня же дам указания Булганину.

- Нет, я серьезно, с транспортом надо помочь, Владислав Николаевич. Я настаиваю!

Владу совершенно не улыбалось это делать, так как своих забот хватало. Как пойдут дела было неизвестно, поэтому давать заранее какие-либо обещания не хотелось.

- Могу подать порожняк в Дибовен, шесть эшелонов. Больше вряд ли чем смогу помочь. - Железнодорожными перевозками в районе базирования продолжал ведать он, так как фронтовой склад находился в Осовце.

- Договорились! Зафиксируйте это в плане операции, товарищ Штерн, так, чтобы он потом не отвертелся.

Сорок девятая должна была заменить 3-ю гвардейскую на участке у Филиппово, в случае ввода 3-ей гвардейской в прорыв на форт Гурнен. Выходили от комфронта все вместе, Копец поинтересовался у Влада: чего он такой мрачный, ведь все идет, как он предложил.

- Да вспомнил, как генерал Карбышев нам рассказывал об 'атаке мертвецов' в Осовце после применения газов.

- И что?

- Вот и посмотрел на тех, кто был в кабинете с этой точки зрения.

- И он - тоже? - Павел Васильевич показал на спину Гарнова.

- Да, на третий день войны.

- Ничего, злее будем.

- Все зависит от погоды! Они будут разворачиваться ночью, если будет туман, то корректировщики взлететь не смогут. Тогда - встречный бой.

- Помолимся Дажьбогу, он весной ведает! - улыбнулся Копец, усаживаясь в машину.

Задуманная операция в корне отличалась от тех, которые проводил корпус до этого. Но, действовать по шаблону, значит заранее давать противнику преимущество. Здесь же расчет делался на то, что противник не видит серьезного сосредоточения сил и средств корпуса, так как линия обороны у него довольно значительная. Не 12-16 километров, а целых сорок пять. Но, две 'лишних' дивизии сосредоточились на участке всего в 6 километров. Началась муторная работа по разминированию проходов в инженерных сооружениях. Для ускорения процесса Влад заказал большое количество старых пожарных рукавов, которые в избытке хранились на немецких, польских и наших складах с довоенных времен. Из них изготавливались удлинённые заряды. Протаскиваться они должны были новыми ЛТ-1. Глубина противопехотных сооружений на некоторых участках была более 200 метров. ЛТ-1 - это реактивный снаряд от БМ-13, к которому цеплялся проводник, а к нему - удлиненный заряд. К заряду цеплялся проводник с якорем, который останавливал полет заряда, обрывая его у основания ракеты. Ракета летела дальше, и как положено взрывалась у противника. Шланг падал на проволоку заграждений и взрывался, перебивая заграждение. Испытаниями этого 'чудо-оружия' занимались инженеры корпуса пол зимы на полигонах в Аресе, где таких 'укреплений' немцы понастроили великое множество. Там они учили своих солдат преодолевать их. Владислав не преминул воспользоваться 'тренажерами' же для обучения своих гвардейцев, и для тренировки инженерных рот. Там на полигоне и родилась эта идея, слегка подтолкнутая Владом.

