Маскарад любовных утех

– Мне, конечно, следовало промолчать, но я была в таком шоке, что не удержалась, поделилась с Марфушей.

– Я никому тайну не выдала, – отрезала домработница. – Умею секреты хранить, что в меня попало, то похоронено. И не мое это дело. Тем более Ирина Леонидовна, когда очнулась, попросила: «Никому ни гугу». Вот беда-то, считай, две жизни прервались в том домике!

– Две жены Кутузова выпали из одного окна… – протянула я. – Странное совпадение.

– Не о том речь. Клава ребенка ждала, – пояснила Марфуша. – Беременной была на маленьком сроке, живот еще расти не начал.

– Откуда вам известна столь интимная подробность? – удивилась я.

– Мне Ирина Леонидовна сказала, – уточнила горничная.

– Я, когда пришла в себя, поговорила с Андреем Николаевичем, – продолжала Горская. – Посчитала, что просто обязана рассказать ему правду о том, что сделала его дочь.

– И как отреагировал Кутузов на ваше повествование? – поинтересовалась я.

Горская схватилась за чашку с остывшим чаем.

– Плохо ему стало. Желваки на щеках заходили, глаза такие злые сделались… Но разговаривал он спокойно, без дрожи в голосе. Сказал: «Спасибо, Ира. Я всегда знал, что ты мой самый надежный и преданный друг. Подумаю, как поступить, когда приму решение, расскажу тебе о нем. А сейчас прошу, ляг в кровать, не выходи из дома, жди моего звонка. И Марфушу не выпускай до моего распоряжения. Если же дознаватели к вам сунутся, пусть Марфа скажет: «У хозяйки давление подскочило, нехорошо ей, укол Ирине Леонидовне поставила. Сейчас она спит, вас к ней не пущу».

– Мы так и поступили, – перебила домработница. – А, вот еще что. Когда милиция прибыла, дождь полил. Да какой – гроза, буря, ливень! Хлестало, как будто великий потоп начался. Всю ночь лило, и утро, и день, все менты в особняк убежали. Ирина Леонидовна места себе не находила, рвалась к Андрею Николаевичу, повторяла: «Кутя хорошая девочка, наверное, у нее умопомрачение случилось».

Горская посмотрела в пустую кружку.

– Что-то замерзла я…

Марфуша вскочила и ринулась к чайнику.

– Сейчас еще горяченького заварю.

Хозяйка посмотрела вслед домработнице.

– Я запретила себе вспоминать все, связанное со смертью Клавдии. Как только думаю о том дне, меня начинает колотить в ознобе. В любое время года, даже в парной.

– Стресс вызывает спазм сосудов, – вздохнула я.

– И меня мучает вопрос, – задумчиво протянула Горская. – Почему я не распознала сущности Кути? Отчего, общаясь с девочкой, не заметила, какова она на самом деле? Думаю, Юлечка тоже погибла не без помощи дочери. И подозреваю, что эклеры Кутя отравила, а не Ксения Фролова. Это просто догадки, но они меня так издергали, что пришлось обратиться к невропатологу за таблетками. Я так защищала Кутю, когда Юля на нее жаловалась, объясняла ей: «Ребенок сложный, попал под дурное влияние, будь с дочкой поласковее». И что?

– Почему девчонка стала примерной после смерти матери? – задала вопрос Марфа, ставя на стол чайник. – Мы решили, что Кутя сильно переживает, ее несчастье преобразило. Но после гибели Клавы стало ясно: дрянь тогда испугалась, что люди поймут – это она убила мать, вот и прикинулась овечкой.

Ирина Леонидовна подняла крышечку и начала помешивать заварку ложкой.

– Юлия за пару месяцев до падения из окна стала себя жестко с дочерью вести. Ни на шаг ее от себя не отпускала, отвозила девочку на занятия и домой не возвращалась, сидела в холле школы. Кутя пыталась с уроков удрать – а мать у двери с колотушкой, дочь вместе с другими детьми в столовую – и родительница там, с одноклассниками на улице физкультурой заниматься – старшая Кутузова и там караулит. Юлия выкинула «рокерскую» одежду дочки, не давала ей денег на расходы, спать с ней ложилась в одной комнате, окно детской решеткой закрыла… И все это со словами: «Я сделаю из тебя человека, несмотря на твое сопротивление». У Кути не оставалось шанса на безобразия.

Марфуша наполнила кружку хозяйки.

– Когда после вседозволенности началась жесткая закрутка гаек, сорвало у девки резьбу, выпихнула она мать из окошка. Уж не знаю, как только Кутя заманила ее в гостевой домик.

Горская отхлебнула чаю.

– Простить себе не могу, что встала на сторону Кути, просила Юлю быть гибче, умнее, хитрее. Сама я изо всех сил демонстрировала Куте, что являюсь ее другом, и если у нее дурное настроение или неприятность, не надо удирать из дома, лучше прийти ко мне, я помогу. Евлампия, поверьте, я столько сил потратила на девочку! Видела ошибки, которые совершает мать, пыталась их нивелировать. Юля не понимала, что у Кути психические проблемы. Разве правильно, что она долгое время все дочке разрешала, а потом в один день все запретила? Следовало Кутю к хорошему доктору отвести, а Юля решила сама разобраться. И наломала дров.

Ирина Леонидовна потерла ладонями виски.

– Юля была хорошим человеком, но, пусть Господь меня за такие слова простит, отвратительной матерью. Нет, она дочь обожала и этим испортила ее, позволяла ей творить все, что та пожелает. Юлия скрывала от Андрея художества дочери, ни разу Кутю не выдрала ремнем, не наказала по-настоящему, а следовало безобразницу окоротить. Девочка такое обращение воспринимала как разрешение пакостничать. С большим опозданием поняв это, Юля «включила» злую мать и – снова ошиблась. Опасно тинейджера из горячей воды в ледяную кидать, будет беда. И бедная женщина не учла, что любимая доченька стала взрослой, ей уже не семь лет. Кутя обозлилась и решила проблему по-своему. Но, конечно, утверждать, что девчонка вытолкнула мать из окна, я права не имею, просто предполагаю.

– Но кто Клаву толкнул, вы видели точно, – не сдалась Марфа.

– Верно, – грустно согласилась Горская. – И тем не менее я до сих пор надеюсь, что это случайность.

Домработница засмеялась.

– Вы слишком добрый человек! А у меня нет сомнений, что Кутька Юлю убила. И ей это с рук сошло, несчастным случаем происшествие объявили. Безнаказанность провоцирует новое преступление, поэтому погибла Клава. Девчонка к мачехе отца ревновала. Пока Клава у нее в няньках ходила, у них полное взаимопонимание было, а когда у Клавдии на пальце кольцо с брюликом оказалось… Ну-ка, расскажите Евлампии, что девка у нас устроила.

Ирина Леонидовна отвела взгляд в сторону и забормотала:

– Ну… это давно было… память у меня не молодая…

Глава 20

Марфуша весьма невоспитанно ткнула в хозяйку пальцем.

– Во! Видели? Ну и характер! Умрет, а не скажет про других плохо. Ладно, слушайте, я поведаю. Кутя сюда прибежала, схватила со стола сахарницу и – швырк ее на пол. Я обозлилась: «Эй, ты что делаешь? Не у себя дома, в гостях посуду не колошматят! Фарфор денег стоит не маленьких, ты антиквариат раскокошила! Кто платить за урон будет? И убери сейчас же осколки, подметать за тобой никто не обязан!» А Ирина Леонидовна закудахтала: «Кутенька, что стряслось? Расскажи скорей, я тебе помогу!» Хулиганка давай орать: «Папа на Клавке жениться собрался! Отдал ей кольцо с желтым бриллиантом! А ведь обещал его мне на двадцать один год подарить, из сейфа вынимал, показывал! Так нет, чужой бабе отдал! Я ее убью! Я ее на кусочки разрежу!»

Марфа повернулась к Горской.

– Разве не так?

Та замялась.

– Ну…

– Хоть раз в жизни затопчите свое нежелание осуждать других! – потребовала горничная.

– Да, произошел скандальчик, – замямлила Горская. – Девочка пережила стресс, поняла, что скоро обзаведется мачехой. Не всякий подросток спокойно воспримет такое известие. Я Кутю успокоила, на следующий день она мне пирог принесла. Сама испекла!

– Ага, с черникой! – Марфа фыркнула. – Вот прямо ненавижу вас!

– За что? – удивилась Горская.

Домработница скривилась.

– Кутька приперла кособокую клеклую дрянь. Я стояла вон там, у плиты. Девчонка сказала: «Марфа, я хочу угостить Ирину Леонидовну пирогом. Очень хороший получился, ее любимый, с черникой. Могу и тебе кусок отрезать». Я на блюдо глянула – фу, тошниловка! Начинка наполовину вытекла, тесто с одного бока подгорело, с другого не пропеклось, пахнет «вкусняшка» кислятиной, неумеха дрожжей переложила. Кулинарный «шедевр» следовало в помойку швырнуть, а не людям нести. И тут Ирина Леонидовна в столовой появилась. Кутя к ней со своим подарочком поспешила. Моя барыня давай восхищаться: «Ай, какой чудесный! Ох, обожаю пироги с черникой! Ух, красота! Эх, сейчас весь съем! Ставь, Марфа, скорей чай, попробовать выпечку мечтаю!» Тьфу, прямо… И ведь на самом деле стала мерзость якобы с аппетитом уплетать, восторг изобразила, слопала почти весь кошмар. Хорошо, меня не заставила, объяснила девчонке: «Жаль, у Марфуши от ягод с желудком беда. Ну ничего, мне больше достанется!»

Горская нахмурилась.

– А как, по-твоему, мне поступить следовало? Выкинуть пирог? Ребенок принес подарок, приготовленный собственноручно, Куте стало стыдно за устроенную накануне истерику. Да, ее пирог оказался невкусным, но я его съела. Неужели ты не понимаешь? Не могла я обидеть Кутю!

Домработница не успокаивалась:

– Угостились бы кусочком малюсеньким, и хватит. А вы целый спектакль устроили. В такой восторг пришли, что потом она вам свои черничные ужасы раз в неделю таскать принялась.

Я насторожилась.

– Дочь Кутузова постоянно угощала Ирину Леонидовну пирогами?

Марфа рассмеялась.

– Ну да. Поверила моей барыне, и у нас в холле несколько раз по субботам очередное черничное безумие появлялось. Лучше пироги не становились – у Кути обе руки левые. Хорошо хоть, что больше девчонка в столовую их не приносила, Ирине Леонидовне не приходилось дерьмом давиться, потому что через пару-тройку недель кулинарный пыл у мерзавки утих. Да, еще она в них вкладывала самодельные открыточки: «Кушайте свой любимый пирожок с черникой, сама пекла. Кутя». Подлизывалась шалава! Небось задумала Клаву жизни лишить и хотела, чтобы соседка про ее истерику забыла. Короче, всех убила Кутя: мать свою и Клаву из окошка вытолкнула, а тех несчастных на празднике отравила. И это она нам вчера пирог прислала.

Горская сжала ладонями голову.

– Теоретически – подчеркиваю, теоретически! – это возможно. Но нет, не верю. Не верю! Людей на юбилее «Крота» отравила Фролова. Ее посадили.

– Отравленные пирожные к столу Кутя принесла, – отстаивала свою версию горничная, – люди это видели. Руку она нарочно поранила, чтобы самой уйти и отца увести. Решила, что Клавдия съест десерт, и ку-ку! Сериалов насмотрелась детективных, там часто сюжет мелькает: некто впрыскивает яд в продукты в магазине, потом куча людей, их купивших, в гроб укладывается, а полиция не понимает, что только одного убить хотели, остальные для отвода глаз погибли.

– Нелогично получается, – остановила я раскипятившуюся Марфу. – Когда Кутя поранила руку, в клинику поехал не только Андрей Николаевич, вместе с ними и Клавдия была.

Марфа вскочила и начала бегать по столовой.

– Ага, тогда у Кути сорвалось. Не рассчитывала негодяйка, что гувернантка о ней позаботиться захочет. Но решила не сдаваться и вскоре ее из окна выбросила! Моя правда!

Я посмотрела на красную от гнева прислугу и задумалась.

Подростки не управляют собой, некоторые из них могут совершить жестокое преступление и потом не раскаяться. Но в истории, рассказанной про Кутю, много нестыковок. Девочка вытолкнула мать из окна? Это могло случиться. Вероятно, Юлия начала в очередной раз ругать дочь, а та, рассвирепев, толкнула надоевшую мать. На свою беду, жена Андрея Николаевича стояла спиной к открытому окну, а подоконник там низкий… Но возникают вопросы: зачем мать и дочь отправились в лабораторию?

Теперь о Клавдии. Кутя испытала приступ обиды и ревности, узнав, что отец отдал давно обещанное ей кольцо своей невесте. Но вспомним, как поступила девочка: она не набросилась на отца с упреками, не кинулась с кулаками на Клаву, а побежала к Ирине Леонидовне и устроила истерику в ее доме. О чем это говорит? Кутя то ли побоялась, то ли не захотела портить отношения с папой и будущей мачехой, у нее хватило сил улыбнуться им, однако эмоции искали выхода, вот девочка и понеслась к соседке. Кутя повзрослела, научилась управлять собой, правда, не в полной мере, все равно ей хотелось закатить кому-нибудь скандал. Но ведь девочке вскоре стало стыдно за бучу, и она испекла пирог с черникой, пришла к Горской извиняться. Предположим, дочь Кутузова все сильнее и сильнее ненавидела Клаву. А если бывшая гувернантка действительно была беременна, то Кутя могла заодно и ревновать еще не рожденного младенца. У детей длинные уши, Андрей Николаевич и его новая жена могли вести разговоры о предстоящих родах. Кутя решила отравить Клаву и, чтобы не попасть под подозрение, составила иезуитский план.

Однако тут вновь возникают вопросы, и их много. Зачем устраивать публичную акцию? Где Кутя добыла яд? Каким образом незаметно впрыснула его в пирожные? Если ранение руки было поводом увести домой отца, то почему хитрая, расчетливая малолетняя убийца не подумала, что Клава непременно захочет сопроводить падчерицу в клинику? По какой причине Кутя предположила, что подозрение падет на хозяйку кондитерской? Студент, сказавший следователю, что видел следы яда, соврал? Его об этом попросила дочь Кутузова? Почему Богомолов выполнил просьбу Кути?

Все очень странно, концы с концами не сходятся. Что-то тут не так. И еще пирог с черникой, принесенный кем-то в дом Ирины Леонидовны. Пирог с черникой… пирог…

Горская, словно подслушав мои мысли, закричала:

– Пирог с черникой! Боже! Только сейчас поняла! Дочка Андрея знала, что Марфуша не ест ягоды, а я люблю чернику. Выходит, выпечку с ядом прислала Кутя. Захотела меня убить. Очень похоже на отравление людей на празднике, тот же почерк…

Горская потрясенно замолчала, а домработница перекрестилась.

– Слава богу, дошло. Прямо как до жирафа. А я вам о чем битый час толкую? Экая вы упертая, никого, кроме себя, слушать не хотите. Наконец-то скумекали после того, как мы с Евлампией тут одно и то же не по одному разу сказали. Глупо вы поступили, что хурмой объелись и негодным полосканием воспользовались, да во благо дурь обернулась, жизнь вам спасла!

Горская закрыла глаза рукой и тихо произнесла:

– Андрей увез Кутю из «Крота», а куда, я понятия не имею, Кутузов не захотел отдать единственную дочь под суд, но, думаю, сам ее наказал. Мог отправить в Англию, там существуют частные учебные заведения тюремного типа, в них перевоспитывают малолетних преступников. Со дня смерти Клавы не один год прошел, Куте сейчас уже за двадцать. Вдруг Андрей скончался, а его дочь вернулась в Россию и решила отомстить той, кого посчитала виновницей своего заключения под замок, то есть мне!

Я ощутила, как в кармане завибрировала трубка, и, не глядя, сбросила вызов.

– Вы упоминали Тамару Федоровну, прислугу Кутузова, скорее члена семьи, чем домработницу. Можете дать ее телефон?

– Не знаю его, – всхлипнула Ирина Леонидовна, – адрес тоже неведом.

– Сомневаюсь, что бабка жива, – протянула Марфа, – очень старая была. Сердце мне подсказывает, что Кутя где-то рядом. Вы в Мишкино съездите, потусуйтесь там, народ порасспрашивайте. В торговом центре пекарня есть, в ней такие пироги с ягодами варганят. Мерзавка могла там угощение купить. Надо вам с продавщицей потолковать, вдруг она вспомнит, кто выпечку брал, недавно же было. Обязательно туда сходите! Срочно поезжайте!

– Мне страшно, – прошептала Горская и зарыдала.

Домработница бросилась ее обнимать.

Я же опять испытала дискомфорт. Вроде все указывает на Кутю: она знала про аллергию Марфы и про то, что Ирина Леонидовна обожает чернику, поэтому непременно съест пирог без остатка. Но вот маленькая заноза. Чтобы убить на празднике Клаву, Кутя не задумываясь отравила Варфоломеевых, Прокофьеву и Никитиных. Почему же пожалела горничную, которая особой любви к ней не питала, а, наоборот, испытывала к Куте неприязнь? Пообщавшись с Марфушей, я поняла: эта женщина не станет улыбаться тому, кого терпеть не может. У Марфы нет так называемого светского воспитания, думаю, домработница не раз давала понять Куте, что ее появлению в доме доброй феи не рады. И зачем повзрослевшей Кутузовой навлекать на себя подозрение? Следователь начнет работать, и клубок пойдет разматываться – сплетницы тут же доложат об отравлении на празднике, о смерти Клавы и Юли. Что-то здесь не так!

Я встала.

– Ирина Леонидовна, не волнуйтесь, но будьте бдительны. Тщательно закрывайте входные двери, не ешьте принесенные продукты.

Горская вытерла лицо салфеткой.

– Пенсия у меня не очень велика, овощи-фрукты от Алима позволяют сэкономить. А вчера кто-то восхитительную ветчинку в холле оставил. Кстати, тот пирожок был от Зины, в ее фирменной упаковке… Ой, слушайте, вдруг это Калинина отраву прислала?

– Конечно, нет! – фыркнула Марфа. – И не от нее пирог, а из магазина на станции. В коробку «Мадам Маффин» его положил тот, кто знал, что вы от черники тащитесь, Зинаида с этой ягодой сейчас ничего не печет, не сезон же. Я, когда кондитерская открылась, заказала для вас черничное удовольствие, и хозяйка тогда растолковала: свежей черники зимой в России нет, а импорт и заморозку она не использует. Велела вам передать, чтобы лета ждали.

Я внимательно посмотрела на домработницу.

– Учитывая только что сказанное, вас не удивил подарок Калининой с такой начинкой?

– Я подумала, что Зина решила для моей хозяйки эксклюзив состряпать, специально замутила для нее печиво с иностранной черничкой, чтобы ее порадовать, – ответила Марфуша. – Даже в голову не пришло, что кто-то мог в магазине на станции купить пирог и в чужую коробку впихнуть.

– Советую все-таки временно воздержаться от поедания презентов, – повторила я. – Или впускайте каждого человека лично, смотрите, что и от кого принимаете. Ни в коем случае не пробуйте ничего, доставленного курьером или кем-то незнакомым. Хорошо?

– Я прослежу! – пообещала Марфуша. – Глаз теперь со своей барыни не спущу.

Глава 21

Выйдя на улицу, я мгновенно соединилась с Костиным.

– Ты мне звонил? Извини, не ответила, беседовала с доброй зубной феей поселка, узнала массу интересного. Выяснил, что я просила?

– У меня полно информации, – прокряхтел Костин.

– Что с тобой? – насторожилась я. – Голос странный.

– Вау! – взвизгнул приятель. – Слушайте, на рецепшен обещали, что будет совсем не больно! Похоже, наврали.

– Эй! Ты где? – спросила я.

– На иглоукалывании, – простонал Вовка, – в центре китайской медицины.

– Ты заболел? – испугалась я.

– Нет, жена сюда отправила, – сдавленным голосом объяснил друг. – Ой! Осторожнее!

– Зачем тогда иглы, если все в порядке?