Помоги проекту - поделись книгой:
Много общего у барибала с бурым медведем в образе жизни. Но характеры различаются. Гризли свиреп. Встреча с ним - всегда угроза для жизни. Барибал же безоговорочно признает силу людей и всегда избегает столкновения с человеком - даже раненый предпочтет убежать. И американцы опасным зверем его не считают. Однако силы и вооружение барибала таковы, что убить человека он может так же легко, как и гризли. Это случается, когда зверь, что называется, загнан в угол. Вообще же барибала считают «робким, неагрессивным, сообразительным, благоразумным». Он, например, точно знает границы заповедников, в которых находится под охраной. Нашкодив где-либо на пасеке или в стаде телят, он, замеченный, удирает - «подай бог ноги». Но, как пишет один зоолог, останавливается сразу, как только достиг заповедника, и даже вызывающе поглядывает на гонителей.
Весной, после зимнего сна, барибалы держатся в пойме рек, где много травы и где легче чем-нибудь оскоромиться. А летом звери уходят в глубь леса. С медведями гризли пути их могут случайно пересекаться. Оба зверя сильные, но гризли находится в высшей весовой категории, и барибал постарается избежать встречи, ибо более слабому она стоит жизни. Наиболее верный путь спасения при опасности - вскочить на высокое дерево, куда гризли забраться трудно.
По всей Америке черный медведь - желанный объект охоты. Особое отношение к нему на Аляске. Тут живут самые искусные на земле охотники индейского племени атапаска. Основа их жизни - охота и рыболовство. Календарь тут - время той или иной охоты. В октябре, после первого снега, добывают медведей. Их тут, так же как в «нижних штатах», два - гризли и барибал. Гризли индейцы побаиваются, а барибал - это лучшее, что может добыть индеец. «Очень вкусное, сытное мясо! Один раз поел - на весь день. Милому другу - кусок медвежатины».
На Аляске, забравшись в самую ее глушь, в «комариную» деревеньку с названием Гуслея, я захотел познакомиться с самым хорошим охотником. Меня не поняли - «у нас все хорошие». Но есть же, кому удача сопутствует чаще? «О, таких называют Счастливый Охотник».
Счастливым Охотником оказался пятидесятипятилетний Стив Этла. Он не стал скромничать и ломаться: «Да, я Счастливый Охотник». На деревянных обручах около дома растянуты были шкурки добытых бобров, висели на стенах две волчьи шкуры. Но славу счастливому Стиву принесли барибалы.
Черный медведь осторожен.
Выслеживают его по берегам речек, когда на землю упадет снег. Еле заметные продухи выдают отошедшего ко сну зверя. Ищут берлоги усердно, по многу дней четыре-пять человек - «рано или поздно зверь отдает себя». Уважение и почет тому, кто заметит берлогу и, подняв руку кверху, скажет: «Он тут!»
- Эта минута очень волнует сердце, и я испытал это множество раз.
Известие о находке берлоги приносят в деревню. И сразу начинаются сборы. Все мужское население, включая стариков и детей, идет на охоту.
- Вам интересно бы это было увидеть, - говорит Счастливый Охотник, - но кое-что я и сейчас могу показать.
На полке, как книги в библиотеке, стоят кассеты. Стив берет нужную.
- Прилетал тут японец, снимал охоту и вот прислал мне подарок...
На улице нудный августовский дождь. И старику приятно показать гостю, как это все бывает тут в октябре. Деревня, все мужское ее население, включая стариков и детей, движется к лесу, где обнаружен медведь. Женщины знают, куда собрались мужчины, но с ними ни единым словом об этом - таков ритуал.
«Он тут!» - говорит теперь уже всем нашедший берлогу...
Убитому зверю сразу удаляют глаза, «чтобы не видел неловкого с ним обращенья». На большом костре варят мясо. На палочках поджаривают потроха. Чествуют нашедшего берлогу, вспоминают былые охоты, предания, пришедшие из «туманных времен».
Охота на медведя - больше, чем просто охота. Это - единение мужчин-атапасков, приобщение к духу природы, посвящение молодежи в таинства лесной жизни...
Костер догорает уже в темноте. Однако домой собираются без суеты. Идут, ориентируясь сначала по освещенным вершинам гор, а потом с огнями по следу. Так бывает осенью уже тысячи лет. И этот самый счастливый день для индейца связан с тем, что рядом с людьми живет удивительный черный медведь.
30.01.2003 - С гусями рядом
Недавно в серый, пасмурный день на деревенской улице встретил я стайку гусей. Они словно бы размышляли о том, что дни коротки, а зима долгая, что снег глубок, а пруд - подо льдом. И вдруг гусак, как бы ободряя товарищей, развернул крылья и с такой силой стал молотить ими воздух, что с кустов посыпался снег, воробьи, копавшиеся в соломе, взлетели на крышу сарая, а собака выглянула в калитку - что происходит?
