Окно в природу-2003

А вот явственный знак середины марта - редколесье, истоптанное глухарями. До апрельского тока еще далеко, но мартовский свет уже пробудил весенние страсти царственных птиц. В погожие дни глухари навещают место грядущих турниров. Наглотавшись сосновой хвои, они слетают с деревьев вниз и ходят, ходят по снегу, в возбуждении распустив крылья, и оставляют по обе стороны от набродов косые полосы. «Ну что, чертят?» - спрашивает обычно охотник приятеля, побывавшего на токовище. «Чертят!» - радостно отвечает тот, кто видел волшебные эти свидетельства окончанья зимы.

Большое пространство истоптано глухарями. Легко проведать, как они тут ходили, как под вечер взлетали опять кормиться на сосны, оставляя на рыхлом снегу веерный отпечаток перьев. У каждого тут свое любимое дерево, ничем от других как будто не отличающееся, но именно его глухарь общипывает так, что хвои на сосне почти что не остается. Набив зоб грубым смолистым кормом, глухарь планирует вниз и зарывается в рыхлый снег на ночь так же, как это делают тетерева и рябчики. Шесть больших лунок насчитали мы на пока что заснеженном токовище. На память о ночлеге в снегу глухарь оставляет аккуратную кучу помета - шнурки спрессованных хвоинок, обесцвеченных пищеварением. Тут же, рядом, следы пребывания лося - тяжелым телом умят заледеневший под боком снег, а рядом - орехи помета, в коем, судя по следу, не нашла ничего интересного выходившая на прогулку из толщи снега лесная мышь. С улыбкой вспоминаю рассказ, услышанный в Швеции. Лосей там много. «Орешки» зверей занимают туристов из стран, где лосей уже нет. И предприимчивые шведы наладили производство смешных сувениров: в стеклянные баночки запаивают занятный лесной навозец.

По соседству с сосняком на болотце - березовый лес. При луне в нем светло почти что как днем. Но это только кажется после сумрака сосняков и еловников. Днем в березах от света больно глазам. Тени в гущине дымчатые, а в разреженном лесе - синие. Снег от них похож на полосатую шкуру зебры.

При солнце сгустились, стали яркими все краски бора. Кажется, руки можно согреть у медно-красных сосновых стволов. Елки заметно позеленели. С них осыпалась серая, отжившая свое хвоя, а зелень нестарых иголок солнцем отмыта и сочно лоснится. Чуть забурелись верхушки берез. До сокодвижения далеко, но какие-то силы в деревьях дневное тепло уже пробуждает. У прогретых стволов - круги проталин. Упавшие сверху сучок, отломок коры, желтый лист дуба, согретые солнцем, впечатаны, утоплены в снег. Лыжный след на поляне оплывает, а с крыши кордона почти до земли дотянулся хрусталь сосулек.

В чаще и по просекам добираемся к лесному пруду, где обжились бобры. Пруд неглубок, кое-где стоит над ним бурый дым тальников, а среди них белой остроконечной шапкой возвышается бобровая хатка, сложенная древогрызами из сучков и покрытая снегом.

В марте по продухам бобры начинают выбираться из-подо льда покормиться. Недлинные их путешествия помечены умятым снегом и стрижкою тальников. Волки явно интересуются этим очагом жизни - их след из леса тянется прямо к хатке. Но тут хищникам, как сказал лесник, «ничего не обломится», бобровое жилище - сооружение прочное, волкам его не разрушить, могут только раздразнить себя запахом скрытой жизни. Но подстеречь бобра, когда он вылезет покормиться, они вполне могут. И если б терпенья у них хватило, могли бы всю колонию грызунов извести. Но волки нетерпеливы, а бобры, заплатив им дань молодыми бобрами, держатся осмотрительно.

Три волка постоянно рыщут поблизости. Живется серым сейчас нелегко. Скота в деревнях мало. Везде таскают собак. «Берут прямо из будок. У одного в желудке после облавы обнаружили кусок цепи и ошейник собаки - так жадно ел». Копытных зверей повсюду тоже почти не стало. Остатки кабанов и лосей жмутся в лес заповедника. От охотников это спасенье, а волкам в заповедник преграды нет. Три зверя держатся тут постоянно, остальные приходят набегом. Стрельба в заповеднике запрещена. Что делать с волком? Под скрипы лыж обсуждаем проблему. Я вспоминаю, как укрощают волков на Аляске. Заостренная полоска китового уса скручивается спиралью. Ее окунают в тюлений жир и морозят. Этот человеческой изощренности механизм описан еще Джеком Лондоном, а мне охотники его показывали. Жир в желудке волка тает, распрямляя смертельную палочку уса. Надежное средство! Но где возьмешь этот ус? Обещаю леснику написать друзьям на Камчатку. (И уже написал.) Может быть, давний опыт индейцев-атапасков пригодится и на Мещере - повадки волков везде одинаковы.

Придя уже к вечеру на кордон, по следам обнаружили: сыр съеден лисой, а кашу клевали сойки. Прямо под окном видим не замеченную утром лунку ночевавшего рябчика. Размышляя, что его сюда привело, решаем: надежная глубина снега около дома.

