Гнилое дерево

- А где хочешь встретить?

- У Хегельлингена и Дорсчена. Местность не такая пересеченная. Поэтому и дам команду 'стоп'. Но, не сразу, а проведу 'неудачную атаку'. Что все, снаряды кончились, танков не осталось, все стерли о Рейманнсвальдский рубеж.

- На остальных участках?

- Пока тихо. Постреливают, атаковать не пытаются.

- Проедусь по частям. Быть на связи!

- Есть!

Влад проводил комфронта до машины, который выехал в сторону Граево. Влад отзвонился по частям и предупредил о возможном появлении 'гостей'. По докладам корректировщика на дорогах севернее Рейманнсвальде обычное движение. Чуть усилилось ближе к ночи. Туда вылетели ночные бомбардировщики У-2, которые будут до утра беспокоить немцев, а заодно, контролировать дороги.

В четыре утра Владислава разбудили: поступил доклад, что аэродром в Лазях накрыло туманом. Отдельная развед. эскадрилья отменила вылеты. У находящегося в воздухе разведчика топлива на три часа патрулирования, и он уходит на запасной аэродром в Сувалках или в Лиду. Ночники вылеты тоже отменили. В этот момент корректировщик обнаружил несколько взлетевших ночных истребителей немцев. Ему приказали отходить к Сувалкам, там дозаправиться и вылетать снова. Но, и Сувалки закрыло туманом, и корректировщик пошел в Лиду.

Влад связался с 4-й дивизией, которая ближе всего находилась к Роминтенскому лесу. Приказал усилить наблюдение и внимательно прислушиваться к противнику. Но, как только прекратил гудеть А-29, так заговорила немецкая артиллерия. Стало понятно, что немцы глушат звуки со своей стороны.

- Машину! - надевая на ходу папаху, Влад выскочил из бункера и сел в бронетранспортер. - В Лази!

Три километра пролетели в сплошном молоке тумана. Тормознули на миг у шлагбаума аэродрома и остановились у штаба эскадрильи. Отмахнувшись от доклада дежурного, Владислав зашел в комнату отдыха дежурного экипажа.

- Взлететь сможешь, капитан?

- Туман, товарищ генерал...

- Я вижу!

- И там 'мессера' работают.

- Знаю, но мне нужен там корректировщик.

- Так ведь туман, товарищ генерал!

- У тебя есть локатор.

- Товарищ генерал! - взмолился дежурный по аэродрому. - Я выпускать права не имею!

- Мне нужен корректировщик в воздухе. И сейчас.

Подошел разбуженный командир эскадрильи майор Головачев.

- Он не сможет. Я пойду. Готовьте прожектора. Топлива на 10 часов, так что найдем, где сесть.

Вместе с экипажем и корректировщиками Влад дошел до толстобрюхого самолета, готовился экипаж довольно долго. Сзади поставили два зенитных прожектора, но, молоко тумана было очень плотным. Наконец, возник небольшой разрыв, и самолет, взревев двигателями, нырнул в туман.

- Взлетел! - заорали вокруг 'болельщики', услышав чуть сброшенные обороты двух 'Райтов'.

Владислав сел в БТР, и через 15 минут уже разговаривал с Копецом, согласовывая прикрытие борта ночниками из Лиды. Там же готовили к вылету второй борт. Головачев через час обнаружил колонну, выходящую из Яркентайля, и по ней отстрелялась дальнобойная артиллерия. Чтобы немцы не расслаблялись, совершили налет и на штаб в Гольдапе. Но, точно корректировать огонь корректировщик не смог. Снизу был плотный туман, и наблюдатели могли видеть только отдельные вспышки разрывов. Сами цели были им скрыты. Колонна продолжала движение, сопровождаемая морскими 180мм орудиями. Пройдя Гольдап, она разделилась, это уже из-за огневого воздействия, и двинулась по трем дорогам на юг. Удовлетворенно хмыкнув, Преображенский начал маневр в сторону Сеескена одним танковым и одним мотострелковым полком. Для того, чтобы выйти к Хегельлингену они будут вынуждены подставить борта. Огнем сопровождали только колонну, шедшую по Проккенской дороге, тех кто сам шел в огненный мешок, не трогали.

Ближе к утру немцы заняли позиции для флангового удара по Коваллену. Головачев передал их координаты. В Осовец вернулся Штерн, вместе с ним приехал и Булганин. Влад передал им наградной для экипажа Головачева.

- Взлетели в плотном тумане и обеспечили разведку и сопровождение немецкой танковой дивизии. Головачев достоин звания Героя Советского Союза.

Штерн поморщился, и сказал:

- Посмотрим, что нам это даст. Возьмите, Николай Александрович. Давай диспозицию, Владислав Николаевич.

Влад прошел к карте и показал свежие отметки.

- Когда начнем?

- За час до рассвета. Через полтора часа. Может быть, чаю?

- Лучше кофе. - высказались оба начальника. Они прошли в комнату отдыха, где стояла трофейная кофеварка, и был подготовлен то ли завтрак, то ли поздний ужин. Штерн ел быстро, и продолжал рассматривать какие-то документы, он всегда возил с собой много бумаг. Что-то писал карандашом в блокноте. Начштаба корпуса полковник Корзунов попытался подарить ему трофейную авторучку. Это он и его жена обставляли хорошей трофейной мебелью и техникой эту комнату, зная, что начальство оценит.

- У меня есть, но карандашом удобнее. - буркнул Штерн, отказываясь принимать подарок. Им завладел Булганин. Долго посидеть не удалось, немцы попытались начать артподготовку, и все вновь перешли на КП. Влад дал команду подавить немецкую артиллерию. Постепенно в 'разговор' начали подключаться корпусные артполки, и вошло в диалог усиление. Весь участок от Венсовена до Филиппова сосредоточил огонь на немецких позициях от Грабовена до Хегельлингена. Подключились и гвардейские минометы, которых уже было по дивизиону в каждой дивизии, и гвардейский минометный полк в самом корпусе. Через двадцать минут немцы перестали отвечать огнем на огонь. Все их батареи были подавлены. За счет правильного расположения артиллерии удалось сосредоточить огонь, и создать на участке примерно шести-восьмикратное превосходство над противником. Огненный вал бушевал еще двадцать минут, затем последовала атака от Сеескена, с иного направления, нежели наступали днем раньше. Судя по ответу немцев, основные их силы на этом участке полностью уничтожены и деморализованы. В Вилкассене уже хозяйничают казаки Константинова, выскочившие из Боркен-форста, Грабовен под огнем дальнобойной артиллерии, а гвардейцы двинулись дальше на Казакен. Влад выдвинул вперед 3-ю гвардейскую от Филиппова, усилив наступающие две дивизии еще одной. По данным разведки все немецкие резервы исчерпаны, и впереди у корпуса Гольдап. Активность проявляется на всем участке, в том числе и у Пшеросля, где так же прорвана оборона, и 4-я гвардейская вошла в Нассавер-форст и продвигается к Роминтену. Активность проявляет не только Преображенский, Штерн подключил к операции весь северный фланг фронта, чтобы у противника не возникло желание перебрасывать войска с других участков.

В середине дня забеспокоился Булганин, и потянул всех в Дорсчен, посмотреть на поле боя. Ему же отчитываться перед Москвой, перед ГПУ. Штерн отмахнулся и не поехал, а Владу пришлось сопровождать неугомонного ЧВС фронта. Первое, о чем доложили командиры 1-й штурмовой и 1-й танковой гвардейских дивизий:

- У противника новые танки! Захвачено и уничтожено 12 тяжелых танков на участке Дорсчен-Хегельлинген. Шесть из них не сгорели, повреждена только ходовая часть. Два полностью целых, застряли в воронках от тяжелых снарядов, один из них перевернулся. Маркировка на бортах: 502-й и 503-й тяжелые танковые батальоны.

Сзади на башнях танков красовались или белый мамонт, или желтая голова бенгальского тигра. Несколько пленных, в том числе командир 502-го батальона майор Шванер. У майора перебита нога у стопы, ее ампутировали, на допросе показал, что вчера в Роминтенском лесу находился Адольф Гитлер. Не побоялся появиться почти на самой линии фронта. Танки новые, не серийные, идут, точнее, шли на войсковые испытания. В танковый бой вступить не успели. При выходе на рубеж атаки попали под сильный обстрел тяжелой артиллерией. Все были выведены из строя до начала нашей атаки на Хегельлинген. Машина тяжелая, с маленькой скоростью, вооружена 88-мм пушкой. Сгоревшие машины имели попадания в кормовую часть 180мм и 152мм снарядами. Трофейщики уже готовят уцелевшие машины для эвакуации в тыл. Влад связался со Штерном, и тот приказал эвакуировать все машины в тыл.

Дальнейшее продвижение происходило относительно быстро, насколько позволяла обстановка. Было несколько противотанковых засад, проявилось и местное 'ополчение': куча пожилых и очень молодых немцев с 'маузерами'. Но, в качестве пулеметчиков у них бывалые солдаты вермахта, так что, приходилось считаться и с этими подразделениями. Но, в обороне они действовали много хуже. 4-я гвардейская совершила марш через Роминтенский лес и завязала бои на восточной окраине Гольдапа. В этот прорыв Штерн ввел части 3-й армии, которые уничтожали немецкие войска, расположенные восточнее Нассавер-форста. Гитлер приказал держать город до последней капли крови, хотя никакой стратегической ценности он не имел. К тому же гвардейцы захватили высоту 304 у Петрашена, установили там артиллерийские батареи, а с этих высот Гольдап как на ладони. Спустя неделю бои стихли. Город был захвачен. Но и наступление выдохлось. Корпусу требовался отдых и переформирование. В целом наступление было успешным, освобождено или захвачено почти полторы тысячи квадратных километров. В результате операции станция Гумбинен и мост через реку Роминтен оказались под огнем морских крупнокалиберных батарей, что существенно нарушило снабжение группы армий Север, оборонявших Восточную Пруссию. А Даркехмен могли обстреливать и дивизионные пушки. Однако в приказе Ставки, в основном, говорилось об успехе пятого корпуса генерала Гарнова, который действовал на левом фланге наступления, и, меньшими силами и средствами, добился значительных успехов, действуя в районе Боркен-форста. Совершенно заслуженно корпусу присвоили звание 5-го гвардейского, и его первого отвели на переформирование. Штерн таким образом решил дополнительно усилить 10-ю армию, которую тоже переименовали в первую гвардейскую, так как оба корпуса, входивших в нее, стали гвардейскими. До Кенигсберга было 120 км по прямой, но все дороги на войне - кривые!

