Помоги проекту - поделись книгой:
21.02.2003 - Зимние вести
В начале февраля появился в Москве проездом в Харьков бородатый, пропахший тайгой Сергей Усик. У Агафьи Лыковой на реке Еринат мы встречались с Сергеем несколько раз (это тот самый художник Усик, который привез однажды сюда телескоп, и мы вместе с Агафьей «изучали» Луну). В прошлом году в июле с рюкзаком по еле заметной тропе Сергей прошел от Телецкого озера до реки Абакан триста километров, затратив на дорогу без малого две недели. Гостил у Агафьи в этот раз ровно полгода - не мог выбраться. Приземлялись два вертолета, но Сергей был в это время в лесной отлучке и лишь недавно смог улететь. Мне он привез от Агафьи большое письмо и рассказал о житье-бытье на реке Еринат.
Агафья пишет, как всегда, «печатными» буквами по-старославянски и, поскольку послание готовилось заранее, могла «излиться» на четырех больших листах, «изрисованных» с двух сторон. Пишу сейчас, изучив послание и справляясь в не вполне понятных местах у Сергея.
Как всегда, сначала жалобы на житье. Прошлый год был дождливым - не все удалось убрать с огорода, даже с помощью наиболее надежной рабочей силы - Сергея. На пределе оказались запасы муки, и Агафья прибегла к крайнему средству - написала об этом Аману Тулееву. Вскоре вертолет, привозивший на Горячие ключи горняков и охотников, завернул и в обитель Агафьи. Глава администрации городка Таштагола Владимир Николаевич Макута по порученью Тулеева привез все нужное и сам решил посмотреть, как и что.
Еще одна незадача - все трое жильцов Ерината (Агафья, уже привыкшая к тайге москвичка Надежда и Ерофей) остались без молока. Оказалось, шутка, что от козла молока не бывает, верна лишь отчасти. Без козла (Агафья залечила его таблетками) четыре козы не принесли козлят и перестали доиться. Новый губернатор Алтая Михаил Иванович Лапшин, знакомясь с «горно-лесным губернаторством», залетел к Агафье, проведав заранее о её нуждах, и привез плахи для пола в избушке, муку и, главное, в очень хорошей форме козла. Все необходимое у отшельников теперь, кажется, есть.
Из происшествий главное - вблизи жилья два раза видели следы барса. (Это может быть интересно зоологам, барс - животное очень редкое.) Как всегда, навещал жилую точку медведь, свалил стоявший на двух опорах лабаз, но покуситься на коз не решился.
Событием в монотонной жизни была опасная немочь от попытки лечиться не очень знакомым растением. Агафья с Надеждой, оставив на хозяйстве Ерофея, ушли далеко в горы по ягоды-орехи. И там решили подкрепиться отваром некоего копеичника. Но то ли средство оказалось «не ко двору», то ли переборщили с питьем, но Надежда в тайге слегла. И Агафья отхаживала ее несколько дней - «питанье кончилось, кормились только грибами и ягодами». Теперь таежницы, надо думать, будут копеичник обходить. Отказалась Агафья и от таблеток, но не только потому, что я ей настойчиво объяснял опасность глотать все подряд, что привозят, а еще и потому, что на лекарствах стоит «дьявольский знак» (штрих-код). История с копеичником теперь уже и Агафье позволяет делиться советами. На этот раз пишет: «Василий, в кореньях и травах надо тоже знать меру. Выше нормы ничего нельзя употреблять».
«Жизнь там, как всегда, монотонная. Я развлекался тем, что на несколько дней уходил в тайгу - фотографировал, надеялся встретить зверей, но видел только следы», - рассказывает Сергей.
В усадьбе, однако, всегда что-нибудь строится. Сергей поставил для коз небольшой сруб, настелил в «горнице» у Агафьи из привезенных алтайцами сосновых плах хороший пол. Сама Агафья осенью разобрала и заново сложила, чуть передвинув, печь. Все сообща ставили рыболовную загородку на Еринате, но рыбы поймали мало. Осенью паводок был большим, и хариус скатился поверх загородки. «Скучный был год - ни рыбы, ни молока. И хлеб уже было начали экономить», - пишет Агафья.
Сергея таежница впрягла в заготовку сена для коз. Для этого ходили в горы на «старое место», то есть к избушке и огороду, где семья в тайге жила более тридцати лет. «Избушка - на месте, а огород зарос иван-чаем и березами толщиной в руку. Кресты на могилах попадали. Но Агафью почему-то это не тронуло - «пусть все тайга забирает». В избушке все тот же давнишний «лыковский» запах. Когда затопили печку, из темноты к окошку вдруг подлетела нарядная бабочка, как видно, вылупившаяся из куколки. Агафья выпустила ее наружу со словами: «Всем жить хотца».