Закат погожий. Лес внизу заливается сумраком. Но долго еще освещенными остаются верхушки берез. Слегка морозит. Луна над лесом сияет в окружении звезд - обещает новый солнечный день. Листая у печки пожелтевший отрывной календарь, отыскиваю нужное мартовское число. «Восход Солнца в 6 часов 38 минут, заход - в 18 часов 38 минут. Долгота дня - 12 часов». День равен ночи. Это значит: зима уже кончилась.

27.03.2003 - Еще о мельницах

Уж и не помню, сколько раз писал я о мельницах. Что привлекательно в этих всюду исчезнувших механизмах, силой воды и ветра многие сотни лет снабжавших людей энергией? Мельницы были неотъемлемой частью пейзажа в любой стране. Чаще всего они были посредниками между полем и печью - крутили жернова, превращая зерно в муку. В любом месте мельницы были местом, куда люди съезжались по важному деревенскому делу. Пока крутились водяные колеса и скрипело дерево ветряков, обсуждались житейские проблемы и новости, обговаривались текущие дела. По украшению пейзажа с церковью мог поспорить только ветряк. А водяные мельницы - это радость прудов и речек. Под шум колес купались, ловили рыбу, поили лошадей, тут плавали гуси, утки.

Энергетических «мамонтов» повсюду убили пар и потом электричество. Но память о мельницах сохранилась в литературе, на множестве живописных полотен, в песнях, воспоминаниях тех, кто помнил предвоенные годы, когда уже редко, но еще можно было видеть мельничные колеса и крылья ветряков на буграх. Писал я об этом, понимая, что невозвратно ушла поэзия с природой связанной энергетики. И не было границ радости, когда в Брянской области нашел я работавшую водяную мельницу. Рассказывая о человеке-энтузиасте, возродившем ее, я помечтал о том, что и в других местах можно было бы, пусть не в хозяйственных целях, но как выразительные, дорогие человеческому сердцу памятники народного быта восстановить мельницы хотя бы в усадьбах-музеях. И вот первая «поклёвка» на удочке мечтаний. Хранитель усадьбы Пушкина в Михайловском Семен Степанович Гейченко прислал письмо, что «как только стает снег, построим ветряк». Я приглашен был в Михайловское, когда мельница уже красовалась над Соротью. И все, кто в Михайловском был, знают, как оживила она, «приблизила к временам Пушкина» здешний пейзаж.

Потом пришло письмо из Марийской Республики. Просили совета в строительстве водяной мельницы и, заранее уверенные в деле, приглашали «к мельнику на блины». Я побывал, конечно, в гостях и написал о водяной мельнице, оказавшейся крайне нужной в хозяйстве.

Вода камень точит. Сегодня уже можно загибать пальцы: восстанавливается водяная мельница в московском музее «Коломенское», ветряная и водяная мельницы строятся в музее-усадьбе Тютчева, проектируется водяная мельница для Ясной Поляны, для музея «Бородино» (того самого Бородино!), намечено строить мельницу в лермонтовских Тарханах, сооружение, теперь уже водяной, мельницы заканчивается в Михайловском.

Напомним: это вовсе не погоня за старинной экзотикой. Во всех названных усадьбах мельницы были, они восстанавливаются как часть старинных построек, как «живой, действующий экспонат».

И ВОТ ЕЩЕ хорошая новость. Научно-исследовательский институт энергетических сооружений неделю назад провел семинар на тему «Сохранение водных систем на историко-культурных территориях России». Для заинтересованного разговора пригласили ученых-гидрологов, инженеров, ученых строительного университета, историков, экологов, реставраторов, хранителей усадеб-музеев и просто «болельщиков» вроде вашего покорного слуги за восстановление памятников народного быта. Рамки семинара были широкими и касались сохранения и реставрации прудов (например, Патриарших в Москве) и разных водных систем. Но ключевым моментом обмена мнений стали мельницы. Ходатаев по этому делу окрестили тут «мельниками». Их позицию полностью поддержали все участники семинара. Начальник гидравлических исследований института Виктор Борисович Родионов устроил для всех экскурсию по огромному полигону, где моделируются разнообразные гидротехнические сооружения, в том числе гидростанции на сибирских реках, представленные тут в одну пятидесятую и двадцатую их реальной величины. А рядом вода вращала деревянное колесо для водяной мельницы в усадьбе «Коломенское».

О мельницах было сделано много интересных сообщений. Профессор Валерий Валентинович Волшаник привел интересную статистику энергетических сооружений (мельниц) в разных странах до появления пара. В России было 200 тысяч ветряных и 60 тысяч водяных мельниц. А строитель Алексей Юрьевич Гусев показал уникальное собрание старинных открыток (250 видов!) с водяными и ветряными мельницами всего мира. Есть тут и русские ветряки северной постройки, и ветряки южные, с полотняными, похожими на паруса крыльями, мельницы, у которых вращалась голова-шапка и которые целиком, «как сказочная избушка», поворачивались по кругу в любую сторону. Алексей Юрьевич собрал также выписки из литературных произведений, где речь шла о мельницах, назвал пословицы и поговорки («Крыльями машет, а улететь не может»). По общему мнению, уникальное это собрание может составить интересную памятную книжку для посетителей любой старинной усадьбы, где мельницы восстановят.

Разумеется, речь тут идет о скромных цифрах этих построек. Пусть они будут хотя бы в половину из 35 музейных усадеб, учитывая и те, где мельницы уже восстановлены. Но это очень важные экспонаты. И это не должны быть макеты, а действующие сооружения с профессиональным мельником (возможно, и с пекарней где-нибудь в стороне, где можно было бы купить сувенирный хлебец).

Секрет строительства мельниц не утерян. Саранские реставраторы привезли в Москву фотографии действующей модели водяной мельницы в одну пятую величины и заявили, что готовы принять заказы.

Конечно, как всюду сегодня, дело упирается в средства. Музеи никогда богатыми не были. Но деньги на поддержание в порядке национальных ценностей им выделяются. Очень важно, чтобы, распределяя средства, Министерство культуры и местные власти учитывали сохранение природных ландшафтов и памятников народного быта. О растущем интересе к мельницам говорили приехавшие на семинар люди из нескольких усадебных заповедников. Они в один голос заявили: мельницы будут везде объектом особого интереса людей.

Министерство культуры у нас всегда небогатое. Уповая на него, подумаем о помощи, откуда ее естественно ожидать. Самые состоятельные из нынешних промышленных компаний - нефтяные. Почему бы руководителям их не «скинуться», а может быть, и одна какая-нибудь компания могла бы взять на себя патронаж над проектом, который, несомненно, будет замечен и оценен всеми. Мельницы были когда-то главными поставщиками энергии. Кому же позаботиться о памятных символах минувшего, как не добытчикам энергетического сырья! Рискну обратиться с этой просьбой напрямую к главе ЮКОСа Ходорковскому. Михаил Борисович, откликнитесь! Благородное деяние люди оценят. А «Комсомолка» готова стать посредником между вами и «мельниками». С радостью и немедленно опубликуем уже первое ваше слово и будем следить за продвижением проекта.

Дон Кихот воевал с мельницами. Давайте вместе повоюем за восстановление символов времен минувших.

ГАЗЕТУ нашу читают, я обнаружил, в Голландии. Степан Григорьевич Кожевников, осевший в стране тюльпанов, сыра и мельниц, прислал мне книжечку с фотографиями и любопытную информацию о тамошних ветряках. Вот кое-что из письма соотечественника.

Сто с лишним лет назад в Голландии действовало десять тысяч мельниц. Это были уже заслуженные работяги. По указу 1693 года (времена бывавшего в Голландии Петра Первого) каждой мельнице, как живому существу, присвоено имя. Сегодня мельниц чуть более девяти сотен. И, конечно, все они с именами, часто забавными: «Железный кабан», «Корова», «Толстяк», «Забулдыга», «Старый заяц», «Слепой осел»... Представляете, сколько надо было фантазии, не повторяясь, поименовать мельницы.

Помол зерна - не основное назначение энергетических снарядов. Есть тут мельницы-лесопилки, выжиматели масла, мельчители пряностей и нюхательного табака, чесалки шерсти, двигатели бумагоделательных машин, но главное назначение механизмов, ловящих ветер, - откачка воды. Изрядная часть Голландии расположена ниже уровня моря и отделена от него дамбой. Но дожди заполняют низины. И если мельницы остановятся хотя бы на день, одна восьмая страны будет затоплена. Поскольку этого не происходит, надо восхититься надежностью сооружений и слаженностью работы.

Тысячу двести лет голландские мельницы помогают людям общаться. И не только по каким-то общим делам. Нужное положение крыльев скажет любому, что в доме у мельника свадьба, либо родился ребенок, или же траур. Особым положением крыльев вызывается плотник, на кружку пива приглашается друг. И были времена, «мельничным языком» передавали сообщения посерьезней. Во времена войны против испанского владычества Вильгельм Оранский, как пишут, передавал приказы войску о передвижении врагов. Но то средневековье. А вот что было недавно. В 1940 году фашистские войска вторглись в Голландию. Авиация союзников нуждалась в важной для нее информации. По радио и телефону не передать - есть риск подслушивания. Обратились к «мельничному языку». На самолет сажали голландского мельника, и он, наблюдая за вращением крыльев, записывал то, что по специально разработанной системе передавали мельницы.

Голландцы любят и берегут свои мельницы. Увидеть их приезжают тысячи туристов из разных стран.

НАША СТРАНА обширная. Мельниц было в ней много больше, чем в славной Голландии. Выглядели они победнее, попроще. Но это наша история. И следы народного быта должны присутствовать хотя бы в музеях-усадьбах.

03.04.2003 - Домой!

Иногда для радости человеку надо много чего-то, иногда же - самую малость. Звонит приятель: «Он прилетел! Сидит прямо перед окошком, перышки чистит». Прилетел, оказывается, скворец.

Обычно самыми первыми в наши края прилетают грачи. Следом - на первые проталины - жаворонки, трясогузки прилетают, когда на реках у берегов появляются водяные закраины («трясогузка хвостом лед колет»). И каждый день новость: скворцы уже вытряхивают воробьев из скворечен, за ними чибисы появляются, цаплю кто-то увидел. Маршруты к дому у этих птиц не слишком далекие. Грачи зимовали у границы снегов, чибисы - на европейском западе, скворцы - на севере Африки. Ну а те, кто любит тепло, кто кормится мошкарой и иной всякой живностью, улетают рано и возвращаются к месту гнездовий, когда земля от снега уже очистится, когда леса и рощи наполнятся зеленым дымом первой листвы.

Многие животные не «сидят» на одном месте, они либо кочуют в поисках пищи и жизненного уюта, либо ежегодно совершают большие миграции (у млекопитающих - киты, олени, летучие мыши, у насекомых - саранча, бабочки и стрекозы). Но лучше всего к странствиям приспособлены птицы. Осенью крылья уносят некоторых птиц на юг из-под самых метелей (лебеди, гуси), другие улетают заранее и далеко (иволги, ласточки, соловьи, щурки, скворцы, аисты, журавли), одни довольствуются незамерзающими болотами и морскими мелководьями вблизи Средиземного моря, другие любят тропическое тепло. Щурок я видел в обществе африканских дроф, аисты чувствовали себя дома под ногами антилоп и жираф, а вездесущих скворцов с удивлением мы увидели на самой оконечности Африканского континента, у мыса Доброй Надежды. Бодрый вид птиц, выраставших, возможно, где-нибудь близ Тамбова, был вызывающим - «могли бы и дальше, но некуда».

Сейчас все, чья родина - в средней полосе северного полушария или даже близ Арктики, взбудоражены предстоящим отлетом или уже в пути. В пустыне Калахари, на одном из редких в том уголке Африки мелких озер, мы с профессором Галушиным увидели около тысячи аистов. Это был сбор перед дальней дорогой на родину.

Домой, на север, птицы лететь торопятся. Те же аисты сюда, на зимовку, летят без спешки - целых три месяца, как бы наслаждаясь путешествием (сто километров в день). Домой же двигаются вдвое быстрее - надо успеть починить гнезда, обзавестись птенцами и вырастить их к августовским отлетам. А те, кто гнездится в тундре, имеют еще больший дефицит времени и рассчитывают прилет так, чтобы не быть застигнутыми запоздавшими холодами, но и не упустить ни единого дня короткой весны и недолгого лета, чтобы поставить на крыло молодняк и снова двинуться на зимовку в Голландию, Англию, Африку, Юго-Восточную Азию.

Перелеты для птиц трудны, но кто знает, может быть, это лучшая часть их жизни, может, они, как и люди, странствия любят. Рекордсмен в перелетах - полярная крачка. Выводит птенцов в Арктике, а потом летит в Антарктиду. Долетела, на крайнем юге чуть побыла и снова летит на север - вся жизнь в дороге: семнадцать тысяч километров туда и обратно!

Есть среди летунов любимцы неба - орлы и аисты, по воздуху они не летят, а плывут. Набрав высоту в восходящих потоках, они потом скользят, снижаясь, в нужную сторону, чтобы снова в прогретом месте набрать высоту. А есть летуны с мускульной силой. Среди них - утки: машут крыльями непрерывно. Но утки могут сесть отдохнуть, а есть рекордсмены полета без перерыва. Незнакомая нам американская бурокрылая ржанка пролетает над океаном без остановки 5500 километров! Лучших марафонцев на Земле не сыскать - в час постигают без малого сто километров.

Весной на север птиц гонит попутный ветер. Направление ветров стабильно, но бывают атмосферные сбои, и тогда птицы теряют силы - гибнут или пытаются отдохнуть, где только можно. Однажды на Каспии утром меня разбудил капитан парома, ходившего из Баку в Красноводск: «Посмотри...» Верхняя палуба судна была устлана спавшими соловьями. Птицы не слышали ни шума машины, ни осторожно ходивших людей. А в Красноводске, почуяв землю, они встрепенулись и улетели.

Ласточек в перелетах иногда застигает бескормица. Даже при мелких морозах мошка исчезает - нечем подкрепить силы. Но эволюция жизни изобрела способ, помогающий ласточкам и стрижам пережить несколько дней бескормицы, - они впадают в анабиоз и, дождавшись повышенья температуры, продолжают полет.

Как птицы ориентируются в перелетах? На этот вопрос до сих пор четких ответов нет. Считают, не сбиться с маршрута птицам помогают Солнце, звезды, долины рек, береговые линии материков, но все чаще главным компасом странствий называют магнитные силовые линии Земли и наследственную программу ориентации. (У некоторых птиц первыми на зимовку, соблюдая вековые маршруты, улетает молодняк.)

Преграды на пути перелетов... Их несколько. В Европе почти всех птиц заставляют делать немалый облетный крюк Альпы. Только ласточки и стрижи летят над горами (тут-то их иногда тормозят холода). Птиц, улетающих на юго-восток из Сибири, встречают хребты Памира, Тянь-Шаня и Гималаев. Но есть в горах несколько понижений (перевалов), и в эти коридоры устремляются летуны. Только гуси способны бросить вызов горам - летят на юг кратчайшим путем на высоте знаменитых, покрытых вечным снегом вершин.

Еще препятствие - Средиземное море. Тут в Африку большинство европейских птиц летит над Босфором и восточным побережьем моря, другие пролетают над узкой полоской воды Гибралтара. Еще один путь между Африкой и Европой пролегает над «клочками» суши в Средиземном море. Птицы, летящие этим путем, одолевают изрядное водное пространство, потом через Мальту, Сицилию и «сапог» Апеннин, как через бутылочное горлышко, попадают на просторы Европы.

Есть в Африке на пути в обе стороны пространство, которое ни одна птица преодолеть не может, - это пустыня Сахара. Летуны обтекают ее вдоль Красного моря на востоке и летят узкой полосой Атлантического побережья на западе.

Места «густого» пролета птиц давно известны. К ним относятся Куршская коса в Прибалтике и перевал Чокпак в горной Азии. Тут птиц без большого труда ловят сетями для кольцеваний.

Маршруты весенних и осенних пролетов не всегда совпадают. Причины этому разные. Наличие мест для отдыха, направленье ветров, безопасность. Гуси, например, на север весной из Голландии летят через приокскую Мещеру. Тут на разливах три недели они отдыхают, ждут прихода тепла на Каму и Вятку. Там они тоже делают остановку в ожидании, когда тепло придет в тундру. Обратный путь ни Вятка, ни Мещера обеспечить не могут - осенью нет безопасных кормных разливов, и гуси летят на зимовку северным краем Европы.

Зачем устремляются птицы в северные края? Затем, что летом на огромных пространствах Евразии и Америки бурно развиваются все формы жизни, создавая богатые кормовые угодья в безопасных местах гнездований.

В южном полушарии происходят те же процессы, но они менее интенсивны. Крайний юг (Антарктида) летом - в декабре, январе, феврале - привлекает только пингвинов. А над Северной Америкой и Евразией крылья несут миллионы разновеликой летающей братии, даже колибри одного вида добираются до Аляски.

Некоторые птицы сбиваются с вековых маршрутов, что вовсе не удивительно при огромных расстояниях и превратностях путешествий. Удивительно, что большинство птиц достигают желанных, узнаваемых мест, находят даже знакомый куст, поляну, скворечник. Родное место остается в памяти птицы, когда она делает первые облеты территории у гнезда. Где-нибудь поблизости она и поселяется, вернувшись с зимовки.

Летящие птицы - это знамя, с которым весна наступает на зиму. Биологический вал с юга движется со скоростью пятьдесят километров в сутки. От первых грачей, жаворонков и чибисов еще далеко до майских иволг и соловьев, но каждый день, радуя нас, кто-нибудь прибывает на родину.

Послезавтра, 6 апреля, - День птиц!

Понемногу возрождается давняя наша традиция: в первое воскресенье апреля праздновать День птиц. Главные участники праздника - школьники и сами птицы. Но направлять дело должны взрослые люди: родители, учителя, орнитологи, активисты в охране природы. «В. М., помню ваши слова в «Комсомолке»: «Зажжем эту свечку...» Мы в Калуге к призыву прислушались сразу и уже пять лет загодя готовимся к славному дню», - пишет Владимир Симачев. Он не учитель и не ученый - диспетчер на калужской пекарне, но любит птиц. Минувшей зимой, посещая с орнитологом Юрием Галчёнковым школы, они помогли ребятишкам построить и развесить кормушки для птиц, а в марте активно готовились к весеннему празднику. С их помощью в 20-й школе построено три десятка птичьих домиков и дуплянок, а в школе-интернате № 20, где учатся дети, нуждающиеся в особой опеке, - сорок пять домиков. К празднику птиц они привлекают также молодых рабочих и их детишек на Турбинном заводе. Побольше бы таких энтузиастов! Владимир Симачев делится опытом: «К празднику готовимся загодя, не спеша, так, чтобы было интересно работать, - строим домики, слушаем рассказы о птицах, обдумываем, как лучше организовать их встречу».

Весенний привет калужанам! Следуйте их примеру!

10.04.2003 - Животные и война

Сдается, люди никогда не жили без войн. По мере приручения животных их тоже вовлекали в кровавые распри. Самый давний участник в ратных делах человека, конечно, лошадь. Всадник с оружием - символ войны. Три васнецовских богатыря, стерегущих степь, сидят на конях. А на этом старинном рисунке - монгольский всадник. Степнякам лошади помогли одолеть громадное пространство от Монголии до середины Европы. Каждый всадник, кроме лошади под седлом, имел еще трех-четырех заводных лошадей, устала одна - пересаживался на другую. Конское мясо служило пищей в пути, а сами лошади довольствовались подножным кормом.

Лошадь помогала сражавшимся одолевать противника быстрым натиском. Выезженные, тренированные лошади не боялись сражений. Звук боевой трубы, хлыст, шпоры и крики «ура!» лошадей возбуждали («Бубном и копытом дрогнул эскадрон...»). В бою лошади разделяли судьбу всадников («Смешались в кучу кони, люди...»). В решительный момент лишиться коня означало часто гибель и всадника. Слово «опешить», то есть стать в бою пешим, вошло в поговорку как положение крайне невыгодное и опасное.

Защищая себя от стрел и мечей, в средние века броней покрывали и лошадей. За относительную неуязвимость, правда, приходилось платить неповоротливостью, и постепенно тяжелой броне предпочли резвость, подвижность. Казачья лава, с пиками и шашками летящая в бой, была сокрушающей силой. Конное войско решило исход сражений в российской гражданской войне («Конница Буденного рассыпалась в степи...»). Но позже лошадей постепенно вытеснила техника. Именно она определила силу и дух победителей в Великой Отечественной войне. Но и лошадь в сраженьях участвовала - вспомним рейды Доватора по тылам немцев, тягловую силу для пушек и санитарных обозов.

Обращаясь к истории, вспомним испанских конкистадоров. Горстки людей на конях положили начало завоеванию Нового Света. Индейцы панически боялись конников, вооруженных мушкетами, - лошадь и всадника они принимали за одно страшное существо. Но недолго. Завладев лошадьми, индейцы стали наездниками более ловкими и стремительными, чем сходившие с кораблей завоеватели.

Кого еще из животных привлекали люди к ратным делам? Вспоминаются сразу слоны. Символом воинской славы у африканского Карфагена был боевой конь. Об этом говорит изображенье на дошедших до нас монетах. А появление в войсках Ганнибала слонов можно сравнить с появлением танков в начале минувшего века. Шеренги слонов с сидящими на спинах животных стрелками сеяли панику в построениях римлян. Слоновое войско, однако, долго не продержалось. На рисунке, изображающем битву, мы видим слонов в щитках, оберегавших особо уязвимый их хобот. И все-таки копья слонов достигали и делали их непослушными - возбуждаясь, великаны переставали разбирать, где свои, где чужие. Их участие в войнах осталось лишь историческим эпизодом.

На Параде Победы в Москве летом 45-го года наряду со всеми родами войск прошло подразделенье солдат с собаками. Солдаты вели овчарок, натренированных со взрывчаткой бросаться под танки. Конечно, нельзя сравнить собаку-камикадзе с противотанковой пушкой, ракетами знаменитых «Катюш», самолетами-штурмовиками, но были моменты в войне, когда и собаки смертью своей помогали выиграть бой. На волокушах собаки вытаскивали из-под огня раненых. А немцы во множестве использовали овчарок для поимки бежавших из плена и окружений.

Столетьями, до появления телефона и радио, средством надежной и быстрой связи служили на войне голуби. Известен случай, когда с парализованной, лежавшей на дне английской подводной лодки выпустили голубку. В записке, принесенной птицей на базу, сообщались координаты терпевших бедствие. Энергичными действиями экипаж лодки спасли.

Интересны экзотические случаи использования в войне животных. Вот любопытная запись в дневниках Константина Симонова. «Полковник рассказал, как он мучился на войне с оленьим транспортом. «Уж слишком неприхотливые животные! Такие неприхотливые, что ничего, кроме своего ягеля, не жрут. А где его возьмешь, этот ягель? Даешь сена - головой мотает, даешь хлеба - головой мотает. Дай ему только ягель. А ягеля нет! Так я и воевал с ними, с оленями. Я на себе груз таскал, а они ходили свой ягель искали».

У Волги боевые грузы подвозили на верблюдах. Одного приспособили тягать пушку. «Силы в ём много, но больно беспечен был, нехристь. Умные лошади, заслышав гул самолетов, норовили забраться в окопы и лечь. А рослый верблюд стоит. Но пощадила его судьба - до Берлина дотопал».

Для войны человек приспособил лишь нескольких животных, но косвенно всего живого война касалась. Вспоминаются 40-е («роковые») годы. Из-за того, что не было в то время ни охотников, ни ружей, повсюду сильно расплодились волки. Там, где война проходила, собирали звери кровавую дань. И собаки дичали. В тех же дневниках Симонова читаем: «Идешь и видишь - собака бежит и тащит человеческую кость. Но усталость такая, что даже лень в нее выстрелить...»

Во все времена войны благодеянием были для воронов. Умная птица, кажется, даже заранее чувствует поживу («Черный ворон, черный ворон, что ты вьешься надо мной...»).

Дикая природа от войны, конечно, страдала, но не очень заметно. Соловьи весной пели как ни в чем не бывало, даже если рядом ухали пушки. Летели над фронтом весною и осенью гуси и журавли. А вдалеке, где ни взрывов, ни стрельбы не было, волки теряли страх перед человеком и, случалось, на людей нападали. Ученый-охотовед Михаил Павлович Павлов, приводя письменные свидетельства, рассказывает о нападении волков во время войны и сразу после нее на людей в Кировской области.

Удивительно много было зайцев в 40-е годы. Их плодовитость охотой не укрощалась. Помню: в любое время в поле можно было спугнуть рысака. А к ночи зайцы собирались в сады покормиться корою яблонь и поиграть при луне. Их тропы усыпаны были орешками помета. Мой друг, чье детство прошло вблизи Оренбурга, рассказывает: «Заячьим пометом топили печки. С салазками мы, ребятишки, отправлялись в кустарник и вениками сметали орешки. По мешку привозили!»

И тут же надо сказать: без счета для провизии фронту били в Сибири и на Камчатке медведей. Перед Грюнвальдской битвой (1410) в Беловежской пуще для армии было заготовлено много кабаньего и оленьего мяса. Войско Ивана Грозного, двигаясь на Казань, кормилось лосятиной. Разумеется, и позже не щадили вооруженные люди на войне любую случайную дичь. Но животные, как от пожара, умеют скрываться от опасностей, создаваемых человеком. Рассказывают: из горной части Чечни волки откочевали на равнинное Ставрополье - сытнее и безопасней.

Много было случаев и бережного отношения к животным как к символам жизни, хрупкость которой на войне человек чувствует особенно остро. Где-то у меня затерялась тетрадка с записями любопытных рассказов: собака при фронтовой кухне, аэродромная собака, по звуку определявшая самолет опекавшего ее пилота, в сталинградских развалинах кот ночью пробирался от наших окопов к немецким и обратно, получая там и тут угощенье. Записан случай, как во время позиционных боев под Полоцком вдруг сразу с обеих сторон прекратилась стрельба. Оказалось, на нейтральную полосу выбежал заяц и стал беспечно чесать задней лапой линявший бок.

Всяких случаев с животными на войне было много. Немного осталось рассказчиков. Но если кто-нибудь интересное вспомнит, напишите, пожалуйста, в наше «Окно».

Сейчас в связи с отвратительной этой войной в Ираке всех волнует судьба невинных людей, гибнущих под очень «умными» бомбами. Спрашивают и о животных: страдают ли от бомбежек и нефтяной гари? В пустыне животных немного. Пролетные птицы, скорее всего, районы опасные обтекут. А что касается животного мира Месопотамии (пространство между Евфратом и Тигром), то жизнь там замешана густо, и все живое, конечно, страдает.

В связи с опубликованным недавно снимком (дельфин с видеокамерой на ласте - мы повторяем снимок сегодня) можно сказать: американцы всегда любили подобного рода экзотику. Отчаиваясь обнаружить в джунглях неуловимых вьетнамцев, они попытались вживить какой-то микроскопический приборчик в клопов, очень чувствительных к присутствию человека. Эффекта не получилось. Эффективней оказались «ковровые» бомбежки (удары по площадям) и «химические дожди», сделавшие джунгли прозрачными... и мертвыми. (Это резко сократило ареал обитанья слонов.)

Позже в печать проникли сообщения о работах американских морских специалистов по тренировке дельфинов - подрывать корабли. Наши военные тоже решили не отставать. Но дело закончилось, кажется, только цирковым дельфинарием в Батуми. Но вот на снимке снова дельфин, на этот раз с видеокамерой. Это курьезное дополнение к «умным» и неумным бомбам, которые сыплются на Ирак...

Дикая природа от войны, конечно, страдает. Но больше животных гибнет в мирное время от химикатов, от разливов нефти в морях, от разрушения среды обитанья, браконьерства, ловли зверей на продажу, от привычки стрельнуть по живому. Пустыни вокруг себя делают люди.

17.04.2003 - Готовность к жизни

Сидели спокойно, как полагается при съемке...

Во время больших весенних разливов в мещерских лесах в беде оказывается много животных. Зверей прибывающая вода выжимает на маленькие островки. В одной компании иногда можно увидеть зайцев, лисицу, енота. В годы, когда вода заставляла снимать людей с крыш лесных кордонов, спасительные островки заливало. Я видел бредущего неизвестно куда лося, видел погибшего кабана, на котором уже сидели вороны. Лисы в этих случаях ухитряются залезать на деревья. Больше всего гибнет в это время молодняк зайцев и кабанов. Кое-кого работникам Окского заповедника удается спасать. Во время одной из лодочных экспедиций мы подобрали полосатого кабаненка величиной с рукавицу и зайчика, умещавшегося на ладони, - бедняге было три-четыре дня от рожденья. Спасенных зайцев выпускали на Липовой горе - незатопляемом островке суши. Собралось их тут более трех десятков. Идешь - заяц выскакивает из-под ног или терпеливо лежит за кочкой, кося на идущего глаз...

Уже в мае, появившись на Липовой горе, я обнаружил несколько обжившихся зайцев и двух зайчат. Малыши были уже крепенькими, но я легко их поймал и, соображая, как лучше снять, усадил на спилок старой сосны. Вот так спокойно они позировали, освещенные утренним солнцем. Лесника, стоявшего рядом, я попросил постеречь малышей, а сам, обойдя сарай, приглядывался, нет ли близко зайчихи? Я обнаружил ее сидящей у тележного колеса. Телеобъективом зайчиху удалось снять. Меня она не видела. Соблюдая осторожность, зайчиха следила за лесником, державшим в руках зайчат.

Все живое появляется на свет с разной степенью готовности к жизни. Некоторые из рожденных совершенно беспомощны. Голые и слепые, они умеют только разевать рот и голосисто требовать пищу. Таковы, например, все так называемые гнездовые птицы. Им обязательно требуются хорошее гнездо (лучше в дупле), материнское тепло и, конечно, обильный корм, доставляемый родителями, а иногда только одним из них. Птенцы у клестов появляются еще зимой - мать не может покинуть их даже на короткое время. Всю семью снабжает отец, благо корма (сосновых или еловых семян) вокруг сколько угодно. В гнезде воронов птенцы появляются ранней весной. И тут кормлением занимается только ворон-добытчик, самка сидит на гнезде. У хищных птиц (сов, орлов, соколов) самка не покидает гнездо по причине соблюдения безопасности. У цапель родители покидают гнездо по очереди, соблюдая строгий ритуал «смены вахты».

У многих птиц потомство появляется, когда уже хватает тепла. Но в еде они полностью зависимы от родителей. И, даже вылетев из гнезда, некоторое время «канючат» - требуют себя покормить.

То же самое наблюдается у части млекопитающих. Кенгуренок родится величиною с фасолину и долго обретается в маминой сумке на животе. У опоссумов малыши, как бородавки, прикрепляются к хвосту матери. У обезьян, ведущих подвижный образ жизни, детеныши мертвой хваткой цепляются за шерсть матери и вместе с ней кочуют в кронах деревьев. Слепыми, беспомощными появляются на свет мыши и крысы, волчата, еноты, котята, щенки. Если при опасности надо покинуть логово, волчица-мать переносит малышей в зубах. Добыча корма, по крайней мере в первое время, тоже забота одного из родителей. Малыши питаются молоком, а когда приходит пора мясной пищи, волчица остается на страже логова, а волк отрыгивает еду и ей, и щенкам.

У кошек (рысей, гепардов, лесных диких кошек) на охоту вынуждена отправляться мать-одиночка. И в это время котята, конечно, подвергаются немалой опасности. Из всего помета самке гепарда, например, удается вырастить менее половины котят.

Есть животные, готовые к жизни с первого-второго дня после рожденья. Обсохнув, они уже способны двигаться и сразу добывать корм, оставаясь, конечно, под контролем матери. К таким относятся так называемые выводковые птицы. Понаблюдайте во дворе за цыплятами. Обсохнув, желтые пуховички уже не только ходят - бегают и сами начинают клевать. В непогоду их надо еще согревать, и наседка делает это очень умело, собирая цыплят под крылья. То же самое происходит у куриных птиц (глухарей, тетеревов, рябчиков, куропаток, перепелов) в дикой природе. Обсохнув, птенцы их немедленно вместе с матерью покидают гнездо. Наседка ничего им в клюв не сует - сами добывают, приглядываясь к тому, что клюет мать. Она, конечно, водит птенцов по кормным местам, где можно клюнуть козявку, травинку, ягодку, зернышко.

И на воде та же картина у лебедей, гусей, куликов, уток. Вывелся, обсох - и сразу долой из гнезда! Иногда это сделать непросто. Птенцы уток-гоголей выводятся в дуплах и по зову матери с немаленькой высоты бросаются вниз. Парашютом им служат пух и растопыренные перепончатые лапки. После приземления мать с выводком спешит к воде. Путь посуху очень опасен. А достигли воды - уже победа, первая в самом начале жизни.

Еще более впечатляет первое путешествие птенца кайры. Грушевидное яйцо эта птица греет на камнях высокой скалы. Чуть возмужавший птенец уже должен совершить прыжок до воды с очень большой высоты. Он, конечно, еще мало что понимает в суровой жизни, но снизу слышит настойчивый зов матери. И вот с высоты эта крошка падает. И благополучно воды достигает.

А малыши огромных кожистых черепах матерей своих и не знают. Вылупляясь из яиц, отложенных в песок пустынного океанского острова, черепашки скопом устремляются к океанской воде. Этот час караулят пернатые хищники. Смертельно опасный отрезок первого в жизни пути лишь для немногих оказывается благополучным. Но и этого хватает, чтобы древний род кожистых черепах не исчез.

Пингвины еще в яйце подвергаются суровым опасностям Антарктиды. Единственное яйцо бескрылые птицы высиживают, вернее, «выстаивают», накрыв его на лапах теплой складкою живота. И, вылупившись из яйца, при жестоких метельных морозах птенец спасается в том же убежище под животом у родителей, получая из их желудка полупереваренный корм. А когда взрослые исхудавшие птицы отправляются к океану кормиться, птенцы сбиваются в тесные группы («ясли») и согревают друг друга, нередко покрытые одеялом из снега.

Природа для спасенья от холодов снабжает некоторых малышей теплой, темного цвета одежкой - темный пух у пингвинов и у енотов, у птенцов коростелей и чибисов. (Темный цвет лучше вбирает солнечное тепло.)

У крупных животных тоже драматичны первые часы жизни. Гиены, заметив беременных антилоп-гну, преследуя их, ждут отела. И нередко маленькое существо еще в плаценте попадает в зубы беспощадного хищника. Чтобы выжить, малыши антилоп и зебр уже в первые часы жизни становятся на ноги, на второй день уже следуют за матерью, а через неделю способны бежать со всем стадом.