Смену начали производить почти через месяц, в конце мая 42-го. И не от хорошей жизни. На левом фланге вновь появилась 6-я армия в составе 17-ти дивизий. Ею командовал генерал Паулюс. Предстояли серьезные бои, поэтому корпус быстро пополняли. Вместо Штерна, которого сняли с формулировкой 'за недостаточную активность', назначен генерал-полковник Богданов, бывший командующий фронтом резервных армий и бывший начальник погранвойск ЗОВО. Очень обиделись Соколовский и Конев, начштаба и замкомфронта, которые также получили в личные дела соответствующую формулировочку. Кто ее дал осталось за кадром. Фронт действовал достаточно успешно, хотя снабжался во вторую очередь, ведь еще в ноябре 41-го основное внимание Ставки было обращено на Юго-Западный фронт. А там было относительное затишье: и немцы, и наши накапливали силы. На остальных фронтах шли оборонительные бои, а Западный провел три наступательные операции. Скорее всего, дело было в том, что на Варшавском направлении Штерн действовал осмотрительно, и несколько раз доказывал бесполезность перехода в наступление на этом участке фронта. За зиму он сумел срезать выступы, угрожающие нам окружением, и провел Гольдапскую операцию, позволившую улучшить наше положение в Восточной Пруссии. Но, этого показалось недостаточным Ставке. Богданов был из 'другого ведомства': НКВД. За удержание линии госграницы в 41-м году ему было присвоено звание генерал-полковника, правда, не сразу, а после того, как был ликвидирован фронт резервных армий, которые пошли на усиление действующих фронтов. Еще четыре месяца он сидел в резерве Ставки, видимо, всем надоел, и его отправили сюда. Собственно, всю войну он занимался тем, что отправлял и принимал эшелоны. Именно с таким настроением его и встречали на фронте, ожидая чуть ли не самого худшего. Однако, новый командующий не стал 'писать три письма', и на первом же заседании в штабе фронта поблагодарил бывшего комфронта и его штаб за активную работу в условиях зимы-весны, особо подчеркнул значение ликвидации Брестского и Алитусского выступов, и взятие под обстрел железной дороги Кенигсберг-Ленинград. То есть, высказал все то, что было на уме у присутствующих. Однако, оперативного опыта у него было маловато, как и опыта планирования снабжения, чем был силен Штерн. Это стало очевидным во время пополнения 1-го гвардейского. Рваный ритм создавал совершенно ненужные авралы, полная неразбериха с танками: обычно в корпус приходили только новые машины, сейчас идут россыпью и много восстановленных. Тоже самое с артиллерией. Его 'требовательность' к снабженцам зачастую вынуждала их 'делать вал', лишь бы не попасть под 'разборку'. Поэтому штабу корпуса и инженерной службе приходилось тяжко. Часть подошедшей техники приходилось отправлять обратно. Из 'путнего', что состоялось в тот момент, это придание корпусу 'собственной' авиадивизии. В корпус она не вошла, но, стала официально 'приданной'. Три полка штурмовиков и полк пикировщиков. Истребители, по-прежнему, оставались во фронтовой авиации. Командовал 292 дивизией полковник Каманин.

Корпус переформировывался под Осовцом. Куда дальше кинут было непонятно. А пока, можно немного расслабиться и посидеть вечерами дома. Тем более, что последнее время на это было крайне мало времени. Барбара освоилась в роли матери, и много времени уделяла маленькой Веронике, так назвали дочь, несмотря на возражения Владислава. Она уже гулила, и любила пускать пузыри. Так что, скоро первые зубы пойдут. Много времени уделить семье невозможно, так как освобождался Владислав поздно, но, будучи в Осовце, специально приходил домой обедать. Так прошло почти два месяца. В ночь с 4-го на пятое июля 42 года немцы начали наступление на двух участках нашего Западного фронта. На северном фасе они ударили от Амтсфрейхта силами двух армий в направлении на Ломжу, и у Цехановца попытались форсировать Буг части 6-й армии. То, о чем все время говорили на Западном фронте произошло: немцы попытались срезать Серокский выступ. Их наступление ожидалось, и фронт готовился к нему. Немцы выбрали не самые удобные места для наступления: у них было мало танков, восстановить потерянное в боях 41-го и зимы-весны 42-го года сложно, но, есть довольно много 'штугов' StuG III Ausf. F/8 с новой 7.5 cm StuK 40 L/48, которая уверенно пробивает Т-34, основной наш танк. Наша пушка ф-34 новые 'штуги' в лоб на дистанциях 500 и более метров не брала. Немцы бросили в наступление более 450 таких самоходных орудий и небольшое количество танков Т-IV с такой же пушкой, но имеющей меньшую длину ствола: 33 калибра. Плюс, повсеместно, они стали навешивать на лоб и борта гусеницы от подбитых танков, тридцатимиллиметровые дополнительные экраны. В общем, уравняли бронирование с нашими машинами. Сделано это было быстро и достаточно эффективно. Наша промышленность с некоторым запозданием отреагировала на 'летнюю моду-42'. Основной противотанковой пушкой оставалась 45 мм 53-К под кодовым названием 'Прощай, Родина'. 'Арт-штурм' она не пробивала уже ни на какой дистанции. На весь корпус было 24 орудия М-42, полученных в мае 42 года и на вооружении 1-го гвардейского противотанкового дивизиона стояло 36 орудий ЗиС-2 57мм. Кроме того, было довольно много 130 мм орудий М-46. Но, они стояли на вооружении не полков, а дивизий и дивизионных противотанковых полков.

Удар в направлении Кольно и Ломжи приняли на себя артпульбаты 66-го УР и бойцы 320-й дивизии, которые подменяли 5-й гвардейский корпус на этом направлении. Ситуация резко обострилась, так как разведка 'проспала' сосредоточение немцев в Великой Пуще. Немцы форсировали реку Пису у села Птаки и двинулись на позиции 112 артпульбата. Народ в 112-м обстрелянный, и стойкий, но вот пехота, недавно прибывшая на фронт из Крыма, к какому накалу боя оказалась не готова. Немного выручили штурмовики Каманина, отработавшие по атакующим всей дивизией. Но, положение было очень серьезным! Несколько дотов сильно повреждено, оборона ослаблена, и командир 320-й явно паникует. Так как с Владислава командование УРом никто не снимал, пришлось срочно подключаться к ситуации. Два мотострелковых и один танковый полк подняты по тревоге и перебрасываются в направлении Кольно.