Сена летом заготовили много. А уже по снегу на лыжах стали переправлять к жилью. «Расстояние неблизкое - десять километров в горы, десять - обратно с тюками. Сделали с Агафьей пятнадцать ходок. Заметил: в тайге при деле она чувствует себя лучше, чем сидя в доме, - шутит, неутомимо все вспоминает. Несколько ночей провели мы с ней у костра. Я человек, можно сказать, бывалый в тайге, а для Агафьи лес этот - «родные стены». Рад, что мог чем-то помочь сведенной судьбою троице. Надежда - человек городской, привыкающий к этим диким местам, а Ерофей мается на протезе. По моим наблюдениям, он сейчас - главный тут мученик. Некуда ему податься в нынешней жизни. Тут заботы его - дрова: пилит, колет. А каково это делать все на протезе!»
Порадовал Сергей рассказом о том, что человеческие отношения у «таежной троицы» смягчились, живут заметно дружнее, чем прежде. Надежда, крещенная Агафьей, получила новое имя - Ульяна и называет Агафью «Матушкой» («Матушке» в этом году исполнится пятьдесят восемь.) Живут по-прежнему порознь, и живность у каждой своя, но вместе трудятся, вместе молятся, иногда обедают вместе. Во время рождественских праздников в этом году женская половина устроила нечто вроде праздничного обеда для всех. «Мы с Ерофеем за одним столом, Агафья с Надеждой (Ульяной) - за другим. Ели припасенную с осени рыбу с картошкой, редьку, запивали черничным и березовым соком, лущили после орешки. Вели тихие разговоры - все, как полагается на Рождество».
Большинство разговоров Агафьи связано со здоровьем. Об этом, как бывает везде, говорит она особо охотно. Все надежды на облегчение связывает с посещением Горячих ключей. Ранее, когда вертолеты бывали чаще, она ежегодно «парилась» на ключах и, как пишет, «всегда чувствовала умаление немочи». Но вот уже четыре года, как на ключи доставить ее и забрать потом невозможно. Но в этом году зимой горняки и охотники прилетели лечиться. Вертолет завернул и к Агафье. «Мигом перетаскали мы к вертолету дрова, нехитрые пожитки, на три недели еды. С этим вертолетом выскочил из объятий Ерината и я. Агафью заберут, как только вертолет прилетит за охотниками и горняками».
- Как ты мог полгода выдержать там? - спрашиваю Сергея.
- Но я ведь вырос в тайге, причем более строгой, иркутской. Конечно, скучна монотонная жизнь, но я либо работал, либо куда-нибудь вверх или вниз по реке уходил, иногда на неделю и более. Ночевал под елками у костра. Рисовал, фотографировал. В город возвращаюсь с радостью. Но с радостью его и покину, как только заработаю деньжат на очередную поездку. Такая «полосатая» жизнь мне нравится.
27.02.2003 - В упряжке жизни
Собака в конуре, корова в загоне, лошадь под седлом, кошка в печурке или на коленях хозяина перед телевизором... Все так привычно, что кажется, всегда так было, домашние животные, кажется, всегда сопровождали людей на всем пути его истории.
А было не так. В начале человек на Земле жил только охотником и лишь тысячу, две-три тысячи, семь - десять тысяч лет назад приручил, привязал к себе, сделал из диких животных домашних, стал использовать с большой выгодой для себя их силу, возможность быстро передвигаться, их чутьё, способность давать молоко, мясо, яйца, шерсть, шкуры. Произошло это параллельно окультуриванию растительных богатств планеты. Человек из бродячего существа стал оседлым - сделался землепашцем и скотоводом.
Животный мир огромен, многообразен, но если мы сосчитаем животных, живущих сейчас с человеком бок о бок и так или иначе служащих ему, то удивимся, как мало их одомашнено. Из многочисленных хищных зверей лишь два - собака и кошка, непарнокопытных тоже два - осёл и лошадь. Парнокопытных и мозоленогих больше: корова, коза, овца, свинья, северный олень, як, верблюд, лама, буйвол... Из зайцеобразных - лишь кролик. Насекомых два - шелковичный червь и пчела, два обитателя вод - карп и золотая рыбка. Более всего птиц, но тоже не так уж много: куры, утки, гуси, индюшки, цесарки, голуби, канарейка, японский перепел. И всё - менее пятидесяти.
Человек, правда, в своем обиходе использует много других животных - разводит, например, в клетках пушных зверей, использует ловчих птиц, охотится с гепардами, работают на него слоны, рыбу помогают ловить бакланы, на ярмарках раньше ходили с ручными медведями и сурками, можно и еще назвать случаи службы человеку животных. Но это животные всего лишь ручные. Плененных в раннем возрасте, особым воспитанием и дрессировкой, сделать ручными можно даже удава, льва, даже хищных китов-касаток, не говоря уж о лебедях, хищных и врановых птицах, волках, лисицах, белках. Но это, подчеркнем, лишь звери и птицы прирученные. Привязанность их к человеку индивидуальная, не видовая. Животные же одомашненные обретаются рядом с нами, человек в своих интересах пользуется природными их достоинствами, они размножаются под покровительством человека, он о животных заботится, обеспечивает их кормом, иногда лечит, одомашненные животные не стремятся человека покинуть.
Из некоторых видов животных человек вырастил множество разных пород - вспомним собак, голубей, свиней, коров, лошадей. Некоторым из животных человек искусственным отбором настолько изменил формы, что на дикого предка сейчас они не похожи. Ну кто в собаке болонке, комнатном пуделе или таксе признает их праотца волка?
Все одомашненные животные в той или иной степени изменили форму тела, окраску и поведение. Даже начальная стадия доместикации (одомашнивания) в облике животных сразу что-то меняет.
На моих глазах происходил любопытный эксперимент по созданию генетической линии «спокойных» чернобурых лисиц. В клеточном разведении звери спокойные давали два помёта в году, беспокойные - один. Академик Дмитрий Константинович Беляев в Сибири решил вывести линию «спокойных» лисиц и в эксперименте выбраковывал всех агрессивных. Что ж получилось? Искусственным отбором он вывел нужную «линию». Лисы спокойные бегали по загону, как ласковые собаки, - позволяли гладить себя, одна попыталась из-под ног утянуть фотографическую сумку. Казалось бы, дело в шляпе. Но! «Спокойствие» изменило и внешность лис - хвосты у них начали загибаться крендельком кверху, изменилось качество меха. Звероводам такие лисы были не нужны. Хозяйственной пользы эксперимент не принес, но очевидно было его научное значенье - наглядно выявилось: изменение форм поведения, то есть вторжение в психику животных, меняет их облик, повадки, чутьё, слух, зрение. То, что было крайне важно в природе, частично теряется во дворе. Например, умная собака овчарка, оставаясь равной волку по общему весу, имеет мозг на двадцать процентов меньше волчьего, меняются длина кишечника, строение зубов, домашней свинье не нужна обильная волосатость дикого кабана. Под крышей забот человека притупляются дикие инстинкты, искусственным отбором это часто и поощряется.
Но отчего ж так немного животных удалось одомашнить? Дело не в лености человека - в подобных делах люди неутомимы. Одомашнивались и приживались на службе у человека те животные, которые, во-первых, хорошо переносят неволю. Сразу же скажем: таких животных немало. Главное, чтобы они во многих других отношениях были подходящими для службы, имели, если можно так сказать, многоцелевое назначение. Человек, например, рано понял, сколь большое значение как пищевой продукт имеет молоко. Млекопитающих животных много, но лишь корова оказалась наиболее подходящим объектом для одомашнивания: дает молока много, довольно просто обеспечить ее кормами, кроме того, корова - это еще и мясо, и тягловый скот (волы). Коровы устойчивы к болезням, долго живут, почти ежегодно приносят телят, спокойны в жизни рядом с людьми. «Конкурс» корова выигрывала по множеству показателей и потому распространилась по всему свету. «В коровах наша сила!» - говорят в некоторых племенах Африки. В Индии корову считают священной, в российской деревне ее называли кормилицей - молоко, творог, масло, мясо.
То же самое лошади. Оседлав лошадь, человек на долгое время решил транспортные проблемы, нашел верного работника на пашне, сильное существо в перевозке тяжестей, обзавелся помощником быстроногим (при необходимости всадник может проскакать 300 километров в день!). Лошадь была самым верным союзником людей на войне, позволяла передвигаться на огромные расстояния. В Америке, не знавшей лошадей, конкистадоры малым числом покоряли аборигенов благодаря лошади - коня и всадника индейцы поначалу считали одним существом, приводившим их в ужас. (Но до тех пор, пока сами лошадью не завладели, став наездниками более искусными, чем пришельцы из Старого Света.) Не забудем, что для многих степных народов лошадь была также источником мяса, из молока кобылиц готовят поныне целебный кумыс. Конкурировать в равнинной зоне с лошадью было некому.
Среди прирученных птиц на первом месте мы видим курицу. Это одновременно: яйца, мясо, пух, перья, плодовитость при разведении, неприхотливость в хозяйстве. На земном шаре сейчас три миллиарда кур. Средняя яйценоскость - двести - двести пятьдесят яиц в год, а рекорд - 365!
А свинья - это скороспелое превосходного вкуса и качества мясо, это плодовитость, нетребовательность в еде (в Антарктиде на станции «Мирный» держали свиней на отходах столовой).
Вспомним еще и о том, что каждая природная зона требовала «своего» главного животного для одомашнивания. Жизнь Севера была бы немыслимой без местного оленя, дающего человеку всё: пищу, транспорт, одежду, обувь, шкуры для легких жилищ. И при этом олень сам себя кормит. То же назначенье в полупустынных местах у верблюда, в горах - у яка, в тропических лесах главный помощник у человека - слон. Слона, правда, оказалось выгодней не одомашнивать, а приручать (самки со слонятами беспокойны, неработоспособны). Ловят диких слонов, используя для этого уже прирученных их сородичей. Пленников умело и методично воспитывают, и слон становится послушным, живет долго и трудится там, где даже современная техника непригодна.
Из «конкурентов» на одомашнивание некоторые животные приживались во дворе человека, но потом выбывали, другие остались как «дополнение» к «фавориту». Такова, например, рядом с коровой коза. В некоторых случаях козы - это «корова для бедных», в других местах - в горах и полупустынях - коза заменяет корову. А рядом с верблюдом человеку для «мелких работ» служат ослики. Неприхотливые, фантастически выносливые, они, так же, как и верблюды, способны, не жалуясь, себя прокормить. Правда, зычные крики ослов походят иногда на жалобы, да и есть основания: работает, работает - и никакой благодарности, еще и пнут ногою, если упрямится.
Гуси не конкуренты курам по яйценоскости, зато мясисты (до тринадцати килограммов!), красивы, умны, хорошо приживаются возле людей, и, судя по всему, одомашнены были в самых разных местах Земли. В Англии их держали сначала просто из удовольствия видеть рядом прекрасную птицу.
Есть ли сегодня среди диких животных кандидаты на одомашниванье? Есть, и если не «кандидаты», то объекты, хорошо поддающиеся одомашниванию, например, лось. К нему, судя по историческим хроникам, присматривались давно. В Швеции на лосях ездили экзотики ради в санях и верхом, пробовали возить почту, пытались пахать. Но «проходного балла» в хозяйство людей лесной великан не набрал - оказался, как ни странно, мало выносливым, подверженным стрессам. Все же и в наше время лосей попытались одомашнить для лесной зоны как животных под вьюки. Подошли к делу не любительски, во всеоружии знаний и опыта. В Печоро-Илычском заповеднике вывели стадо домашних лосей, возили на них по тайге вьюки. Но появившийся вертолет оказался более удобным транспортом для тайги, и дело с лосями на Печоре заглохло.
В следующем выпуске «Окна» мы продолжим беседу о животных на службе у человека
06.03.2003 - В упряжке жизни (продолжение)
Самым первым из одомашненных человеком животных была собака. Случилось это в каменном веке (пятнадцать тысяч лет назад). Предположенье, что предками собаки были волк, шакал и в некоторых местах лисица, сейчас наукой отвергнуто. Волк!
Он был конкурентом людей на охоте. Можно предположить: человеку иногда доставалась добыча волков, при возможности убивающих больше, чем можно съесть в один раз. Не исключается, что и волки могли кормиться возле людей-охотников и даже вели совместную с ними охоту. Как удалось «отщепить» от древа волчьей натуры росток и «вынянчить» из него собаку - антагониста волков и верного друга людей? Скорее всего, одомашнивание начиналось с воспитания малышей. Приносили охотники из логова для забавы детишкам волчат. Подрастая, некоторые из зверей проявляли покорность людям, привязывались к ним. Отбором выявляли наиболее послушных. Так постепенно из хищного дикаря вырастало животное, привязанное к человеку, зависимое от него.
Известно: чем раньше попадает звереныш или птенец к нам в руки, тем больше шансов сделать его ручным, а это шаг к одомашниванию. Но лишь малое число животных имело смысл одомашнивать. Некоторых целесообразно было лишь приручать. Это хорошо видно на примере ловчих животных. Зачем одомашнивать гепарда, орла, кречета, ястреба? У одомашненных птиц и зверей многие качества дикаря, в том числе качества ловчие, убывают. Лучше дикарей приручать, пользуясь исключительными их способностями.
Пчелу лишь условно можно назвать домашней - не привязана к человеку и никак от него не зависит. Люди просто переселили ее поближе к жилью и научились беззастенчиво обирать. Если во время роения пчеловод «проморгает», пчелиная семья, покинув улей, улетит в лес и будет жить так же, как жили на Земле миллионы лет ее предки.
Путь пчелы из леса на пасеку был «механическим». Во времена бродячего собирательства и охоты дупло с пчелами было для первобытного человека, конечно, самой желанной находкой. Постепенно человек в местах «пчельных» стал делать дупла (борти), и пчелы охотно их заселяли. Грабить пчел подчистую было уже нерасчетливо - бортники брали лишь часть запасенного меда, оставляя пчелам еду на зиму. Потом борти (колоды) человек попробовал переносить к жилью. Пчелы охотно жили и тут. Но каждый раз, огребая колоду, серным дымом пчел умерщвляли, а мед из сотов выпаривали. На Черниговщине пчеловод П. Прокопович, имевший на пасеке несколько тысяч пчелиных семей, додумался построить рамочный улей (первый поименован был «Петербургом»). Рамки из улья легко вынимались, а придуманная вслед за этим медогонка извлекала мед из рамок, не повреждая сотов.
В «хозяйственной упряжке» человека пчелы работали, оставаясь дикими. Человек не вывел ни одной пчелиной породы. Работают на него лишь различные природные расы этих общественных насекомых - африканские пчелы, итальянские, кавказские, пчела «бурзянка» в Башкирии, не погибающая в дуплах и ульях при морозах в пятьдесят градусов.
У большинства же животных человек вывел множество разных пород - тонкорунные овцы, яйценоские куры, коровы с повышенной жирностью молока и высоким надоем, мясные породы скота, животные с большой плодовитостью (кролики, свиньи). Рекордсменом по числу пород являются куры, собаки, но первое место - за голубями. Экспериментирование, уже с учетом генетических знаний, продолжается. Удовлетворяются, например, разнообразные вкусы владельцев собак. На Аляске выведены две их породы, до недавних пор служившие главным транспортным средством, - маламуты (сильное тягловое животное, помесь древней северной собаки с волком) и скоростная ездовая голубоглазая хаски (потомок сибирской лайки). Самолеты и снегоходы почти вытеснили собак из житейского обихода, но аляскинцы нашли способ поддержать их существование, устраивая разнообразные спортивные гонки, в том числе очень трудные, через весь большой штат. Тут отбор идет на резвость, выносливость.
Уже говорилось, что некоторые животные так далеко ушли от своих прародителей, что совершенно на них не походят. Вспомним к месту и знаменитых золотых рыбок. Эти «модницы» с огромными плавниками и таким же большим, роскошным хвостом не похожи на всем знакомого белого карася. А между тем именно эта рыбка есть прародитель дивного чуда в аквариумах. При снижении температуры воды в дни нереста до критических величин белые караси вырастают уродцами - безглазые либо с выпученными глазами и измененными плавниками. Это и было использовано в целенаправленном отборе при выведении декоративных рыбок.
Каждая порода животных, приобретая при отборе что-то важное для человека, что-нибудь непременно теряет. Иногда потери даже полезны - домашние гуси почти не умеют летать, ну и хорошо - не улетят. Но есть потери весьма нежелательные, важнейшая из них - снижение жизнестойкости, выносливости. Животные начинают болеть, становятся требовательными к качеству кормов, «тепличному» содержанию, их надо лечить. Но, как говорят, на леченом коне далеко не уедешь. Жизнестойкость важно поддерживать иными средствами. Главное из них - прилив кровей давних аборигенных пород. В Венгрии я видел стада коров, сберегаемых для такой цели. У нас на Алтае в хозяйстве Черга (не знаю судьбу его ныне) собраны были самые разные животные, способные передать изнеженным своим потомкам неприхотливость и жизнестойкость.
Не всегда известно, где был зажжен огонек одомашниванья животных. Но кое-что все же известно. Лошадь была приручена и одомашнена в южно-русских степях. Ее предок (мышастой масти дикий тарпан) исчез всего сто пятьдесят лет назад, когда уже миллионы его потомков повсеместно были на службе у человека.
В хозяйстве американских индейцев я видел лошадей, кур, гусей. Между тем в Америке, после открытия ее Колумбом, у аборигенов обнаружены были только два домашних животных - собака мясной, бесшерстной породы и индейка. Индейки мореходов сразу заинтересовали, и птицы быстро распространились в Европе (особенно популярными стали в Турции). Переселенцы в Америку везли с собой все, вплоть до воробьев. Привезли и индеек. Их и поныне называют тут «туркен» - птица вернулась на родину с европейским названьем. Похожая метаморфоза случилась с цесаркой (одомашнена в Африке). Из Гвинеи она попала в Америку, а оттуда, привезенная португальскими моряками, мнимая «американка» завоевала Европу.
А могут ли домашние животные выжить, потеряв контроль над собой человека и оставшись наедине с природой? Хотя и не все, но могут. Те же цесарки с птичьих дворов Европы, одичав, расселились в Италии и южной Франции. Без каких-либо проблем (было бы жизненное пространство!) дичают лошади. Американские мустанги - не что иное, как потомки отбившихся от рук коней, на которых «въезжали» в Америку конкистадоры и первые поселенцы. Число их еще недавно достигало почти миллиона. Они благоденствовали, став своеобразным символом государства. Распашка прерий и беспощадная охота (на консервы для кошек) число мустангов сократили до двадцати тысяч. В полупустынных местах созданы заповедники, их охраняющие. В одном из них я видел мустангов - очень пугливые, осторожные (жизнь научила!) лошадки. Одичавших коней (все белой масти) снимал я также в Камарге (дельта Роны у Средиземного моря). Несколько табунов одичавших лошадей обитало у нас в Крыму и в дельте Волги после гражданской войны. Табун мустангов живет сейчас на границе ростовских степей и Калмыкии.
Собаки... Пудель и дог вряд ли способны выжить в природе. А псы беспородные выживают, подчищая все живое в лесах, вплоть до лосят, оленят, становятся мышеедами и даже, как волки, нападают на кошек, коз, гусей, кур.
Коровы очень зависят от человека. Им выжить (где?) трудно, но дикий нрав и у них пробуждается, если условия этому могут способствовать. Лесник в междуречье Волги и Ахтубы мне рассказал: его коровы, вольно пасущиеся в лесу, телиться в сарай не приходят, телятся где-нибудь в потайном месте, оберегая теленка.
Два любопытных примера возвращенья животных в природу - у меня на глазах. В Москву, для украшения города, недавно, в 50-х годах, завезли немалое число голубей. Где сейчас эти белые птицы? Их нет, живут рядом с нами неуклюжие, глуповатые сизари - потомки породистых белых. Природа за короткое время провела «возвратную селекцию» - вернула голубей к облику дикого скального голубя.
Нечто подобное наблюдалось и с кроликами. Эти дичают быстро. В лесах под Серпуховом я знал двух лесников-братьев, державших живность не в клетках, а на свободе. Возле кордона кролики вырыли норы, летом сами добывали корма. Лесники, когда надо, выходили с ружьями и охотились прямо с крыльца.
А на Лебяжьи острова в Черном море, где гнездятся в норах утки-пеганки, орнитологи выпустили кроликов - «пусть роют норы для уток». Был риск, что кролики, размножаясь, сожрут всю зелень и выдохнут. Но кролики, обеспечив пеганок жильем, не пропали, однако изменились неузнаваемо - из жирных клеточных увальней стали поджарыми, резвыми, жизнестойкими, точь-в-точь как дикие, обитающие в Западной Европе.
Вот так впряженные в хозяйственные заботы людей некоторые дети дикой природы нам служат. Без этого союза, выгодного главным образом человеку, жизнь людей на планете была бы иной, чем сегодня.
13.03.2003 - «Мышиная возня»
Слова «мышиная возня» вошли в поговорку и означают мелкую, докучающую суету, часто лишенную смысла. А что означает эта возня у мышей: играют, что-то делят, ссорятся? На этот вопрос ответа не было. Хорошо изучив поведение крупных животных - слонов, львов, леопардов, волков, медведей, лисиц, обезьян, - люди мало что знали о мелкой братии, живущей рядом - в подполье, амбаре, стогу соломы.
Возня мышей бывает настолько шумной, что ее хорошо слышат совы, ее сквозь снежное одеяло слышит лисица и, подпрыгнув, лихорадочно роет снег там, где услышала писк.
Одинокая мышь пищать не будет. Суета, писк - это следствие каких-то общественных отношений. Каких? Вопрос этот заинтересовал этологов (представителей науки о поведении животных) и тех, кто ведет войну с грызунами - нахлебниками человека.
Трудное это дело - проследить перипетии жизни маленьких хлебоедов. И все же нашлись терпеливые и настойчивые люди, отдавшие наблюдениям за мышами тысячи часов времени. Англичане создали полигон с названьем «Мышиный дом», куда выпускали сотни мышей. В сумерках красного освещения (мыши активны главным образом ночью) наблюдали за мышами, прослеживая закономерности их общественной жизни. Сразу же обнаружилось большое неудобство в работе. Дежурить на лестницах-стремянках в «Мышином доме» надо было во время, когда все добрые люди спят. Но мышей удалось обмануть - днем помещение затемняли, а ночью освещали яркими лампами, создавая впечатление дня. Через неделю эту подмену мыши приняли - при свете спали, а в затемненном помещении при красном свете бегали, кормились, дрались, миловались.
Непростым делом оказалось разобраться в суете поднадзорной серенькой мелкоты. Мышей пометили. Но постепенно и по облику (мыши, как и китайцы, отнюдь не все на одно лицо), по способу передвижения стали их узнавать, понимать побуждения, интересы, симпатии и антипатии друг к другу. Мышиная возня понемногу становилась понятной.
Первое, что удалось выяснить: мыши вовсе не кроткие, тихие существа, а агрессивные, неугомонные в преследовании ближнего и драках по разным поводам. (Писк в мышиной возне - это голос тех, кто убегает или обороняется.) А в чем причина таких раздоров? Первая - установление иерархии в данном сообществе. Сильные подавляют слабых, и постепенно в результате «возни» - запугивания, преследования и укусов - выявляется деспот, который может появляться повсюду и всех сметать с пути, подавляя малейший протест. Выявляется и второе лицо в этой цепочке - мышь, которая деспота избегает, но, как только он задремал, сама становится деспотом, за ней идет третий, и так далее вниз по лестнице, где оказываются изгои, которые боятся всех, и эта боязнь объединяет их в группки, где тоже есть свой «царёк», но такой же, как все, нерешительный, слабый и тоже покусанный. Изгои ютятся где-нибудь на задворках мышиного государства, «молчат в тряпочку» и даже кормиться выходят при свете, когда вся «элита» ложится спать.
Итак, первый повод к «возне» - установление иерархии, выявление кто есть кто. Это влияет на выбор самок. Обычно у мыши-мужчины одна подруга, но сильный и особенно «деспот» имеет двух, а иногда и трех жен, живущих единой семьей в гнезде повелителя. Причина вторая «возни» - территориальная. Доминирующие самцы стараются занять лучшие угодья для жизни и, утвердившись на них, уже никому не позволяют появиться в своих владениях. Но все мыши - страстные исследователи, им важно знать «топографию» территорий - все ее норки и бугорки, препятствия и убежища. Изучив территорию, мышь при опасности без ошибки бежит в свой дом-крепость, минуя препятствия.
Исследуя пространство, мыши неизбежно могут вторгнуться в чьи-то владения, хотя осмотрительно этого избегают. Нарушение территории немедленно и жестоко карается. Нарушителя, подняв для острастки шерсть дыбом, преследуют, пытаясь на бегу укусить. Но вот бедолага заскочил наконец в свою резиденцию, и тут вдруг сразу его поведение изменяется - мышь становится смелой, решительной: «А это - моя территория. Тут я стою и готов дать тебе бой!» Преследователь хорошо понимает, что значит стоящая дыбом с оскалиной мордочкой фигура противника, и пыл преследователя угасает - в дом он не сунется, разве что угрожающе постучит хвостом и удалится. Но это сделает только самец, равный по силе другому. Ярость же деспота-премьера такова, что собрата, нечаянно заглянувшего в его владенья, даже укрывшегося в своем жилище, укусом в шею может даже и умертвить. Обычно же в драках самцы (самки не пекутся о границах владений) стараются укусить противника в основанье хвоста. Хвост у мыши - не только руль-балансир при беге и «пятая нога» при лазанье, но и сигнальный инструмент: «Нападу!» (Любопытно, что и лев, прежде чем сделать прыжок нападенья, бьет хвостом по земле.) Потеряв или повредив хвост, самец мыши скатывается на низшую ступень сообщества, его место теперь - в среде изгоев.
Наблюдая все это, исследователи поняли: в «Мышином доме» не хватает убежищ, барьеров, гасящих распри, и оборудовали территорию ящиками, загородками. Это упорядочило жизнь ушастой братии, но в принципе все сохранилось в рамках законов их бытия.
Самки в этом сообществе спокойны, их агрессивность начинает проявляться во время беременности и выкармливания потомства. В это время они нападают на других самок, на всех, кто сунет нос в их обитель, могут напасть даже на повелителя-мужа. Обычно он в это время уходит жить в какое-нибудь убежище на своей территории.
Растущая семья (размножаются мыши быстро - беременность длится всего двадцать дней) определяет «своих» по запаху. Чужака с другим запахом встретят в штыки, причем в обороне участвуют все разновозрастные поколения семьи.
Может ли семья расти бесконечно? Нет, наступает момент, когда повзрослевшие братья начинают драться, посягают (чаще всего безуспешно) на статус папаши. И, наконец, покидают родное гнездо, чтобы в бурном море мышиной жизни утвердить себя на лестнице иерархии и завладеть лоскутком территории. Шансы для этого есть, поскольку врагов у мышей много - кто-то попал в когти кошки, в зубы ласки, наконец, в мышеловку. Освободившаяся жилплощадь немедленно кем-нибудь занимается, и завладевший ею уже имеет вес в обществе, уже может укрыться от сильных мышиного мира, и, главное, с обретением жилой территории у молодого самца появляется уверенность в своих силах и шансы создать семью. Но если вида на жительство не оказалось, да еще и обидчики неприкаянного искусали, он примыкает к группе «бомжей» - уже кормится в светлое время (многим рискуя при этом), спит вповалку со всеми на куче мусора. Истощенные, покусанные собратьями (утверждавшими победой над ними свой статус), больные, со взъерошенной грязной шерсткой, ни о какой «женитьбе» изгои, конечно, не помышляют, хотя несколько самочек могут обретаться в «общежитии» по соседству.
В напряженной жизни мышей бывают, однако, моменты, когда законы привычного бытия не действуют. Чаще всего это случается в жестокие холода, когда не помогают даже затычки из ваты и сена в жилье. Тогда, забыв о всяких границах и табели о рангах, обитатели колонии собираются в тесные группы и спасаются, согревая друг друга (беда сближает!). Но потеплело - и все возвращается на круги «мышиной возни».
Проверяли ученые и что происходит на территории, заселенной мышами до предельной плотности. Срабатывал механизм торможения роста численности. Все мыши при обилии корма были здоровы, но размножение прекращалось. Увеличили территорию - численность за короткое время выросла сразу в три раза. Но это происходило в искусственно созданных условиях. В природе же, например в стогу пшеничных или овсяных снопов, такая плотность не возникает, и механизм торможения численности если и работает, то не так явно.
Но время от времени в природе случаются «мышиные годы». Недавно, перечитывая Историю России Карамзина, я встретил извлечения из летописей о таких бедствиях. Мышиный год был на памяти и у нас - 1942-й. Я помню, как в крайних домах села рыли канавы, чтобы мыши с полей не попадали в жилье. Маршал Рокоссовский вспоминает: под Сталинградом мыши, забираясь в самолеты, обгрызали оплетку проводов, летчики болели туляремией (мышиным тифом). Телохранитель маршала Жукова рассказывал мне: «Под Воронежем, в городке Анна Жуков ночью позвал меня громким тревожным голосом: «Бедов, ко мне!» Разобрались: в постель маршала забралась приблудная мышь». О нашествии грызунов в землянки у Сталинграда пишут и немецкие мемуаристы.
Необходимость присмотреться к скрытной и всегда существующей рядом с нами жизни маленьких, но многочисленных грызунов объяснима. И уже первые результаты невообразимо трудных исследований, как видим, интересны не только ученым. В который раз мы видим, как каждый вид всего сущего на Земле приспособлен выживать при всех гонениях и хитросплетениях бытия.
20.03.2003 - Мартовский свет
Над поляной, окаймленной полосой леса, токовали сороки. Белая целина снега, еще не тронутая теплом, отражала ввысь обилие света. Солнце сияло на горбинах сугробов, на белых боках сорок, видна была зелень их черных длинных хвостов. Птицы то резко взмывали вверх, то ныряли навстречу друг другу почти до земли. Сороки словно бы понимали, что ими любуются, и раз за разом повторяли свои весенние пируэты.
В пойме Пры под солнцем уже побурели приречные лозняки, но нигде еще не было ни проталин, ни ручейков. И все же зима уже явно сдавала позиции. Наступило время, которое Пришвин назвал весной света. Одиноко пролетел высоко над поляной в сторону леса ворон. В его гнезде, возможно, уже грелось первое в этом лесу яичко, и добытчик корма спешил к подруге, греющей это сокровище.
На опушке мы задержались, слушая, как шуршит лапками в лоскутах отслоившейся сосновой коры дымчато-сизый поползень. Этот жизнерадостный житель леса, не терявший присутствия духа в пасмурном декабре, теперь торопил приливы света мартовской песней, напоминавшей озорной свист.
Мы ехали в дальний, затерянный в мещерских лесах кордон заповедника. Через месяц лес тут затопят полые воды. Пока же под пологом сосен еще чувствуется зима. «Она в этом году классическая, - написал мне лесник. - Морозы, снега. И все пока держится, как в прежние времена. Обитателям леса голодновато. Многие птицы куда-то откочевали. Благоденствуют лоси. Все время вижу следы волков. А лиса каждый день навещает кордон. Я вываливаю ей возле сосны остатки гречневой каши. И она лопает - до мышей добраться ей трудно».
Это место в письме меня подхлестнуло. От Рязани до Брыкина бора мы с другом то и дело вспоминали об этой лисе. Но то ли каша рыжей приелась, то ли отвлекли ее лисьи свадьбы, но лесник виновато развел руками: «Перестала ходить. Кашу теперь едят только сойки».
Не беда. Оставив птицам еще и кусочки сыра от завтрака, углубляемся в бор на охотничьих лыжах. На легких беговых делать тут нечего. Зима натрусила в лесу перину рыхлого снега - держат только широкие, чуть ли не в лист бумаги, но легкие лыжи.
В лесу тишина. Как будто ничего нет живого. Только барабанная токовая трель дятла в мачтовом сосняке оповещает мир о том, что света будет теперь все больше и больше. И все же обитатели в медноствольном бору есть. То и дело видишь глубокие ямы лосиных следов и тут же - строчка лисьего бега. Много куниц. Вот видно: прыгнула с дерева в снег и пошла печатать сдвоенные пятнышки-углубленья. Вот глубокую борозду пропахали в снегу кабаны, вот мышь-белошвейка бежала. А вот оплывшие, большие, как чайные блюдца, следы рыси. Эту кошку явно занимали тут зайцы. Но кто и когда прошел, не узнаешь - последние две недели были погожими, и каждая ночь оставляла следы. Временами следы исчезают. Это значит, зверь, экономя силы, бежал по лыжне, и, если что-то его внимание задержало, сворачивал в сторону и снова потом на лыжню возвращался.
Поделиться книгой: