Маскарад любовных утех

– Надоест печь пирожные, приходите в агентство к Максу, – усмехнулась я, – нам такие люди нужны. Хорошая интуиция – редкий дар.

– Нет, в данном случае сработала логика, – возразила Зинаида. – Плюс знание ситуации в поселке. Горская единственная, кто может явиться без приглашения к незнакомым людям. Не считайте ее бесцеремонной или наглой, она искренне считает себя доброй феей, старается всем помочь. Да и на самом деле является всеобщей палочкой-выручалочкой. Иногда, правда, волшебница бывает надоедлива в своем желании помочь, но у каждой медали есть оборотная сторона. Горская прекрасно воспитана. Она, конечно, попытается завязать с вами дружбу, но если вы не пойдете навстречу, отстанет. И все же наша добрая зубная фея, конечно, продолжит окружать вас вниманием. Что очень ценно, она совершенно неболтлива. Думаю, Ирина Леонидовна знает всю подноготную «кротовцев», но никогда не распускает язык. Ей, в отличие от Рыбы или Светки Соколовой, можно доверить тайну. Пирог был упакован в фирменную коробку «Мадам Маффин»?

– Да, – подтвердила я. – И перевязан лентой с тем же названием.

Кондитер схватила меня за руку.

– Лампа, я хочу вас нанять в качестве детектива. Пожалуйста, не отказывайтесь, не говорите, что не состоите в штате агентства, являетесь просто женой его владельца. У нас с вами получился откровенный разговор, давайте и сейчас обойдемся без лукавства. Мне надо узнать, кто затеял грязную игру. Горская ничего в «Мадам Маффин» не покупала. Я ей часто посылаю выпечку в подарок просто из уважения. Сомнительно, что Ирина Леонидовна хотела отравить новых жильцов. Вы же совсем с ней незнакомы? Или я ошибаюсь?

Мне вдруг стало холодно.

– Я впервые увидела Горскую сегодня.

Зина побарабанила пальцами по столу.

– Она из тех, кто никогда не перейдет улицу на красный свет. Горская замрет на тротуаре в ожидании зеленого сигнала, даже если ни одного автомобиля не будет в радиусе километра. Наша дорогая зубная фея крайне законопослушна, не способна на преступление. Надо узнать, откуда у нее взялся пирог. Вы можете задать ей прямой вопрос, а я нет.

– Зинаида, почему вас так волнует ситуация с пирогом? – поинтересовалась я.

– Как? – поразилась кондитерша. – Неужели вы не поняли? Рано или поздно весть о том, что малярша скончалась, угостившись чем-то из «Мадам Маффин», распространится по «Кроту». Представляете, какой это удар по моему бизнесу?

Я взяла с блюда последнюю ватрушку.

– Сколько у вас кондитерских?

– Двенадцать. И скоро еще две открываю, – пояснила Калинина. – Все в спальных районах, в центр Москвы я не лезу, там конкуренция большая. Предполагаю продвигаться в область, в города вроде Истры, Дедовска, Волоколамска, Солнечногорска. При всех моих заведениях есть уютные кофейни, цены демократичные, интерьер уютный, санузлы идеальной чистоты, персонал приветливый. В такое место не стыдно девушку на свидание позвать, и по кошельку поход не ударит.

– Почему бы вам не расположить заведение… ну… допустим, около ЦУМа? – провокационно спросила я. – Там и туристов много, и москвичей.

Зина вскинула брови.

– Сказала уже, в центре полно кафешек и ресторанов, а на окраинах «Мадам Маффин» монополист, больше народу пойти некуда.

– Вы озабочены получением прибыли? – гнула я свою линию.

Калинина встала и пошла к окну-витрине.

– Естественно. Бизнес должен приносить деньги.

– Я полагала, что у вас муж богатый, он супругу материально поддерживает. Многие жены олигархов владеют кто салоном красоты, кто магазином цветов – надо, чтобы дама делом занималась, а то начнет истерики закатывать. Ну а если супруга прогорать начинает, муж к ней финансовый ручей направляет.

Хозяйка кондитерской опустила железную штору.

– У нас все наоборот. Сначала я кофейную открыла, а когда их шесть стало, ссудила Федора деньгами, на которые он свое первое предприятие основал. Правда, сейчас мой супруг в разы больше меня зарабатывает.

– Понятно, – кивнула я. – Теперь вопрос дня. Почему умная женщина, хорошо разбирающаяся в конъюнктуре, желающая управлять успешными кондитерскими-кафе, решила открыть заведение, куда народ идет с трудом? Отчего не побоялась дурной славы этого места? По какой причине вы сейчас тут у плиты стоите и сама торгуете?

Зинаида закрыла жалюзи.

– Продавщица есть, она простудилась, поэтому вы сегодня меня за прилавком застали. Но печь пирожные мне и правда в радость, «Мадам Маффин» мое хобби, полигон для испытания новых рецептов. Пойдет сюда народ косяком – найму второго кондитера себе в помощь.

– Вроде у нас откровенный, честный разговор, – напомнила я.

Кондитерша резко обернулась.

– Ладно, скажу все. Ксюша сидит на зоне, ей там несладко. Кондитерскую я ради подруги реанимировала. Знаете, даже если в нее ни один человек не заглянет, я ее не закрою.

– Почему? – не поняла я.

Зинаида так близко подошла ко мне, что я ощутила тонкий аромат то ли духов, то ли какой-то косметики.

– Потому что сейчас я окончательно перестала верить в ее вину. Очень хорошо знаю Ксюшу, мы познакомились в юности, когда на кондитеров учились. Это я подсказала ее отцу, что в «Кроте» бывшие начальники свои хоромы продают, и он тут дом купил. Деньги у Фролова водились, он несколькими ресторанами владел. Жаль, не очень долго прожил. Когда заболел, Ксю могла бы сиделку нанять, но сама за отцом ухаживала. Полетела с ним сначала в Израиль, потом в Германию, в США, продала весь бизнес, надеялась вылечить Игоря Федоровича, но – не получилось. Через год после смерти отца Ксюша здесь кондитерскую открыла и преуспела. В кафе и «кротовцы» охотно ходили, и мишкинцы, покупатели приезжали из разных мест. Понимаете, Ксю жертвенный человек, по сути своей никак не убийца, ради того, кого любит, готова на все. Я это поняла, когда она отца из лап смерти выдирала. Не могла Ксения яд в пирожные подложить!

– Сами говорили, что были свидетельские показания, шприц с ядом, – перечислила я. – Неопровержимые улики.

– Да, помню, – скривилась Зина. – И все равно я абсолютно уверена: их подтасовали. Студент, который за Фроловой подглядывал, мог соврать. Парень в деньгах нуждался. Мне ли вам объяснять, как подобные дела вытанцовываются? Наверное, сами догадаетесь.

– Кому понадобилось подставлять Ксению? – удивилась я.

– Настоящему убийце! – вскинулась Зинаида. – И он остался на свободе. Вы должны его найти, тогда Ксю освободят.

Я, словно первоклассница, подняла руку.

– Когда случилась история с отравлением?

– Семь лет назад, – ответила Калинина.

– А вы открыли здесь кондитерскую недавно… – протянула я. – Не вижу связи между вашими словами «Фролова невиновна» и возрождением кофейни. Конечно, вы можете верить в то, что подруга не совершала преступления, но зачем вкладываться в дело, обреченное на провал? И почему именно сейчас?

Зина покраснела.

– Я перед ней виновата. Очень. Когда Ксю арестовали, я была в шоке. Несмотря на нашу близость, Фролова никогда о своих любовниках не рассказывала. Я считала, что у нее никого нет, и вдруг… узнала про роман с Арсением. Ксения при мне частенько над Сеней посмеивалась, говорила, что он на жабу похож, мерзкий, скользкий. Ну и зачем она перед лучшей подругой прикидывалась? Я ни о чем не спрашивала, могла бы просто промолчать. Вот и разозлилась на нее ужасно за ложь. Но на суд пошла. Гляжу, сидит моя подружка в клетке и на все вопросы лепечет: «Да». «Вы отравили пирожные?» – «Да». – «Вы понимаете, что Андрей Николаевич Кутузов, его дочь и Клавдия чудом избежали смерти? Не порань девочка руку, отец, она и гувернантка тоже сейчас лежали бы в могиле?» – «Да». В общем, решила я, что совсем подругу не знала, что Ксения на самом деле хотела Риту отравить. Очень мне тяжело было признать это. Подумала, помню: если она ни в чем не виновата, так себя на процессе не вела бы, стала бы доказывать, что убийства не совершала, плакала бы, требовала досконально разобраться, а не «да» на все вопросы говорить.

