Маскарад любовных утех

– Не может быть!

– Пожалуйста, попытайтесь вспомнить, как он попал в ваш дом, – попросила я.

– Ну… э… кажется, – забубнила Горская, – наверное… я в холле его нашла… Да! Именно так!

– Ясный день, там коробка и была. Где же еще? – раздался из коридора звонкий молодой голос.

– Марфуша! – подпрыгнула Горская. – Ты уже вернулась? Вроде в магазин за хлебом пошла.

– А чего тут ходить? – спросила стройная девушка, входя в столовую. – За десять минут управилась. Зина как раз ваш любимый сырный батон из печки вытащила. Она в подарок вам сочники прислала. Так пахнут! Я не утерпела, один по дороге слопала.

Продолжая говорить, миниатюрная домработница приблизилась к столу, и я увидела, что Марфуше лет… шестьдесят. У нее были фигура и голос восемнадцатилетней девушки, а вот лицо пенсионерки.

– Вы, Евлампия, не знаю вашего отчества, мою хозяйку не обижайте, – продолжала тем временем горничная. – Ишь, до слез ее довели… Что с пирогом получилось, сейчас объясню.

– Хорошо, – согласилась я, – слушаю вас.

Прислуга села к столу и начала последовательно излагать события.

…В особняке Горской два входа: парадный и черный. Обе двери Ирина Леонидовна днем держит незапертыми, и Марфуше это не нравится. Не в восторге домработница и от частых посетителей – люди притаскивают грязь на ботинках, пьют чай с хозяйкой, а Марфуше потом мыть пол, посуду, наводить порядок в столовой. Горничная типичный «жаворонок» – вскакивает в пять утра бодрая, как белка, а в восемь вечера ее уже неудержимо клонит в сон. Горская не заставляет преданную, много лет работающую у нее женщину хлопотать по хозяйству до полуночи, отсылает ее спать. Но сама ложится поздно, она, наоборот, типичная «сова».

Правда, спит Ирина Леонидовна мало, встает в восемь. Проснувшись, в любую погоду выходит в сад – подышать свежим воздухом. Она бродит по дорожкам, домработница же тем временем варит хозяйке овсянку. Ну и конечно, вернувшись в коттедж, Горская никогда не запирает дверь.

Особняк большой, Марфуша занимается то уборкой, то стиркой, Ирина Леонидовна либо уходит по делам, либо висит на телефоне. Хлопот у нее полно, добрая фея «Крота» обязана следить за порядком, реагировать на жалобы жителей. Позавчера, например, изучала, как обстоят дела на детской площадке. Ей шепнули, что нянька Поздняковых приводит туда вместе с малышами и двух йоркширских терьеров, а те гадят в песочнице. Ирина Леонидовна спряталась за вечнозелеными туями, вся продрогла, но выследила тетку, сделала фото какающих где не следует собачек, показала компромат коменданту поселка, затем пошла к жене Позднякова и продемонстрировала ей снимки. В общем, навела порядок. А вернувшись, нашла в холле банку селедочки в винном соусе и пакет с овощами.

Вчера утром Марфуша обнаружила в холле коробку из кондитерской «Мадам Маффин» и не удивилась – Зинаида часто присылает свежую выпечку. Горничная принесла упаковку на кухню, заглянула в нее, увидела пирог с черникой и порадовалась за хозяйку: у самой-то Марфы от любых ягод оживает язва, болит желудок, она ничего с ними не ест, а вот Ирина Леонидовна обожает чернику.

– Сейчас попробуете? – спросила она у владелицы особняка. – Выглядит пирог аппетитно, еще теплый.

– Нет, – неожиданно отказалась Горская. – Что-то неохота. Сама съешь.

– Ну сказанули! – рассердилась домработница. – Забыли про мою болячку? Лизну начинку, и, опля, скрутит живот.

– Пошутила я, – улыбнулась хозяйка. – Оставь, может, потом аппетит появится. Зина мне специально пирожок с черникой испекла, вспомнила, что сегодня день смерти Миши, решила меня приободрить.

– Вчера была годовщина кончины вашего супруга? – уточнила я.

