Маскарад любовных утех

– Вашей мышке тоже лучше будет во дворце, – отметила Лена. – Хотя он, конечно, дороже.

– Беру замок, – решила я.

– Вы молодец! – обрадовалась продавщица. – А то кое-кто на ценник глянет и ноет: «Ничего не куплю, мышь в банке поживет». Вот бы их самих туда запихнуть! Мебель какую посмотрите? Пластик, устойчивое к изгрызанию дерево или металлокерамику?

– Еще и обстановка нужна? – удивилась я.

Елена подошла к высокому шкафу и открыла дверцы.

– Конечно. Вы сами на полу, что ли, спите? На кровати небось. А несчастной мышке на жесткой поверхности маяться? Подберу вам все за любые деньги. Вот кухонный гарнитур эконом-класса, убогий шкафчик, стол, за которым даже мышка не поместится, и один стул. Один! А если гости придут? Представляете стыдобу? Заявились к вам приятели, а расположиться им негде, потому что у хозяйки денег даже на убогие табуретки не хватило. Жесть! А есть вариант «Царица». Там мойка, холодильник, армия полок, плита шикарная.

– Беру элитную кухню! – выпалила я.

– Кровать советую из красного дерева с ортопедическим матрасом из натурального каучука с памятью, – засуетилась Лена. – Возьмете простую лежанку и… Как мышку зовут?

– Фрося, – ответила я.

– И Фросенька живехонько остеохондроз с грыжей в спине заработает. У вас поясницу ломит?

– Случается, – призналась я.

– Неприятно?

– Очень.

Елена водрузила на прилавок роскошное ложе, уменьшенный вариант того, что я видела в Лувре в королевской опочивальне.

– Красота, правда? Стыдно стелить на такую роскошь тряпку, нужно белье с вышивкой, покрывало из парчи.

– Вы правы, – согласилась я.

Гора приобретений на прилавке стремительно увеличивалась. Понадобилась достойная сантехника, разные приспособления в спортзал, в цокольном этаже дворца нашлось место для бассейна, который следовало наполнять не водой, а мелкими шариками. Лена заверила меня, что Фрося придет в восторг, барахтаясь в них. «Начинка» для купальни предлагалась в двух вариантах: серая и красно-сине-белая. По качеству друг от друга они ничем не отличались, однако разноцветная была дороже. Но ведь взор Фроси обрадуется красоте! Ну и, конечно, каждая уважающая себя мышь должна иметь пару пижам, домашнее платье, бюстье на выход, пальто, куртку. Вот обуви не нашлось, и меня это немного расстроило. Естественно, понадобились фарфоровая посуда, занавески, ковры, шампунь и ополаскиватель для шерстки, крем для лапок, зубная паста со вкусом молодой пшеницы и кукурузы, гель для придания нужной формы усам…

Я плавно переместилась к другому прилавку и выбрала супер-премиум-корм из экологического зерна и фруктов, выращенных на биоплантациях Непала. Прихватила также разнообразные лакомства и витамины. Последних оказалось шесть коробок: для шерсти, когтей, зубов, хорошего настроения, здорового аппетита, прекрасного сна. В качестве завершающего штриха я обзавелась десятком развивающих интеллект игрушек.

Наконец, сгибаясь под тяжестью пакетов, я вышла на улицу, сложила приобретения в багажник и села за руль. Никогда бы не подумала, что одной крохотной мышке может понадобиться столько вещей! Бедная Фрося, как же она раньше жила без замка, мебели, посуды и геля для фиксации усов?

* * *

– Так зачем тебе иглоукалывание? – первым делом спросила я, усаживаясь напротив Костина. – Ой, как есть хочу!

– Прибавил семь кило, – разоткровенничался Володя. – И ведь не жру, как свинья, а вес растет.

– Тебя губят чипсы, орешки, сухари, – заметила я. – Пьете чай в отделе и постоянно лопаете мусор. Переходи на здоровое питание, тогда живо похудеешь.

Костин открыл меню.

– Жена отняла у меня все, что можно. Утром овсянка на воде – думаю, в аду меня и то лучшим завтраком угостят, к каше кофе без сахара с обезжиренным молоком. Лампа, ты знаешь, что оно синего цвета? На ужин вот уже третью неделю мне достаются капустные котлеты на пару. Или морковные. Редко-редко комок творога, размером с грецкий орех. А весы все больше и больше показывают! Иголки, говорят, отбивают аппетит. Китаец поклялся, что с сегодняшнего дня я начну есть, как птичка. И он прав, сейчас я совсем не голоден.

– Что закажете? – спросила подошедшая официантка.