Кондитерша помолчала немного и продолжила:

– Через пару дней после вынесения приговора со мной встретилась защищавшая ее адвокатесса и сказала: «Ксению Игоревну отправят на зону, у нее нет ничего, ни одежды, ни продуктов. Вот вам список, купите необходимое, я отнесу Фроловой передачу». А я резко ответила: «Не собираюсь помогать убийце». Адвокат опешила, пробормотала: «Ксения сказала, что вы лучшие подруги». Я разозлилась: «Ей следовало об этом раньше помнить и не обманывать меня. Фролова лживый человек, не хочу иметь с ней дел». Потом пару раз из колонии от Ксю письма приходили, и я их, не читая, выбрасывала. Летом прошлого года мы с мужем в Италию отдыхать полетели. Сижу один раз у бассейна, ко мне тетка подходит и спрашивает: «Не узнаете меня? Я Валентина Ивановна, была адвокатом Ксении Фроловой. Вот увидела вас и сказать решила: ваша подруга не убийца, она чужую вину на себя взяла. Покрывает настоящего киллера».

Калинина прикрыла глаза ладонью.

– А дальше адвокатесса сказала, что в деле много непонятного было. Например, пресловутый шприц Богомолов, оказывается, милиции не отдал. Сказал, что у него в автобусе сумку с уликой, которую он вез следователю, украли. Завершила Валентина Ивановна разговор так: «Когда я Ксении о вашем нежелании общаться с ней сообщила, она в лице изменилась, а потом вдруг заявила: «Здо́рово! Это была основная проблема. Спасибо Зине за все. Спасибо». И захохотала. Я подумала, что у нее истерика, но вскоре поняла: в тот момент ей было очень плохо, и она потеряла самообладание. Знаете, почему она смеялась? Что было основной проблемой и за что вам спасибо? Ксения Игоревна опасалась, что лучшая подруга не поверит в ее вину, начнет бить во все колокола, использует деньги мужа, дабы добиться справедливости. А вы повели себя иначе. Фролова беспокоилась: вдруг найдут настоящего убийцу? И обрадовалась, когда поняла, что вы не станете этого делать. В общем, отдыхайте спокойно». Адвокатесса ушла, а у меня прямо мозг взорвало. Совесть замучила. Ведь даже если Ксю и виновата, кто мне-то разрешил ее судить? Почему подруге, пусть и бывшей, я сухаря в дорогу не купила? В чем она на зону поехала? Арестовали ее в ноябре, все уже в теплом ходили, а по этапу ее в августе следующего года отправили. Жарища стояла, плюс тридцать пять. Какие вещи у Фроловой имелись? Зимние сапоги? Она в них на зону пошла? Мне стыдно стало, и я решила найти, где Ксю сидит, письмо ей написать, поддержать. Да, не один год прошел, но лучше поздно, чем никогда. Короче, отправила я куда надо запрос. Ответ пришел через несколько месяцев: сведения о заключенных сообщаются только ближайшим родственникам и исключительно с согласия самого сидельца. Однако я не сдалась, отыскала Валентину Ивановну, попросила помочь, та по своим каналам выяснила, что Фролову увезли аж за Урал.

Хозяйка кафе оперлась локтями на стол.

– Наконец я написала Ксю покаянное письмо, но оно вернулось со штампом: «Не вручено адресату». Еще пару раз послания посылала, результат был тот же. Я опять Валентине Ивановне позвонила, а по ее телефону мужчина ответил, что та умерла. У меня чуть сердечный приступ не случился, ведь я уже понимала: боже, какой я была дурой! Ксю не виновата, не могла она никого убить. И тогда я решила: адрес зоны, где Фролова сидит, знаю, срок у нее через пару лет заканчивается, надо заново открыть кондитерскую «Мадам Маффин» и раскрутить предприятие. Потом порулю в колонию, всеми правдами-неправдами, взятками добьюсь свидания, встану перед подругой на колени и скажу: «Ксю! Кондитерская твоя работает, прибыль в банк под проценты положена. Делай теперь со всем этим, что пожелаешь, только прости меня, дуру, прости!» Весной непременно задуманное выполню.

Зинаида откинула упавшие на лицо волосы.

– А сегодня я лишний раз убедилась, что не ошибаюсь, Ксения не отравительница. Тот гад, настоящий убийца, на свободе, и это он пирожок с черникой Горской подсунул, а Ирина Леонидовна вам его принесла. Лампа, умоляю, я заплачу сколько потребуется, только возьмитесь за это дело, найдите подонка!

Глава 15

Утром я проснулась от того, что мягкая ручонка Кисы легла мне на щеку.

– Сегодня тебя в садик отведет Роза Леопольдовна, – пробормотала я, не открывая глаз.

Киса молчала, но не убирала лапку. Я попыталась занять малышку делом:

– Солнышко, подумай, что хочешь взять с собой.

Девочка хранила молчание, но крохотная нежная ладошка оставалась на месте.

Я наконец-то разлепила веки, дотянулась до ночника, включила свет и увидела, что нахожусь в комнате одна, если не считать мопсиху Фиру. А та, улыбаясь во всю собачью пасть, сидела на краю кровати, уставившись на меня круглыми выпуклыми глазами.

– Привет, – пробормотала я. – Как дела?

Фира отчаянно завертела хвостом. А я, сообразив, что некий мягкий предмет продолжает лежать на моей левой щеке, скосила глаза, заметила нечто темное, схватила его, села и – онемела. В руке оказалась мышь.

– Гав! – радостно сказала Фируша. – Гав, гав!

Я уставилась на неподвижного грызуна. Похоже, бедняга умер.

– Ав, ав! – надрывалась мопсиха.

До меня с запозданием дошло, чему она так бурно радуется.

– Дорогая, ты хвастаешься охотничьим трофеем!

Мопсиха еще шире улыбнулась. Весь ее вид говорил: «Да, мама, да. Никогда ранее не встречала полевок, и вот сегодня она попалась мне во дворе. Кушай, любимая хозяюшка, я принесла тебе свежатинку на завтрак!»

– Тебе повезло, что я не боюсь мышек, – сказала я Фире, – иначе б в доме от вопля крыша рухнула. Сделай одолжение, в следующий раз не складируй добычу на моем лице.

Глаза Фируши еще больше округлились, чуть не вывалились из орбит, улыбка начала медленно стекать с морды. Я погладила мопсиху по голове.

– Дорогая, я горжусь тобой, присваиваю тебе звание «Диана – охотница на мышей». Но мне не очень приятно просыпаться с трупом мыши на щеке. Надеюсь на твое понимание.

– Лампа, вы проснулись? – спросила из коридора Краузе. – Можно зайти?

– Пожалуйста, – разрешила я.

Роза Леопольдовна вошла в комнату.

– Как ваше самочувствие? На мой взгляд, неразумно выбирать под спальню чулан размером с клетку для волнистого попугайчика и без окна. Вы тут не задохнулись? Чем была плоха просторная угловая комната на втором этаже?

Я не хотела сообщать няне о двух женах прежнего хозяина особняка, выпавших из окна «просторной угловой комнаты», поэтому промычала нечто маловразумительное.

– Давайте перетащим туда вашу постель, – продолжала няня, – управимся за три минуты… Ой, а… а… что это?

– Мышь, – ответила я.

Роза Леопольдовна взвыла сиреной и выскочила за дверь. Мне стало смешно, оказывается, она боится полевок.

– Она живая? – дрожащим голосом спросила из коридора Краузе.

– Идите сюда, – захихикала я.

Дверь приоткрылась, няня застыла на пороге.

– Откуда в доме эта нечисть?

– Судя по тому, как довольна Фира, мопсиха весьма удачно поохотилась утром во дворе, – засмеялась я. – Вам не стоит паниковать, мышка, увы, уже в лучшем из миров.

– А-а-а! – снова завопила Краузе и опять вылетела из спальни.

– Роза Леопольдовна, вы не поняли? Грызун умер, – крикнула я. – Фира его придушила.

– Мертвая мышь намного страшнее живой, – со слезами в голосе объявила из коридора няня. – Сейчас я сама от ужаса скончаюсь.

– На мой взгляд, надо бояться живых людей, а не погибших от лап мопса несчастных мышек, – пробормотала я.

– Кому Фира душ сделала? – пропищал за дверью голосок Кисы.

– Никому, детонька, – прохрипела Роза Леопольдовна.

– Лампа сказала «Фира придушила», – возразила девочка. – Хочу посмотреть, кто душ принимает. Фира его лапами держит?

– Пошли, оладушек тебе дам, – попыталась отвлечь ее Краузе.

Но Киса уже вбежала в спальню и с разочарованием констатировала:

– Здесь нет душа!

– Ванная рядом, следующая дверь по коридору, – сказала я, старательно закапывая трупик в свое одеяло. – Роза Леопольдовна!

– Слушаю вас, – пропела, не входя, няня.

– Заберите Кису, – попросила я.

– Деточка, иди сюда, – сладким тоном завела из-за створки Краузе, – мы с тобой книжечку почитаем.

– Нет, – проявила несвойственную ей строптивость девочка. – А-а-а-а! Мышка! Лампа, Фира ее съест!

Я взглянула на мопсиху и крякнула от досады. Не желая, чтобы малышка увидела дохлого грызуна, я замаскировала жертву в одеяле, но Фира в мгновение ока достала трофей и сейчас держала его в зубах.

Киса подбежала к собачке, сунула ей под нос сложенные ковшиком ладошки.

– Фирусенька, плюнь!

Мопсиха покорно разинула пасть, мышка упала в руки Кисы. Девочка начала дуть на серый комочек.