Маскарад любовных утех

– Разве что так, – согласилась я. – А стены в кухне-гостиной? Их покрыли масляной краской. Помнится, в моей школе была такая: темно-зеленая, блестящая. А потолок просто побелен. Зато межкомнатные и входные двери дорогие, из цельного массива дерева, с вызывающе роскошными, даже вульгарными ручками в виде лебедей. Правда, Киса пришла от них в неописуемый восторг. И Розе Леопольдовне жуть по вкусу пришлась.

– Видимо, двери остались от ремонта, который делала Клава, – предположил Володя. – Вор-прораб их менять не стал, а деньги на новые двери присвоил – чего стесняться?

Я продолжала недоумевать.

– Совершенно непонятно, где нечестный мужик нарыл серые, в мелкий цветочек бумажные обои, которыми оклеил второй этаж. Когда я ходила в первый класс, моя мама решила самостоятельно освежить прихожую. Хорошо помню, как мы с ней поехали куда-то на метро, очутились в большом магазине, где роилось несметное количество народу, и там нам из-под полы продали точь-в-точь такие обои. Ничего другого, более приличного, даже по блату тогда было не достать. Но сейчас-то на рынке столько разных обоев – месяца не хватит их все разглядеть! Неужели унылость в цветочек до сих пор производят? Кто ж ее покупает?

– Лампудель, ты рассуждаешь, как хорошо зарабатывающая женщина, да еще имеющая обеспеченного мужа. Подумай о пенсионерах. Им-то где деньги на дорогой ремонт взять? – укорил меня Костин. – Насобирала бабушка копеек, пришла в магазин, а там обои за нереальные суммы. Но ведь и старушке охота в чистоте пожить. Вот для таких, как она, фабрика в городке Дурундукинская Слобода до сих пор и штампует товар по старым образцам, который стоит дешево и привычен взгляду пожилых людей. Потому и находится покупатель. Что с тобой сегодня? Цепляешься к мелочам.

Мне почему-то дешевый ремонт коттеджа не казался мелочью, но я сменила тему.

– Кутузов до сих пор в США?

– Да, в штате Теннесси, – уточнил Володя. – Устроился там неплохо, собирает картины. В поисковике есть недавнее упоминание об Андрее Николаевиче в связи с покупкой им полотна удивительно талантливого современного художника Мурата Кабулова[6]. В Америке была выставка работ живописца, там Кутузов и сделал приобретение, о чем написала местная пресса.

– Хочется с ним поговорить, – протянула я. – И с Кутей тоже. Чем они занимаются в США?

– Андрей Николаевич уже не молод, наверное, просто наслаждается жизнью, – предположил Володя. – А вот его дочь в Америку не улетела.

– Да ну? – обрадовалась я. И тут же удивилась: – Постой, сколько ей было, когда погибла Клава?

– Шестнадцать, – ответил Володя.

– И отец оставил девочку одну? – поразилась я.

Костин ладонью смел со стола крошки.

– Похоже на то. Во всяком случае, отметок о пересечении Ольгой Андреевной Кутузовой государственной границы России нет.

– Следовательно, она на родине, – сделала я вывод. – И где же?

Володя взял бумажную салфетку и начал складывать из нее лягушку.

– Неизвестно.

– Умерла?

– Нет. В списке покойных отсутствует, – отмел и это предположение Костин.

– Куда же она подевалась? – растерялась я. – Где отец с дочкой жили, когда уехали из «Крота»?

– Тайна, покрытая мраком неизвестности. У Кутузова была городская квартира, но прописаны и он, и дочь, и Клава, и до того Юлия были в «Кроте». Жилплощадь в Москве Андрей Николаевич сдавал, оформил договор, и на момент, когда они с девочкой покинули свою усадьбу, столичное жилье занимали чужие люди. Вскоре после смерти Клавдии Кутузов эмигрировал. Через год договор аренды со съемщиками московской трешки истек, и Андрей Николаевич ее продал. Где он с дочкой жил до своего отлета в Америку, узнать невозможно. Перед тем как отправиться в США, отец прописал Кутю по адресу: Савеловский переулок, дом пять, квартира восемнадцать, там она и числится по сию пору.

– Тогда почему ты говоришь, что местонахождение девушки неизвестно? – рассердилась я. – Ты назвал место ее регистрации.

Вовка отложил сделанную из салфетки фигурку.

– Лампа, ты что, не знаешь? Большое количество народа официально значится в одной квартире, а живет в другой не пойми где.

– Твоя правда, – пробормотала я.

– Но с Ольгой Кутузовой иной случай, – продолжил Володя. – В доме, расположенном в Савеловском переулке, было всего шестнадцать квартир, так что девушка никак не могла жить в восемнадцатой. К тому же здание было древним, аварийным, и его снесли. Жильцам дали новое жилье, Ольга среди тех, кто его получил, не значится. Старый трюк: человек договаривается с паспортисткой, та, конечно, не бесплатно, оформляет его по несуществующему адресу, и все довольны.

Я тоже взяла салфетку и попыталась сложить кораблик, одновременно размышляя вслух:

– Будь Кутя нелегальным гастарбайтером, мошенником, преступником, скрывающимся от правосудия, такие ухищрения понятны. Но зачем так поступать с шестнадцатилетней девочкой? По какой причине отец бросил ее одну в Москве?

Володя потянулся к сумке.

– Он знал, что дочь вытолкнула Клаву из окна, и не хотел общаться с убийцей. Может, еще и заподозрил ее в смерти Юлии, в отравлении людей на празднике. Интересно, на какие средства существует Горская?

– Я задавала ей этот вопрос. Ирина Леонидовна получает пенсию. Сказала: «Мне хватает». Еще она говорила, что продает ценные вещи из наследства супруга.

– И ты поверила? – ухмыльнулся Костин. – Лампа, меня подчас поражает твоя наивность. Ты же стала прекрасным детективом, а ведешься на джинсу. Думаю, вдове активно помогает Кутузов. Муж ее скончался более десяти лет назад, и он никогда не обладал огромным состоянием. Обычный обеспеченный стоматолог. Ну, накопил мужик на черный день, но все его запасы давно должны были закончиться. Горская практически всю жизнь не работала, вела домашнее хозяйство, рента у таких пенсионерок мизерная. Как поступают вдовы, лишившись кормильца? Если им повезло владеть просторной жилплощадью, они продают ее, покупают небольшую квартирку, а разницу в цене тратят на повседневные нужды. Горская же по-прежнему обитает в огромном особняке, не голодает, хорошо одета, имеет домработницу.

– Ирина Леонидовна добрая фея поселка, многие приносят ей подарки, в основном продукты, – возразила я.

– Прекрасно, – кивнул Вовка, – допустим, дама не тратит ни копейки на еду. А коммунальные услуги? Газ? Вода? Электричество? У Горской участок почти гектар. Думаешь, она сама на нем порядок наводит? В этом году снежная зима, кто-то должен чистить дорожки и крышу. Не сама же хозяйка и не ее древняя домработница лезут с лопатами на верхотуру. Нет, Лампудель, денежки у Горской водятся. Откуда? Полагаю, средства старой подруге передает Кутузов. Сейчас это очень просто сделать, один клик, и сумма из Теннесси прилетает в Москву. Хотя у меня и тут вопрос. Кутузов владел зоомагазином, тот особой прибыли не приносил, он его потом, уже находясь вне России, продал. А откуда у него брались средства на безбедную жизнь, пока здесь жил? Небось имел и имеет скрытый доход. Ладно, чего я привязался к деньгам Горской? Вернемся к Куте. Кутузов знал, что дочь убийца, но отдать девчонку в руки правосудия не смог – все-таки родная кровь. Поэтому он просто увез Ольгу.

– Куда? – выдохнула я.

Костин поманил официантку.

– Принесите еще кофе и пару эклеров… Мы с тобой ходим по кругу. Куда? Не знаю. Возможно, запихнул в частную психиатрическую лечебницу. Девочка, которая в раннем детстве убегала из дома, а став чуть взрослее, убила, вероятно, маму и мачеху, а также еще кучу народа, не может считаться нормальным человеком. От Макса что-нибудь слышно?

– Пока нет, – вздохнула я. – Но он предупредил, что будет находиться в такой части Африки, где ни мобильной связи, ни Интернета нет. Надеюсь, ему удастся забрать ребенка у родни отца и вернуть его матери-москвичке.

– Мораль: не выходите замуж за иностранцев, иначе после развода возникнут огромные проблемы с детьми. Даже в Европе можно так сховать крошку, что никакой Интерпол не найдет, чего уж тут говорить про африканскую глубинку.

– Знаешь, о ком мы забыли, прикидывая, где живет Кутя? – спохватилась я. – О домработнице Тамаре Николаевой. Она очень близкий Кутузову человек. Он мог ей доверить свою дочь.

Костин постучал по клавишам ноутбука.

– Тэкс… Тетка тысяча девятьсот двадцать девятого года рождения. Похоже, она жива, причем обитает здесь, неподалеку. Думаешь, Андрей Николаевич такой дурак, что отдал шестнадцатилетнюю девицу с отвратительным характером, предположительно убийцу, пожилой и скорей всего немощной старухе? Николаева может справиться с Кутей? Очень сомневаюсь! Ей самой уход нужен.

– Тамара Федоровна может знать, где находится девушка, – возразила я. – И вообще с Николаевой надо потолковать. Но ты не любишь общаться с пожилыми дамами.

– Не получается у меня с ними контакт наладить, – буркнул Вовка.

– Дай мне адрес Николаевой, я сама ею займусь, – пообещала я.

Костин взял свой телефон и потыкал в экран. Моя трубка тихо блямкнула, приняв эсэмэску.

– Теперь о Ксении Фроловой, – продолжил приятель. – В ее деле полно странностей. В первый раз полиция ее опросила как участницу праздника, и она пояснила, что коробочка с эклерами действительно стояла в холодильнике, на котором висел плакат, запрещающий открывать дверцу. Хозяйка кондитерской сказала, что десерт сделала для себя – она весь день и вечер хлопотала на торжественном мероприятии и намеревалась ночью расслабиться дома, лакомясь пирожными. Врач медпункта подтвердил, что Фролова к ней приходила, значит, некоторое время в кафе ее не было, туда легко мог войти посторонний. Вот показания доктора: «У пациентки был сорван ноготь на пальце ноги, неопасная, но болезненная трамва. Ксения мне рассказала, как это случилось: “Я сама виновата. Бегала между детьми, которые должны были отнести сладкое, увидела вошедшую Горскую. Вообще-то она меня не жалует, но тут решила помочь, и я бросилась к нашей доброй фее. В суете она случайно мне на палец наступила и очень расстроилась. Забинтуйте ногу, у меня еще дел полно!”»

– Ирина Леонидовна в разговоре со мной не упоминала, что травмировала Фролову, – удивилась я.

– Ерунда, – отмахнулся Вовка, – много лет прошло, пожилая дама давно о таком пустяке забыла. Намного интереснее другое. Полиция отпустила кондитершу. А потом в отделение примчался Евгений Богомолов, студент-химик, который у Фроловой заказы развозил. Парень показал результат сделанного им анализа жидкости из шприца, того, что он, по его словам, у Ксении нашел. Это оказался яд для садовых грызунов. Но саму улику он не принес, заявив, что у него в автобусе сумку украли, а шприц в ней был. Естественно, его анализ потом на суде не учитывался, но эта история есть в деле. Только следователь выслушал Богомолова, как явилась Фролова и… призналась в убийстве. Она объяснила: «Отравить я хотела Риту, жену своего любовника, а не гостей вечера, собиралась угостить эклерами только ее. Коробка с ядовитыми пирожными попала на стол случайно. Кутя не виновата, мне не стоило держать упаковку в холодильнике даже с запрещающей его открывать табличкой». Все. После этого заявления она замолчала, говорила лишь «да» или «нет».

Я подвела под разговором черту.

– Выходит, Ксения отбывает срок за свое преступление, ее вина доказана, Кутя ни при чем, общественное мнение зря обвинило девочку в смерти людей.

Костин вынул кошелек.

– Фролова оказалась на свободе через два года после ареста.

– Сколько же ей дали? – опешила я.

– Много, могла еще сидеть и сидеть, – поморщился приятель.

– И как преступница ухитрилась выйти? – недоумевала я.

Костин вытащил кредитку и положил ее на принесенный официанткой счет.

– По болезни. У Ксении обнаружили тяжелый генетический недуг, развившийся якобы от стресса. Жить ей по заключению медиков оставалось пару недель. Учитывая глубокое раскаяние заключенной, безупречное поведение на зоне и тяжесть физического состояния, было принято решение об ее освобождении.

Глава 24

– И ты веришь в эту сказку? – подскочила я.

– Нет, – ответил Костин. – Кто-то явно провернул эту аферу. Кто-то умный и располагающий немалыми связями и средствами. Фролова не могла нанять достойного адвоката, на его услуги у нее не оказалось денег, поэтому ей предоставили бесплатного защитника Валентину Ивановну Пырьеву. Ей было сорок восемь лет, карьеры она не сделала, особым умом и знаниями не отличалась, речи в суде обычно произносила корявые, свидетелям со стороны обвинения задавала глупые, не относящиеся к делу вопросы. У всех интересовалась: «Какое у вас образование? Десять классов? Ясненько». Зачем она это делала? Ответ один: дура. Но на процессе Фроловой Пырьеву будто подменили. Адвокатесса работала блестяще, смутила прокурора, указала на кое-какие ошибки, допущенные следствием, произнесла великолепную защитительную речь, совершила почти невозможное – добилась для подзащитной минимального срока за тяжкое преступление. Напомню, за смерть нескольких человек предусмотрено до двадцати лет или пожизненное заключение, хотя к женщинам проявляют некоторое снисхождение. На этом процессе прокурор потребовал семнадцать годков, а Ксения получила десятку – меньше просто нельзя дать. Я решил связаться с Валентиной Ивановной, полез в базу и выяснил, что она, к сожалению, недавно умерла. Пырьева заболела несколько лет назад, мужественно боролась с недугом, но не смогла его победить.

– Вот почему бывшая адвокатесса, столкнувшись в Италии с Зинаидой Калининой, сказала ей: «Мне надо молчать, но, думаю, пора открыть вам правду». Пырьева понимала, что умирает, – пробормотала я. – Она не знала про освобождение Ксении и хотела, чтобы Зина помогла Фроловой. Даже плохой адвокат знает, как тяжело на зоне человеку, у которого нет на воле близких. Жаль, что с Валентиной Ивановной уже нельзя пообщаться.

– Да, – согласился Костин, – похоже, она могла пролить немного света на эту историю. Интересный штрих: вскоре после вынесения Фроловой приговора Пырьева получила в наследство от очень дальнего родственника трехкомнатную квартиру в Москве. Думаю, она была подставным лицом, настоящий адвокат остался в тени, Пырьева просто зачитывала то, что тот ей писал. Скорей всего умный опытный защитник сидел в зале во время заседаний, прикидывался одним из публики.

Я вынула из сумки пудреницу.

– Зинаиде после встречи с Пырьевой стало очень стыдно, она нашла адрес колонии, куда отправили Ксению, и написала ей несколько писем, но те вернулись обратно. Администрация зоны не сообщила адресату, что Фролова отпущена на волю.

– Правильно, – кивнул Вовка, – такие сведения получают лишь родственники и только с согласия осужденного. Ну и, конечно, полицейские могут все увидеть в особой базе. Теперь о том, где сидела Ксения. Ее отправили в глубь России. У заключенных есть поговорка: «Чем дальше от Москвы, тем ближе свобода». На окраинах хозяин зоны – царь и бог, с ним легче договориться, чем с теми, кто руководит исправительными заведениями неподалеку от столицы. Итог: Фролова отделалась легким испугом.

– И где она сейчас? – спросила я.

Костин криво улыбнулся.

– Бедняжка скончалась в крохотной больничке, в местечке с поэтическим названием «Красные зори» и была кремирована за госсчет. Куда подевалась урна с прахом, понятия не имею.

– Полагаешь, она жива? – не утихала я.

Мой друг глянул в окно.

– Снег пошел, опять Москва намертво встанет в пробке… Вообще-то не исключено, что Ксения действительно тяжело заболела, но кто-то шепчет мне в ухо: «Володя, Фролова под другим именем живет припеваючи». Вопрос: кто ее спас? Вопрос номер два: кто и почему хотел отравить Ирину Леонидовну? И кому так насолила добрая зубная фея поселка, безобидная, искренне всем помогающая старушка?

Я задумалась.

Вопросов на самом деле больше. Почему Фролова внезапно явилась в отделение с чистосердечным признанием? Кто и почему помог ей – нанял отличного адвоката и спрятал его за спиной Валентины Ивановны? Куда подевалась Кутя? Кто и по какой причине послал Ирине Леонидовне черничный пирог с ядом? Может, он от дочери Кутузова? Но почему Кутя решила отравить Горскую, да еще замаскировала лакомство под покупку из «Мадам Маффин»? Что, если дело не в пожилой даме, а в том, что некий человек хочет подставить Зинаиду Калинину, владелицу вновь открытой кондитерской?

Вовка встал.

– Прости, больше не могу болтать, у меня встреча с клиенткой, которая не имеет отношения к обсуждаемому делу.

– Езжай спокойно, удачи тебе, – пожелала я. – Сейчас попытаюсь соединиться с верной домработницей Кутузова, очень хочется с ней побеседовать. Когда буду возвращаться в «Крот», зайду на первый этаж торгового центра, там есть пекарня с кондитерской. Вдруг пирог с черникой приобрели в этом заведении и хозяйка запомнила, кто его купил?

– Последнее из области фантастики, но попробуй, – улыбнулся Костин.

– И перешли мне фото спальни гостевого домика, на котором запечатлена кровать, – попросила я.

* * *

Пекарня была небольшой, в ней неожиданно оказалось очень холодно. За стеклянным прилавком тосковала продавщица, натянувшая поверх платья пуховик, – покупатели не спешили сюда за выпечкой. Увидев меня, тетка откровенно обрадовалась и начала соблазнять:

– Свежие булочки! Сами печем! Не размораживаем чужое! Тесто домашнее! Начинка без консервантов! Химию не кладем!

– Зябко у вас, – поежилась я. – Странно, духовой шкаф работает, а в помещении стужа.

– И правда околеть можно, – согласилась женщина. – Кругом окна, из них дует. Что хотите вкусного?

– Пироги с черникой есть? – спросила я.

– Один остался, вон слева, – обрадовалась торговка.

Я внимательно осмотрела круглое изделие и обрадовалась – Ирина Леонидовна принесла точь-в-точь такое же. Перекладины из теста образуют фирменный значок в виде переплетенных двух букв «М». Я-то сначала, помня внешний вид пирога Горской, решила, что они означают «Мадам Маффин». Но позже Зинаида Калинина объяснила, что этот знак принадлежит фирме «Маша и Медведи», специализирующейся на производстве и поставке в магазины и кафе замороженной выпечки. Торговка беззастенчиво лжет, в булочной представлен товар, испеченный из полуфабриката.

– Ну? Берете? – поторопила меня она. – Это последний.

– Хорошо черника идет? – осведомилась я.

– У нас все влет расходится! – гордо заявила баба. – Не обращайте внимания, что сейчас пусто. Народ скоро набежит, поток покупателей то приливает, то отливает.

– Вчера меня угостили черничным пирожком, – начала врать я. – Он мне так понравился! Интересно, у вас его брали? Не помните, кому продавали выпечку?

– Первый день сегодня работаю, – «обрадовала» меня продавщица.

Я расстроилась.

– А где можно найти прежнюю сотрудницу?

– Зачем она вам? – насупилась тетка.

Я изобразила смущение.

– Не хотела вам говорить… люди ведь разные бывают, встречаются и нечестные… Но сейчас поняла: вы хороший человек, поэтому выложу правду. Черничный пирог вчера здесь купили, я откусила от него и чуть зуб не сломала – в начинке было кольцо.

– Золотое? – вытаращила глаза собеседница.

– С камнем, с настоящим сапфиром, – вдохновенно выдумывала я. – Поэтому я пришла спросить, вдруг у пекаря или продавца украшение с пальца свалилось.