Немцы не просто так сидели до начала июля! Лето в этом году опять неимоверно жаркое, прибрежные болота просохли, речки обмелели, противник пытается использовать сосредоточение массы артиллерии и танков на узком участке. Но, глубина обороны здесь большая! Прорыв, это очень опасно, однако есть резервы, достаточно снарядов, вполне налажена работа с авиацией. Но, все равно вспоминается 41-й год! Те же названия, те же устремления противника. А танки 1-й гвардейской танковой спешат в Йоганнисбург, готовятся ударить во фланг атакующим. Немцы нарвались на минное поле и надолбы, ворочают вправо, стала понятна их цель: Ломжа. В лоб на позиции 112-го артпульбата не лезут, повернули. С одной стороны, это плохо: там пехотинцы 476 полка майора Дорошкевича, а у них серьезных орудий нет. Только 45 мм в капонирах, и два арткапонира фланкирующих. Должны удержать атаку, ведь там 76-мм Ф-34. В борт берут. Почему подполковник Шаповалов не поддерживает их дивизионной артиллерией не понятно. Влад сорвал трубку и запросил КП 320-й дивизии. Связи нет! И радист не отвечает.

- Дайте 'Бирюсу'!

- Бирюса на связи!

- Николай Петрович! Они прошли 1.7 км и повернули на юг. Угости их еще!

- Через 20 минут будем над целью, передайте зелеными обозначить, противник - красными в направлении.

- Где твой корректировщик?

- Это не мой район, там 'девятка' должна работать.

В общем, дурдом разрастался, связь с 320-й восстановить пока не удается. Заработали доты в 'Колымагах' и в 'Пупках'. 476-й держится, но, нет артподдержки, так что, это максимум на два часа. Наконец, через почти час после начала немецкого наступления, заговорил 1-й гвардейский артполк от запасных позиций в Ставински. И вот, наконец, сообщение из Кольно из штаба 320 дивизии. Там генерал Гришин из первой гвардейской.

- Владислав Николаевич! А здесь никого! И телефоны все сняты.

- А провода?

- Провода на месте!

- Делайте связь, Михал Данилович! Срочно! И дайте огня на Птаки. 112-й еще держится!

Появление у обороняющихся довольно большого количества танков и артиллерии немного выровняло ситуацию, но немцы продолжали пытаться проломиться через заграждения. Произвести смену не удалось, так как бой ни на секунду не прекращался. Требовалось еще усилить артиллерийский кулак на участке прорыва. Туда же перебрасывается и 1-й гвардейский противотанковый дивизион и несколько дивизионных противотанковых полков. Однако немцы накопили довольно большой потенциал на этом участке, и заставить их перейти к обороне не удавалось. Шел бой на изнурение противника с обоих сторон. Небольшая ширина прорыва вынуждала сосредотачивать крупные силы на неудобных участках обороны. С такой тактикой Влад еще не сталкивался. Даже в 41-м году этот участок был относительно спокойным. Доты здесь стояли на холмах и отлично могли оборонять эти участки. Танкоопасных направлений всего ничего. Чем дольше шло сражение, тем больше Преображенский понимал, что это - не главное направление удара. Удар еще последует, но 'ГДЕ'? Вторая линия обороны находилась за рекой Скрода, и была полностью готова отразить атаки немцев. Промежуток между линиями полностью заполнен оборонительными инженерными сооружениями. Пробиться здесь было очень сложно. Было непонятно, на что надеялись немцы. Второй вопрос, который волновал Влада: куда делся штаб 320-й дивизии? Через 4 часа после начала немецкого наступления генерал-майор Гришин восстановил полностью связь с полками 320-й и отдельными ее частями. Дивизия, хоть и понесла очень серьезные потери, но оставалась на своих местах. Заработали ее артиллерийские полки и средства усиления, но, обнаружить полковника Шаповалова не удавалось. Его обнаружили через двое суток в Пятницкой крепости, в 25 километрах от Кольно.

Гришин, командир бывшей второй стрелковой, ныне 1-й гвардейской, вернулся на 'свой' участок, где провел весь 41-й год, поэтому спустя три дня наступление немцев на этом участке выдохлось, но они ударили в районе Новогрода, там, где обмелевшая Писа позволила им без особых проблем ее форсировать. Забрувский УР так же запросил помощи и из Осовца, и из Белостока. Помогли и авиацией и артиллерией, и танками. Прорыв по правому флангу у немцев не получился, но, корпус понес довольно солидные потери, в основном, в бронетехнике. Новые немецкие орудия уверенно пробивали Т-34, и начали пробивать КВ. Танкисты жаловались на недостаточную мощность пушки Ф-34, но промышленность продолжала выпускать танки со старым орудием, хотя на заседании в Кремле много говорилось о том, что техника противника на месте не стоит, и требуется переход на новый калибр. В летних боях отлично проявили себя 57мм и 130мм противотанковые орудия ЗиС-2 и М-47. На левом фланге немцам удалось создать довольно большой плацдарм, и, пока, они удерживают его. Но, их план срезать выступ практически провалился. Пятый гвардейский корпус был переброшен под Цехановец, туда же привлекли две дивизии 1-го корпуса, придав их Пятому, и начали выдавливать немцев с плацдарма. Но, дивизий у Паулюса было много, они, сменяя друг друга, продолжали более двух месяцев оборонять захваченный плацдарм, срывая тем самым наше наступление в Восточной Пруссии. Богданов попытался атаковать в лоб Мариамполь, но, неудачно. Там, даже не смогли прорвать первую линию обороны. Все лето происходили какие-то непонятные операции то на одном участке, то на другом. Брать Мариамполь следовало с запада, но там не хватало сил и средств, так как большая часть 10-й армии с июля находилась в боях, и, несмотря на имевшийся план удара от Виштынецкого озера в направлении Вилкавышек, высвободить 1-й гвардейский для этого у Богданова не получилось. В итоге его сняли в Сентябре, и вместо него приехал Конев.

Дело командира 320-й дивизии принес бригвоенюрист Могелевский: ВМСЗ за потерю управления вверенными частями и не согласованный отвод штаба дивизии в тыл. Фроим Моисеевич специально положил папку с делом на самый верх. По званию бывший полковник Шаповалов был самым старшим, и давненько такие дела в трибунале не рассматривались. Поэтому Фроим Моисеевич немного нервничал. Влад начал листать дело. Прочел собственноручные показания, протоколы допросов свидетелей. Из них было видно, что запаниковал комдив, оказавшись под довольно мощным обстрелом. Но на фронте он всего 26 дней. Против него играл и еще один факт: Барбара нашла сводку о судьбе 320-й дивизии в той войне, и там черным по белому было написано: командир 320-й добровольно сдался в плен, и спустя три месяца начал сотрудничать с немцами в лагере. Дальнейшая судьба не прослеживается, из плена он не освобождался, но и в РОА замечен не был. Встречаться с осужденным Влад не стал. Просто подписал приговор. Фроим Моисеевич облегченно вздохнул, и подал следующее дело.

- А где дело на начальника политотдела дивизии?

- Не было!

- Почему? Где находился Политотдел дивизии?

- В штабе...

- Почему это обстоятельство не рассмотрено?

- Никаких указаний по этому поводу от товарища Крайнова или товарища Дубровского не поступало.

- Даже так? - сказал Владислав, снимая трубку телефона. - Петр Иванович, зайдите!

Поприветствовав вошедшего генерал-майора, комкор протянул ему дело полковника Шаповалова.

- Тут такое дело, Петр Иванович, командир дивизии будет расстрелян сегодня за оставление штабом Кольно и самовольную передислокацию штаба в тыл. А начальника Политотдела дивизии, почему-то, оставляем на месте, он не пострадал. Когда поощряем соединение, то ордена раздаем и командирам, и политработникам, а когда наказываем, то только командиров. Так, что-ли? Вначале курим твои, а потом каждый свои?

- Товарищ генерал-майор, эта дивизия не входит в наш корпус, поэтому я, лично, не принимал участия в разборе действий полковников Шаповалова и Троицкого. Они относятся к армии.

- Но судит не армия, а трибунал нашего корпуса. Разберитесь и доложите!

- Я должен согласовать этот вопрос с генерал-лейтенантом Дубровским, ЧВС нашей армии. Потребуется время.

- У Вас есть шесть часов. Комдив и НачПО должны быть осуждены в один день, товарищи. Вы меня понимаете?

- Так точно, Владислав Николаевич. Я, тоже, считаю, что это должно быть так.

Однако так не получилось! У полковника Троицкого оказалось легкое ранение, практически царапина от немецкого осколка, полученная в Кольно, и рассмотрение его дела затянулось на два месяца! За него заступались на самом высоком уровне, и, в конце концов, перевели его на другой фронт. Но, Могелевский нашел свидетельницу: военфельдшера, которая оказывала помощь полковнику Троицкому, и это происходило не в Кольно, как было записано в медсанбате дивизии, а под Ломжей, и ранен он был не осколком снаряда, а осколком бомбы, сброшенной на колонну штабных машин. Этот подлог, в конечном итоге, и поставил черту под деятельностью бывшего начальника политотдела 320-й дивизии. Военврач II ранга Антонова, сделавшая эту запись, так же была осуждена и приговорена к расстрелу.

В целом лето 42-го года немцы провели активно пытаясь пробить нашу оборону на многих участках, используя новую, точнее, модернизированную технику. На некоторых участках фронта это им частично удалось, и они немного потеснили наши войска, в том числе и на участке Западного фронта под Цехановцем, мы смогли восстановить там положение только после длительных и упорных боев силами почти двух армий. Лишь объединив две гвардейские штурмовые дивизии на одном участке, войска фронта сумели выбить немцев с плацдарма на правом берегу Буга. После этого фронт немного успокоился, начались восстановительные работы на всем участке обороны. Для немцев такая задержка в нашем наступлении была очень выгодна, так как зимой и весной их заметно потеснили на Кенигсбергском направлении. Кроме боев под Кольно, корпус активно 'работал' в Роминтенском лесу, продолжая выбивать немцев из него, зачищать Выштенецкую возвышенность, готовя условия для наступления в направлении Вержболово. Взять его было задачей еще довоенной! Поэтому, как только немного затихло на западе, корпус начали пополнять и перебрасывать в Нассавер-форст. Сейчас там почти пусто, несколько небольших поселков, а в 42-м - через каждые 500 метров стоял фольварк, дот или дзот. В каждой рощице - противотанковая батарея, сплошные минные поля. С высоты 232,0 Влад внимательно осматривал панораму будущей битвы. Все это предстояло снести артиллерийским огнем, выжечь доты и дзоты, снести все стены, все надолбы и контрэскарпы. В корпус пошла новая техника: танки ИС с 85-мм пушкой, САУ ИСУ-152, Т-34-85, СУ-85 и СУ-76. Прибавилось и реактивной артиллерии. Удачно разместив корпусную артиллерию, спрятав ее в лесу на обратных склонах многочисленных высоток, артиллерийская разведка зря времени не теряла, и проведя серьезную воздушную разведку, Преображенский надеялся на успех, тем более, что сзади его 'подпирала' свежая 62 армия, прибывшая на фронт совсем недавно. В Ставке, наконец, вспомнили о фронте, и перебросили сюда две свежие армии. Одну в район Осовца, вторую - правее, усилив 3-ю армию. Но, первыми в бой пойдут гвардейцы. Влад считал, что у соседей более выгодная позиция, впрочем, это всегда так кажется. Чуть справа возвышается небольшая башня, костел в Вензловишкен, небольшой деревушке на самой бывшей границе. Костелы в этой местности больше сторожевые башни напоминают. Скорее всего, так и строились, а уж потом под церкви стали использовать. Ну, и как наблюдательные пункты. Так что, первый снаряд - ей!

В этот раз наступление 'фронтовое', поэтому подтягивается артиллерия Резерва Ставки и фронта. Эшелон за эшелоном подходят боеприпасы, их развозят по позициям в прицепах и полуприцепах. Все ящики уже на паллетах, новшество освоено полностью. Войска и грузы идут только ночью. Корпус выполняет 'обычную' работу, прикрывая эти перемещения. Фронт наступления очень узкий всего 12 километров по фронту. По расчетам получается 320 орудий километр. Внушительная мощь. Сзади появилось новое соединение: танковая армия. Не очень удачная затея Конева! Назвать эту местность танкоопасным направлением язык не поворачивается. Но, в Белостоке Иван Степанович сказал, что танкисты войдут в прорыв после 1-го гвардейского корпуса, чтобы гарантировано достичь Вержболово, которое является целью наступления.

Стояла прекрасная погода, даже ночами было еще тепло. Бабье лето, украшенное яркими красками осени. Синоптики дают такую благодать еще на две недели. Как только на юге закончили возню с плацдармом Паулюса, так и дали отмашку здесь. В три ночи заговорила артиллерия, и вперед выдвинулись инженерно-разведывательные роты 4-й гвардейской штурмовой дивизии, следом за ними шли новенькие ИСУ-152 для проделки проходов в заграждениях. Дивизионная и полковая артиллерия работала по переднему краю, пытаясь прикрыть этот нелегкий и очень опасный труд. Несмотря на кирасы, самые большие потери у наступающих именно в этих подразделениях. Противник применяет снайперов с вынесенных на нейтралку позиций, поэтому все внимание наблюдателей и командиров рот сейчас направлено туда. Их надо давить быстро и беспощадно. Это место выбрано потому, что здесь противник не полностью сумел перекрыть линию фронта надолбами. Здесь есть вероятность того, что проходы успеют подготовить за время артподготовки. САУ уже вступили в бой. Одна из них горит: на участке два фланкирующих арткапонира немцев. ИСУ и группы саперов-штурмовиков разбираются с ними. Ударил ручной огнемет, и через некоторое время земля над дотом подпрыгнула. Одним дотом стало меньше. Второй активно сопротивляется, но, туда перенесли огонь гаубицы 4-й дивизии, поэтому через некоторое время ИСУ-152 доложил о попадании и уничтожении дота. Артиллерия работала уже час двадцать, вперед двинулись инженерно-саперные штурмовые батальоны. Местность сильно складчатая, есть множество канав, ровиков, овражков, так что выдвигаться пришлось на своих двоих, а не на бронетранспортерах. За пять минут до окончания обработки переднего края они доложили о готовности, и Влад перенес огонь на вторую линию обороны. 120 танков трех полков дивизии рванулись вперед, и поднялась штурмовая пехота. Сразу же доложили о захвате первой линии. По докладам получалось, что живых немцев там практически не оказалось. Конев, тоже находившийся на КП на высоте 232,0, повернулся к Владу:

- Ну, и где противник?

Влад пожал плечами, и приказал 2-й дивизии двинуться вперед к первой линии обороны немцев. Артиллерия продолжала работать по второй еще двадцать минут. Танки уже на исходной, саперы доложили о готовности проходов. Поднялась пехота, и тут немцы огрызнулись! Да еще как! Пехота залегла, танки, потеряв тринадцать машин, откатились назад.

- На колу мочало, начинай сначала! Что твоя разведка делала? Столько снарядов зазря положили! - взревел генерал-полковник. Влад не ответил ничего, продолжая отдавать приказания начарту корпуса и принимал доклады от 2-й и 4-й дивизий. Приложив ухо к трубке, и зажав ее плечом, он писал данные о потерях противника и трофеях. Молча протянул бумагу Коневу.

- У, гляди-ко! Неплохо поработали! А что со второй делать собрался? - подобрел комфронта.

- Скорее всего, наш замысел известен противнику, и он подтянул резервы. Продолжаем работать артиллерией. Надолго их не хватит.

К этому времени начарт сумел организовать работу всей артиллерии и корректировщиков с новых наблюдательных пунктов. Ситуация под Птаками просто зеркально отразилась. Вторая линия обороны у немцев была очень мощной, но, инженерное обеспечение уже взломано, войска корпуса находились в ста пятидесяти метрах от линии траншей. Да, несут потери, полковая артиллерия пока меняет позиции, от танков мало проку, местность совсем не для них, но, работают, даже в таких невыгодных условиях. Сейчас требуется ювелирная работа корректировщиков. А они в корпусе опытные! Тяжелые орудия корпуса продолжали обстреливать позиции противника, вышли на прямую наводку 'полкачи', переместились минометчики, и тоже накрыли дождем мин позиции немцев. Немецкий огонь значительно ослабел. Отводить войска Влад не стал, наоборот послал вперед 2-ю гвардейскую, как только они подошли на двести метров, он перенес огонь на 50 метров дальше. Поднялись поредевшие роты 4-й дивизии и в двух местах, все-таки, ворвались в окопы противника. По центру немцы ожили, и сумели положить пехоту опять, однако, танкисты проскочили под огнем и начали давить всех гусеницами. Через час у немцев из второй линии осталась только высота 143,0 на левом фланге и высоты 178,2 и 192,0 на правом. Фронт был прорван до Эрленхагена, но там уперлись в долговременные огневые точки, закопанные под железнодорожной насыпью. Идут уличные бои в Шлоссбахе. До рассвета сумели пройти 4 с половиной километра. Стремительным такой прорыв не назовешь, но, успех есть. Дальше есть надежда, что сопротивление ослабеет. Утром начали отводить четвертую дивизию и заменять ее первой. Потери большие. До 30% дивизии потеряли во время ночного штурма. Основные потери в танковых экипажах и у инженерно-саперных штурмовых рот. Обидно! Не смогли также качественно обработать вторую линию, как первую. Не доработали. Правда, местность здесь такая, что каждую складочку не достать, далеко не все просматривается, и корректировка дает не полную картину.

Сейчас работают штурмовики Каманина, уже на новых двухместных Илах. Вываливают на противника малокалиберные бомбы, добавляют сотками и двухсотпятидесятками. Поливают из пушек и пулеметов. А артиллеристы с танкистами глушат доты под их прикрытием. Днем воевать немного полегче, но убирать инженерные заграждения много тяжелее. Вот и приходится рисковать людьми, стараясь, все-таки, сократить потери. Немцы у Птак атаковали только днем, и мало чего добились. В воздухе тяжелые бои, но Копец говорит, что 'немец уже не тот'. Численно наша авиация превосходит немецкую многократно, лучшие летчики у них выбиты еще в прошлом году, много неопытной молодежи. Но, самолеты хорошие, и работают они в основном в режиме свободной охоты. Что совершенно не мешает нашим наносить удары по немецкому переднему краю. Довольно большие потери у наших от немецких зенитчиков. Меньшие от действий истребительной авиации. Последнее время увеличилось, и значительно, количество пикирующих бомбардировщиков 'Пе-2', которые начали выполнять роль 'воздушной артиллерии'. Их наводили на цель с помощью тех же корректировщиков А-29В, которые не только корректировали их работу, но и контролировали небо, позволяя отходить без особых потерь. Авианаводчики находились непосредственно на НП дивизий и вызывали авиацию в необходимых случаях. 'Приданной' дивизии, в принципе, хватало, но, иногда приходилось обращаться и к воздушной армии, чтобы усилить давление в необходимых местах с помощью пикировщиков.

Вот и сейчас, на не взятые в ночном бою высоты они обрушили град бомб. Привезли несколько пленных офицеров как с первой, так и со второй линии обороны. Начальник разведки и Крайнов их допрашивают. Командир трофейной команды докладывает о большом количестве сошедших с ума среди пленных немецких военнослужащих, особенно в первой линии обороны. Еще бы! На нее вывалили столько боезапаса, что взяли позиции почти беспрепятственно. Вторая линия была тоже полностью уничтожена, немцы дополнительно перебросили к себе в тыл 2-ю авиаполевую дивизию, которую держали в ближайшем тылу. Это она оказала сопротивление нашим атакам, быстро заняв разбитые позиции. Несколько крытых ходов сообщения вели к местам ее сосредоточения. Гвардейцы наступали в пешем строю, поэтому немецкие десантники успели занять позиции. Осмотр укреплений противника выявил несколько новых способов маскировки противотанковых орудий. Их выкатывали с помощью мощных лебедок из основательно заглубленных блиндажей с бетонным перекрытием. Плюс, новые 'штуги' теперь располагаются в глубине обороны, и выдвигаются на позиции после переноса огня. Новая тактика немцев вынуждала применять ответные 'хитрости': требовалось неоднократно переносить огонь. В этом Влад видел основную причину больших потерь у штурмовой дивизии. Собрав экстренное совещание на НП '232,0', он, в присутствии Конева, устроил разнос артиллеристам, но, у генерал-майора Филиппова, начарта корпуса, было два плана: один, им разработанный, с тремя переносами огня, и тот по которому работали. Подписан Коневым был только последний, он предусматривал меньший расход боеприпасов. Артиллерия Резерва Ставки не успела подвезти нужное количество боеприпасов, поэтому командующий артиллерией фронта, не мудрствуя лукаво, ограничил расход боеприпасов временем работы артиллерии особой мощности. Конев приказал обязательно отразить все это в отчетах, и приложить свои расчеты. Эти отчеты читали многие! Вплоть до Ставки и самого Верховного. Так передавался опыт проведения крупных операций. В том числе, и за счет подобных ошибок.

Но, первый день наступления не дал возможности командованию фронтом ввести в бой танкистов. Приходилось пробиваться через многочисленные опорные пункты немцев, и сносить все тяжелой артиллерией. За день продвинулись на полтора километра, правда, сумели взять справа и слева господствующие высоты и выйти на насыпь железной дороги у Эрленхагена. Окончательно взяли Шлоссбах. На левом фланге подошли к Кассубену. Здорово помогают моряки-артиллеристы от Гольдапа, их бронепоезда носятся по восстановленной дороге и дают фашистам прикурить на левом фланге, а батарея 180мм-вок лупит из Роминтенского леса. И очень точно! А вот у соседей дела шли несколько хуже: корпус бил во фланг основным оборонительным сооружениям немцев, а третья армия, била в лоб. Потери у них были еще выше. На вторую ночь Конев приказал слегка развернуть артиллерию корпуса и нанести удар в 6.30 по немецким позициям восточнее Выштенецкой пущи в районе озера Визайни. Туда он бросил 1-ю танковую армию и части 62-й. Взяв в ожесточенном бою высоту 300, удалось окружить Визайненский гарнизон. Местность здесь проходима для танков, но имеется множество песчаных холмов высотой до 300 метров, каждый из которых немцы превратили в укрепрайон с перекрестными огневыми мешками. Загонять туда танки Влад считал ошибочным решением, но кто его спрашивал об этом? В пользу этого решения говорило только одно: слабость местных грунтов давала простор артиллерии. Генерал-лейтенант Василий Иванович Кузнецов так и поступил, но, командующий фронтом поторапливал, а прибывший с Юго-Западного фронта генерал-майор Колпакчи еще не освоился на данной местности и поторопился. Под Вигреле 33-я гвардейская стрелковая дивизия попала в такой огненный мешок и понесла очень серьезные потери, ее пришлось отвести в тыл. Пришлось перебрасывать под огнем противника 2 морских и 8 бронепоездов 62-й армии через недавно взятый Нассавен, чтобы подавить противника на высотах 260 и 286. Обошлось! Ночные паровозные гонки прошли без потерь! Снаряды 180-ток быстро превратили позиции на высотах в братскую могилу. Владислав, той же ночью, двумя переформированными полками 4-й гвардейской взял Вышковец и высоту 229, ввел туда 3-ю гвардейскую, еще незадействованную в боях, и, проведя атаку в тыл немецкой 7-й дивизии, соединился с 3-й армией под Визайни. Такими быстрыми ударами действовать было удобнее. Местность здесь такая, что можно незаметно провести довольно значительное количество пехоты по густому кустарнику, еще не сбросившему листья, и, при наличии хорошей связи, быстро вызывать огонь многочисленной артиллерии. Вся оборона данного участка была развернута на 180 градусов от направления удара. 62-я армия немного изменила направление главного удара и пошла на соединение с 1-м корпусом в направлении Попечек. Согласовав с Коневым вопрос, Владислав тоже пустил танковую дивизию и 1-ю гвардейскую вдоль двух дорог на старой русско-прусской границе, продолжая наносить фланговые удары по войскам 20-го корпуса немцев. Через пять дней и ночей, корпус подошел к Грюнвальде, и взял под обстрел прямой наводкой Эбенроде-Сталлуппенен. Конев, у которого была в 'запасе' еще одна армия: 19-я, ввел ее в прорыв на левом фланге корпуса, расширяя прорыв влево на Шеппетчен и Родебах.

Конев захотел лично посетить места боев, и они с Владиславом двинулись в сторону Грюнвальде. Пейзаж сильно напоминал лунный: сплошные воронки, куча сожженной техники, как нашей, так и немецкой. Корпус за шесть суток продвинулся всего на 15 километров по фронту. Остро пахло гниющими трупами, воронье с карканьем растаскивало останки. У Грюнвальде попали под обстрел, пришлось отлеживаться в канаве. Наконец, добрались до позиций 12-го гвардейского полка, и ввалились на НП.

- Ну, показывай! - сказал подполковнику Муравьеву, командиру 12-го полка, Конев. Слегка контуженный, с перевязанной головой подполковник встал, болезненно поморщился, и подвернул стереотрубу.

- Вот. Здесь две батареи минометчиков, правее до роты СС, слева - фольксштурм. Шесть 'штугов', маневрируют. За домом - тяжелый танк. Охотимся. До ночи атаковать не могу. Вызвал авиацию, жду третий час. Вон тот мост, это и есть железная дорога. А впереди Гориттен и река Добур, глубокая и с крутыми берегами. Переправочных средств нет, отстали.

Зашипела рация, на связь вышла группа штурмовиков 262 дивизии, подходят. Конев и Влад посмотрели на штурмовку. Вроде и точно ударили, но противник остался на позициях.

- Я же Пе-2 просил. - ухмыльнулся комполка.

Владислав взял радиостанцию, и связался с '232', со штабом корпуса. Объяснил задачу. Вызвал корпусные артполки, приказал обработать Гориттен. Пара десятков снарядов ударило по немцам. Появились очаги пожара и коптящий дым сгоревшего топлива. Муравьев поднял шестую роту и двинул вперед, поддержав ее танками. Вылез немецкий 'тигр', по нему сработали еще раз 'корпусники'. Но, рота залегла. Влад связался с 1-й танковой, в состав которой входил 12-й полк, и приказал выдвинуть вперед батарею М-47. Полковые 152 мм МЛ-21 были повреждены, замены не поступало. Наступление начало выдыхаться, требовалось сменить 1-ю гв. танковую свежей частью. А в резерве была только 1-я гвардейская мотострелковая.

- Так, Вячеслав Ильич, а что там слева?

- Вот тут - минное поле, здесь по карте болото.

- Сам смотрел?

- Сам нет, там у меня 1 батальон.

- Дай-ка его!

- Заря-1, Накату.

- Накат, Заря-1.