Ирина Леонидовна кивнула:

– Да. Зиночка очень внимательна, она меня любит, вот и постаралась.

– Но вы не прикоснулись к пирогу. Почему? – задала я самый интересный вопрос.

Горская смутилась.

– Ну… понимаете… из-за хурмы. Пару дней назад я пошла по делам, столкнулась на улице со Светой Соколовой. Она меня к себе в гости затащила, у нее на столе стояло блюдо с «корольком», а я обожаю хурму. Но у меня на нее малоприятная реакция – съем одну штучку, и начинается стоматит, язвочки во рту появляются.

– И вы не удержались! – с упреком воскликнула Марфуша. – Накушались!

– Человек слаб, – зачастила хозяйка дома, – хурма мой самый любимый фрукт, вот и… Да, не удержалась, слопала четыре штуки. Или пять… может, шесть.

– Ну, вы даете! – возмутилась Марфа. – Хуже ребенка, честное слово! Знаете ведь, что плохо будет, и все же накинулись на угощение! Вот что сказать после этого?

Ирина Леонидовна смутилась, принялась, искоса поглядывая на меня, объяснять:

– Марфуша ко мне прекрасно относится, но у нее плохое воспитание, если чем-то недовольна, начинает зудеть осенней мухой, слушать ее бубнеж сил нет… Я пришла домой и, чтобы купировать развивающуюся болезнь, стала полоскать рот прекрасным, испытанным советским средством «Стомодент». Сейчас его не выпускают, в аптеках предлагают импортные растворы. Они дороги и малодейственны. Миша всем пациентам «Стомодент» рекомендовал.

– Блин! – взвилась Марфа. – Эта ваша чудодейственная жидкость давно испортилась! Ей сто лет! Храните в подвале хрен знает что, пользуетесь непригодным! Ох, давно мне следовало ящики с дерьмом на помойку оттащить… Мыло со времен царя Гороха! Духи фиг знает когда выпущенные!

– «Стомодент» не тухнет, – возразила Горская. – Но он мне не помог, даже хуже стало.

– Ага! Кто бы сомневался! – гневалась Марфуша. – Не стану больше вас слушать, выкину все из подвала.

Горская повысила голос:

– Здесь хозяйка я!

Марфуша сникла:

– Простите, о вас же беспокоюсь!

– Утратившее свои свойства полоскание не остановило стоматит, а, наоборот, усилило, – догадалась я. – Если не ошибаюсь, заболевание достигает пика через пару-тройку дней после старта. Когда появилась коробка с пирогом, вам, несмотря на любовь к выпечке с черникой, даже смотреть на угощение было больно. И конечно же, вы никому, даже Марфе, не рассказали о случившейся с вами неприятности.

– Считаю неприличным говорить вслух об интимных вещах, – подтвердила Горская. – Что касается Марфы… Она мне предана и поэтому способна на глупости. У меня много запасов – кофе из старых времен, печенье, косметика-парфюмерия. Все советского качества, из натуральных материалов. А Марфа вбила себе в голову: если срок годности прошел, надо тащить вполне пригодные к употреблению продукты на помойку. Слышали, как она сейчас кричала: «Выброшу, выброшу»? И ведь может тайком так поступить. Вот я и смолчала про хурму и «Стомодент». Это только мое дело! А черничный пирог куда деть? Не выбрасывать же его? Вот я и решила отнести угощение новым соседям. Надо с ними познакомиться, а с пустыми руками заявиться неудобно.

Глава 18

– Кто знал о непереносимости вами ягод? – напала я на домработницу. – Кому вы про свою язву говорили?

Марфуша почесала переносицу.

– А всем! Еще когда Михаил Петрович жив был, он часто вечеринки закатывал. Я бегала с посудой и непременно от кого-нибудь слышала: «Марфа, передохни, сядь, глотни чайку. Смотри, какой торт с малиной, съешь кусочек». Я в ответ: «Спасибо за предложение, от ягод у меня живот скрутит».

Я посмотрела на Горскую.

– Ваша любовь к чернике тоже не тайна?

– А чего ее скрывать? – удивилась та.