К 16-му, как водится, не успели все закончить, но, установилась туманная погода, поэтому перенесли наступление на 20-е апреля. В ночь на 20-е заговорила артиллерия под Требургом, довольно удачно отстрелялись новыми зарядами по заграждениям, вперед пошли тяжелые танки разминирования. За ними, прикрываясь их броней, выдвинулись инженерно-разведывательные роты. Используя удлиненные заряды, они разрушали надолбы, которые немцы в изобилии поставили на танкоопасных направлениях. Танкисты тоже принимали в этом участие, разграждая проходы с помощью скреперов и тросов. Они же давили огневые точки противника, если таковые начинали работать. Артподготовка длилась почти два часа, перед самым окончанием саперы, танки разграждения начали отход, а штурмовики залегли в ожидании первой волны, которая вошла в проходы. Через три минуты после переноса огня в первой траншее противника начался рукопашный бой. В районе Эрленталя и Шарейкена удалось прорвать первую линию обороны. Но, на этом успех первой атаки был исчерпан. Между первой и второй линией стояло не меньшее количество сооружений, и их приходилось разбивать артиллерией снова. В первой атаке сумели продвинуться всего на полтора километра. Влад перебросил под Шарейкен дополнительно два полка 152-мм Д-1, и приступил к 'разбору на мелкие фракции', обрушив на позиции немцев столько снарядов, что они и головы поднять не могли, пока саперы готовили проходы для танков. В этот раз артиллерия работала днем, с полной корректировкой, ей помогали полковые орудия и танки. Через шесть часов проходы были готовы, и начался штурм второй линии обороны. Артиллеристы выкатили свои 6-ти дюймовки на прямую наводку, и добивали ожившие точки. К 14-ти часам сумели ворваться в траншею. Сразу же пошла вторая волна наступления, на помощь штурмовикам было брошено два гвардейских полка, а это еще сорок танков в каждом, плюс бронетранспортеры, но, штурмовые роты уже доложили о захвате второй линии траншей. Там практически никого в живых из немцев не осталось. Захвачен фольварк в Стоснау, точнее, его руины, так как он был превращен в опорный пункт с несколькими дотами. Все дома здесь имеют очень крепкий каменный фундамент, и там довольно легко можно оборудовать вполне приличный дот или капонир. А хуторов здесь море, и любой из них - практически готовый опорный пункт. Так что, только крупным калибром можно вразумить немецкую пехоту. Впереди примерно 4 километра относительно свободного пространства, и новый опорный пункт Рейманнсвальде. Впрочем, надежды на более-менее свободный проход не оправдались: у Роггенфельде наступающих танкистов первой дивизии встретили огнем 88мм PAK-41, целая батарея которых открыла по ним огонь из небольших рощиц. Три танка потеряли, еще два подбиты, но их ремонтируют экипажи. Танкисты вызвали огонь артиллерии по трем фольваркам: Монеттен, Даниеллен и Роггенфельде. Одновременно туда вышел второй полк 1-й танковой, и немцы побежали: слишком много танков. По ним отработала авиация: целая эскадрилья Ил-2 навалилась на отходящий батальон, так как отходили немцы хитро: по противотанковому минному полю, заманивая танкистов в ловушку.

В воздухе почти беспрерывные бои, но численное преимущество на нашей стороне. Очень эффективно работают и штурмовики и пикирующие бомбардировщики, но, основная работа, по-прежнему на артиллерии. До самого вечера шел бой за Рейманнсвальде, но, проклятая танковая дивизия в бой так и не вступила. Под 'шумок' Гарнов неожиданно взял Залесчен, открыв проход в Боркен-форст, Боркенский лес, куда Штерн сразу сунул казаков 6-й кавалерийской дивизии. Сам Штерн появился на КП корпуса в Осовце ближе к ночи.

- Как успехи?

- Никак! Не удалось выманить их из леса. Либо не считают прорыв состоявшимся, либо подозревают, что не все так чисто, как хотелось бы им. Если ночью не появятся, то завтра придется остановиться, и сделать вид, что выдохлись.

- Сколько прошли за день?

- Почти 14 километров на основном направлении, больше трети.

- Потери?

- Сводку отослал. Умеренные. Но, инженерно-разведывательные роты потрепаны значительно. Одно хорошо, в основном, с легкими ранениями. Направили пополнение из Арес-зюда. Выдвигаю противотанковую артиллерию к Рейманнсвальде. Прогноз на ночь неутешительный: возможен туман, но, пока корректировщик в воздухе. Но, никакого шевеления в тылах у немцев нет. Вероятно, тоже ждут тумана. Или когда мы подойдем поближе. Чужие мозги - потемки, товарищ командующий.

Штерн недовольно посмотрел на Влада.

- А останавливаться зачем?

- Вот из-за этих вот лесков. - Влад ткнул в Дзингельские высоты. - Там, наверняка, противотанковой артиллерии напихано по самое нехочу. Самое удобное место для контратаки.