– Греческий салат и марокканский чай, – попросила я. – Сахар не кладите.

– Мне то же самое, – пробубнил Вовка. – Прямо мутит, когда про жрачку думаю. Работают иголочки, не зря мучился в руках доктора.

Я перевела беседу на рабочую тему.

– Ты что-нибудь узнал про Ксению Фролову, Андрея Николаевича Кутузова и его дочь?

Костин вытащил из сумки ноутбук.

– Начну с мужика. В советские годы главный инженер треста «НИИгорстройгоротоннель» был благонадежен до тошноты, биография образцовая. Родился в семье преподавателей, отец вдалбливал в головы студентов высшую математику, мать – химию. Но она умерла при родах, мальчик сразу стал сиротой. Школу Андрей закончил с золотой медалью, вуз с красным дипломом, попал на работу в научно-исследовательский институт и сделал там карьеру от мальчика на побегушках до высокого начальника. Ни в каких скандалах не замечен, довольно поздно женился на Юлии Кратовой, поэтессе, издавшей один сборник стихов. Жена Кутузова тоже со всех сторон идеальна: школа, музыкальное училище. Родители ее оба играли на скрипке в оркестре, умерли рано. Никаких близких родственников, кроме мужа и дочери, у Юлии не было. Ее смерть признана несчастным случаем. У бедняги было низкое давление, и как следствие этого случались частые головокружения. Делом занимались менты из местного отделения в Волобуевке, ничего странного они не нашли. Погибшая не употребляла наркотики, не пила, не страдала депрессией, была счастливой обеспеченной женщиной, любимой супругой, заботливой матерью. Просто ей не повезло, звезды не так расположились.

– Теперь послушай, что я узнала от доброй зубной феи…

Едва мой рассказ завершился, как Вовка поманил официантку.

– Девушка, принесите мне оливье и куриный суп.

– Иголки перестали работать? – захихикала я.

– Просто есть охота, – надулся Костин, – в животе урчит.

– Что сказал по поводу кончины Юлии патологоанатом? – поинтересовалась я.

Вовка вытащил из корзиночки кусок белого хлеба и стал сосредоточенно намазывать его маслом.

– Ничего.

Я отложила вилку.

– Как?

Костин откусил от бутерброда.

– По просьбе мужа вскрытие не проводилось.

– Здорово! – хмыкнула я. – Теперь рассказывай про Кутю.

Володя схватил вилку и начал быстро лопать принесенный официанткой оливье.

– Ольга Андреевна Кутузова. О ее дошкольной жизни ничего не известно, кроме того, что девочка жила с родителями. В гимназии у нее сразу начались проблемы. Получала низкие отметки, не ладила с одноклассниками, один раз удрала из дома. Отец поставил на ноги всех, кого смог. Похоже, у Кутузова были влиятельные друзья – беглянку искали лучшие спецы, в частности, Коля Воронин. Помнишь его?

Я отхлебнула чай.

– Нет.

Костин принялся за суп.

– Рыжий такой, с выбитым передним зубом.

– А, Николаша! – сообразила я. – Осенью на твоем дне рождения он без передышки травил анекдоты, не совсем приличные, но смешные.

Владимир огляделся по сторонам.

– Куда официантка подевалась? Девушка, мне макароны болоньезе. Двойную порцию.

– Ты лопнешь, – улыбнулась я.

– Маловероятно, – серьезно ответил мой друг. – У них тут порции, как для котят. Вот в Нью-Йорке мне суп принесли в тазу. Пятилитровом!

– То-то большинство американцев страдает от ожирения, – ехидно заметила я.

Костин сделал вид, что не слышит, и продолжил рассказывать.

– После возвращения домой девочка лучше не стала. В школьной характеристике указано: «Грубит учителям, на уроках или спит, или занимается посторонними делами, отказывается отвечать у доски, не носит форму, не соглашается вынуть серьгу из носа и кольцо из губы, является на занятия в неподобающей одежде «рокерского» стиля, выкрасила волосы в черный цвет клоками, не желает дружить с одноклассниками, не успевает по всем предметам, кроме русского языка и литературы, агрессивно реагирует на критику и замечания». Правда, после смерти матери Ольга стала вести себя примерно. Теперь у нас на очереди мачеха чересчур самостоятельной девицы. Клавдия Анатольевна Пледова, уроженка города Мячиков, что за Уралом. Сирота, жила в интернате с раннего детства, родителей лишили прав на дочь из-за асоциального поведения. Отец и мать Пледовой героиновые наркоманы, скончались, когда Клаве исполнилось десять. Симпатичную девочку с хорошим характером, отличницу, умненькую никто не взял в семью. Думаю, потенциальных опекунов отпугивала ее неблагополучная генетика. Люди опасаются связываться с детьми из семей наркоманов. Дети, живущие на гособеспечении, редко получают высшее образование, но Клава счастливое исключение. В семнадцать лет приехала в Москву, поступила в педагогический на отделение дошкольного воспитания. Более того, потом училась в аспирантуре. Жила в общежитии, работала у разных людей гувернанткой. Наконец устроилась к Кутузову. Защитила кандидатскую диссертацию, посвященную воспитанию трудных подростков.

– Как раз в тему, – пробормотала я.

Костин посмотрел на пустую тарелку из-под пасты.

– Вроде наелся.

– Неужели? Может, еще котлетку? – предложила я. – Или пару стейков с картошкой. Жареной!

– Нет, – отрубил Вовка, – я сижу на диете.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Ох, бедная диета, ты на нее уселся и раздавишь!

Глава 23

Приятель, опять пропустив колкость мимо ушей, вернулся к разговору по делу.

– Клавдия вышла замуж за Кутузова, но хозяйкой загородного дома недолго была, выпала из окна.

– Вернее, ее столкнула Кутя, – уточнила я, – Ирина Леонидовна видела девочку, которая перегнулась через подоконник спустя секунду после того, как мачеха рухнула вниз.

– Что не доказывает факт убийства, – возразил Володя. – Вдруг эта Кутя вошла в комнату и увидела, как Клавдия вываливается? Естественное желание человека в подобной ситуации – посмотреть на землю.

– И плюнуть вслед? – спросила я. – Кутя именно так поступила.

– Об этом в деле нет ни слова, – буркнул Костин. – В общем, несчастный случай. Кутузов сказал, что кардиолог прописал жене бета-блокатор, она его исправно принимала, но ощущала от лекарства слабость. Муж велел ей снова записаться на прием и попросить другой медикамент, но Клавдия не успела посетить врача. Тело тоже не вскрывали, супруг просил не уродовать покойную.

– Расследованием опять занимались парни из Волобуевки? – предположила я.

– Угадала, – кивнул друг, – его местный начальник Константин Васильевич курировал.

– В беседе с Марфой и Горской я выяснила, что Клава ждала ребенка, – вздохнула я.

– Ни слова об интересном положении погибшей в бумагах нет, Кутузов о том, что должен был второй раз стать отцом, не говорил, – уточнил Костин. – Но я заметил одну странность.

Вовка поелозил мышкой по столу.

– Есть фото комнаты, из окна которой свалилась Клава. Дом, по утверждению хозяина, использовался как лаборатория, но, на мой взгляд, обстановка второго этажа совсем не научная. Гляди…

Владимир развернул ноутбук. Я не сразу узнала угловое помещение, которое хотела сделать своей временной спальней. На полу лежал пушистый красный ковролин, а в центре стояла большая кровать чудовищной красоты. У массивного, занимающего почти все пространство ложа были ножки в виде позолоченных лап медведя и высокая широкая спинка с росписью, на которой были изображены обнаженные мужчины и женщины в разнообразных позах.

– Постелька интересная, типа Камасутра разбушевалась, – хмыкнул Вовка. – Я бы такую в доме, где живут дети, не поставил, постеснялся бы.

– Да уж… – пробормотала я, рассматривая снимок.

Меня, в отличие от Костина, картинка не смутила. В последнее время мы с Максом часто бегали по мебельным магазинам и еще не такое видели. Например, офисное кресло, «ногой» которого служит обнаженная женская фигура, стоящая на четвереньках. И ведь кто-то его купит! Зато меня поразил интерьер спальни в целом. Кровать была застелена розовым покрывалом с рюшками, на подушки натянуты такие же декоративные наволочки. Одну из стен полностью закрывали зеркала. А потолка, как мне сначала показалось, не было. Но, вглядевшись, я поняла, что он черный и люстра с него не свисает. В спальне был исключительно точечный свет: две лампы на тумбочках и торшер в углу.

– Совсем не лаборатория, – резюмировал Вова. – Дознаватель вопросов об отделке дома не задавал, но спросил: «Как вы думаете, зачем ваша жена пошла в гостевой дом?» Ответ Кутузова: «Клавдия попросила меня оборудовать коттедж для одной из работниц интерната, в котором воспитывалась. Супруга пояснила: «Она была очень добра ко мне, приносила из дома вкусную еду, приглашала в гости, покупала подарки, вела себя как настоящая мать. Благодаря ей я отлично окончила школу и подготовилась к поступлению в московский вуз. Сейчас эта женщина тяжело заболела, но ее можно вылечить. Моя благодетельница добилась направления в Москву, ей бесплатно проведут операцию, но потом в течение полугода предстоят амбулаторные процедуры. Ни родственников, ни друзей у нее в столице нет, снять даже комнату ей не по карману. Андрюша, можно, она временно поживет в гостевой избушке?» Конечно, я разрешил. Дал Клаве денег, сказал: «К тебе, сироте, отнеслись по-доброму, не ожидая награды, теперь твоя очередь отплатить тем же. В малый дом я давно не заглядывал, мне там не очень комфортно, сразу Юлию вспоминаю. Сама обустрой помещение так, чтобы твоя гостья была довольна, сделай все по ее вкусу. Но к нам в особняк ее часто не води». Жена оформила помещение, опираясь на понятия провинциальной женщины о красоте. Я дизайн-проектом не интересовался. Гостья должна была появиться в «Кроте» через два месяца. Ремонт был закончен за день до несчастья. Наверное, Клава пошла закрыть окно – она периодически проветривала помещение, чтобы там не скопился затхлый воздух».

Костин закрыл ноутбук.

– На мой взгляд, спаленка смахивает на бордель.

– Согласна, – кивнула я. – Но рассказ Кутузова все объясняет. Комнату делали для посторонней женщины, хотели ей угодить.

– Кровать с Камасутрой скорей подошла бы озабоченному мужику, чем училке из провинции, – хмыкнул Вовка. – Гостье Кутузовых небось за шестьдесят перевалило.

– Неужели ты никогда не бывал в домах, где есть золото, бронза, хрусталь и картины с изображениями ангелочков или собачек-кошечек? – удивилась я. – Помнишь кабинет банкира Ребищева? Современный офис в духе минимализма, а на стене портрет хозяина, вернее, копия картины Василия Сурикова «Переход Суворова через Альпы», где вместо лица полководца нарисована физиономия финансиста. Ирина Леонидовна не говорила, что после трагической гибели Юлии Кутузов перестал пользоваться маленьким коттеджем, но ведь понятно, почему он так поступил: не хотел входить туда, где погибла любимая женщина. А как звали воспитательницу из детдома?

– Ее имя не упомянуто, – с набитым ртом произнес Костин. – Слушай, здесь очень вкусные пирожные.

Я посмотрела на опустевшую тарелку из-под десерта, на большой бокал с остатками пены от латте, который только что осушил приятель, и съязвила:

– Похоже, китаец перепутал иголки, случайно взял набор для рахитов, которым необходимо набрать вес, а не избавиться от лишних кило.

– А вот и нет! – заспорил Вовка. – Врач предупредил, что сначала появится бешеный аппетит и подавлять его не стоит. Почему мы толстеем, когда перестаем сидеть на диете?

Ну и как мне ответить на дурацкий вопрос?

– Потому что, перестав ограничивать себя, начинаем жрать в три горла.

– Неверно, – возразил Костин. – Тело боится, что хозяин опять отнимет у него вкусное, и с сумасшедшей скоростью делает запасы. Надо нажраться до отвращения, до тошноты, и тогда мозг сообразит: еда никуда не денется, и ты начнешь худеть. Сейчас я должен калорийно питаться.

– Оригинальный метод, – восхитилась я. – Так иголки душат аппетит или подогревают его?

– Они его регулируют, – пустился в объяснения Вовка, – работают и так, и эдак, сами оценивают ситуацию и поступают как надо. Что ты ко мне с китайцем примоталась? Запишись сама к нему на прием! Давай по делу говорить.

– Хорошо, – согласилась я. – Похоже, после гибели Клавдии маленький дом снова отремонтировали. Когда мы купили участок, в гостевом коттедже кровать-Камасутра не стояла. Там была самая простая мебель из дешевого сетевого магазина. На полу везде, даже в гостиной, линолеум, в санузле тоже. Причем напольное покрытие на редкость некрасивое – желто-серое без какого-либо рисунка. Такое даже в советские годы легко можно было приобрести в магазинах, оно имелось в свободной продаже в отличие от вариантов под паркет. Впервые зайдя в маленький дом, я подумала, что его отделывали еще во времена СССР и более не приводили в порядок. Но потом присмотрелась и удивилась: нет, все новое. Странно, что этот линолеум до сих пор производят. Ну кому он сейчас нужен?

– Прорабу, который, получив бабки на дорогую плитку и паркет, приобретет дешевую дрянь, а разницу положит в свой карман, – усмехнулся Володя.