Я подвела итог беседе:

– Пирог появился незаметно. Население поселка в курсе, что Марфа не притронется к ягодам, и всем известно, что Горская не откажется от выпечки с черникой.

– Не пойму, к чему вы клоните? – жалобно произнесла Ирина Леонидовна.

– Похоже, отравить собирались вас, – повторила я недавно высказанную мысль.

– Меня? – снова ужаснулась добрая фея. – За что? Боже, вы ошибаетесь!

– Убийца специально прислал пирог с черникой, не хотел лишить жизни Марфу, – продолжала я. – Знал, что она не тронет его, а вы соблазнитесь. Пирог выглядел очень аппетитно.

Ирина Леонидовна начала креститься.

– Спаси господь! Кто же меня так не любит? И почему?

– Это чертова девчонка виновата! – выкрикнула Марфа. – Она вас сами знаете почему ненавидеть должна.

– О, нет, – побледнела Горская, – Кутя ведь… ну… она маленькая еще.

– Сейчас Кутузовой за двадцать, выросла давно, – хмыкнула Марфуша.

– Нет, нет, нет, – замотала головой Ирина Леонидовна, – коробку кто-то другой принес. Она не могла. Я же никому, кроме Андрея, ни слова не сказала! И ни разу Кутю после отъезда в поселке не видела, девочка тут больше не живет.

– Кутузова не ребенок, а взрослая баба, – отрезала Марфуша. – Из-за вас на дочку отец разозлился.

– Я совершенно ни при чем! – зачастила Горская. – Марфуша, ты же знаешь правду. И как я тогда должна была поступить? Да, я видела Кутю, она из окна высунулась. И что, мне следовало промолчать? Не сказать Андрею? А если бы милиция начала расследование и…

Она на полуслове осеклась.

Домработница исподлобья посмотрела на хозяйку.

– Во! Дошло наконец! Скумекали! Вы со своими откровениями порысили к Андрею Николаевичу, а Кутька рассчитывала, что все как с матерью получится, подумают, будто Клава сама вывалилась.

– Боже, боже, – твердила Горская, – нет, нет! Девочка одумалась, давно исправилась.

– Кто убил один раз, не остановится, – сердито возразила горничная. – Это как с воровством. Спер подросток кошелек, его не поймали, значит, поганец опять за чужое портмоне схватится. Всегда человека за гадость наказывать надо, в следующий раз он крепко подумает, прежде чем разбойничать.

– Стоп! – очнулась я. – Теперь давайте сначала. Я ничего не поняла.

– Сейчас, – засуетилась Ирина Леонидовна, – только с мыслями соберусь. Кутя, дочь Андрея…

Горничная схватила хозяйку за плечо.

– Погодите! Почему вы должны Евлампии тайну Кутузова выкладывать?

Горская задумалась. Я достала из кармана визитку и протянула ей.

– Думаю, вы знаете, что мой муж владелец детективного агентства. Вера скончалась в нашем доме, расследованием ее смерти занимается не только полиция, но и агентство Макса. Вам все равно придется сообщить правду. Не пожелаете выложить ее мне, информацию потребует следователь Банкин. Анатолий Игоревич хороший человек, но разговаривать с ним вам придется в тесной душной комнате, под прицелом видеокамеры, просидите в офисе целый день без обеда. Непременно захотите в туалет, но лучше не заглядывать в местный сортир. Поверьте, он отвратителен, вас там стошнит. Однако бытовые неудобства ерунда, намного хуже другое. Мы с Вульфом реагируем быстро, потому что не связаны никакими бюрократическими нитями, Макс сам в секунду решает, кого и куда из своих сотрудников отправить. Над Банкиным же несколько мелких начальников, которые друг друга терпеть не могут, каждый старается продемонстрировать самому главному боссу, насколько плох заклятый приятель. И как будут развиваться события? Я скажу Анатолию Игоревичу: «Горская может пролить свет на историю, но со мной на контакт идти не желает». Банкин порысит с известием к шефу, а второй начальник не захочет, чтобы он, быстро закрыв дело, набрал очки, и кинется в тот же кабинет с возражением: «Сейчас беседовать со свидетельницей неразумно, сосредоточься на другом». В конце концов с вами потолкуют по душам. Но произойдет это не сегодня, не завтра, а, дай бог, через неделю, не ранее. У Банкина в производстве не одно дело, у его шефов тоже, все заняты по горло. И что сия проволочка означает для Ирины Леонидовны? Ничего хорошего. Отравитель уже определенно в курсе, что пирог попал не по адресу, новый хозяин дома Кутузова владеет детективным агентством, в поселке шныряет полиция. Убийца сильно занервничает, подумает: Горская может сообразить, что к праотцам собирались отправить именно ее. Более того, она может догадаться, кто замыслил дурное. И злодей сделает вывод: надо как можно быстрее уложить ее в красивый гробик под атласное покрывало. В ваших интересах рассказать сейчас правду, чтобы мы оперативно включились в работу и поймали негодяя до того, как тот доберется до вас. Времени у вас нет.

Горская затряслась. Марфуша встала.

– Евлампия права. Вы поговорите, а я пойду заварю свежий имбирный чай.

Ирина Леонидовна обхватила себя руками и завела рассказ, постоянно прерываемый восклицаниями: «Боже! Ужасно!» или «Господи! Страшно вспоминать!».

…Андрей Николаевич Кутузов был заботливым мужем и хорошим отцом. На Юле он женился в далеко не юном возрасте, уже став обеспеченным человеком, и его супруга с дочкой ни в чем не знали отказа. Был всего лишь один запрет: ни девочке, ни жене глава семьи не разрешал заходить в маленький дом, который он всегда тщательно запирал, а ключ хранил в своем кабинете. Чем было вызвано такое его поведение?

Трест «НИИгосстройгоротоннель», где Кутузов работал главным инженером, как понятно из названия, занимался прокладкой подземных галерей. Во время работ использовалась взрывчатка. Андрей Николаевич по образованию химик, защитил диссертацию, посвященную именно взрывчатым веществам. Он хотел изобрести новый состав, способный быстро и эффективно сработать в труднодоступных для техники местах, но ответственная должность не давала возможности целиком посвятить себя изысканиям, поэтому Кутузов оборудовал в гостевом домике лабораторию, где и проводил свободное, иногда ночное время.

Его молодой жене Юле не очень нравилось, что муж убегает от нее к своим пробиркам и ретортам, но, будучи умной женщиной, она никогда его не упрекала. Поскольку исследования Кутузова были связаны с применением разных, подчас опасных реагентов, лаборатория всегда накрепко запиралась. Несколько раз Юлия и Кутя просились посмотреть на рабочее помещение главы семьи, и в конце концов Андрей Николаевич согласился. Выдал жене и дочери халаты и бахилы и, велев ничего не трогать, продемонстрировал им на первом этаже лабораторный стол с какими-то мигающими аппаратами и штативами. Юля и Кутя осматривали оборудование, а Кутузов взял нечто, похожее на пол-литровую банку, насыпал в нее белый порошок и плеснул прозрачной жидкости… Раздалось оглушительное ба-бах! Из горлышка банки повалил дым, по комнате в секунду распространился отвратительный запах, жена и дочь, отчаянно кашляя, выбежали во двор.

– Здорово, да? – спросил Андрей Николаевич, выходя вслед за ними. – Вам понравилось? Пошли на второй этаж, там я продемонстрирую более мощный взрыв.

– Спасибо, не надо! – воскликнула супруга.

– Папа, дым ужасно воняет, – простонала Кутя. – Фу-у!

Кутузов удивился.

– Плохо пахло? Я ничего не почувствовал. Вот на втором этаже действительно не очень приятный аромат. Могу вам маски дать.

– Взрыв такой сильный был! – с запозданием испугалась Юля.

– Где? – начал оглядываться муж.

– У тебя в лаборатории, – уточнила жена.

Он рассмеялся.

– Милая, это был не взрыв, а легкий пук. Вот на втором этаже… там да. Хотите, покажу?

Юля обняла Кутю.

– Нет, нет, нет! Никогда больше сюда не придем, здесь очень опасно!

Больше женская часть семьи интереса к маленькому дому не проявляла.

То, что он пытается придумать новую взрывчатку, Андрей Николаевич по понятной причине не афишировал. Обитатели «Крота» могли испугаться, потребовать прекратить исследования. Никто бы не стал слушать Кутузова, объясняющего, что в его распоряжении находится минимальное количество опасных средств. Да, если неподготовленный человек по глупости вытащит не ту склянку из штатива, то может лишиться пальцев на руке или глаза, но маленький дом даже не вздрогнет, безопасности поселка ничто не угрожает. Однако попытайтесь внушить это женщинам, которые, услышав слово «динамит», впадают в истерику.

О хобби Кутузова знал крайне узкий круг людей. В него входила Ирина Леонидовна, чей муж Михаил, являясь лучшим другом Андрея, иногда помогал ему. Горская не изумилась, когда узнала, что Юлия упала со второго этажа гостевого дома. Уж она-то знала, сколько крови выпила из матери Кутя, и догадалась, что произошло: у Юлечки сдали нервы, она впала в депрессию, взяла в кабинете супруга ключи от домика и выпрыгнула из окна. Почему использовала для суицида гостевой коттедж? Вероятно, не хотела портить ауру основного дома.

Смерть Юлии признали несчастным случаем. Андрей Николаевич стал вдовцом, но работать в лаборатории не прекратил.

Глава 19

В тот день, когда погибла Клава, Ирина Леонидовна возилась в саду Кутузова. Михаил к тому времени уже скончался, Горскую и Андрея Николаевича связывали годы крепкой дружбы. Сосед помогал соседке, поддерживал ее морально и материально, а Ирина Леонидовна в благодарность устраивала на участке Кутузова цветники, ухаживала за растениями.

Несчастье произошло на глазах Ирины. Она оторвалась от стрижки туи, которой старательно придавала форму шара, выпрямилась, и ее взгляд уперся в гостевой коттедж друга. Горская хотела отложить секатор, пойти выпить чаю, но тут на втором этаже скрипнула рама. Ирина Леонидовна вздрогнула, ей стало жутко. Она ведь помнила, из какого окна выпала Юля, и сейчас именно оно открылось. Вдова знала, что Андрея Николаевича нет дома, он куда-то уехал. Кто мог зайти в его лабораторию? Несмотря на то что Кутузов давно уже не был главным инженером и открыл магазин для животных, он по-прежнему экспериментировал со взрывчаткой, его хобби не изменилось. И лаборатория по-прежнему тщательнейшим образом запиралась. Горская приросла ногами к земле. Ей показалось, что она спит и видит сон про тот день, когда умерла Юлечка, и станет свидетельницей ее падения.

И, что окончательно парализовало вдову, сон стал сбываться. В окне появилась женщина. С минуту она стояла молча, хватая воздух ртом, потом дернулась, взмахнула руками и вывалилась. Лететь со второго этажа до земли недолго, но Горской показалось, что она падала вечность, наконец раздался жуткий звук «бум». Ирина Леонидовна никак не могла оторвать взгляд от открытого окна, так как боялась посмотреть на землю, где лежало тело.

И вдруг в темном проеме показалась Кутя и перевесилась через подоконник. Горская похолодела – боже, сейчас девочка тоже свалится! Но Кутя плюнула вниз, выпрямилась, рассмеялась, сделала неприличный жест и исчезла. Спустя некоторое время Ирина, находившаяся в ступоре, заметила, как Кутя бежит вокруг маленького дома. На секунду дочь Андрея Николаевича остановилась около лежащего навзничь тела, расхохоталась и полетела к дальней калитке, через которую можно попасть в лес, окружающий поселок. Горскую девочка не заметила, ту закрывали сильно разросшиеся туи.

Вдова не знает, сколько времени провела без движения, сжимая в руке секатор. Потом оцепенение прошло, Ирина Леонидовна, пошатываясь, добрела до своего дома и рухнула в гостиной на диван.

Марфа кинулась к хозяйке. Та рассказала ей об увиденном и не то заснула, не то впала в беспамятство…

Рассказчица прижала руки к груди.