Маскарад любовных утех

– Вставай! Просыпайся!

Я вскочила с кровати и обняла малышку.

– Киса, мышонок заснул, давай отпустим его на улицу. Он домой побежит, его мама-папа ждут.

– Если мышка спит, то как она пойдет? – заморгала Киса.

На секунду я примолкла. Логичное замечание. Тот, кто храпит, не ходит, если, конечно, не лунатик. Интересно, среди грызунов встречаются сомнамбулы? Я потрясла головой и вновь попыталась отнять у Кисы тельце невинной жертвы.

– Мы сейчас завернем ее в одеяльце. Роза Леопольдовна, принесите, пожалуйста, подходящий плед для спящей мышки.

– Ни за что к вам не войду! – заявила Краузе. – Она мне ногу откусит.

– Еще скажите – голову, – не выдержала я. – Дохлые, то есть заснувшие мышатки не агрессивны. К тому же у бедняжки крохотная пасть, а у вас здоровенная ступня.

– У меня, как у Золушки, маленькие ножки, сорок первый размер, – обиделась няня, – всего-то.

– Подозреваю, что у трудолюбивой сиротки был максимум тридцать второй, – ввязалась я в глупый спор. – А сорок первый не очень и мал.

– У Мирона сорок шестой, – прогудела Краузе.

Я едва не сказала, что у слона стопа намного больше, чем у ее мужа, но это никак не делает его Золушкой, однако вовремя прикусила язык.

– Мышка проснулась! – заликовала Киса. – Шевелится, на меня смотрит!

Я перевела взгляд на ладони девочки. Грызун действительно ожил и, приняв сидячее положение, уставился на девочку глазами-бусинками.

– Мама! – взвизгнула Краузе, не видевшая этого. Затем раздался оглушительный топот, судя по которому, няня унеслась на первый этаж.

– На улице мороз, холодно, а у мышки штанишек и курточки нет, лапки голые. Давай ее дома оставим? – попросила Киса.

Я собралась снова солгать про тоскующих родителей и братьев-сестер полевки, но тут крохотный зверек горько, совершенно по-человечески вздохнул. Я присмотрелась к трофею Фиры. Мышка дрожала от страха, ее передние лапки были трогательно сложены на груди, черные глазки неотрывно глядели на меня, хвост безвольно вытянулся. Беднажка явно думала, что вот сейчас ей открутят голову, и покорилась судьбе. Меня охватила жалость.

– Да, да, она останется у нас.

– Ура! – закричала Киса.

Полевка свалилась на бок.

– Тише, солнышко, – остановила я девочку, – мышки боятся громких звуков.

– Купим ей домик? – прошептала Киса.

– Конечно, – заверила я. – Непременно. В торговом центре на станции круглосуточно открыт зоомагазин, там мы найдем все необходимое. Пока же пусть норушка поживет в банке.

А про себя добавила: «Которую надо поставить повыше, чтобы к новому члену семьи не заглянула в гости Фира».

Глава 16

Калитка на участке Горской оказалась открыта. Я прошла по дорожке до входа в дом, поискала звонок или домофон, не нашла его, подергала за ручку и удивилась: дверь тоже была не заперта. Я вошла в холл и крикнула:

– Кто-то есть дома?

Вопрос пришлось повторить раз пять, прежде чем в помещении появилась хозяйка.

– Евлампия, рада вас видеть! Что случилось, дорогая?

– Все замечательно, – отрапортовала я. – Пришла спросить, к кому можно обратиться, чтобы карнизы повесили. Без занавесок неуютно.

– Живо найду мастера, – мгновенно отреагировала Ирина Леонидовна. – На улице мороз, скорей проходите в столовую. Сейчас сделаю вам имбирный чай, я мастер его заваривать. А где ваши собаки?

– Дома сидят, – улыбнулась я.

– Ой, как жаль! В следующий раз непременно возьмите их с собой, – попросила Горская. – Давайте курточку, повешу в шкафчик. Очень у вас легкая для зимы одежда, в январе нужно шубку носить. Шапочку положите у зеркала.

– Там места нет, – сказала я, – банки стоят.

Ирина Леонидовна, успевшая убрать мой пуховик, удивилась:

– Банки? Где?

– На консоли, – уточнила я. – Тут два трехлитровых баллона с соленьями, огурцы-помидоры, и четыре с вареньем. Только не пойму с каким.

Хозяйка всплеснула руками.

– Опять притащили! Люди вечно хотят меня чем-то порадовать. Во вторник вечером я нашла здесь стопку книг, штук двадцать, не меньше. Кто ее положил, долго гадать не пришлось, – Оля Рубис, она владеет успешным издательским бизнесом. В среду утром я обнаружила два гигантских арбуза и дыню-торпеду. Тоже сразу сообразила, от кого вкуснотища – от Алима, владельца рынка. Но домашние консервы… Их многие делают. Хоть бы записочку прикрепили!

– Вы не слышите, как посторонние входят в коттедж? – удивилась я.

– Нет, конечно, – сказала Горская, подталкивая меня в коридор, ведущий в глубь особняка, – дом большой. В стране непростая криминальная ситуация, стоит включить телевизор, как услышишь про убийства, ограбления, взрывы, просто страх божий, а у нас в «Кроте» заповедный край, живем, как в советское время, дом не запираем. И весь поселок в курсе, что я запасную связку ключей в почтовом ящике держу, дверь пальцем распахнуть можно. Если меня нет, а зайти надо, то – пожалуйста.

– Весьма неразумно, – не одобрила я.

– Да ладно вам, – беспечно махнула рукой хозяйка. – Спустя месяц вы так же вести себя будете. Садитесь, дорогая. Теперь чаек, имбирный… мой самый вкусный чаек… Где апельсин? Вот он. Сейчас согреетесь. Мед у меня настоящий, не порошок разведенный. У моего покойного мужа была пациентка Настенька Фоминых, очень успешная дама, ворочающая миллионами. Ее отец живет в Марий Эл, он пасечник, и Настя, хотя Миша уже давно умер, всегда привозит мне осенью подарок от отца. Ммм, объедение! Ну, пусть чаек заваривается, а я пока поищу рукастого мастера…

Ирина Леонидовна открыла старинный буфет, взяла с полки пухлую, донельзя растрепанную телефонную книжку и начала перелистывать страницы, бормоча себе под нос:

– Игорь – сантехник… Егор – чистильщик аквариумов… Женя – электрик, Катя Бонч-Бруевич – владелица риелторского агентства, если что с квартирой собираетесь делать, только к ней, агентство «Мезон»… Сережа – полковник… Господи, почему у меня здесь записан военный? Что полковник Сергей делает в моей книжке? А, он же замечательно торгуется.

Ирина Леонидовна придавила ладонью расползающиеся в разные стороны листочки.

– Евлампия, дорогая, если надумаете покупать чернозем на участок, семена травы, деревья, туи – в общем, нечто на рынке, обязательно берите с собой Сергея. Он просто гений! Главное, ему не мешать, полковник цену вдвое сбивает. Весной Сергей для Алима расстарался. Представляете, ухитрился выменять пять кустов рододендронов на ботинки со странным названием… э… порцы. Понятия не имею, что за обувь такая, но хозяин растений за нее мертвой хваткой уцепился, Алим ни копейки за шикарные цветы не заплатил.

– Может, берцы? – предположила я.

– Вероятно, очень похоже. Но все равно мне непонятно, на что они ему сдались, – пробормотала Ирина Леонидовна. – Ага, нашла. Вот кто вам нужен – Жора! Идеальный занавесковешатель! Гений! Талант! Золотые, нет, бриллиантовые руки!

– Пирог с черникой вам вчера тоже кто-то в холле оставил? – спросила я.

Горская оторвалась от изучения справочника.

– Что, дорогая?

– Пирог с черникой, тот, которым вы нас угостили, тоже случайно обнаружился в прихожей? – повторила я вопрос.

Ирина Леонидовна смутилась.

– Не понимаю вас.

– Пожалуйста, ответьте честно, – попросила я. – Откуда взялось угощение?

Горская потерла ладонями виски.

– Вы не хотите вешать занавески? Это был повод, чтобы ко мне зайти?

– Нет, нет, гардины нужны, я не люблю голые окна. Но намного важнее понять, кто хотел вас отравить.

– Меня? – ужаснулась Горская. – За что?

– Ирина Леонидовна, вы, конечно, в курсе, что вчера у нас в доме скончалась женщина, делавшая ремонт? – поинтересовалась я.

– В «Кроте» ничего скрыть не возможно, – вздохнула собеседница. – Поселок небольшой, новости разлетаются мгновенно. Основные поставщики информации Нина и Галя из администрации. Они часто ходят по домам, снимают показания счетчиков воды, электричества, приносят квитанции на коммунальные услуги. И, естественно, где-то увидят, услышат, что-то придумают. Нина замужем за начальником охраны «Крота». Он вообще-то не имеет права рассказывать супруге о служебных делах, но разве Федор Филиппович удержится? Вчера вечером, совсем поздно, Нина ко мне прибежала под предлогом проверки работы домофона. Едва Крутикова про техустройство спросила, как мне понятно стало: у нее на языке вертится горячая новость, крайне важная, раз она до утра дотерпеть не могла. Пригласила Нину чайку попить и услышала про несчастье. Евлампия, дорогая, я не имею ни малейшего права давать советы взрослым людям, но, по-моему, вам надо позвать батюшку, пусть освятит особняк, маленький дом и участок.

– Спасибо за рекомендацию, однако я не верю в проклятие, висящее над участком, который ранее принадлежал Кутузову, – ответила я.

– Вам уже рассказали правду! – всплеснула руками Ирина Леонидовна.

– Ну да, – кивнула я.

Горская принялась шумно возмущаться:

– Что за люди! Вот кто их за язык тянет? Милая пара купила прекрасный дом в лучшем месте Подмосковья, в восторге от приобретения. Зачем им радость портить? Уверена, вы пообщались с Рыбой. С Мариной Бородулиной. Отец-то ее умел держать язык за зубами, а у дочери прямо болезнь, молчать совершенно не умеет. Никогда не верьте Рыбе, она мастер художественного свиста.

Ирина Леонидовна с шумом выдохнула, помолчала и понизила голос до шепота:

– Евлампия, может, вам заложить окно на втором этаже гостевого домика? Понимаю, вы считаете, что гибель Юли и Клавдии не имеет ни малейшего отношения к вам, это была злая карма Кутузовых. И я бы с вами легко согласилась. Но вчерашнее падение из окна маленького дома несчастной женщины, вашей родственницы…

– Что? – невежливо перебила я даму. – Кто вам сказал такую чушь?

– Нина, – испуганно уточнила Горская. – Она за стол села, мой чудесный имбирный чаек отхлебнула и заявила: «Слышали? Про́клятый дом новую жертву получил! У тех, кто его купил, все из той же комнаты вывалилась младшая сестра хозяйки и насмерть разбилась!»

Я подавилась напитком.

– Вера – сестра жены нашего прораба, к моей семье она никакого отношения не имела. И на второй этаж она не поднималась, умерла в кухне-столовой после того, как угостилась вашим пирогом с черникой.

Ирина Леонидовна открыла рот, секунду сидела не шевелясь, потом схватилась за шею и прохрипела:

– Пирог был с ядом?

– Совершенно верно, – кивнула я, – полчаса назад я беседовала с человеком, который ведет следствие. В черничной начинке море отравы, ее хватило бы на всех жителей «Крота» и еще для служащих осталось бы. А пирог в мой дом принесли вы.

– Господи! Боже! Ужас! – залепетала Горская. – Немыслимо! Невероятно! Евлампия, я не способна лишить человека жизни, это… это… ну, просто невозможно! У меня не самый медовый характер, я могу быть резкой, бескомпромиссной, часто не прислушиваюсь к чужому мнению, настаиваю на своем. Я равнодушна к детям, наверное, потому что своих никогда не имела, и меня раздражают крикливые, дурно воспитанные малыши, с подростками я тоже предпочитаю не общаться. Попросите меня пожить месяц с Фирой и Мусей, я с радостью заберу мопсиков к себе, и за ними будет наилучший уход: корм высшего качества, наблюдение у врача, завалю их игрушками, вкусняшками. Я обожаю животных. А если попытаетесь уговорить часок с вашей Кисой посидеть, постараюсь придумать повод для отказа. Но! Если мне не удастся отвертеться и я буду вынуждена остаться с девочкой, то можете не нервничать за нее. Ребенок получит прекрасную еду по расписанию, в случае первых признаков недомогания я свяжусь с педиатром, и куклу малышке куплю, и книжку. Я – ответственный человек! Господи, к чему это все я сейчас говорю? Евлампия, поймите, я не способна нанести вред ни одному живому существу. Думать об убийстве, спланировать его, хладнокровно осуществить… Нет, нет, это не обо мне! Ну да, как все люди, я могу случайно совершить проступок. Неделю назад шла по торговому центру, поскользнулась на мокром полу и, чтобы не упасть, машинально ухватилась за человека, который находился рядом. Это оказалась дама старше меня, она пошатнулась и рухнула, я свалилась на нее. И вышло, что на мне ни синяка, ни царапинки, а та бедняжка с огромной гематомой на пол-лица, ушибом спины и растяжением ноги. Нанесла я несчастной травму? Да. Хотела ее обидеть? Конечно, нет. Это была дурацкая случайность. Ясно, куда я клоню? Я могу нанести вред людям, но неосознанно. Боже, я… я… я просто… в шоке! Именно я принесла вам пирог с ядом, и вы теперь считаете меня современной Лукрецией Борджиа. Но могу поклясться на иконе: я понятия не имела об отраве! Пусть ваш муж отправит меня на детектор лжи, готова пройти сию процедуру. Господи! Это ужасно!

Я быстро встала, подошла к Горской и обняла ее.

– Ирина Леонидовна, вы меня неправильно поняли. Я вовсе не считаю вас отравительницей.

Глава 17

Горская вытерла катившиеся из глаз слезы о мое плечо.

– Правда?

Я начала утешать пожилую даму.

– Давайте включим логику и зададим вопрос: зачем вам лишать жизни только что приехавшую соседку или членов ее семьи?

Ирина Леонидовна лишь всхлипнула.

– Незачем, – продолжала я. – Мы ведь с вами незнакомы, до вчерашнего дня не встречались. Правда, можно сделать предположение, что вы хотели приобрести дом и землю Кутузова, а мы с мужем перебежали вам дорогу, и теперь вы решили устранить счастливых покупателей.

– Господи! У меня и денег таких нет! – затряслась Ирина Леонидовна. – Живу очень скромно, пенсия копеечная, чтобы содержать коттедж, продаю картины, которые собирал муж. Сбуду с рук полотно, и на год хватает. Шуба у меня роскошная, но ей двадцать лет, я очень аккуратна с вещами. Серьги в ушах бриллиантовые – подарок покойного супруга. Хотите, покажу, что у меня в холодильнике? Кефир и геркулесовая каша. Да, я завариваю имбирный чай, в него надо положить дорогие фрукты, на столе коробка швейцарского шоколада. Но это презенты от благодарных людей! Я помогаю жителям поселка бесплатно, и кое-кто этим пользуется, даже «спасибо» не скажет, а другие хотят порадовать. Алим вкусности с рынка присылает, конфеты от Светланы Соколовой, ее муж сеть супермаркетов держит.

Ирина Леонидовна зарыдала. Я снова обняла ее и стала гладить по спине, приговаривая:

– Тише, тише…

От хозяйки дома пахло духами «Красная Москва», ими когда-то пользовалась моя мама. Я ощутила почти забытый, но хорошо знакомый аромат и покрепче прижала к себе дрожащую женщину.

Через пару минут Горская слегка отстранилась от меня.

– Боже! Я испачкала вам красивый розовый свитер! Совсем ополоумела, вытирала о чужую одежду слезы… Простите! Простите! Давайте я сдам вещь в химчистку.

Ирина Леонидовна выпуталась из моих рук и схватилась за телефонную книжку.

– Секундочку, сейчас найду адрес чудесной прачечной!

Я вернулась на свое место и остановила ее:

– Не надо. Сказав, что пирог принесли вы, я не хотела обвинить вас в убийстве, собиралась спросить: «Кто вас ненавидит?»

Горская подняла голову.

– Меня? За что?

– Это отдельный вопрос. Но пирог предназначался вам, – договорила я.

Ирина Леонидовна оторопела.