Этот момент успел я снять и, когда проявил пленку, подивился красоте существа, природой созданного для полетов, но вынужденного жиреть, тяжелеть во дворе человека, тогда как дикие братья летают, одолевая большие пространства, жизнь их полна трудностей, риска и приключений, и очень интересна их групповая, стайная, как сейчас говорят, социальная жизнь. Многое в этой жизни стало известно совсем недавно.
С полки достал я книгу «Год серого гуся», прочитанную лет двадцать назад, но которую захотелось перелистать заново с карандашом - наковырять «изюма» из замечательной «булки» австрийца Конрада Лоренца - отца молодой науки этологии, науки о поведении животных. Свой жизненный путь ученого Лоренц закончил прославленным, признанным, увенчанным Нобелевской премией человеком. Тонкий, вдумчивый наблюдатель природы, Лоренц отвергал лабораторные эксперименты, справедливо полагая, что неволя подавляет инстинкты животных, искажает их отношенья друг к другу, дает ложные результаты наблюдений за их поведением. Изучать животных следует в естественной для них среде обитания.
Легко сказать, но как это сделать? Кто поверит тому, что рассказывает биолог? Не будут ли его выводы и суждения похожи на байки охотников? Вопросы законные. Но позиция Лоренца укрепилась: возможность фиксировать все интересное на фото- и кинопленку, записывать звуки и пытаться внедриться в группы диких животных, не нарушая обычной их жизни. Сегодня эти методы признаны и успешно используются.
Самого Лоренца особенно интересовали дикие гуси. Почему? «Гуси, выращенные людьми, остаются с приемными родителями там, где явились на свет». Они привыкают к людям, видят в них, как ни странно, себе подобных, и тогда вся их жизнь на свободе у вдумчивого наблюдателя - как на ладони. Но как заставить гусенка увидеть в человеке свою мать? Конрадом Лоренцем открыт был закон «запечатления». Вылупившийся из яйца птенец считает родителем того, кого видит в первые часы жизни. И если это «запечатление» подкреплять постоянным общеньем с птенцами, реагировать на все их сигналы, как реагировала бы мать, рожденная в инкубаторе птица признает своим родителем человека, всюду за ним будет следовать, отлетая, к нему возвращаться. Вся интересная жизнь свободных гусей происходит без помех на глазах человека. Радость таких наблюдений накладывает на приемного родителя груз непрерывных забот - надо с гусятами ходить, плавать, спать, угадывать их инстинкты и то, чему надобно их научить.
Свои работы с гусями Конрад Лоренц проводил в Северных Альпах, в долине горной реки Альм, где расположена его «полевая лаборатория», где он жил со своими помощниками-учениками и где до этого гусей не было. Что же удалось увидеть, узнать в этой жизни любознательным людям? Всегда особенно интересны брачные поведенья животных. «Мы совершенно объективно - и не без удивления - установили, что образование пары («брак») у серых гусей происходит почти так же, как у людей. Молодой гусак внезапно увлекается какой-то юной гусыней и начинает за ней бурно ухаживать, в чем ему порой очень мешает ее рассерженный отец. Ухаживанье это кое в чем до смешного походит на ухаживанье влюбленного молодого человека. Гусак всячески показывает свою храбрость: бросается отгонять других гусаков и даже тех, которых обычно побаивается, но, правда, лишь тогда, когда его избранница может это видеть. В ее присутствии он всячески щеголяет физической силой: взмывает в воздух, чтобы пролететь короткое расстояние, которое всякий, не ослепленный страстью, гусь благоразумно пройдет пешком».
Если ухаживанье принято благосклонно, начинается ритуальная брачная церемония, которая заканчивается «торжествующим криком» (одновременным парным криком влюбленных). Он означает, что брак заключен, что пара берет на себя все обязанности семейной жизни и в первую очередь готовность вместе растить потомство.
Не так уж много животных, у которых верность в семейном союзе сохраняется на всю жизнь. Гуси (как лебеди или волки) блюдут союз свой до смерти. Жизнь, однако, сложна, и у гусей иногда тоже (редко!) возникает «любовный треугольник». Например, гусыне приглянулся более привлекательный и очень настойчивый ухажер. «Много лет наблюдая гусей, мы всего трижды были свидетелями того, как распадалась пара, которая уже благополучно выводила птенцов. Любопытно, что в двух случаях «злодеем»-соблазнителем был один и тот же гусак по кличке Адо.
Но судьба иногда жестоко карает разлучников. Отбив у гусака Яноша его подругу, Адо, казалось, был счастливым супругом. «Но тут вмешалась судьба в образе лисицы. Однажды утром мы нашли в пустом гнезде нижнюю часть туловища гусыни, а глубоко горюющий Адо неподвижно стоял поблизости».
«Гуси обладают поистине человеческой способностью испытывать горе». Лоренц пишет о такой же способности у собак и выстраивает «эмоциональный ряд»: человек, собака, гусь. «Читая лекции, я часто говорю: «Животные гораздо менее умны, чем вы привыкли думать, но в чувствах и эмоциях они куда меньше отличаются от нас, чем вы считаете». Человек, собака, гусь в буквальном смысле слова вешают голову, теряют аппетит и остаются равнодушными ко всем стимулам, исходящим из окружающей среды. Горюющие люди, а также гуси легко становятся жертвами несчастных случаев. Первые гибнут в автокатастрофах и под колесами машин, а вторые задевают провода высокого напряжения или попадают в зубы хищникам, потому что чувства самосохранения и осторожности у них притупились».
И еще одна беда (социальная) подстерегает охваченного горем гуся. Его внезапная беззащитность сейчас же будет замечена соплеменниками, и все, кто до этого стоял ниже его на иерархической лестнице, будут гуся теснить, задирать, причем в этом процессе непременно примут участие самые слабые и трусливые в стае.
Лоренц пишет, что все лишенные партнера гуси обычно возвращаются в семью родителей, а если в их роли выступают люди - то к людям. Даже гордый Адо, который вырос в гусиной семье, не имея в живых родственников, стал искать общества человека. «Стоило мне отойти от стаи, помыкавшей беднягой Адо, как он робко крался за мной следом, весь тоскливо съежившись и застывая шагах в десяти от меня».
Все гуси колонии на реке Альм помечены были алюминиевыми и разноцветными пластиковыми колечками. Это позволяло ученым знать каждую птицу «в лицо», следить за ее положением в стае, семейной жизнью, характером.
Некоторые гусыни почему-то пользуются особой благосклонностью гусаков. (Кто постигнет тайну сию даже и у людей?) И если кокетка не тотчас склоняется в сторону какого-нибудь ухажера, между соперниками возникают жестокие драки. На Руси эти драки у домашних гусей были давнишней забавой. И поныне гусиные бои в Нижегородской области собирают немало людей, привозящих в корзинах матерых бойцов. Дерется гусь яростно только в присутствии «любки» - гусыни, которой он хочет понравиться. Противники стараются схватить за шею друг друга клювами и ударить сгибом крыла. Судя по описанию Лоренца, схватки домашних гусей в точности повторяют турниры диких. Но домашние лишены возможности схватиться в воздухе, а дикие это делают мастерски.
Два гусака - братья Блазиус и Маркус - одновременно влюбились в гусыню Альму и сошлись в поединке воздушном. Лоренц пишет, что гуси хорошо знают тактику схватки, стараясь занять положение выше противника. Пикируя вниз, как сокол, гусь бьет соперника в уязвимое место сгибом крыла. «Маркус ухитрился в воздухе ударить брата в основание шеи. Именно там находится нервное сплетение, обслуживающее крыло. Блазиус рухнул с двадцатиметровой высоты и не погиб потому только, что упал в воду». По всем законам гусиной жизни, невеста последовала за победителем. Но поди угадай свое счастье! Лихо победивший в любовном поединке Маркус оказался никчемным супругом - не сумел защитить гнездо Альмы от нахальных черных казарок, боялся даже своих сородичей. Робость и трусость Маркуса не позволили вырастить птенцов и из второй кладки.
Семейная пара, скрепленная актом «торжествующего крика», блюдет верность супружества. Но где без греха! В некоторых случаях глава семейства не прочь, как говорят, «сходить налево» с любой «делающей глазки» одинокой гусыней. Но дальше коротких «купаний в воде» дело тут не идет - гусак равнодушен к случайной любовнице и будет спокойно смотреть, если она тут же начнет «купаться» с кем-то еще. Свою же «законную» супругу в подобной ситуации он будет и ревновать, и защищать, даже с риском для жизни. «Такое разделение любви и полового акта («секса»), - пишет Лоренц, - характерно больше для гусаков, чем для гусынь», - материнство ставит гусыню в более строгие рамки.
Беседа о жизни диких гусей будет продолжена в следующем выпуске нашего с вами «Окна».
06.02.2003 - С гусями рядом (продолжение)
В прошлой беседе мы рассказали, как ведут себя дикие гуси в брачную пору. Сегодня рассказ о том, что происходит позже, когда гусыня сидит на гнезде, когда из яиц появляются гусята и происходит их приобщение к жизни. Будем помнить: все наблюдения сделаны не над домашними гусями, а дикими - птицами чуткими, осторожными, подозрительными. Рассказано было, каким способом завоевано доверие к человеку колонией диких гусей в долине альпийской реки.
Итак, кончилось у гусей сватовство и ухаживание, утвердилась любовь, скрепленная «торжествующим криком». За этим следует выбор места гнезда. Когда гусыня, устроив его, делает кладку яиц, супруг ее превращается в чуткого стража.
Врагов у гусей не так уж много, но все опасные. От лис можно отгородиться, построив гнездо на каком-нибудь островке, но остаются вороны и вороны, готовые часами сидеть поблизости, ожидая момента, когда гусыня, пусть ненадолго, отлучится. Если гусак нападение «проморгает», гусыня, вернувшись, найдет в гнезде лишь скорлупки, и потому гусь всегда начеку и заранее гонит всех от гнезда, нападая на хищников в воздухе. Вороны хорошо знают силу атак гусака и чаще всего скрываются.
А вот картина, казалось бы, более опасная для гусиной семьи: к гнезду осторожно приближается человек - главный враг всего сущего на земле. Гусак угрожающе шипит, преграждая путь нежданному визитеру. Но гусыня сидит спокойно. Она позволяет себя погладить, берет с руки корм, разрешает взять и осмотреть яйца кладки. Это значит, что на гнезде сидит гусыня, выведенная не дикими родичами, а «усыновленная» в инкубаторе человеком, которого до конца дней своих она будет считать родителем. Яйца в гнезде ученые осматривают не ради праздного любопытства. Важно проверить: нет ли среди них «болтуна» - разбиваясь, яйцо погубит всю кладку (его жидкая масса залепит поры в скорлупках яиц, лишит зародышей воздуха). Появление человека в данном случае не тревожит гусыню, напротив, появленье «родителя» с кормом дает ощущение безопасности. А гусак, если он даже не является «усыновленным», волнуясь, все же не удаляется от гнезда далеко.
Четыре недели развивается в гнезде разбуженная теплом жизнь. На последней стадии насиживания гусыня ведет с еще невидимыми птенцами важные разговоры - прислушивается к писку в яйцах и подает нужный голос. Гусак то ли сам чутким слухом улавливает идущие из яиц звуки, то ли гусыня подает ему знак, но он появляется у гнезда, когда в нем вот-вот начнут копошиться зеленовато-желтые пушистые существа... А через неделю гусята, ковыляя вслед за родителями, могут пройти уже более пяти километров. «Удочеренная» их мамаша по-прежнему сохраняет к «родителям» полное доверие, приходит ласково пощипать их одежду и покормиться, приобщая к этому и птенцов, что облегчает наблюдение за всей гусиной колонией и за тем, чему и как гусей следует обучать.
Из яиц гусята появляются с трехдневным запасом желтковой массы, а потом жив будешь тем, что клюнешь. А что полезно клевать, гусята не знают и сначала клюют все подряд. Но постепенно, приглядываясь к родителям, они начинают понимать, что съедобно, а что несъедобно. «Усыновленных» же обучают этому самому важному в жизни делу люди, ползая среди них и пальцем стукая в нужное место. И гусята довольно скоро начинают понимать не только «съедобное - несъедобное», но и «вкусное - невкусное».
И вот приходит время стать на крыло. Как и плаванье, уменье летать у птиц врожденное. Но надо принимать в расчет ветер, который с летунами, не имеющими опыта, может сыграть злую шутку - бывают случаи, птицы, плохо ориентирующиеся в стихии воздушных потоков, разбиваются. Один из самых первых уроков для летунов состоит в том, чтобы понять: взлетать и садиться следует против ветра. Гуси-родители молодое потомство этому учат быстро. Людям птенцов, увидевших свет в инкубаторе, учеба дается труднее. Но, разбегаясь в нужную сторону, они указывают молоди путь против ветра, а падая в нужном месте - побуждают гусей садиться.
Конрад Лоренц пишет еще об одной проблеме, возникавшей, когда гусята бывали пуховичками. У гусей-родителей они никогда не намокали, а те, которых «усыновляли», из воды выбирались намокшими. Пробовали пух смазывать жиром из копчиковой железы гусынь, но птенцы почему-то еще более намокали. После долгих размышлений и наблюдений поняли: гусята, забираясь под крылья матери, терлись о ее перья и накапливали на пуховом своем покрытии статическое электричество, которое воду отталкивало. Попробовали натирать гусят шелковой тканью, и сразу проблема перестала существовать.
Наблюдая гусиные семьи в общей колонии птиц, ученые заметили много всего интересного. Открытием были, например, драки пуховичков по всем правилам взрослых птиц. Мать-гусыня при этом внимательно наблюдает за драчунами, но никогда не вмешается, не прекратит выяснение отношений. Единственное, что сделает, - приютит под крылом совершенно уж затюканного птенца.
Взрослея, гусята принимают участие вместе с родителями в схватках гусиных семей за утверждение себя на возможно более высокой ступени иерархических отношений в стае и таким образом узнают ранг, который родители занимают. «Этот же ранг, - пишет Лоренц, - они автоматически получают сами, и очень смешно наблюдать, как гусь-подросток нахально подходит к взрослому гусаку и, например, отгоняет его от кормушки. Однако увенчаться успехом подобная операция может, только если семья - и, главное, его отец - находится где-нибудь поблизости. Я не раз видел, как гуси низшего ранга задавали страшную трепку отпрыску гусей более высокого ранга, столкнувшись с ним вдали от семьи».
Гусята обычно пасутся рядом с родителями, но стоит появиться угрозе, как они моментально сбиваются в общую группу, а родители, забыв о рангах, распустив крылья, образуют вокруг малышей оборонительное кольцо и так заставляют отступить даже такого ловкого хищника, как ястреб-тетеревятник.
Лоренц не пишет о том, как взаимодействуют дикие гуси с домашними, которых тоже имели на биостанции, но замечает, что у домашних притупились наследственные инстинкты. Но, говоря об инкубации, отмечая и тут «недостатки» домашних гусей, он признает: ни один самый лучший инкубатор не может заменить гусыню-наседку. К помощи домашних гусынь прибегали ученые постоянно, но переносили яйца из-под наседки в момент, когда птенцы вот-вот проклюнутся, чтобы не упустить желанное «запечатленье».
А что касается жизненного пространства и чувства родины, то «для любой птицы родной дом находится там, где она впервые взлетает и исследует окрестности сверху». (Тоже «запечатленье»!) Долина Альма, где искусственно образовано гусиное поселенье, для жизни гусей удобна. Река не замерзает, и птицам нет нужды с приближеньем зимы лететь на юг. Это не значит, однако, что гуси не чувствуют себя исследователями. Они улетают из горной долины на многие километры, «но всегда с видимой радостью возвращаются».
Бывают случаи: гуси, рожденные в пойме Альма, улетали и исчезали. Возможны несчастные случаи, они бывают с птицами не так уж редко, но чаще гуси просто блудили. На биостанцию, в Австрии широко известную, в таких случаях отправляются письма и телеграммы: «Не ваши ли?..» Птиц едут забрать или, если позволяют возможности, просят поймать гусей и отправить на биостанцию в ящике поездом. «Однажды Сибилла (орнитолог - «приемная мать» нескольких птиц) явилась востребовать ящик с заблудившимся гусаком на ближайшую от нас железнодорожную станцию и спросила носильщика, куда пройти, в ответ донеслись громкие призывные крики и гогот: гусак в закрытом ящике узнал ее голос!.. Пусть это покажется сентиментальным, но можно наглядно убедиться, что наши серые гуси остаются там, где нам нужно, главным образом, из-за прочной дружбы с вполне конкретными людьми».
«Я стою в долине Альма, в том месте, куда мы иногда выходим навстречу гусям. Утро только занимается, горные вершины уже озарены солнцем, но долины еще окутывает серый рассветный сумрак. И вдруг в вышине над головой раздаются крики летящих гусей. Я испускаю ответный крик, и гуси откликаются тоже. Наблюдал это зрелище бесчисленное множество раз, но полет свободных птиц, направляющихся прямо ко мне, всякий раз завораживает!» Тут надо добавить несколько недостающих слов: это чудо, чудо, сотворенное любовью и мудростью человека.
13.02.2003 - Уральская сова
Вот это летящее чудо, полагают, существует уже около двадцати миллионов лет. Но ученый человек Петр Паллас увидел сову не так уж давно (в XVIII веке) на Урале, и она вошла в его описание под названьем уральская сова, хотя живет по всей таежной зоне Канады, а в Евразии - от Балтики до Сахалина. Теперь сову за темную полосу перьев под клювом называют бородатой неясытью.
Неясыти от прочих многочисленных сов отличаются круглой головой без пучков перьев, характерных для филина или, скажем, ушастой совы. Из всех неясытей бородатая - самая крупная, чуть меньше филина. Но когда держишь ее в руках, обнаруживаешь обманчивость величины, создаваемой опереньем. Тело у этого великана довольно тощее.
Несколько лет назад обессилевшую от бескормицы неясыть я увидел в лесной палатке орнитолога Кирпичева. Он подкармливал ее мясом и таким образом спас от гибели. Эта встреча с бородатой неясытью на берегах Селигера показывает, что границы жизни таежницы размыты и птицу не так уж редко встречают и в лесах смешанных, хотя гнездится она в тайге.
Прекрасный снимок, сделанный, кажется, в Швеции, дает представление о полете неясыти - взмах и скольженье на крыльях. Видна на снимке и самая характерная примета внешности бородатой неясыти - ее лицевой диск: пронзительные глаза и концентрические круги узора из перьев по диску. Глаза у неясыти желтые, оперение - пепельно-серое с темными «языками». «Шасси», как видим, для удобства полета убрано, а крылья уверенно держат легкое тело.
Образ жизни неясыти тихий и скрытный. Охотится, пролетая так же вот над полянами, болотами, гарями днем и в сумерки, либо сидит в засаде, прислушиваясь ко всем звукам вокруг. Шевельнулась где-нибудь мышь - неясыть скользнет тихо вниз, и вот добыча уже в ее лапах. Для сильного филина мыши - «семечки», развлеченье в охоте, ему подавай зайца, тетерева, ежа. А для неясыти мыши - добыча главная. Много мышей - много птенцов в гнезде у совы, упала численность грызунов (повторяется это раз в три-четыре года) - неясыть даже гнездиться не будет: нечем кормить птенцов. Но при обилии пищи число их в гнезде обычно пять-шесть, а то и больше.
А что же зимой, когда мыши живут под снегом? За долгую эволюцию мышееды (в том числе лиса и неясыть) так хорошо приспособились слышать, что точно определяют, где возятся мыши, и врываются в снег - лиса носом, неясыть - головою вперед. (У Селигера сова обессилела потому, что снег весной был схвачен настом, и это стало препятствием для охоты).
Иногда (редко!) неясыть может прищучить белку, зайчонка, бурундука, рябчика, куропатку, но главное все-таки - мыши. И поскольку в урожайные годы в тайге бывает их много, совы терпимо относятся к близости соплеменников, границы жилых территорий не защищают.
Своих гнезд неясыти не строят - поселяются в гнездах канюков, осоедов, скопы, ястребов. Брачные игры эти совы начинают уже в январе - самцы глухо, не открывая клюва, «словно в трубу выдыхают - у-у-ух!» - и летают, летают, демонстрируя ловкость, способность самца добывать пищу и делиться ею с семьей. Ухажер приносит предмету своих страстей мышь, и самка угощение принимает, что означает скрепление брачных уз.
В апреле в гнезде появляются белые шарообразные яйца, а дней через тридцать - беспомощные, еле прикрытые пухом птенцы. Мать в это время неотлучно сидит на гнезде - греет и кормит потомство. А пищу неустанно носит отец. Выкармливая птенцов, сами родители в это время почти не кормятся и сильно худеют, особенно самка.
Неясыти в птичьем мире слывут родителями образцовыми - самоотверженно защищают гнездо, и все в тайге это знают, даже медведь знает, что будет волненье при его появлении, и предпочтет гнездо неясытей обойти. Естественных врагов у этой совы немного, разве что неразборчивый филин может подкараулить более слабую птицу. Но филины редки, а куницу неясыти в силах прогнать от гнезда. Излишне любознательного человека, пожелавшего узнать, что там, в гнезде, птицы решительно атакуют, и оружие у них на этот случай весьма эффективное.
Через месяц птенцы у неясытей уже могут летать. Но еще до этого, почему-то ночью, они покидают гнездо, отважно бросаясь вниз, в темноту, и родители кормят их уже на земле и на нижних ветках деревьев, продолжая зорко следить за возможной опасностью.
Шесть месяцев, взрослея, молодежь зависима от родителей. Позже начинается жизнь самостоятельная. Поскольку мышей кругом много, от «родильного дома» молодые неясыти далеко не летят - нашлось бы только где-либо чужое гнездо. Но иногда неясыти обходятся углубленьем в трухлявом центре на сломе дерева, а иногда кладки яиц находят даже и на земле.
Птиц этих в природе немного, но и немало. Их численность регулирует волнообразно меняющаяся численность грызунов. Край жизни бородатой неясыти на севере - южная Арктика, а ниже - южная кромка тайги.
20.02.2003 - Пишем, что наблюдаем
В год Козы начнем с козы. «Хотите верьте, хотите нет, но часа в три под Новый год я проснулась, услышав легкий топот в квартире. И похолодела: в доме-то кроме меня - никого. Кто? Дотянулась до выключателя и что увидела? Козу! Стоит у кровати, словно пришла поздравить. Оказалось, я шмыгнула задвижку мимо запора, а дверь коза у меня открывает зубами, вот и пришла. Рассказываю соседям - не верят. А зачем мне придумывать, просто бывают в жизни вот такие веселые совпаденья. Н. В. Проскурина, Лебедянь».
А вот что пишет Виктор Васильевич Соколов (Запорожье). «После войны жили мы в поселке Унжа. Лет восьми отец взял меня в большой город - в Кострому. Много всего интересного я увидел, но запомнил козла. Отец встал в очередь за сахаром, а я, увидев возле пивной толпу, пролез узнать, чего там люди хохочут. А хохотали оттого, что в середине круга мутными глазами на всех глядел пьяный козел. Он уже еле стоял на ногах, а ему все подносили - кто водки, кто пива, кто-то дал папиросу, и козел, как заправский курильщик пускал дым из ноздрей. Чем-то я козлу не понравился, нетвердой походкой он приблизился и приготовился боднуть. Я схватил его за рога, думал, что разойдемся. Ан нет, козлу хотелось подраться. Он опрокинул меня на спину и рогами прижал к земле. Все хохотали, а я заорал и стал звать отца. Он подбежал возбужденный - откинул козла и поставил меня на ноги, зло обругав весельчаков, приучивших козла к выпивке и курению».
А в письме Натальи Владимировны Логиновой из Ульяновска три действующих лица: коза, козел и пес по кличке Пират. «У нас было несколько коз. С одной у Пирата была платоническая, прямо-таки шекспировская любовь. На лугу, во дворе ли - все время вместе, даже спать в конуру своего друга коза иногда забиралась.
Но пришла пора Катьке «выходить замуж». Привели во двор белого с бородой жениха. Пират все понял. Когда после короткого знакомства козел приступил к делу, Пират вцепился зубами «жениху» в зад и стал его стаскивать с Катерины. Козел от боли ревет, но миссию выполняет. Мама попыталась образумить ревнивца. Шум поднялся на всю деревенскую улицу - соседи решили, что режем козу. Мама не выдержала драматической сцены, схватила пса за ошейник, а козла отпихнула от Катьки ногой. Его, изрядно помятого и слегка окровавленного, отвели хозяину, заплатив сверх положенного «за травмы»... Но дело свое бородач сделал. В положенный срок появились у Катьки козлята. И что вы думаете, Пират во дворе стал их главным опекуном. Поищем глазами: где же они? А они греются в будке Пирата».
Письма о кошках. Известно, за свежую рыбу кошка душу отдаст. Но сама не ловит - не любит воду. Однако есть исключенья. Вот что пишет из Тулы Алексей Вячеславович Живчиков. «Мы с женой работали в пионерском лагере. Однажды вечером, когда у Оки все утихло, увидели: к воде не спеша спускается кошка. «Хочет напиться», - сказала жена. Нет, кошка шагнула в воду и пошла, пошла. Остановилась, когда на поверхности оставались лишь кончик хвоста и верх головы. И замерла. Мы тоже притихли. Что происходит? Минуты три кошка не шевелилась, а потом вдруг всплеск, и кошка выскочила на берег с рыбешкой в зубах. Тут же, на берегу, на песочке она ее съела. Думали, еще полезет в Оку, нет, кошка стряхнула с шерсти явно ей неприятную воду и отправилась к пансионату, где, как видно, жила. Добытчица рыбы явно не голодала, просто тешила необычным образом охотничий свой азарт, самостоятельно добывая желанное лакомство».
А вот как кошка может за себя постоять. Пишет об этом из Владивостока М. А. Дюльдина. «На кошку моей соседки напала собака. Кошка вырвалась из зубов, но почти оскальпированной. Хозяйка натянула ей кожу на голову, и она прижилась... Обидчицу пострадавшая не забыла. Встретив ее однажды, она пулей кинулась на собаку и выцарапала ей глаза. Хозяину ослепшего пса пришлось пристрелить».
И теперь несколько писем о взаимоотношениях людей и животных. Все живое, исключая обитателей моря, человека боится, признает его силу, коварство и старается встреч с человеком всячески избегать. Но бывают встречи нежданные. Возбужденья с обеих сторон случаются очень серьезные. Известны случаи, когда от близкой неожиданной встречи погибали даже медведи и волки (разрыв сердца). А вот случай с крысой - существом выносливым, стойким. Пишет о нем москвичка Т. Шульгина. «К мышам на даче в Абрамцево мы привыкли - зимой они всегда жмутся к людям. Но тут в перегородке завелась у нас крыса. Такое соседство, конечно, всем не понравилось. Добыли мы крысоловку с сильной пружиной, насторожили и на неделю укатили в Москву. Возвратившись, увидели: ловушка сработала, но крысы в ней не было, крыса лежала мертвая, не поврежденная, рядом. Я полагаю, погибла от страха и стресса в момент, когда пружина сработала». Что ж, вполне возможная ситуация. Вот что пишет о том же москвич Н. А. Волков. «Осенью шел я по парку и вдруг прямо надо мной на яблоню с чириканьем села стайка воробьев. Я поднял голову и неожиданно оглушительно громко чихнул. Воробьи мгновенно вспорхнули, а один упал замертво к моим ногам. Я кое-что понимаю в механизме стресса и решил, что чиханием загубил воробья. Но на ладони у меня он вдруг ожил - зашевелился и улетел».
А вот встреча серьезная. «В погожий день знакомым маршрутом шел я по ягоды и вдруг вижу в редких кустах медведя. И он меня видит - то поднимется на задних лапах, то опустится, как физзарядку делает. Я замер от ужаса. Бежать? Знаю: догонит. И тут вспомнил поучение своего деда: «Встретишь близко медведя, посвисти ему, тем и спасешься». Сложил я трубочкой губы, а свиста от страха нет. Но все-таки что-то медведь услыхал и свистнул в ответ. Сам вертит мордой, словно ждет отклик. И тут свист у меня получился отменный. А медведь свистнул громче, чем я. Так несколько раз мы перекликнулись. И все окончилось миром - медведь неспешно заковылял в чащу, а я, вытирая холодный пот со лба, пятясь, прошел метров сто и - быстро-быстро к деревне. Д. Ушаков, Москва».
И случай трагикомический. «В снежную и морозную зиму кабаны голодали. Знакомый егерь, желая им как-то помочь, выпросил в колхозе подгнившей картошки и рассыпал, где кабаны кучковались. Через несколько дней, наведавшись в лес, егерь увидел: картошка съедена, но рядом с прикормкой лежит подохший кабан. Егерь ругнул председателя за гнилую картошку, ругнул себя за оплошность и в сердцах пнул ногой кабана. И тут случилось невероятное: мертвый зверь подскочил, как пружина, нечаянно сбил егеря с ног и с визгом умчался в ельник. Оказалось, кабан, наевшись, тут же решил и поспать. В. Соколов, Запорожье».
Кабан в описанном случае был опасен, все могло обернуться вовсе не смехом. Даже заяц, и тот... Прочтите, что пишет из Гороховца Кулыгин Евгений Михайлович. «Наш сельский охотник дядя Демьян в день шестидесятилетия получил от хозяйки дома подарок - рубашку из красного репса. «Обмыв» обновку, пошел с ружьишком на полчаса за зайцем - друзей угостить. Было у дяди местечко возле болота, где зайцы, тронутые собакой, непременно выбегали почти на охотника... Все было, как всегда: заяц выкатился из леса, дядя шарахнул по зверю из курковой двустволки, но, видно, двоилось в глазах у стрелка - заяц не кувыркнулся, а мчался прямо под ноги охотнику. Бросив ружье, дядя Демьян упал, накрыв косого распахнутым полушубком, но крепко удержать не сумел, заяц так работал сильными задними ногами, что дядя вскочил, упустив даже не раненного зайца. У самого же рубаха - в клочьях. И если бы только рубаха - лоскутами висела кожа. Держась за живот, дядя Демьян затрусил к дому. Я заглянул к нему в момент, когда жена смазывала живот имениннику барсучьим жиром. Протрезвев, дядя Демьян объяснил мне, почему заяц бежал прямехонько на охотника...»
Объясненье такое. Глаза у зайца на голове посажены так, что видит он впереди, справа, слева и даже частично сзади, зато «прямо по курсу» есть мертвое пространство - узкая полоса, зрением не охваченная. Этим и объясняется случай с охотником и другие нередкие истории: «заяц сбил с ног мальца», «наскочил у колодца на бабу». Обретая что-то сверх нормы, все неизбежно при этом что-нибудь и теряют.
Теперь немного о лисах. Борис Матвеевич Савельев из станицы Калининской Краснодарского края пишет. «Жарким днем стоим на платформе, ждем электрички. Вдруг кто-то кричит: «Лиса! Глядите - лиса!» В самом деле - лиса. Бежит по пустоши метрах в ста от платформы рывками, дергаясь в разные стороны - пытается сбросить с головы... сапог. Видимо, гналась за мышью, а та шмыгнула в брошенную кем-то обувку. Лиса за мышью! И оказалась в смешном положении - никак не может с сапогом разлучиться. А тут еще крики. Вертится рыжая на одном месте, трясет головой. Мелькнула мысль: побежать, выручить... Но тут подошел поезд, и уже из окон мы наблюдали, как лиса продолжала воевать с сапогом».
Другая история - сплошная идиллия. «Три года назад на покосе я подружилась с лисой. Наши места глухие, людей немного, и лиса приходила наблюдать, как я на поляне в лесу управлялась с травой. Станет и смотрит. Заметила я однажды: место, где обедала, лиса обследует. На другой день специально оставила ей угощенье - куриных костей и хлеба. Все подчистила и в другой раз уже вижу ждет, когда я уйду, чтобы сразу - к месту обеда. Стала я оставлять кусочки сырого мяса, и это лисе особо понравилось. Подходила - на пять шагов. Чуть отойду - она сразу за угощеньем. Если стою и гляжу на нее - остерегается, а повернусь боком - действует смело. Детей на покос привезла - «лису показать», но Лизавета не появилась. А когда приехала я одна - опять тут как тут. Три лета мы с ней готовили на зиму сено. И была у меня радость, как будто все это в сказке. Валентина Васильевна Вострякова, Челябинская область».
На сегодня довольно. Помните: ваши письма мы любим и ценим.
Поделиться книгой: