Гнилое дерево

Владислав показал ему вход в бункер. Новенькие сапоги генерала пронзительно скрипели на спуске по лестнице. Пройдя тамбур, через заботливо открытые герметические двери, он остановился, осматривая толщину бронированных дверей. Чему-то криво ухмыльнулся и прошел далее. Тут Владислав слегка догнал его, и показал нужный поворот в потерне, в то место, где располагался командный пункт. Следом за генералом шагала немаленькая свита, среди которых выделялся капитан ГБ в фуражке с малиновым околышем. Он был выше всех остальных, и у него было каменное выражение лица. Эмоции на нем не читались. Генерал вошел в помещение и выслушал доклад дежурного.

- Вольно! - подал он команду, и прошел к вешалкам на входе. Владислав помог ему снять полушубок и повесил его. Приглаживая курчавые короткие волосы рукой, генерал прошел к столам, где лежали карты района, занимаемого корпусом. В помещении присутствовали и полковник Соколов, и подполковник Корзунов. Выслушивать представления ни от кого не стал, отмахнувшись левой рукой. Взял указку, лежавшую на карте, и повел ей по линии фронта. Вел молча, внимательно рассматривая условные знаки. Затем, так же указкой, прошелся по известным позициям противника. Рассматривал карту он довольно долго, но вопросов не задавал. Вокруг стояла почтительная тишина. На груди у комфронта висело семь орденов и медаль Героя. Медаль повешена была не по уставу: за двумя орденами Ленина в одном ряду. Левая рука оставалась в черной лайковой перчатке, хотя правая была свободна и меховые перчатки он снял, и положил на вешалку сверху.

- Чаю! - скомандовал он. Владислав рукой показал на дверь в комнату отдыха, внутри которой была 'его' столовая. Они прошли туда, но вместе с ними прошел и тот самый капитан ГБ. Владислав удивленно посмотрел на него.

- Так надо. - за капитана ответил генерал-полковник. - Он приставлен ко мне проследить: а не замышляю ли я перейти на сторону противника.

На лице капитана опять-таки ничего не отразилось. Присаживаться к столу он отказался, чай пили под его неусыпным взором.

- Лицо мне знакомо, почему-то. Служил у меня?

- 2-я противотанковая бригада, командир 3-й батареи, 38-й год, Хасан, товарищ генерал.

- Нет, не помню! Но видеть - видел. А почему полковник, и командует гвардейским корпусом?

- Мне присвоили звание полковник в середине июля 41. В должности коменданта укрепрайона я с 12-го июня. До этого: майора в конце марта присвоили, а до этого был старшиной батареи 6-го противотанкового дивизиона, теперешнего 1-го гвардейского противотанкового.

- За что сняли капитана?

- Бабушка нашла своего сына, моего отца, в Германии. Он пропал без вести в 14-м году. Здесь, в Восточной Пруссии. Армия Самсонова.

- Понятно. Я слышал, что ты мне спасибо хотел сказать при Сталине. За что?

- За радиолокатор, который нас здорово выручил и выручает сейчас.

- Пожалуйста! И тебе спасибо, что вспомнил. Так что, рад был познакомиться. - он протянул руку. - Зовут как?

- Владислав Николаевич.

- Григорий Михайлович. Мне тут все уши прожужжали с этой гвардией, но, положение по ней приняли, а как сделать так, чтобы она действительно была гвардией, еще не придумали. Приказано разобраться на месте, и привлечь тебя к этим разработкам. Причем, как всегда, срочно, и чтоб к утру было. Так что приехал я по этому поводу. Заготовки есть? Считай, что у нас карт-бланш. Приказано обеспечить всем необходимым. Остальные гвардейские корпуса будут формироваться по этой схеме. Ответственность понимаешь?

- Да, товарищ генерал-полковник.

Перешли в оперативный отдел штаба, извлекли штатное расписание, и работа началась. Подключились генерал-майор Воробьев (начальник инженерных войск фронта), генерал-майор Сазонов (начальник ПВО фронта), полковник Иванин (начальник АБТУ фронта) и генерал-лейтенант Говоров, начальник артиллерии фронта). Спорили до хрипоты по поводу почти всех предложений. В результате появился мотострелковый полк численностью 2200-2500 человек: три мотострелковых батальона, артдивизион, танковый батальон, и две батареи: противотанковая и зенитная. Плюс четыре отдельных роты: ремрота, санрота, рота связи и управления и транспортная рота. В качестве усиления: пулеметная рота с крупнокалиберными пулеметами. Больше всего споров было по поводу танкового батальона. Все считали, что танковой роты (11 танков на полк) будет достаточно. Владислав настаивал на 40 танках: по 10 на батальон и мобильная группа усиления. Ну, а когда подошли к комплектации 4-й гвардейской, по сути своей штурмовой дивизии, тут спор достиг апогея. Учитывая опыт войны и те крохи, которые удалось узнать из будущего, в этой дивизии предложено создать инженерно-саперные штурмовые батальоны с легкопереправочным парком и моторизованной инженерно-разведывательной ротой в каждом полку. Только пулеметное и снайперское вооружение, огнеметный взвод с РОКС-3 в каждой роте. Грудь и спину бойцов должен был прикрывать нагрудник.

Что касалось гвардейской кавалерии, то вместо карабинов, на их вооружение пошли автоматы. Тут же был предложен облегченный автомат для кавалеристов и танкистов типа ППС, который можно было выпускать на любом заводе. Прямо здесь, вблизи фронта. Несколько таких заводов было в Граево, имелся завод в Осовце, а в Лике было десять или двадцать таких мастерских, где стояло необходимое оборудование. И народ был. Ну и что, что немцы и мазуры? Они тоже есть хотят. Леонид Александрович посмотрел на опытные образцы, пожал плечами и сказал, что идея провести такой конкурс была, но требуется время, чтобы его организовать.

- Но, генерал Воронов явно Вам благоволит (Говоров присутствовал на совещании в Кремле), поэтому вопросов не возникнет.

Тут Штерн и предложил Говорову заменить Иванова, который опять 'заболел' и не прибыл в Осовец. Требовалось лететь в Лазы из Барановичей, а на некоторых участках активно работали 'мессера'. В общем, полет небезопасный. На машине командарм не успевал.

Работу закончили ближе к полуночи. Все схемы, списки, штатные расписания были аккуратно разложены по папкам. Штерн подошел к БОДО и связался с Москвой. Доложил, что предложения по формированию Гвардейских дивизий и корпусов готовы, и он направляет их в Ставку самолетом. В ответ пришло короткое сообщение, содержание которого он никому не сообщил. Сунул ленту в карман, и напомнил всем, что он еще не ужинал. В этот момент Владислав и подсунул ему приказ и ходатайство о присвоении очередного звания подполковнику Корзунову. Штерн видел, как тот работает, смотрел подготовленные карты и документы. Посидел, потрогал короткие чаплинские усы, чему-то ухмыльнулся, и подписал обе бумаги.

- Пусть будет. Поздравляю тебя, полковник!

Соколов остался в штабе заместителем начальника.

Через два дня стало известно, что штаты утверждены, в адрес корпуса направлена затребованная техника: бронетранспортеры 'Скаут' М-2 и М-3, средние и тяжелые танки, танковые мостоукладчики и несколько легкопонтонных парков, самоходные орудия СУ-122, большое количество пулеметов ДТ, автоматов и другого вооружения. Организовать производство кирас предложено самостоятельно, но тонкокатаную броню выслали. Для всех гвардейских частей введены погоны и новые знаки различия. Новая форма направлена в Осовец.

Через две недели Говоров сменил Иванова на должности командующего 10-й армией.

Подошла техника, и Владислав начал по-батальонно отводить войска на переучивание и переформирование. Много работы было у Политуправления: сплошные вручения знамен, принятие гвардейской присяги. Досталось и хозяйственникам: переделали печати, ввели новые нормы, переодели всех, перевели на новые оклады. И все это без отвода корпуса в тыл. На фронте шла обычная работа. Да, в ноябре стояла плохая погода, выпало очень большое количество снега. Бои притихли, но, активизировалась разведка, как с нашей стороны, так и с немецкой. На участке под Кольно немцы устроили несколько разведок боем, но, морозы пока не начинались, реки и озера еще не встали, поэтому активных боевых действий никто не вел. Лишь в самом конце ноября 1-я гвардейская моторизованно-штурмовая дивизия под Кольно форсировала реку Винсента, навела переправу и обеспечила выход из рейда группе генерала Доватора. Плацдарм разрешили не удерживать, после прохода казаков, переправу убрали, и отошли на левый берег.

Корпусу была поставлена задача очистить левый берег реки Пиш и взять Йоганнисбург. Ждали только погоду. А морозы никак не наступали.

Предстояло очистить от противника небольшой выступ между городишками Биаликс и Морген (Кумилско). Его недочистили во время осеннего наступления. Дело в том, что Морген и Гехессен - два крупных опорных пункта, держали под обстрелом всю 30 километровую долину перед ними. 22 хутора превращены в сплошные опорные пункты, с хорошо развитой противотанковой обороной. В самих фольварках удобно располагался гарнизон, а его позиции были выдвинуты в поля и удобные места. Здесь немцы впервые применили универсальные доты легкого и тяжелого типа (такие они делали под Ленинградом). Их привозили на платформах, сгружали и окапывали. Сами доты изготавливались под Кенигсбергом. Успели они туда напихать весьма немаленькое количество таких сооружений. Этот участок они считали уже танкоопасным, река Винсента в этом районе имеет многочисленные каменистые броды. Более 30 батарей противотанковых 50мм пушек ждало наших танкистов.

Наш 1-й гвардейский ОРАД, вместе с разведывательной эскадрильей корпуса, занимался разведкой этого участка весь ноябрь. Множество наблюдательных пунктов располагалось на небольшом участке фронта. К сожалению, пешая разведка не довела очень ценного языка: начальника инженерной службы 217-й пехотной дивизии. Немцы его убили на переправе через Винсенту. Разведчики говорили, что немец сам прошумел. То есть сознательно вызвал огонь на себя.

Атаку готовили с двух сторон, в общем направлении на Йоганнисбург. Немцы, как выяснилось, вполне нормально держат фронт, но стоит его пробить и создать угрозу окружения, как возникает паника. Воевать в окружении они не любят. Наличие М-2 и М-3 давало одно преимущество: они тихие, как кошки! Поэтому можно скрытно и быстро перебросить войска ночью куда хочешь. Второе: резко возросло количество пулеметов в отделении. И можно было отказаться полностью от старых тяжелых 'максимов'. В полках остались 'Браунинги' двух калибров и ДС-39, для которых 'насобирали' большое количество металлических лент от ШКАСов, а потом поставили их производство на поток в мастерских крепости. Дело в том, что этот пулемет плохо работал с брезентовой лентой и некоторыми устаревшими типами боеприпасов. А так как калибр и длина патронов для него и остальных 7,62 мм пулеметов одинакова, то в войсках вечно жаловались на отказы и отрывы донышка гильз. Особенно при переводе пулемета на режим 'Воздух'. Владислав приказал сделать трафарет и дополнительно написать на ящиках с патронами 'ДС-39'. Провели разъяснительную работу в войсках, и количество отказов и жалоб сократилось. Эти пулеметы были основным оружием пульбатов. Пришли они с опозданием, но, зато в большом количестве. Из-за 'скверного характера' со складов их неохотно брали в другие части, пока не наладили выпуск металлических нерассыпных лент вместимостью 250 патронов и возможностью присоединять другую ленту без остановки стрельбы и перезарядки. Довольно легкий, с треногой вместо станка, вес самого пулемета 14,3 килограмма, и станок с механизмами точной наводки весом 28 кг. После получения первых 'Браунингов', по образцу и подобию их станка, соорудили двуногие сошки для использования пулемёта в качестве ручного и бортового пулемета. ДС превосходил 'Браунинг' по скорострельности вдвое. Однако, как уже написано выше, при стрельбе бронебойными и тяжелыми пулями, скорострельность не могла быть выше, чем 600 выстрелов. То есть такой же, как и у 'Браунинга'. Существенным недостатком пехотного 'Браунинга' был малый угол горизонтальной наводки с работающим механизмом точной вертикальной наводки. У ДС-39 он был равен 360 градусам. А у 'Браунинга' только сорок.

Почему ждали погоду? План взятия предусматривал просачивание 1-й гвардейской кавалерийской дивизии в тыл противника по льду озера Рош-од-Варшау Зее. Для этого лед должен был держать лошадь и всадника, противотанковую 45мм пушку и горное 76мм вьючное орудие. Плюс, меньше вероятность для танков увязнуть в здешних болотах и пашнях. Скрытно корпус сосредотачивал артиллерию и танки на направлениях главного удара. Наконец, ударили морозы, и к 1-му декабря лед на озере достиг нужной толщины. В три ночи заговорила артиллерия, а кавалеристы у Валензуннена вышли на лед озера и форсировали его. Перед этим разведка 'поработала на трех наблюдательных пунктах немцев. Сплошной обороны здесь не было: берега довольно крутые и лишь в одном месте небольшой пляж. Там у немцев имелся наблюдательный пост и два стандартных дота. Гарнизон 'береговой обороны', два пехотных взвода, находились в фольварке Ребиттроен. Кавалеристы взяли их в кольцо, и уничтожили до того, как они успели занять оборону. После окончания артподготовки войска перешли в атаку. У деревни Рухден впервые применили английские мостоукладчики. Довольно оригинальная конструкция: танк герметичен и имеет высокоподнятые воздухозаборники. Въезжает своим ходом на середину реки и раскладывает мост. Его корпус служит промежуточной опорой. Мост держит даже КВ. До 60 тонн нагрузка. На усиление 1-й гв. кавдивизии рванули танки вдоль озера по лесной дороге. И ворвались, вместе с кавалерией и штурмовыми группами в Йоганнисбург. Наше наступление под Биаликсом забуксовало в противотанковых заграждениях. Форт Морген сумели отрезать от снабжения, но он продолжал сопротивляться еще пять суток, пока его практически не снесли артиллерией, выдвинутой на прямую наводку, и гаубичным огнем из 122 и 152 мм гаубиц. Немцы начали перегруппировку, чтобы помочь гарнизону Йоганнисбурга, и пропустили удар от Ареса. Владислав перебросил два полка 4-й гвардейской туда, так как гробить их, штурмуя в лоб сильно укрепленные позиции немцев, особого желания не было. У Ареса немцы закопаться еще не успели, ведь Арес взят чуть больше месяца назад. Немецкая группировка оказалась в полуокружении, и могла снабжаться только по одной грунтовой дороге. Как только прекратил сопротивление ОП Гехессен, там были повреждены артогнем все орудия, немцы отошли за реку Пиш в Кулликкский лес. Но, долго им там отсиживаться не удалось. Чуть перегруппировавшись, 1-я гвардейская танковая дивизия, бывшая 1-я гв. мотострелковая (209-я), вместе со свежей 2-й гв. мотострелковой, ударили вдоль дороги в тыл форта Турошелн, и окружили остатки 217-й дивизии в Кулликках. Тяжелого вооружения у них уже не было, поэтому организованного сопротивления они оказать не смогли. В результате 10-тидневных боев три форта были разгромлены, захвачен узел железных дорог и обороны целого района. И все это под неусыпным контролем со стороны Штерна и его 'тени'. Он, и еще Говоров, для которого это был дебют в роли командующего армией, почти постоянно находились на КП корпуса, выезжали на КП и НП дивизий, мотались по всему району. Когда вместе с Владиславом, но большей частью самостоятельно. В день завершения операции ему вручили приказ о присвоении звания гвардии генерал-майор. Гвардия экзамен на зрелость сдала. Хорошо проявили себя и гвардейские минометы. Их, правда, было не слишком много, всего 8 машин, один дивизион. Но, именно он решил исход штурма Йоханнисбурга, разгромив разгружающийся полк, присланный на помощь, на станции у вокзала.

Два 'подарка' организовали немцы: было захвачено много тяжелых автомобилей, в том числе и тягачей. Очень неплохих полугусеничных артиллерийских. У них не заводились моторы, пока им не залили наш бензин. Так же в депо Йоганнисбурга стоял на ремонте немецкий бронепоезд и несколько бронеплощадок, которыми было очень удобно снабжать войска. Колея везде была немецкая, в том числе, и на территории Белостокской области. Поезда 'переобувались' на старой границе, и колею еще не перешивали. А подарком от командования стала железнодорожная крупнокалиберная батарея 180 мм, которую переместили в Восточную Пруссию. Очень мощный и очень точный огонь этой батареи поставил немецкие форты в крайне тяжелое положение. Достать эти орудия немцы могли только авиацией. А особо разгуляться их штурмовой авиации наши летчики не позволяли.

Глава 10.

Но, когда сдавали отчеты об операции в штаб фронта, то Влад попросился на прием к комфронта. Пришлось довольно долго сидеть и ждать, когда тот освободится. Затем адъютант Штерна дал разрешение зайти к нему. Во дворце этот кабинет был самым большим и имел три выхода. Паркет, несмотря на то обстоятельство, что здесь бывало очень много народа, был натерт до блеска. Скорее всего, за каждым посетителем затирают. На стенах висели картины старых мастеров. В углу громадный биллиардный стол был накрыт листом авиационной фанеры и скатертью. Там лежат карты. Сверху они закрыты легкой тканью. К углам ткани пришиты небольшие грузики, позволяющие удерживать покрывало на месте. Командующий сидел за столом, в очках, капитан Орлов - на стуле в углу комнаты. Владислав доложился. Григорий Михайлович молча указал на стул, продолжая что-то писать. Затем нажал на медный грибок, и из-за дверей показался второй адъютант.

- Зашифровать и отправить! Что хотел?

- Вот, посмотрите. - Владислав достал из портфеля поднятую карту Друскининкайского и Брестского выступов. - В случае появления на правом фланге еще одного моторизованного корпуса и накопления на левом 3-4 таких корпусов, удар на Минск, с целью окружить четыре наших армии, практически неизбежен. Поднять этот вопрос в Кремле мне не удалось. Генштаб, командование ЮЗФ и многие другие, считают такое положение маловероятным, но полностью исключать его нельзя. Мы, вернее, наша разведка, слабо контролируем Мендзыжец-Подляски и Бяло-Подляски. Наличие трех веток железных дорог, сходящихся Бяло-Подляске, дает противнику возможность скрытно и быстро перебросить сюда значительные силы.

- Дальше можешь не продолжать. Предложения?

- Брест. Пока не восстановим там линию фронта, угроза немецкого наступления будет существовать.

- Дополнительных сил и средств фронту не выделяют, считается, что у нас достаточно сил и средств для удержания ситуации. Попытка прорыва к Бресту была отбита Рейхенау. За Бугом он оставил достаточное количество артиллерии, и неплохо укрепил свой левый фланг. Отрезанный корпус под Пружанами он уверенно снабжает. То, что готовится его деблокада - совершенно очевидно. Корпусов у него шесть. Вполне хватает, чтобы удержать выступ. Конечно, мы растянули его силы, так как он опасается нашего удара от Вышкува, но, под Варшавой замечены части СС.

- Это и есть первый звонок, товарищ генерал-полковник. К весне все эсэсовские части станут танковыми.

- Хорошо, я тебя понял. Свободен.

Оргвыводов сразу не последовало. Все как было, так и оставалось. Единственное, начали увеличивать количество емкостей на фронтовом топливном складе, и активно пополнять его. А тут еще немцы 'похимичили' со своими танками, и 'сорокапятка' перестала брать их в лоб. Они скопировали с КВ накладную броню на болтах, и добавили 30мм на все типы танков. И раньше один из типов бронебойных не всегда их пробивал, а теперь оба в лоб не берут. Хорошо, что парковый дивизион 1-й гв. танковой заменил стволы у ЗиС-2, причем на усовершенствованные, с более глубокими нарезами. 1-й гв. противотанковый снабдили немецкими тягачами и вернули им 57-мм. 'Сорокапятки' пошли частично в 4-ю гв. штурмовую, а, частично, встали в парк на замену будущих потерь в остальных частях. Говоров, без каких-либо проблем, такую замену подписал. Он - артиллерист, заканчивал тоже самое училище, что и Владислав, только еще перед 'той' мировой войной. Он понимал значение калибра в современной войне.

Вторая половина декабря прошла относительно тихо, то, что называется 'бои местного значения'. Основные события разворачивались на юге, где Жуков предпринял наступление против 17-й армии Штульпнабеля под Ровно, задействовав 5-ю армию Потапова и 21-ю армию, переданную ему с ЗФ. Немцы, уже как обычно, активизировались на нашем фронте на юге. Но, припятские болота не позволяли им атаковать на широком фронте Коробкова. Тогда они развернули 1-ю танковую группу Клейста и ударили с другой стороны. Непогода и большое количество снега и грязи больше помогали нам, чем противнику, и Жуков начал усиливать группировку в Рудянских лесах, проводить медленное 'выжимание' противника с занятых позиций. Он пытался выйти к берегам Буга, хотя бы там. Для Западного фронта передача целой армии в состав Юго-западного и перенос стыка с южным соседом еще севернее, представляло еще большую угрозу. Фактически, кроме Пинского и Мозырьского укрепрайонов, в составе двух корпусов, оборону там никто не держал. 13-я армия была сдвинута к Минску и держала фронт на острие немецкого прорыва. Если 21-я не выдержит ударов, то фронт рухнет. Под самое Рождество, католическое, Владислава вызвали в Белосток. Закрытый 'штабной' 'Скаут' быстро двигался по заснеженной дороге. Впереди бежало еще несколько таких машин, сзади еще две. С неба сыпался сухой морозный снег. Заметили довольно большую стаю волков. Их много развелось! В штаб фронта прибыли вовремя. Влад успел привести в порядок сапоги, снять полушубок, и вошел в кабинет комфронта.

- В общем, так, Владислав Николаевич. Положение осложняется, я вынужден забрать у Вас 4-ю гвардейскую и первую гв. кавалерийскую. Желательно еще и пару гвардейских полков. Заменить нечем. Отвод обеспечить тихий, так, чтобы противник даже не дернулся. Какие полки можешь отдать?

Это был удар поддых!

- Только один полк от Наумова, он у него в резерве. 3-я гвардейская, 2-й ГМСП. Он в Ломже на отдыхе. В остальных местах довольно неспокойно, немцы активно проводят разведки боем. И, минимум неделю на тихую замену 4-й. Она сейчас на передке. Кавалерию могу отдать немедленно, она в резерве. Больше у меня ничего нет. Придется заменять 'четверку' пульбатами с тыловых опорных пунктов, и средствами усиления других дивизий.

- Пять суток. Максимум. В таком случае, отдашь 2-й корпусной артполк и реактивный дивизион. Исполняйте!

'И, зараза, никаких объяснений! Может быть, из-за Волкова.' - подумал, поворачиваясь, Владислав. Из штаба фронта отдал приказания в кавдивизию, 3-й мотострелковой и артполку. Затем связался с 1-й танковой, и приказал направить мотострелковый полк в Йоганнисбург. Больше отсюда ничего не сделать. По пунктам назначения понятно, что направляют всех к Мельнику, в Адамову-заставу. Угробят штурмовую дивизию в полевых условиях. Она предназначена для совершенно других действий. В штабе увидел Никитина, который, тихо матерясь, отдавал приказания своему 20-му корпусу. Поздоровались, коротко обсудили обстановку и разъехались. Четыре ночи выводили дивизию из-под Турошелна и Йоганнисбурга. Сам бы попробовал сделать это незаметно, если форма у мото-штурмовой и мотострелковой сильно отличается, не говоря уж о гвардейских и негвардейских частях. Пульбаты остались негвардейскими. Рождество немцы отметили тихо, а вот на Новый год Штерн приготовил им подарок. На свой страх и риск он снял резервный 20-й танковый корпус из-под Вышкува, оставив там танковые макеты, выгреб со всех армий фронта все, что смог собрать, и ударил по 113 пехотной дивизии, занимавшей позиции у Черемух. Удар с разворотом направления главного удара на 90 градусов, так же, как действовал на Халхин-Голе, а артиллерию, после прорыва первой и второй линии, поставил на подавление немецкой артиллерии за Бугом . В качестве десанта шли гвардейские полки, которых высадили в Клейниках и Сталинском районе Бреста, а танкисты взялись уничтожать многочисленные переправы через Буг. Штурмовая дивизия занялась привычной работой: выбивала немцев из города. Второй гвардейский полк обеспечивал захват мостов через Мухавец.

Инженерно-саперные штурмовые батальоны и инженерно-разведовательные роты уронили новенький железнодорожный мост в Буг, потопили кучу вспомогательных плавсредств немецких понтонных парков. Повредили все отремонтированные ими быки на мостах. В общем, развлекались по-полной. 21-я армия, узнав, что операция проходит успешно, двинулась, было, навстречу, но, Рейхенау прижал ее к земле. Не подтянув большое количество артиллерии, наступать было невозможно, а артиллерия Коробкову требовалась на другом фланге. Лишь через пять суток первые части сводной группы пробились и соединились с войсками 21-й армии. Вот после этого Генштаб отреагировал на изменение ситуации. В адрес ЗФ стали выдвигаться 2-я резервная и 22-я армии, задачей которых стало уничтожение образовавшегося котла. В непрерывных боях по всей линии фронта прошел весь январь. Немцы атаковали изо всех сил, стремясь перерезать 'тонкую красную линию' вдоль Буга, атаковали на всех участках, стараясь не допустить снятия оттуда каких-либо частей. В нескольких местах они сумели добраться почти до берега, и тогда в бой вступали гвардейцы, которых использовали как пожарные команды. Они отбрасывали противника, пользуясь преимуществом в количестве пулеметов, танков и артиллерии. Для восполнения потерь 2-й гвардейский отвели, вместо него задействовали шестой. Два инженерно-саперных батальона, которых еще только готовили и обучали, тоже ушли под Брест. Резервов у Владислава практически не осталось, а Белосток все требовал и требовал людей. Наконец, в Гродно пришло двенадцать маршевых батальонов пополнения для корпуса, почти дивизия. Ими подменили 1-ю гвардейскую, которую спешно перебросили в Черемухи. Дивизия ударила во фланг VIII корпусу, опять по 113-й дивизии фон Арнима, окончательно сломила ее сопротивление, а 14-й танковый корпус немцев уже сидел без топлива и боеприпасов. 2-я резервная начала выгрузку в Волковыске, и, по-дурацки, с марша, начала вступать в бой. К тому времени стало известно, что Рейхенау умер от кровоизлияния в мозг, и вместо него командует генерал Паулюс. Прибывших сил хватило, чтобы вывести, наконец, части первого гвардейского корпуса с берегов Буга на отдых и переформирование. А вокруг трех окруженных корпусов продолжало идти сражение, которое продлилось до марта месяца.

Владислав лично поехал выводить своих из боя. Иначе замылят, и пикнуть не успеешь. Крайние части были аж под Коденом. Там находился реактивный дивизион. Проследил отход и выстраивание в походную колонну. Обогнали ее и двинулись в сторону Бреста. Уже за Брестом у деревушки Церабунь в леске дорогу преградила фигура в кирасе, и дала очередь выше бронетранспортера из ППС.

- Останови! Вроде свой! - сказал командир головной машины лейтенант Муромцев. Водитель дал по тормозам, пулеметчики навели 'Браунинги' на фигуру, остальные взяли на прицел группу солдат на обочине.

- Братишка! Нашего старшину зацепило у 'Подковы', надо в госпиталь, срочно!

- Пароль?

- Да хрен его знает! Вчера был 'Тарнополь'. Уже другой, второй час ночи. Не доводили.

Сзади аккуратно подъезжали остальные бронетранспортеры охраны.

- Что там? - спросил Преображенский у командира машины.

- Не видно, товарищ генерал. Разрешите узнать? - спросил тот у комкора.

- Не надо, я сам. - Влад взял микрофон и запросил ситуацию.

- Вроде раненый из четвертой штурмовой, но пароля не знают.

- Убедитесь, что действительно ранен, и проверьте документы у старшего.

- Проверяем. 2-й инж-сап-бат, 3-го гвардейского штурмового полка. 2-я инженерно-разведывательная рота. Документов нет, они с выхода. Старшина, действительно, тяжело ранен.

- Сколько их?

- Семеро, вместе с раненым.

- Раненого обыскать и в машину, оружие изъять. Аккуратно, может быть тол.

Машина тронулись, когда проезжали мимо группы, генерал попросил осветить их прожектором. Свои. Лица двух человек были ему знакомы. И он подал команду 'стой'.

- Подобрать. Четвертая уже снялась с позиций.

Красноармейцы бегом разбежались по трем машинам. Колонна тронулась дальше. Влад отпустил машину с раненым, она обогнала головной бронетранспортер и рванула в Белосток. Через час догнали колонну четвертой дивизии, и там остановились. Встала и колонна. Владислав вышел из машины и принял рапорт командира колонны. Из машин вышли и 'виновники' остановки. Генерал пошел к ним.

- Разведгруппа 2-й инженерно-разведывательной роты возвращается после выполнения задания по уничтожению дота 'Подкова'. Ранен командир группы гвардии старшина Иващенок. Дот подорван. Командир первого отделения гвардии младший сержант Потанин. Спасибо, что подбросили, товарищ генерал. Мы все мокрые. Искупал нас фриц.

- Подорван, говоришь?

- Так точно, товарищ генерал.

- Давно воюешь?

- С 21-го июня, товарищ генерал. С самого начала! Как тревогу объявили.

- Савицкий! - позвал Влад адъютанта. - Шесть 'За отвагу'! Не расстегивайтесь!

Он вручил каждому коробочку с медалью, а Савицкий заполнил наградные. Сержант чуть подбросил на руке медаль, и сунул ее в карман, не рассматривая.

- Что морщишься?

- 10 суток отпуска было бы предпочтительнее, товарищ генерал.

- Москвич?

- Да, товарищ генерал.

- Да и бог с тобой! Оформите ему отпуск на 10 суток.

Дивизия выводилась для пополнения и отдыха, это не менее двух-трех недель, ведь 'штурмовиков' еще и готовить нужно. В нее направлялись уже обстрелянные бойцы, в основном после госпиталя. Их обучали новым приемам боя, минно-взрывному делу, 'рукопашке' и другим премудростям штурма укрепленных полос и городов. Из госпиталей, специальным приказом, их направляли только в свою часть, и, даже, в свое отделение. Так нарабатывалось 'слетанность' групп и повышалась их эффективность. Вот и сейчас на спинах у бойцов сразу появились одеяла, так как форма была мокрая и вся покрыта сосульками. На отходе на переправе им немцы устроили 'душ' из ледяной воды с осколками. Проводив взглядом уходящих бойцов, Преображенский обратился к командиру колонны.

- Выдвигайтесь в Граево в район элеватора, там Вам казармы отвели в здании гимназии. Организуйте дополнительные посты ПВО.

Гимназией назывались старые казармы царской погранохраны, где поляки устроили школу. Городишко совсем маленький, больших зданий практически нет. Впрочем, как и школьников. Все выехали, так как много месяцев это была передовая. Но, уже начали возвращаться. А так оставались только железнодорожники и работники элеватора.

Командир козырнул, и побежал к машине. Комкор сел в свое кресло, и колонна двинулась в сторону Осовца. Бронетранспортер командира был крытым, внутри дополнительно стояла еще и буржуйка, так как задняя часть корпуса отапливалась от двигателя недостаточно. Посередине стоял стол, на котором можно было разложить карту. Вдоль него три поворотных кресла с каждой стороны. Старший лейтенант Савицкий заботился о комфорте, как для себя, любимого, так и для командира. Изнутри машина была обшита дермантином с утеплителем, все прижато красивыми отожженными деревянными планками. Какой-никакой уют, но создан. Кресло командира достаточно удобное, с подлокотниками. В дальнем углу шипит закрепленный на печке чайник. Жалко, что высота 'кабинета' маленькая: в рост не встать. И 'крупняк' впереди мешается. Прихлебывая крепчайший чай, Влад просматривал доставленные 'оперативки' и 'бодошки'. Все было тихо, корпус отводится в тыл в полном составе. Его меняет свежие семь дивизий новой 28-й армии, которая прибыла из Туркестана. Имеется в виду Туркестанский Военный Округ. Дивизии обученные, кадровые, экипированы и снабжены по новым штатам. Часть дивизий уже мотострелковые: в Горьком налажена сборка автомобилей GMC, в том числе, и 'Скаутов'. По сравнению с 'той' войной произошли серьезные изменения. Уже конец января, а на Перл-Харбор никто не напал! Америка официально придерживается нейтралитета, но предоставляет в аренду вооружения, снаряжение, боеприпасы и топливо Великобритании и Советскому Союзу. По всей видимости, Сталин 'слил' часть информации японцам и американцам, в итоге получил приличный поток вооружений по Тихоокеанскому маршруту. На всей технике документы оформлены во Владивостоке. Американские конвои идут и в Мурманск. Гитлер недоволен, постоянно выступает на эту тему, но Америку не задирает. Труднее всего приходится Англии, которая ведет бои на Тихом океане, в Северной Африке и в Северной Атлантике. Вступать в войну в Европе Соединенные Штаты, тоже, не рвутся. Похоже, что решили воевать чужими руками. Японцы активно продвигаются на юг, но, американские Филиппины не трогают. В декабре пал Сингапур.

За полгода боевых действий корпус впервые полностью отводится в тыл. Работы очень много: необходимо провести ТО всей технике, выбраковать вышедшую из строя, заменить ее. Оформить соответствующие бумажки на все уничтоженное и поврежденное оборудование и снабжение. Свести 'баланс' войны, и подвести итоги боевой деятельности. Вернуть заимствования из других частей, или оформить их соответствующим образом. Кипит работа в ремротах и рембатах, заливаются 'пулеметными очередями' старенькие 'ундервуды' и 'ремингтоны'. Куда-то отправляются и принимаются тонны бумаги. Одна за другой накатываются 'проверки': армейские, фронтовые, по отдельным видам вооружений, по складским запасам и, наконец, наркоматская. В общем, 'отдых' получается несколько своеобразным. Правда, это касалось не всех! Некоторые умудрились втиснуться в прокуренные вагоны и спешили на восток: кто в отпуск, кто на учебу, а кто и к новому месту службы, или домой, насовсем. Младший сержант Потанин, удачно выпросивший отпуск, спешил в Москву: увидеться с родными и заглянуть в стены некогда родного института МИСИ им. В.В. Куйбышева, где он учился незадолго до войны на гидротехе. В вагоне было битком народу, в основном, командированные, немного беженцев, некоторое количество отпускников, в основном, после ранений, и довольно большое количество демобилизованных по инвалидности. На фронте продолжались тяжелые бои по уничтожению Брестского котла. Потери были немаленькие. Замучили постоянными проверками 'комендачи'. Лишь за Смоленском их стало ненадолго поменьше, затем количество резко возросло, и так до самой Москвы.

С вокзала довольно долго не выпускали, плотную толпу людей проверяли, иногда заставляли предъявить к осмотру вещи. Изымали стреляющие и взрывающиеся 'трофеи'. В этом случае человека отделяли и уводили в комендатуру. Стасика еще в Белостоке предупредили о том, что можно, и что нельзя везти в подарок. Шикарный трофейный 'Вальтер' остался в роте. Начало отпуска не было омрачено инцидентами, его даже не досматривали, пропустили так. Дать телеграмму не получилось, слишком велики были очереди на вокзалах, поэтому его никто не встречал. Три остановки на трамвае до памятника Пушкину, и почти бегом до Петровских ворот. Тут же получил замечание за не отдание чести какому-то тыловику. И, минут 15-ть, выслушивал его наставление о том, как надо вести себя на улице военнослужащему и младшему командиру. Москва набита воинскими частями до предела, а на Петровке - крупный авиационный госпиталь, поэтому большое количество военных и патрулей. Ловят выздоравливающих. Пришлось идти чуть ли не парадным шагом и с приложенной рукой к шапке. Проскочив таким образом во дворы, чуть прибавил шагу, но, дома, все равно, уже никого не застал. Странно, ведь мать никогда не работала. Делать было нечего, он достал из вещмешка уже вскрытый 'второй фронт': колбасный фарш, отрезал кусок хлеба немецким десантным ножом на деревянной ручке, и 'пообедал', сидя на подоконнике в подъезде. В течение часа никто не появился. Стало скучно, и он отправился в институт. Это неподалеку, в Малом Харитоньевском переулке, в пяти кварталах от дома. В небольшом дворике располагались три здания МИСИ. Напротив - здание Главного штаба РККФ. Опять патрули, парадный шаг, куча ничего не делающих флотских и армейских командиров, или, как их стали называть последнее время, офицеров. Потанин уже проклял ту минуту, когда решил пойти в эту сторону. Наконец, вошел во дворик, и... А в институт не пускают! Раньше вход был свободным. Немного покрутился у входа и на него обратил внимание профессор Стрелецкий. Когда-то его двойка по 'землеройным машинам' поставила крест на инженерной карьере Стаса. У него не оказалось конспекта, и на экзамене он 'поплыл'. Николай Станиславович остановился возле сержанта и спросил о делах.

- Служу в инженерно-разведывательной роте первой гвардейской штурмовой дивизии в Осовце, товарищ профессор.

Он не знал, что затрагивает самую чувствительную часть души профессора: он родился в крепости, его отец строил второй форт. Охране было велено пропустить бывшего студента и гвардии младшего сержанта в одном лице. Профессор вытащил из стола старинные фотографии крепости и стал расспрашивать, что сохранилось, а что нет в крепости. Время за разговором пошло гораздо быстрее, профессор потащил его в аудиторию к студентам, которым Стас прочитал 'политинформацию' о несокрушимой гвардии РККА, показал новенькую медаль 'За отвагу', в красках расписал крайнюю боевую операцию и удостоился восторженных улыбок студенток, коих было большинство на ранее 'мужском' факультете. Его приглашали туда и сюда, и на время он стал популярным, везучим, и счастливчиком.

Но, на обратном пути домой опять пришлось выслушивать замечания от патруля, командир которого 'отпустил' девочек, пока воспитывал младшего сержанта. Самым яростным желанием было снять форму, и просто походить по улицам. Отходив час строевым во дворе комендатуры штаба флота, уже в темноте он добрался до дома. Дома были все, даже дальние родственники. Мать прочла его записку и обзвонила всех. До начала комендантского часа отмечали его приезд, отпуск и медаль. Отец отсоветовал переодеваться, так как лиц мужского пола и призывного возраста останавливают на улицах гораздо чаще, чем военнослужащих. Бдительность! Через три дня сержант взвыл от тоски, так как делать было абсолютно нечего. Вести умные разговоры было не с кем: все либо работали, либо учились. За посещаемостью теперь следили очень строго, так что мимолетные встречи со студентками - это был тот максимум, на который он мог рассчитывать. Москва из шумного веселого города превратилась в осажденную крепость, где все было подчинено одному: порядку. Решив, все-таки, посетить ту самую Танечку, которая жила неподалёку на Огородном или Стопани, окончательно вляпался в историю: часов 12-ть просидел в управлении НКГБ, так как Танечка завела шашни с кем-то из посольства, и ее комната была под надзором. Танечке 'сержантик' был совершенно не интересен, и она дала ему от ворот поворот, а на обратном пути его и задержали. Пока проверяли, прошло немало времени. Родители уже стояли на ушах. Стаса к утру отпустили из управления на Лубянке, дружески посоветовав ему даже не приближаться к дому на Огородном. В тот же день сержант поехал на Белорусский вокзал и получил билет на поезд. Остатки отпуска он решил провести в Белостоке.

Опять прокуренный 'общий' вагон, верхняя полка, та же самая публика, только инвалидов нет. Возвращающиеся, как он, отпускники и командировочные. Небольшие 'команды' различных специалистов, остальным такие райские условия не положены: '6 лошадей 40 человек', стандартная двухосная теплушка с печкой посередине. Здесь Стасу повезло: в Осовец в корпусной госпиталь ехал целый выводок молоденьких 'медсестренок'. Познакомился со всеми, плюнул на то, что собирался немного потусоваться в Белостоке, и вместе с хохочущими девицами перевалился через борт 'GMC', идущим в крепость. Отпуск кончился.

Отпуск закончился не только для него, корпус тоже заканчивал переформирование, но отводился глубже в 'тыл', к Августово. Туда, где не хватило 18-ти километров оборонительных сооружений, и куда ударили немцы, точно знавшие этот расклад. Там они прорвались, обошли лесными дорогами Копцевский УР, на котором не успели обсыпать доты, сбили охранение, и выжгли их гарнизоны. В итоге дошли до Друскининкая, где уперлись во вторую линию обороны. Трижды предпринимались попытки выбить их с нашей территории и перерезать железную дорогу, по которой они снабжались. Но корпуса Гота отлично держали оборону, активно атаковали, как позиции у Гродно, так и пытались захватить плацдармы на правом берегу Немана. Ставка решила провести еще одну операцию силами двух фронтов. Особую сложность добавляла высокая концентрация немецких сил на этом участке: 11 дивизий только у Гота, из них шесть моторизованных, а кроме них, здесь находились части 8-го корпуса, а чуть севернее стояли еще 23 пехотных дивизии, 6 танковых и моторизованных дивизий, 646 танков, 435 боевых самолётов, 1200 орудий. И если бы стояли! Нет, они ломились через наши оборонительные позиции, и только наличие здесь нескольких полнокровных армий Красной Армии, в том числе, четырех танковых корпусов, способных перерезать тоненькую пуповину у Вержболово, серьезно их сдерживало. И они зарывались в землю, создавая сплошную глубокоэшелонированную оборону.

Суперзадач перед корпусом не ставили: требовалось занять Копцевский УР. Всего 12 километров по прямой. И 16 по фронту. В обороне на одну дивизию обычно приходится 8-12 км. В наступлении 12 км - это фронт корпуса в 4 дивизии. Учитывая лесистую местность и снежный покров, Штерн решил сосредоточить весь первый гвардейский корпус в лесах под Копцево. Мог бы этого и не делать, так как для танков местность практически непроходимая: сосновый лес и болотистая река Сейни. Зима, конечно, давала некоторую вероятность того, что первую линию обороны будем прорывать танками, но на артиллерию надежд больше.