Помоги проекту - поделись книгой:
И еще. Духовные потери — следствие лжи, недоверия, неправд. Жертвы Майдана и жертвы на Донбассе, в Одессе и Харькове — стали возможны именно потому, что ложь взорвала и столкнула сотни еще вчера вполне миролюбивых людей. И какие Разрушители потом этим воспользовались (точное слово — воспользовались чужой, временной слабостью, дезориентацией, растерянностью, может — ошибкой) — уже не столь важно. Это просто стало возможным.
Созидание — это настоящая альтернатива потерям. А не «обретение» или «наполнение» (хотя как хочется вот так — вроде как логично и… просто). Это на арбу можно забросить «обретенное», а вот душа может расшириться вновь, только если созидает. А это возможно на правде, доверии. Глобальный мир становится глобально-моральным. И вот ведь какая штука — это, казалось бы, морализаторство становится ключевым именно сейчас — иначе можно после очередной лжи потерять и всю страну-Галактику.
Как теряем мы иногда, стыдливо оставив правду на потом. «Потом» не бывает.
Миллионы соотечественников, переживая и проживая вооруженный конфликт, слышат о «потерях» и «защите территориальной целостности», а ждут совсем другого — что будет сделано для их собственной жизни, и сохранится ли их пространство-Галактика, их «социальная целостность». То, что они слышат и видят, — это правда или обман, иллюзия этого проклятого виртуального мира фейков? Стране нужны они или «территория»? Души или «население»? Уникально трагичное и одновременно оголенно искреннее время. Все и всех видно.
Иногда стоит закрыть глаза. И с закрытыми глазами оглянуться вокруг. Вспомнить каждый день до потери. Да мы все так делаем, когда оглядываемся назад со словами об «утерянном мире». Не о кризисе в экономике, бесправии или коррупции речь. А о том «мире», где еще сохранялся шанс все изменять и созидать без потерь. Жаль, так не может сделать единовременно вся страна. Хотя бы на минуту.
Цепляет образ. То ли Кутиков, то ли Рустем навеяли. Хотя парафраз из песни — скорее напоминание о том, что вроде бы и так всегда знал. Раньше, из поэзии или из умного общагинского разговора.
Следы на песке — это о вечности и бренности, о преходящем. Образ «застывшей секунды», длинной секунды, которая, в отличие от секунды на циферблате часов, может длиться чуть-чуть, до следующей волны или дождя, а может — остаться нетронутой долго-долго, и даже «подсохнуть». Но все равно — след рано или поздно сотрется, и зависит это от чего-то внешнего, часто непредсказуемо-ожидаемого.
«Оставил след в жизни» — это тот же след на песке, вот только воспринимается почему-то более глубокомысленно и почти как навечно.
Мы все оставляем следы. Маленькие и большие, на секунду или на дольше. Некоторые всерьез переживают — «что останется после меня», чаще стыдливо скрывая подтекст — насколько долго. В памяти, в отношении, в сакрально значимом или духовно важном.
Зацепился за образ следа лишь потому, что вдруг подумалось — а ведь все наши следы, с их секундами и минутами, остаются на куда более устойчивом ландшафте жизни, с его холмами, извилинами, буераками. И этот ландшафт тоже не вечен, но в нем и на нем, «по нему» мы ищем и находим свои следы. Как увидеть свой след без этого самого ландшафта? Да и оставить как?
Мне кажется, что в нашей жизни — личной, общей — есть те, кто оставляет не следы — целые поля и горы, «песок». Это почти религиозное. Как «Бог создал землю».
Гомер подарил нам мифы. Христос — учение, а его ученики Петр, Павел и Андрей — церковь. Шекспир — «быть или не быть»… Какие секунды?! — Века проходят, а мы свои следы ищем на ими создаваемом «песке».
Культурные коды и жизненные смыслы позволяют каждому «видеть», куда ступать и как идти. И великий дар — «различать» свой след, что возможно только на великом ландшафте духовного наследия идей, поступков, примеров. И пусть твой след секундный — важно научиться его вообще оставлять.
Все реже я встречаю людей, которые бы считали нужным и важным говорить о своих «следах» и о том, каким культурным аршином они мерят свою жизнь. Ну как-то все — новости, «информация», дела. Как меня упрекнул один человек — просто недостаточно информации, чтобы понять. И правда. Если мерить это только информационным фактом. Гений Достоевского: его герои — вспомните хотя бы Раскольникова из «Преступления и наказания» — это фактаж духовный, социо-культурный, психологический.
Заметил, что кроме потока самой волнующей — с началом войны и смертей — информации, которая тянет и обязывает, я перестал особо цепляться за факты. В этом мире информационного фетиша, когда «новизна» подменила смысл, вместо «следов» — легкое мельтешение песка.
Не задумывались, почему мы так легко «впали в дикость» при первом же глубоком кризисе? Думаю, именно потому, что потеряли ландшафт культуры и смыслов, заблудились в мороке песчинок-фактов повседневности, измельчали до того, что и следов-то не получается.
За эти годы так заговорили и затерли тему духовности и духовного возрождения, что давно потеряли собственно смысл искомого. Духовность — это сложнейший сплав мудрости и культурного опыта прошлого с повседневными духовными практиками. Нет, я не про тренинги, сводящие идеальное к механике тела, иногда до похабно-циничного.
Духовные практики современного нам мира — это постоянное окружение и погружение человека в культурные пространства, его обогащение в том числе за счет культурных индустрий, непрерывного образования, обогащенного общения. Духовные практики, проще говоря, — это повседневно одухотворенная и при этом — обыкновенная часть той самой повседневной жизни. Живя в мире без мистерий, бесконечных церковных ритуалов, массовых библиотек и коллективных походов в кино, прочих особых способов коллективного погружения, мы должны и даже обязаны научиться преодолевать комплекс «механического апельсина».
Нам нужен свой духовный культурный ландшафт. Необходим как воздух. Так же, как каждый имеет свой лично обретенный или найденный, так и страна должна иметь — свой. Идеи и герои, наследие и утопии, мировое и отечественное — как приоритет, как мега-задача. Чтобы различать храмы и крепости, чтобы умели любить и не позволяли ненавидеть, чтобы Пушкин — не по программе, а Лина Костенко — для души, а не со сцены. Чтобы никому в голову не пришло, что мы можем быть на коленях. Или, как говорят психоэнергетики, чтобы от нашего поля отлетали придурки, не доходя. И чтобы нация могла оставить свой след, а не распылиться на чужие проекты, по чужим путям.
И все же, все же…
Факты, удовольствия и сиюминутные интересы, поток. Следов все меньше, а потому и потери обесценились. Чего там — и не видно, и не помнишь, чего было. У Мережковского, из времен революционной смуты — «Грядущий Хам», тот, как я понимаю, кто «бес-следен», кто и сам не оставит, и чужое сотрет. Мы, оглядываюсь — кажется, уже в «Повседневном Хамстве». Пришел-таки. Точнее — на подходе.
Примитивные информационные штампы и душевная плоскость нашей со-временности, тупость и без-оглядность жизни подвели нас к черте, когда «:следы» наших же духовных предтеч и предков могут быть стерты только потому, что не успели понять, променяли будущее на сегодняшнее, (…). Листая иногда книгу, хорошую, нужную, обращаю внимание — а тираж-то 1000, ну 2000. Конечно, интернет, электронные библиотеки. Только все равно смущает тираж.
Нельзя допустить, что «следом» было несознательное «пока так». Пройдет время — и душу вывернет. У всех и у каждого. Это бывает, когда ты не понял, остался ли след и какой.
Следы на песке. Вечное и бренное. Сколько живем — столько решаем. Нужно решать. И слава Богу, что это еще тревожит.
Есть в Словакии, неподалеку от Братиславы, удивительное место — крепость Девин. Святыня, связывающая кельтскую, римскую, славянскую и прочие истории и культуры. Символ протяженности и непрерывности. И символ рождающейся в ХІХ веке славянской идеи. Именно там проходили «тусовки» одухотворенных идеей свободы и народного выбора словаков, чехов, поляков, украинцев со своими визиями будущего своих народов без царей, императоров и тиранов.
Славянская идея единства рождалась на руинах провалившейся наполеоновской кампании за освобождение народов Европы от аристократической тирании. Для европейских империй эта война стала войной за Старый порядок. Старый порядок победил. Но дух императора-романтика остался.
Движение за Новый мир породило декабристов в России, польских националистов в Польше, «славянофильство» в Австро-Венгрии. И подарило Малороссии-Украине мощнейшее движение за свободу «славянских народов в Европе». Пражский славянский съезд — уникальное историческое событие. Жаль, что пишем об этом мало, а славянскую идею путаем с российско-имперской «православие, самодержавие, народность». При чем тут… Ну да Бог с ними.
Почему-то очень редко вспоминается тот факт, что Шевченко увлекался идеями славянофильства. А также Кулиш, Костомаров, Гулак и многие ныне канонизированные имена «первых украинцев».
Может, потому что идея славянского единства (не смейтесь, та же метаморфоза и с коммунистической идеей) увязла в сознании в стереотипном болоте российско-имперского наследия. А ведь и наши современники — европейские мыслители и политики — отмечают: будущее славянских наций в Европе еще впереди.
Сила славянской идеи — в уникально-утопичном понимании и толковании славянских наций как наций, стремящихся к свободе и равенству, как «органичных» для идеалов Французской революции.
Российский прожект славянского единства в рамках российской (советской и т. п.) империи уходит, не реализовавшись. Исторический поворот российской политической и интеллектуальной элиты к «евразийству» в начале ХХІ века открывает новую страницу в переосмыслении и переосвоении славянской идеи. Теперь уже — в рамках европейского проекта, как часть многокультурного мира европейской цивилизации.
… Словакия, Польша Чехия в эти сложные годы и дни оказались ближе и искреннее, чем, казалось бы, «братская Россия». Слова поддержки — вместо менторского и обвинительного из России. Материальная и дипломатическая помощь — вместо закрытых глаз и циничной молчаливой поддержки озверевших «диких гусей» с российскими паспортами. И подпевание украинского гимна — вместо «Дня Победы» из российского рупора (кто право дал ТАК?).
Еще раз с 200-летием Кобзаря!
Начинаю привыкать к тычкам, непониманию и призывам покаяться. И в личном, и в том, что работал на госслужбе до середины января 2014-го.
«Я не клевещу, подобно вредному клещу впился сам в себя, трясу за плечи, сам себя бичую я и сам себя хлещу, — так что — никаких противоречий». (В. Высоцкий). Посчитал возможным заменить путанные свои размышлизмы этой цитатой. Он всегда в десятку.
4. Капли росы (сосуд четвертый)
Мне плевать, что скажут сейчас. Но мне не все равно, что подумают и что поймут потом.
Лето 2014 года. Среди сотен жертв — мирных граждан на Востоке — и дети. Убитые «дети войны». На фоне призывов увековечить «небесную сотню» погибших майдановцев и сотен незахороненных тел сепаратистов, разбросанных по полям и никому, судя по всему, уже не нужных, молчание и игнорирование погибших детей в Донецкой и Луганской областях — выглядит еще более мерзко и кощунственно. Это — невинные жертвы войны. Невинно убиенные.
И среди них — погибшие в катастрофе малайзийского авиа-лайнера. Виртуальные траектории ракет по ТВ, перепалка газетных заголовков, игра танковых мускулов… совсем офанарели. Бредовые объяснения сепаратистов, военных и экспертов, стыдливое укрывание ракетного оружия, информационные «фейки» на крови. Геополитическая игра на историческом конфликте Украины и России, разрушающая последние иллюзии евроромантиков и веру верующих в «третью волну демократии».
Но есть же, в конце концов, извечное. Мужское начало — признать вину и ответственность. Есть христианское — покаяться и искупить. Есть просто человеческое — исправить бес-человечное.
Молчат. Тупо, бессердечно. Грабили, рылись в вещах погибших. Мешали расследованию. Но теперь-то хоть понятно, КТО стрелял и стреляет в мирных граждан и украинских военнослужащих? Какие нужны ФАКТЫ, и что называть фактами? Я считаю, что все факты уже привел.
Понимают ли все молчащие, что их молчание становится катализатором ненависти и отчаяния новых и новых сотен людей — родителей и близких, друзей и учителей убитых? И что это убиты НАШИ дети (и в авиалайнере — тоже наши)?
Осознаем ли мы все сейчас, что именно смерти «детей войны» и НАШЕ отношение к этим ПОТЕРЯМ — и есть зеркало, критерий, индикатор (да как хотите…) без-душия и без-духовности войны? Что именно это отношение лишает права на моральность УЖЕ ВСЕ воюющие стороны — ибо их оружие поразило не-винных и не-мотивированных?
Ненависть — это не только чувство-отношение, это еще и отношение-действие. Только ненавидя, можно ТАК убивать, случайно, рикошетом по жизни.
«Как страшно жить» — так однажды сказал 5-летний ребенок, отойдя от очередного выпуска новостей. Понимаем ли мы, современники, с айподами и википедиями, ГРАДами и БУКами, глобализацией и «креативным мышлением», что нашим детям в этом мире «страшно жить»? Написал, и даже не знаю, кому.
…хотя бы сами, если не хватило духа и совести ВСЕМ МИРОМ, хотя бы в одиночку — помяните невинно убиенных. Они не успели — ни понять Возрождение прошлого, ни пережить Новое Возрождение. Им больше не родиться. Помяните. Это тоже шаг к преодолению ненависти.
Кризис нормативности, крах нормативной культуры, «карамазовская» и новая, пост-модернистская, «вседозволенность» — эти проблемы давно уже стали самыми обсуждаемыми в интеллектуальных кругах как в Западном мире, так и на Востоке, Юге. Написаны сотни философских и культурологических работ, романов и новелл. Мастера современного искусства своей радикальностью и изобразительным «философизмом» затмили классиков. Правда, скорее рыночной ценой работ, чем глубиной.
Зрители с раскрытыми ртами и распахнутыми глазами созерцают образы «рухнувшей нормы» на многочисленных биеннале в ведущих музеях мира и инсталляциях в торговых центрах. «Феноменология консервной банки», лучше Лифшица не скажешь! Но все эти рефлексии меркнут перед практической стороной повседневного, ощутимого, разрушающего кризиса нормы — нормы человеческой жизни в ее гуманистическом, «возрожденческом», если хотите, понимании.
Киношное мышление. Лидеры, рожденные на ТВ-шоу. Герои, надутые спецэффектами. Любовь, похожая на «сгущенку». Музеи секса и тупые глаза ничего не понявших. Революции — скорее телепередача «За стеклом», чем завершенное изменение.
Жестоко? Да. Только чем секс «за стеклом» отличается от смерти «в режиме онлайн»? Помню шок от прямой трансляции Белого дома в Москве, в 1993-м. Сейчас не удивляюсь камере ракеты, летящей на поражение. Может, и в ракете, поразившей малайзийский самолет, тоже была камера? И микрофон?..
Так уже было. Крушение старых идолов и традиций воспринималось как конец света. Так и сейчас — массовые действа в информационном обществе стали частью самого информационного общества, колебанием «психоинформационного тела», но никак не его изменением.
Не считайте меня нытиком и моралистом. Иногда прагматик еще тот… Только сейчас, когда игра из виртуального мира Фэйсбука, ВКонтакте и «сетевых фэнтэзи» перешла в реальность, очень сложно остановить безумие «информационной массы». Показушные фото, банальные ссылки, тривиальные мысли «для всех». Не успеваю. Ведь наш мир — мир подобия и «ников» — куда более жесток, чем древние воинственные захваты чужих земель и погромы храмов. Фромовский (в смысле — Э. Фрома) дефицит «критического сознания» сказывается: лента новостей скорее собственных, выстраданных, мысли и мнения. Впрочем, с чувствами та же беда. Переживание подобия и похожести стало сильнее собственного «я». Это и про Майдан, и про сепаратизм, и про «русский мир», и про современную духовность с ее очень специфической, комиксовой, любовью и первобытной (инквизиция отдыхает) ненавистью.
Вторичная дикость, «упакованная» в этикетки кем-то подобранных цитат, «мудростей» и так называемых «восточных учений».
Случайные лидеры, вынесенные толпой на политический Олимп — как поздний Рим с солдатскими императорами, «фэйки» в новостях — как переписанные в угоду правителю летописи и хроники, маразм бездушного гламура — люди-этикетки (кто в Луи Виттон, кто — с революционными тату и стерилизованным Че Геварой).
Знакомо? Это вокруг. И это воспринимается как норма. Без границ. Норма анормальности.
(…)
Наверное, никого из нас не удивит ответ на стандартный, казалось бы, вопрос: «Как жизнь? Как дела?» — «Нормально». Ну и что такого, не Бог весть, о чем спрашивают же. Вот в этом обыденно-дежурно-стандартном «нормально» и кроется тайна кризиса современного общества (и тут мы в лидерах — это для любителей всяческих рейтингов).
Норма — это ведь не писанный в законодательстве императив. И не весовые гирьки. Это границы, пределы человеческих отношений, определяющие допустимое — в личном, общественном, деловом, политическом. Культурные нормы вмещают в себя моральность, но — шире морали, и это отдельная тема. В данном случае — как раз на острие — глубочайший моральный кризис общества, разрушение границ допустимого, что поставило под вопрос саму его способность к выживанию.
Мы словно запутались в таком простом — «что такое хорошо, и что такое плохо?».
Кризис нормативности — проявление цикличности в истории каждого конкретного общества, и вряд ли является уникальным только для нашего времени и нашего общества. Ведь были и библейские Содом и Гоморра, трагедия народа майя и острова Пасхи, крах Римской империи и гражданские войны в древнем Китае, кровавые последствия крестовых походов и инквизиции, гражданские войны в Европе и тоталитарные системы ХХ века, всего и не перечислишь. Каждый раз социальная система словно выходила за пределы равновесия, и начинался всепожирающий пожар разрушения устойчивых отношений в экономике, общественной сфере, между разными социальными группами.
Кризис нормативности — словно открытый шлюз, позволяющий обманом и насилием, двуличием и аморальностью достигать целей ценой разрушения.
Кризис нормативности — признак войны. Объявленной и необъявленной, «горячей» или «холодной», а теперь — уже и социо-культурной, психо-информационной, военно-психологической («гибридной», «молекулярной»^).
Кризис нормативности и начало распада равновесной общественной системы (проще — общества) приводит к тому, что аномалии — убийство, воровство, ложь, предательство, цинизм — перестают восприниматься как неприемлемость, опасность, ненормальность. Где веру и любовь подменяют ритуалом, расплачиваясь духовной эклектикой и приспособленчеством.
В обществе, где вор и бандит легко становится признанным кумиром, отношение измеряется в деньгах, авторитет — статусом, а сила — важнее нравственности, до войны один шаг. Она уже возможна, поскольку унижение и уничтожение стали в принципе допустимыми. И получают неунормированное моралью разрешение так думать и так поступать (!).
Кризис нормативной культуры — это, прежде всего, кризис наших нынешних (сегодня и сейчас, в нашем обществе) способностей быть гуманными людьми, «держать норму» человеческого бытия, сочетать моральный закон с правом и поступком.
«Раздвоение», «дву-личие», «без-различие» — все отсюда, от распадающейся нормы, потери мерила.
«… все едино, аппатиты и навоз» орал Высоцкий, а ведь многие думали, что это — просто его остроумная находка в песне. Тоталитарная двойная мораль еще долго будет подтачивать нас своей бес-предельностью (и беспредельщиками).
(…)
Не из книжек, а из опыта нашего мира, нашего общества, практически и чувственно нам известны как минимум три типа культурной нормативности — репрессивная, дисциплинарная и самоорганизующаяся.
Репрессивная нормативность хорошо известна поколениям первой половины ХХ века, нашим бабушкам и дедушкам. Это табу, запрет с наказанием за нарушение. Наказание не символично, а физически практично — телесно, карьерно, социально. Жизнью платили за пре-ступление нормы. Хоть в личных отношениях, хоть в мыслях и высказываниях. Репрессивная культурная норма далеко не обязательно опирается на фанатизм веры. Скорее — на витальные инстинкты жизни, когда наказанием и пыткой можно обеспечить формальную лояльность к настоящему. А угроза репрессии и наказание держит в узде самого буйного и критичного.
Нормативность дисциплинарная мягче, но — недалеко ушла. «Как правильно?» — слышали такой вопрос от близких и знакомых? И не то, чтобы человек сам-то согласен с этим, ему важно быть «правильным», то есть жить по правилам системы, буквально — по писанной «букве».
Если кто-то увлекается историей психоанализа, наверное, помнит толчок к исследованию первопроходцев этого уникального направления душе-ведения: человеческие неврозы, подсознание и его тайны, «вытеснения» и пр. Наряду с формальным, сословным и административным, работает и индивидуальная «само-дисциплина правильной жизни». Но по мере развития личностного в индивиде, борьба личного с дисциплиной общества прорывается как горная речка сквозь скалы. Эпоха капитализма и индивидуализации — обрекла репрессию и дисциплинарность на конфликт с Личностью, ее желанием участвовать в установлении нормы. Возникла энергия личной свободы.
«Тоталитарное государство» в ХХ веке — трагичный эксперимент. Заплатили миллионами жизней.
Самоорганизующаяся нормативная культура — это, если хотите, и есть главный вызов нашего времени. Вмещающий в себя проблемы кризиса нормативности, поиск новой духовности, Новый Гуманизм и Новое Возрождение. Это способность каждой Личности не только слепо принимать извне, но и сознательно вырабатывать нравственную норму, укрепляющую и усовершенствующую мораль и культурные границы.
Все эти три типа нормативной культуры сосуществовали рядом, наверное, во все времена. Вопрос в доминанте. Был и Сократ с цикутой. Были и фанатики религиозных войн. Был тоталитаризм ХХ века и были светлые головы, которые «вопреки».
Сейчас опять хрупкий баланс: вроде и способны жить вместе миллиардами, и каждый — уже неповторим. И одновременно — «массовое интеллектуальное сознание» в сети интернет, флэшмобы (не смешно), новый фанатизм и новые репрессии (чего стоит готовность исламских фанатиков подвергнуть принудительному обрезанию миллионы своих женщин). Тонка грань.
(…)
Новый моральный поступок — как новая лоция. В политике, в экономике, в медиа, в личном.
Культура Нового гуманизма, Нового Возрождения, Нового (Второго) Модерна — против кризиса нормативности, эстетики без-образного, против рожденного примитивным пост-тоталитарным капитализмом украинского Обывательского Без-различия и Без (с) — предела.
Во многих культурах смотреть в глаза — большой вызов. «Интимное пространство личности» или посягательство на душу — по-разному, но по сути — одно и то же. Не спешите разрушать личное пространство, и вместе с тем — смотрите в глаза. Это сила Личности — наделять правом другого посмотреть себе в глаза. Пусть на немного. И чтобы не «бегали».
Оглянитесь вокруг. Поищите нормальных. У них обязательно должен быть твердый взгляд. И блеск слез на глазах.
Сильные, родовые понятия.
Еще начиная с первой пещеры, человек стремился к продолжению рода, вкладывая в это не только природное стремление передачи жизни, но и продолжения смыслов, значений, опыта, пере-житого.
Любовь рождалась как духовное отношение к возникающей природной тяге и привязанности — продолжение рода именно с Этим Человеком. Богатство этого отношения несопоставимо ни с каким другим, поскольку «продолжение рода» не ограничивается детьми и внуками. В отношениях любви включается все, что окружает человека, делает важным и даже необходимым условием жизни — любимый человек, родина, деятельность, общение, весь материальный мир вокруг, который тоже важен и нужен для этого самого «рода». И вдруг оказывается, что в любви концентрируется все важное в жизни, что нужно хранить, делиться, передавать и развивать. Это все — тот самый лично-человеческий мир, как маленькая частица «родовой жизни», которую ты продолжаешь как «продолжение рода человеческого».
В итоге, мы в обиходе много чего «любим», иногда совершенно свободно и спокойно произнося это слово, — родину, фильм, ситуацию и даже отдельное переживание. Как это объяснить? А это все вмещается в нашу главную Любовь — тех людей, которых вы выбрали по судьбе и с кем продолжаете жить, продолжая род, и расширяя свое отношение как важное, без-условное — на весь наш мир.
Отвечая на вопрос одного знакомого — можно ли любить Родину? — конечно, особенно если вы уже любите.
Любовь — отношение творящее. Несмотря на огромное количество оттенков (господи, ну где вы найдете двух одинаковых людей с одинаковой судьбой и взглядами на жизнь?), любовь побуждает, двигает, заставляет открывать и создавать. На то оно и продолжение рода, в котором личное движение, стремление ОБЕСПЕЧИТЬ продолжение этой жизни распространяется на весь мир (Ойкумену, Космос), в котором и благодаря которому хранится любовь. Мир — это и в себе, и вокруг, и порядок вещей, и порядок отношений, традиции и смыслы. Все вместе — одно-временно.
Поделиться книгой: