Столетняя война

Солдатам надлежало сражаться как единое целое, беспрекословно подчиняться приказам, понимать военный язык и уверенно обращаться с оружием. Физическая подготовка и навык жить в полевых условиях, должно быть, были не так важны, как для нынешних новобранцев, но несомненно, что и в те времена солдат обучали оказывать первую медицинскую помощь и требовали соблюдать личную гигиену. Солдаты носили форменную одежду, что помогало их контролировать и поддерживать дисциплину, но единой формы в ее нынешнем понимании тогда не было. Многие подразделения носили форму согласно принятому стандарту, а состоятельные бароны нередко соперничали друг с другом в части экипировки своих солдат.

Большинство солдат носили форму светлых тонов, форма других имела некоторые отличия. Так, валлийцы носили стеганые туники, с одной стороны белого цвета, а с другой – зеленого. Лондонцев отличали красно-белые шевроны на рукавах. Но хотя солдаты английской армии и носили более или менее идентичную форму, в пылу сражения, когда повсюду развевались различные штандарты и знамена военачальников, отличить своих от чужих было не так-то просто, и потому Эдуард III, последовав примеру деда, повелел всем солдатам носить нарукавную повязку с изображением красного креста святого Георгия.

В английской армии платили и людям, выполнявшим свои феодальные обязательства. Плата была поденной (как и в настоящее время) и зависела от звания и социального положения. Герцогу (поначалу единственному – принцу Уэльскому) платили в день 13 шиллингов и 4 пенса (0, 67 фунта), графу – 8 шиллингов (0,4 фунта), рыцарю-баннерету – 4 шиллинга (0,2 фунта), рыцарю-бакалавру – 2 шиллинга (0,1 фунта), вооруженному всаднику (но не рыцарю) – 1 шиллинг (0,05 фунта), английскому винтенару, хобилару и конному лучнику – 6 пенсов (0,025 фунта), валлийскому винтенару, пешему лучнику и английскому пехотинцу – 3 пенса (0, 0125 фунта), валлийскому копьеносцу – 2 пенса (0,083 фунта). Исходя из числа подчиненных, герцога можно приравнять к бригадиру, графа – к командиру батальона, баннерета – к командиру роты, а рыцаря – к командиру взвода. Соотношение их заработка 7:4:2:1, учитывая разные полномочия и ответственность, можно для тех времен считать справедливым[28].

После морской победы при Слейсе англичане больше не опасались французского вторжения в глубь страны, но возможность отдельных неприятельских налетов на побережье еще оставалась. Оборона приморских районов Англии была возложена на местные власти, что вылилось в организацию – с одобрения короля, береговой обороны, состоявшей из штаба береговых наблюдателей и службы предупреждения, – береговой линии сигнальных огней, зажигавшихся при угрозе высадки неприятеля. Каждый сигнальный огонь обслуживали от четырех до шести наблюдателей. Они ставили друг на друга три бочки из-под вина, заполненных песком, и, забравшись на них, вели наблюдение за морскими просторами. Не остались без участия в обороне и церкви. Им было предложено звонить, когда надо, лишь в один колокол, а устраивать перезвон только при высадке неприятеля.

Приморскими районами Англии считалась территория, уходившая от моря в глубь страны на три лиги (девять миль). Жители этих районов не подлежали призыву в армию для прохождения службы в других краях. А вот для крупных землевладельцев существовало ограничение другого – обременительного – характера. Им настоятельно предлагалось жить в своем графстве, чтобы в случае вторжения неприятеля собрать и возглавить народное ополчение. Также существовала договоренность, что в случае нападения неприятеля на приморское графство на помощь должно прийти народное ополчение из близлежащих удаленных от моря графств. Тем не менее было трудно препятствовать населению приморских районов менять свое местожительство, особенно это касалось жителей острова Уайт, Портсмута и Саутгемптона, которые наиболее часто страдали от неприятельских рейдов. И все же такая система защиты приморских районов от нападения неприятеля (которым оказывались французы) помогала отразить кратковременные налеты, но с крупномасштабным вторжением в Англию она, пожалуй, справиться не могла. К счастью, после боя при Слейсе вторжение неприятеля в глубь страны англичанам не угрожало.

Когда Эдуард III собирал деньги на формирование новой армии, чтобы возобновить войну с Францией (что случится в 1346 году), в Бретани начались беспорядки, которые Англия оставить без внимания не могла. Бретань являлась стратегически важным районом для англичан, ибо вдоль ее побережья постоянно курсировали купеческие суда между Англией и Бордо, перевозившие зерно в Аквитанию и возвращавшиеся с вином. К тому же в случае шторма в Бискайском заливе на пути в Аквитанию в Бретани можно было переждать непогоду. Для Англии было важно, чтобы Бретань в лучшем случае являлась союзником, а в худшем – соблюдала нейтралитет.

Хотя бретонские герцоги считались вассалами французского короля, они чеканили свои деньги, а при вступлении в должность устраивали пышную церемонию, схожую с коронацией. Они всегда старались быть независимыми от французской короны, и им это удавалось в той или иной мере – все зависело от того, какого рода контроль в силах установить сменявшие друг друга французские короли над дальней провинцией. Бывало, бретонцы, недовольные правлением герцога, подавали жалобы в находившийся в Париже parlement (парламент)[29], но решения, принятые этой инстанцией, бретонские герцоги игнорировали, и даже король был почти бессилен.

Бретонский герцог Артур II, правивший с 1305 по 1312 год, был дважды женат. От первого брака с Марией, виконтессой Лиможской, у него имелось два сына: Жак III, наследовавший ему в 1312 году, и Ги, который скончался в 1331 году. От второй жены Иоланды, графини Монфор, у него был еще один сын – Жан де Монфор. Герцог Жан III умер в 1341 году, не оставив наследника. У Ги, умершего раньше, была дочь – Жанна де Пантьевр.

Жан де Монфор еще до кончины герцога Жана III проводил немало времени во французской столице, пытаясь в суде доказать свои наследственные права на некоторые поместья, а также посещал Фландрию, где женился на дочери графа, властителя этой области. Когда в 1341 году герцог Жан III умер, Жан де Монфор посчитал себя преемником графа, но у него нашлась сильная конкурентка – Жанна де Пантьевр. Тогда Жан де Монфор обратился за содействием к Эдуарду III, посчитав, что раз Эдуард объявил себя французским монархом, то он может решить вопрос в его пользу. Тем временем ассамблея, созванная в Париже Филиппом VI, решила спор о бретонском наследстве в пользу Жанны де Пантьевр, что неудивительно: она была женой Карла Блуа, преданного сторонника короля. Поспособствовав этому решению ассамблеи, Филипп намеренно не принял во внимание то, что всего несколько лет назад он категорически утверждал: наследование престола по женской линии неприемлемо (иначе это суждение распространилось бы и на герцогство).

Тогда Жан де Монфор решил отстаивать свои права силой оружия, но большой поддержки среди населения не нашел. Однако когда Карл Блуа во главе французского войска вторгся в Бретань, положение изменилось: бретонцы разделились на два враждующих лагеря – высшая знать приняла сторону Карла, а мелкопоместное дворянство, говорившее по-бретонски, возмутилось покушением на их независимость и стало поддерживать де Монфора. К этой партии присоединились купцы и обитатели побережья, жившие на доходы от стабильной торговли с Англией.

Однако де Монфор оказать сопротивление неприятелю не сумел. В Бретань вторглась французская армия под командованием Иоанна, герцога Нормандского, сына Филиппа. Сначала Иоанн захватил Шамтосо на Луаре, затем осадил и 18 ноября взял Нант. В этом сражении Жан де Монфор попал в плен. Начались переговоры: что может де Монфор посчитать компенсацией за отказ от власти в Бретани. Но антифранцузская партия имела свои взгляды на то, кому в герцогстве должна принадлежать власть, и продолжила вооруженную борьбу с неприятелем. Усилия сторонников де Монфора не увенчались успехом. Весной 1342 года Иоанн с боем взял Рен, а затем Ван. Но когда, казалось, партия де Монфора потерпела бесповоротное поражение, его жена, Жанна Фландрская, решительная женщина «с сердцем льва и несгибаемостью мужчины» (как ее охарактеризовал хронист Фруассар), отправилась в Англию и убедила Эдуарда III (которого не требовалось особенно уговаривать) направить в Бретань английскую армию. В марте 1342 года на бретонскую землю высадился сэр Уолтер Мэнни с сорока рыцарями и двумястами лучниками. За ним в июле того же года последовал Уильям Богун, граф Нортгемптонский, имевший в составе своего войска пятьдесят рыцарей и тысячу лучников.

Высадившись в Бретани, Нортгемптон присоединил к своему войску солдат Уолтера Мэнни, возложил на себя командование объединенными силами и осадил город Морле. В сентябре на помощь осажденному городу подошла французская армия под командованием Карла Блуа. Тогда Нортгемптон ночью отошел со своим войском на четыре мили к северо-западу от Морле и занял оборонительную позицию. Тыл Нортгемптона прикрывал густой лес, а фланги – лишь перелески, и потому Нортгемптон приказал вырыть перед ними канавы. Но этим он не ограничился. Используя, к своей выгоде, печальный опыт, полученный англичанами в битве при Бэннокберне, он приказал также вырыть канавы и ямы перед фронтом, после чего прикрыть их ветками и травой. Перед боем Нортгемптон всех солдат, имевшихся в его войске, выстроил пешими, растянув по фронту. В противоположность тому, что в будущем станет стандартом английской оборонительной тактики, Нортгемптон не стал ставить лучников на фланги, а включил в общее фронтальное построение, видимо опасаясь, что в ином случае глубина фронта окажется недостаточной. Нортгемптон мог выстроить свое войско в две линии глубиной и шириной в 600 ярдов, но в связи с тем, что большинство войска составляли стрелки из лука, в отличие от рыцарей не имевшие (как можно предположить) такого оружия, как мечи, булавы и алебарды, то более вероятно, что он построил войско в три-четыре ряда шириной от 300 до 400 ярдов. Как бы там ни было, когда 30 сентября пятитысячная французская армия перешла в наступление с тяжелой конницей впереди, французские рыцари, не заметив препятствий, падали вместе с конями, и с ними легко расправлялись пешие англичане. В этом бою французы потеряли убитыми по меньшей мере пятьдесят рыцарей и еще около ста пятидесяти оказались в плену. Остальные французы с поля боя бежали. Не имея достаточных сил, Нортгемптон не стал их преследовать.

В октябре к Нортгемптону присоединился Эдуард III, высадившийся в Бресте с пятитысячной армией, и вскоре англобретонцы взяли в Бретани все приморские города. Иоанн, герцог Нормандский, тоже не остался без подкрепления, после того как Филипп VI привел в Бретань свое войско. Однако французы предпочли защитную тактику, не помышляя дать противнику решительное сражение. Они сочли, что разумнее подождать, когда у английского короля закончатся деньги на содержание армии или он допустит ошибку, которая позволит его одолеть. Французы позволили Эдуарду взять Ван, что, правда, удалось англичанам далеко не после первого штурма города. В одной из атак, которую возглавлял Робер Артуа, он получил ранение, затем, уже вроде бы поправляясь, заразился дизентерией и умер. Его тело доставили в Англию и похоронили в Лондоне. Ван стал англо-бретонским административным центром, но дальше, к сожалению сторонников де Монфора, дело не двигалось. В противостоянии сторон наступило затишье, и наконец в январе 1343 года было заключено перемирие, которое зафиксировало существовавшее в тот момент положение дел. Дальнейшие переговоры о мире могли начаться на более продуктивной основе лишь при посредничестве папы римского.

Жан де Монфор бежал из тюрьмы, нарушив слово не пытаться бежать (данное им за относительную свободу), приехал в Англию и принес оммаж Эдуарду III как французскому королю. В 1345 году Жан де Монфор вернулся в Бретань, намереваясь продолжать борьбу за наследственные права, но в сентябре внезапно скончался от заражения крови, не придав в свое время значения небольшой ране. Партии де Монфора теперь оставалось связывать свои дальнейшие планы с его пятилетним сыном. Война в Бретани все же принесла англичанам заметный успех: они получили хороший плацдарм для дальнейших военных действий во Франции.

И Эдуард начал готовиться к возобновлению войны с Францией. Одной из задач, которые следовало решить, являлось продовольственное обеспечение армии. Считалось, что после высадки войска на континенте через какое-то время продукты питания можно будет закупать у союзников, но было необходимо и до этого кормить армию: на сборных пунктах, в море и – первое время – на континенте. Полагалось, что интенданты станут закупать продовольствие в необходимом объеме и доставлять на сборные пункты и в порты погрузки.

В те времена в рацион солдат входили соленая говядина и свинина, бекон и баранина, вяленая рыба (обычно сельдь), пшеничная и ржаная мука, овес, горох и бобы да еще сыр, обычно закупавшийся весом в вей (двадцать шесть стоунов[30]). Картофеля тогда, естественно, не было, и главным продуктом питания средневекового человека являлся хлеб (за исключением богатых людей). При еде большой кусок хлеба использовался как нынешняя тарелка. Пшеница росла лишь на хорошо удобренных землях, и белый хлеб в армии предназначался только для командиров, остальные ели ржаной. В те времена вода была грязной, являлась разносчиком всевозможных болезней, и ее пили лишь в крайнем случае. Главным образом пили эль, сваренный из ячменя[31]. Ячмень вымачивали до тех пор, пока он не прорастал и не давал солод, который высушивали, молотили и смешивали с теплой водой, что вызывало брожение. В результате получался слабоалкогольный напиток, не вызывавший опьянения. Солдатам в день полагался один галлон эля. Многие англичане приготовляли эль в домашних условиях, и даже женщинам разрешали заниматься пивоварением, но лишь немногие поставляли пиво в армию. Когда в 1340 году ярмутские пивовары подрядились поставить эль для 1510 человек – экипажей 30 кораблей, намечавших в течение сорока дней ходить из Англии во Фландрию и обратно, – три производителя поставили флотским 60400 галлонов эля по цене один пенс за галлон[32].

С конца 1345 года по весну 1346 года английские солдаты согласно приказу следовали на сборные пункты, а оттуда в порты погрузки, а королевские сержанты реквизировали суда и готовили к перевозке во́йска во Францию. К реквизиции кораблей их владельцы и купцы относились как нельзя более негативно – ведь нарушалась торговля. Реквизиция и процесс подготовки судна к отплытию занимали немало времени. Сначала требовалось разгрузить судно (часто не в порту назначения), затем привести в Портсмут, Сандвич или Уинчелси, приготовить к погрузке войска и лошадей, потом погрузить необходимое снаряжение и продукты питания. Корабли, на которых предполагалось перевозить лошадей, следовало снабдить широкими трапами, а на борту установить стойла. Готовясь к отплытию, англичане только в Гэмпшире заказали двадцать подобных трапов и тысячу переносных загородок для возведения стойл, а также в нужном количестве гвозди, кольца (чтобы привязывать лошадей) и ремни для поводьев.

Солдаты, набранные вербовочными комиссиями, были из Citra Trent[33] – графств, расположенных к югу от реки Трент. Население северных территорий в то время призыву не подлежало, ибо все еще существовала угроза шотландской агрессии. Солдаты собирались на сборных пунктах своего графства, а когда их набиралось достаточное количество, чтобы приставить командира, они отправлялись в порт назначения. 2 января 1346 года тридцать солдат из Солсбери, получив приказ идти в Сандвич, за шесть дней преодолели 130 миль. Солдаты из Стаффорда, получив назначение в тот же порт, за семь дней преодолели 140 миль. Солдаты, набранные в Шафтсбери, прошли 155 миль до Уинчелси, потратив на это 12 дней. Солдатам приходилось идти по плохим дорогам и преодолевать ежедневно немалые расстояния с оружием и ранцем. Для времен, когда передвигались пешком или в лучшем случае верхом, людям требовалась физическая закалка, и можно с уверенностью сказать, что она была им присуща. Когда набранные солдаты ожидали на месте сбора, а затем отправлялись в путь, они все это время находились «на содержании короля». Иногда солдатам на сборном пункте приходилось находиться подолгу, чтобы дождаться остальных рекрутов или переждать непогоду, что радовало местных женщин легкого поведения и владельцев таверн, но, возможно, не было особенно по душе другим местным жителям. Вероятно, нынешний Олдершот[34] не сильно отличался от сборного пункта солдат четырнадцатого столетия.

Численность армии, набранной Эдуардом в 1346 году, доподлинно неизвестна: необходимые официальные документы (к примеру, платежные ведомости) до нашего времени не дошли, а авторы хроник, похоже, брали данные с потолка, как правило, согласуясь с собственными представлениями. Наиболее достоверный источник[35] указывает, что в армию Эдуарда входили 16500 солдат, помимо того трубачи, знаменосцы, лекари, подрывники, кузнецы, пушкари, мастеровые, а также отдельно указанный епископ Дарема, чье ежедневное жалованье составляло 6 шиллингов 8 пенсов (0,33 фунта). Часть армии в количестве 7700 человек составляли солдаты из различного рода свит, связанные феодальными или контрактными обязательствами, и наемники, набранные со стороны. Другую часть армии в количестве 8600 человек составляли солдаты, набранные вербовочными комиссиями.

В состав армии входили 8 графов, 55 баннеретов, 599 рыцарей и 121 оруженосец, но далеко не все занимали командные должности, иначе командиры были бы в явном переизбытке. На самом деле соотношение численности командного к рядовому составу было примерно таким же, как в наше время. По специализации армия состояла из 2500 вооруженных конников и 2200 конных лучников (солдат, входящих в различные свиты, или наемников), а также из 500 пеших лучников, 3000 валлийских копьеносцев и 1200 хобиларов (все набраны вербовочными комиссиями). У каждого валлийского винтенария был переводчик, как и у других командиров, не знавших английского языка. Если предположить, что во время боя с противником вооруженные конники станут сражаться в пешем строю, а верхом будут передвигаться только графы и баннереты, чтобы наблюдать за перипетиями битвы, то английская армия могла выставить на поле сражения около восьми тысяч пеших солдат и примерно столько же лучников (включая чеширских стрелков – телохранителей короля).

Эдуард III повелел всем кораблям, сосредоточенным в Портсмуте и других портах погрузки, быть готовыми к выходу в море 14 февраля 1346 года. Однако отплытие несколько раз откладывалось: сначала из-за неготовности кораблей, а затем по причине неблагоприятной погоды (стало штормить), и наконец отплытие постепенно перенесли на начало июля. В конце июля погода наладилась, и на корабли стали заводить лошадей (приблизительно двадцать тысяч) и грузить продовольствие. В случае потери лошади в битве король был обязан поставить другую лошадь владельцу павшей или возместить потерю деньгами. Каждая лошадь имела документ с описанием (с указанием высоты в холке и особых примет), в котором обозначались имя владельца и стоимость. Стоимость лошадей была разная: от 1 фунта верховой лошади хобилара до 10 фунтов боевого коня английского рыцаря.

Перед отплытием в церкви Фархэма (Гэмпшир) состоялась торжественная церемония передачи Большой государственной печати английского королевства, и 5 июля английские корабли вышли в море, каждый из своего порта погрузки, чтобы собраться для дальнейшего перехода у острова Уайт. Когда корабли пришли к месту встречи, в Лондон, Дувр, Уинчелси и Сандвич отрядили посыльных, чтобы передать приказ короля: не выпускать никого из страны в ближайшие восемь дней. Англичане опасались французских шпионов, которые могли сообщить во Францию об отплытии Эдуарда.

Сам Эдуард был близок к тому, чтобы стать одним из величайших в истории Англии королей-полководцев.

Глава четвертая

Креси

Когда Эдуард оставил за кормой остров Уайт, у него было три подходящих места для высадки своего войска на континенте: Фландрия, где после боя при Слейсе он снискал расположение местного населения, Аквитания, где Генрих, граф Дерби и граф Ланкастер, боролся с произволом французских властей, и Бретань, где Эдуард мог соединиться с войсками сэра Уолтера Мэнни и партии де Монфора. В каждом из этих мест Эдуард мог не только высадиться без боя, но и организовать надежный плацдарм для дальнейшего наступления. Но Эдуард вместо этого решил высадиться в Нормандии, которой управлял сын Филиппа VI и соответственно послушной французской короне. Эдуард, разумеется, знал, что Филипп ожидает вторжения англичан, но английский король (как генерал Фредерик Морган, планировавший спустя почти шестьсот лет свой День «Д») решил высадить армию там, где ее явно не ждут. Конечно, Эдуард шел на риск, но риск был невелик. Разумеется, в Нормандии он не мог рассчитывать на теплый прием, но там не было неприятельских войск: большая часть вражеской армии находилась в Аквитании. Кроме того, высадившись в Нормандии, он открывал второй фронт, чтобы заставить французов разобщить силы. К тому же Нормандия считалась богатым краем – там только что созрел урожай, и можно было рассчитывать на пополнение продовольствия, – да и в городах было чем поживиться.

Когда в 1944 году англичане переправлялись в Нормандию, они испытали на море немало трудностей, но в 1336 году переход выдался намного труднее. В 1944 году переход занял значительно меньше времени, и хотя люди на борту кораблей в той или иной мере страдали морской болезнью, их по крайней мере не окружали конские испражнения, и не нужно было ухаживать за взбудораженными животными. В 1336 году англичанам помешал встречный ветер, и корабли стало сносить к Корнуоллу; только после того как ветер переменился, корабли стали приближаться к Нормандии. 12 июля, проведя в море семь дней, английские корабли подошли к нормандскому побережью и встали на якорь в заливе Ла-Уг (ныне Сен-Ва-ла-Уг) у восточного берега полуострова Котантен. На высадку и разгрузку ушло три дня. Корабли, которые первыми разгрузились, пошли к Барфлеру, в трех милях от места высадки. Обнаружив на рейде семь французских боевых кораблей, англичане вывели их из строя, а затем сожгли город, предварительно изъяв все городские ценности, какие могли унести с собой[36]. Трое нормандских рыцарей перешли на сторону англичан, что было тем на руку, ибо знание перебежчиками местного диалекта могло пригодиться.

Эдуард III не собирался давать французам решительное сражение. Он намеревался совершить chevauchée (грабительский конный рейд), сопровождавшийся быстрым передвижением по вражеской территории с нанесением максимально возможного ущерба противнику. Во время рейда англичане намеревались разрушить города и укрепления, сжечь урожай, изъять местные ценности и истребить непокорных, посчитав, что эти акции ослабят французскую экономику, хотя бы за счет уменьшения налоговых поступлений. Террор мог вынудить население изменить своему монарху и принять условия англичан. Не ожидая встретить в Нормандии должного сопротивления, Эдуард, видно, решил, что разрушительным рейдом подорвет репутацию Филиппа VI, неспособного защитить своих подданных. В те времена подобные рейды (правда, с привлечением меньших сил) были обычным делом. Сначала участники рейда, захватив участок вражеской территории, организовывали на этом месте опорный пункт, а затем совершали набеги в глубь местности, чтобы организовать новые опорные пункты и продолжить бесчинства. В случае приближения неприятельской армии они возвращались в порт высадки, чтобы уйти восвояси.

Эдуард намеревался дойти от Нормандии до Понтье, английского графства в устье Соммы, а затем, в зависимости от действий французов, вернуться в Англию или пойти во Фландрию, где рассчитывал на благорасположение местных жителей. В те времена не видели большой разницы между солдатами и другим мужским населением неприятельской стороны, ибо большая часть мужчин могла быть призвана в армию. Также стоит отметить, что если между дворянами противоборствовавших сторон в те времена еще сохранялся налет прежних рыцарских отношений, то люди более низкого социального положения рассчитывать на сочувствие к себе почти не могли, а о крестьянах, которых военные действия доводили до нищеты, вообще не думал никто – ни французы, ни англичане.

18 июля английская армия в полном составе вошла в Валонь, город, находившийся в одиннадцати милях от места высадки, а затем направилась в Карантан. Преодолев еще одиннадцать миль, англичане уткнулись в Дувр, но единственный мост через реку оказался разобранным. Пехота и конница могли без труда переправиться на другой берег, но для обоза, перевозившего предметы снабжения армии, продовольствие, фураж и захваченную добычу, была необходима надежная переправа. Нормандские мосты строили с каменными опорами и деревянным настилом, который при надобности быстро и легко разбирался, зато и его реконструкция не занимала долгое время, и потому английская армия вошла в Карантан и, значительно пополнив продовольственные запасы, предала город огню, хотя, по некоторым свидетельствам, Эдуард возражал против разрушения города. На следующий день англичане подошли к Виру, чтобы, перейдя реку, войти в Сен-Ло. На этот раз мостов было несколько, но опять без настила. Починив один из них, англичане 22 июля вошли в Сен-Ло, где, захватив тысячу бочек с вином, снова взялись за факелы. На сей раз Эдуард даже не сделал попытки спасти город от гибели, ибо еще при вступлении в городские ворота пришел в неистовство, увидев насаженные на пики головы трех нормандских дворян, перешедших на его сторону, но затем попавших в плен к неприятелю. В стане противника их, конечно, посчитали изменниками, но, по разумению Эдуарда, они не изменяли своему законному королю, то есть ему, да и в любом случае не подобало казнить пленных рыцарей.

Байе, следующий город на пути английского войска, избежал участи разрушенных неприятелем городов: представители горожан встретились с Эдуардом и согласились на вассальную зависимость от английской короны. 25 июля английская армия подошла к Кану (превышавшему количеством населения любой английский город, за исключением Лондона), преодолев двадцать миль за семь дней, – довольно быстро, если учесть, что по пути грабила окрестные поселения. Впрочем, к Кану подошли только конники, а те, кто шел пешком, отстали. Кроме того, Эдуард послал часть пехотинцев на помощь флоту, который двигался следом за армией вдоль побережья. По пути англичане время от времени высаживались на берег, грабили и сжигали прибрежные усадьбы, деревни и фермы, опустошая нормандское побережье от Шербура до Уистреама. Эдуард стремился разрушить морскую мощь Франции на побережье Ла-Манша и захватить как можно больше добычи. Не забывали о военной добыче и простые солдаты, что привело к тому, что около ста кораблей, набитых награбленным до планшира, несмотря на приказ идти вдоль побережья Нормандии, поспешили вернуться в Англию, где флотские и оказавшиеся на борту пехотинцы надеялись выручить хорошие деньги.

В отличие от взятых англичанами городов Кан имел комплекс фортификационных сооружений. В центре стоял замок Вильгельма Завоевателя, мощная, возвышавшаяся над городом крепость, а сам город окружала построенная в одиннадцатом веке крепостная стена, правда, разрушенная в некоторых местах. Примерно в восьмистах ярдах от замка, но по разные стороны от него (на северо-востоке и на юго-западе), находились две обители – женская и мужская (место захоронения Вильгельма Завоевателя). Торговый центр города и наиболее богатый район располагались в шестистах ярдах от замка, на острове Сен-Жан, омывавшемся реками Орн и Одон и их рукавами. Эти реки существуют и ныне, вот только направление их русел стало другим: большая часть Одона в пределах Кана теперь находится под землей, а рукава давно пересохли. Там, где Одон протекал в черте города, теперь тянется Рю-дез-Алье. На этой улице находится церковь Святого Петра, раньше стоявшая на берегу ушедшей под землю части Одона. В то время через Одон возле церкви был перекинут мост Святого Петра. На острове Сен-Жан с юго-востока на северо-запад пролегала дорога (нынешняя улица с тем же названием, что и остров). В 1845 году в южной части острова на берегу Орна построили порт Басен Сен-Пьер.

Из городов, захваченных англичанами, в Кан хлынули беженцы, а когда английская армия вошла в Фонтене-ле-Пенель (к востоку от кантона Тийи-сюр-Сель) и находилась в двенадцати милях от Кана, в гористой местности (на которой в 1944 году британскую армию постигла явная неудача), констебль Кана, командир местного гарнизона, решал, что предпринять. Его гарнизон насчитывал 1200 солдат – конников, пехотинцев и арбалетчиков из Генуи. Решив, что с таким составом весь город не удержать, он собрался защищать только замок и остров Сен-Жан. В самом деле, городская крепостная стена, местами обваленная, не могла служить серьезным препятствием для противника, а у констебля не было сил, чтобы защитить все проемы. Не стал констебль оборонять и обе обители, хотя те имели крепкие стены.

Констебль разделил гарнизон на две части: двести конников и сто арбалетчиков были отряжены на защиту замка, а остальной состав гарнизона отправился на остров Сен-Жан, чтобы держать оборону вместе с местными добровольцами. Чтобы не пустить неприятеля на остров Сен-Жан, констебль, ожидая наступления англичан с юго-востока, распорядился неподалеку от замка, на северо-востоке, соорудить баррикаду, и ее возвели из перевернутых крестьянских повозок, церковных скамей и камней, привезенных с участков, намеченных для застройки. Баррикада была предназначена для того, чтобы не допустить англичан на мост Сен-Пьер. В то же время на Одон в район замка привели и поставили на якорь несколько барж с арбалетчиками на борту. Ночью к городской стене Кана подошел профессор теологии августинец Джеффри из Малдона и передал горожанам послание Эдуарда, в котором король пообещал сохранить жизни жителям Кана и не подвергать разрушению город, если он сдастся без боя. Городской совет Кана отверг предложение английского короля, а епископ Байе, находившийся в замке, в сердцах разорвал послание. В результате несчастный Джеффри оказался в тюрьме.

Английская армия, разделенная Эдуардом на три части, подошла к Кану утром. Король хотел провести разведку, чтобы спланировать захват города, но солдаты принца Уэльского, номинально возглавлявшего авангард, подойдя к восточным воротам Кана, с удивлением обнаружили, что ворота оставлены без защиты. Беспрепятственно пройдя внутрь, солдаты вскоре определили, что город пуст, а гарнизон города и большинство жителей перешли на остров Сен-Жан. Тогда граф Уорик (вероятно, советник принца Уэльского, но фактически командир английского авангарда) ввел в город дополнительное число подчиненных, но солдаты первым делом принялись грабить и жечь оставленные жителями дома. Остановить их граф не сумел.

Продвинувшись дальше, англичане наткнулись на баррикаду, защищавшую мост Сен-Пьер. Начался бой с французами. Тем временем Эдуард, поднявшись в захваченную англичанами мужскую обитель стал с высоты обозревать город. Заметив, что у моста завязался бой, Эдуард послал к Уорику вестового с приказом немедленно отступить. Король собирался координировать действия армии. По приказу Уорика трубач протрубил «отступление», но приказ не был выполнен, и тогда граф, руководствуясь принципом «если невозможно остановить, примкни», ввел в бой все свое войско.

В это время года Одон был мелководным, и стрелки из лука и валлийские копьеносцы начали переходить реку вброд и атаковать арбалетчиков, располагавшихся в баржах у противоположного берега. Французы, защищавшие мост, опасаясь нападения с тыла, устремились на остров. За ними хлынули англичане, и бой разгорелся на узких улочках и в домах. Английские конники брали в плен богатых французов, а лучники и копейщики никого не щадили. Французские рыцари, отличимые по внешнему виду, искали английских рыцарей, чтобы сдаться в плен, понимая, что только так могут сохранить себе жизнь. Замок англичане не тронули, не решившись на штурм. Им хватило добычи, захваченной в городе.

В хрониках приводятся разные данные о потерях во время боя. Так, согласно одной, погибли 5000 французов. В другой хронике рассказывается, что после боя в городе обнаружили мертвыми 2600 человек, до неузнаваемости изуродованных. В третьей говорится, что в общей могиле у церкви Святого Петра похоронили 500 человек. И только в одном хроники сходятся: к англичанам попали в плен 230 французов (рыцарей, оруженосцев и состоятельных граждан). О потерях англичан в хрониках не сообщается. Только в одной рассказывается, как некий оруженосец скончался от ран через несколько дней после боя. Но потери англичан одним человеком, конечно, не ограничились. Лучники и копьеносцы, переходившие реку вброд и приблизившиеся к французским арбалетчикам, находившимся на баржах, без потерь обойтись никак не могли. Кроме того, согласно «Хронике Ланеркоста», жители Кана бросали в англичан камни с крыш.

Английская армия пробыла в Кане пять дней. После грабежей и насилия, сопровождавших взятие города, в армии восстановили порядок и занялись подготовкой к дальнейшему продвижению по территории Франции: погрузили в обоз захваченные ценности и продовольствие, оказали медицинскую помощь раненым и похоронили убитых. Те, кто проявлял меньше захватнического усердия, посетили с ознакомительной целью гробницу Вильгельма Завоевателя. Английскую, а затем и британскую армию нередко, вплоть до двадцатого века, обвиняли в насилии по отношению к населению захваченных городов. Но англичан, пожалуй, можно обвинить только в том, что в захваченных городах они излишне прикладывались к бутылке и чрезмерно активно искали общества женщин, хотя случаев изнасилования при этом было не много, чего не скажешь о солдатах других иностранных армий. Англичане вешали голову после излишнего возлияния, но сами вешателями не были. Находясь в Кане, Эдуард повелел, чтобы ему прислали из Англии сто кораблей (взамен самовольно покинувших расположение армии), 1200 лучников, 2450 луков и 6300 пучков стрел. Позже, придя в Уистреам, Эдуард отправил в Англию пленных под охраной отряда стрелков из лука, которых возглавил граф Хантингдон.

Пленных отпускали на свободу за выкуп, являвшийся заметной статьей дохода средневековых солдат. Получив большой выкуп, можно было разбогатеть. Практика удержания пленного до получения выкупа существовала не один век, но во время войн англичан с валлийцами и шотландцами пленные особых доходов не приносили. В Столетнюю войну эта практика расцвела. Попавшие в плен богатые горожане, у которых было мало наличных денег, могли обрести свободу за драгоценности и меха, богатые рыцари оплачивали выкуп деньгами, менее состоятельные отдавали взявшему их в плен человеку свою лошадь и военное снаряжение, бедные рыцари порой соглашались служить хозяину определенное время.

Соглашение о выкупе обычно оформлялось в письменном виде. Величина выкупа составляла от трети до половины имущественных активов, чаще в денежном выражении. Если выкуп за пленного получал человек, связанный контрактом с лицом, подрядившимся в свое время набрать в установленной местности оговоренное личным контрактом число солдат, то треть выкупа передавалась этому человеку, а он, в свою очередь, передавал треть полученных денег (или полученного имущества) своему нанимателю (как правило, королю). Пленного можно было продать, что происходило в том случае, если взявший его в плен человек не собирался долгое время содержать пленного в ожидании выкупа, предпочитая получить за него хоть какие-то деньги поскорее. Величина некоторых выкупов была довольно большой. В Кане сэр Томас Холланд, взяв в плен графа д’Э, городского констебля, продал его королю за 12000 фунтов, а тот за освобождение графа получил значительно больше. Сэр Томас Даниэль, входивший в свиту принца Уэльского, взяв в плен графа Танкарвиля, казначея Кана, был вынужден уступить его принцу за 666 фунтов и ежегодную ренту в размере 26 фунтов 13 шиллингов 4 пенса (что было неплохо для сэра Томаса, но, конечно, не оправдало его первоначальных ожиданий), а принц за Танкарвиля получил выкуп в размере 6000 фунтов.

Закончив подготовку к дальнейшему продвижению по территории Франции, Эдуард повелел, чтобы вызванные им из Англии корабли шли на встречу с английской армией в порт Ле-Кротуа в Понтье, что давало возможность вывезти армию континента в случае изменения ситуации к худшему. Но до Ле-Кротуа было 140 миль, да еще требовалось переправиться через Сену, водную преграду, значительно более труднопроходимую, чем прежде встречавшиеся. Эдуард мог, конечно, двигаться с армией вдоль побережья, не удаляясь от флота, чтобы с его помощью переправиться через устье реки и вступить в Гавр (этот город угрозы не представлял, ибо английский флот уже успел уничтожить стоявшие на рейде французские корабли, а сам город предать огню).

Взвесив все обстоятельства, Эдуард решил двинуться в глубь страны, чтобы показать местному населению, что узурпатор верховной власти Филипп Валуа не может защитить свой народ. Английское войско пошло к Эвре, опустошая все на своем пути. Однако Эвре представлял собой хорошо укрепленный замок с большим гарнизоном, и поэтому Эдуард, чтобы не тратить время на длительную осаду, обошел непредвиденное препятствие и направил войско к Лувье, городу с развитой швейной промышленностью. Лувье не имел оборонительных укреплений, и Эдуард легко им овладел. После этого Эдуард намеревался переправиться через Сену около Пон-де-л’Арш, а затем захватить Руан. Однако вскоре выяснилось (из данных разведки), что в Руане стоит хорошо вооруженный многочисленный гарнизон под командованием графа Аркура (чей брат сэр Годфри Аркур служил в армии Эдуарда), а в Пон-де-л’Арш находится аванпост под командованием графа Дре, который тоже располагает немалыми силами. Также выяснилось, что местный мост через Сену разрушен. Получив эти сведения, Эдуард изменил первоначальный план и двинулся по левому берегу Сены к Вернону, приближаясь к Парижу. Тем временем французский король наконец собрал свое войско и двинулся с ним по правому берегу Сены, разрушая мост за мостом. Вернон оказался хорошо укрепленным, и хотя англичане на подходе к нему взяли крепость Лонгвиль, самим городом овладеть не смогли.

Единственным успехом англичан в это время стало взятие французского замка Ла-Рош-Гийон на правом берегу Сены, да еще малыми силами, которые возглавил тридцатишестилетний Роберт де Феррерс, землевладелец из Стаффордшира. Он встал во главе отряда, состоявшего из одного баннерета, трех рыцарей, двадцати пяти оруженосцев, тридцати двух конных лучников и трех пеших стрелков из лука. С этим отрядом он подошел к Сене и обнаружил на берегу вместительную лодку. Посадив в это суденышко всех, кто мог поместиться, он переправился через реку и подошел к замку. Замок был хорошо укрепленным сооружением, и Феррерс вряд ли бы им овладел теми малыми силами, что имел. Командир гарнизона, однако, впал в панику, решив, что к замку подошел авангард английского войска, и, вместо того чтобы организовать оборону (которую было по силам держать несколько месяцев), сдался Феррерсу. При взятии замка англичане потеряли лишь одного человека – сэра Эдварда Этта Воуда, которому в голову угодил камень, брошенный со стены. Феррерс не стал уводить с собой сдавшихся в плен людей, ограничившись тем, что взял с каждого слово, что тот позже заплатит выкуп. Завершив операцию, Феррерс вернулся в расположение армии. Его вылазка военного значения не имела, но лишний раз показала, что Филипп VI не способен защитить свой народ на собственной территории.

Еще до этого Филипп сделал попытку прийти к соглашению с Эдуардом. Он послал к англичанам одного из епископов, и тот от имени французского короля предложил Эдуарду в вассальное пользование графство Понтье и конфискованную французами часть Аквитании в обмен на вывод английских войск с территории Франции. Эдуард посчитал предложение неприемлемым.

Оставив Вернон, английская армия пошла дальше вверх по реке, надеясь переправиться через Сену у Нанта. Однако, подойдя к городу, англичане увидели, что крепостная стена усеяна неприятельскими солдатами. Эдуард решил идти дальше, и англичане продолжили двигаться вверх по Сене, обходя стороной защищенные города и опустошая незащищенные поселения. 12 августа английская армия подошла к Пуаси, оказавшись в двадцати милях от французской столицы. Мост через Сену у Пуаси был разрушен, но каменные опоры оказались нетронутыми. В это время французская армия продолжала движение по правому берегу Сены и, обходя излучину, подходила к Сен-Клу. Воспользовавшись отсутствием неприятеля, Эдуард повелел починить мост через Сену, для чего требовалось положить новый настил. Пока поправляли мост, английские отряды опустошали пригороды французской столицы от Сен-Жермен-ан-Ле до Булони. В Париже началась паника, и горожане стали возводить баррикады на улицах, которые патрулировали солдаты для пресечения беспорядков.

Филипп VI тем временем пребывал в Сен-Дени (месте погребения французских монархов), городе к северу от Парижа, где выслушивал всевозможные советы, что предпринять. Филиппу было о чем подумать: надежда на то, что у Эдуарда закончатся деньги на содержание армии, явно не оправдалась, возможность переправиться через Сену и разбить англичан была из-за собственной нерешительности упущена, во Фландрии склонялись к союзу с Англией, а Аквитания продолжала сопротивление. Филипп объявил призыв в армию, и в город поступил приказ прислать войско в Париж. Тем временем Эдуард переправился через Сену и двинулся на север. Его авангард под командованием сэра Годфри Аркура, состоявший из пятисот конников и тысячи двухсот конных лучников, наткнулся на французское войско. Это были солдаты, собранные в Амьене и направлявшиеся в Париж. Сопротивление поднаторевшим в сражениях англичанам оказать они не смогли. Одни французы пали на поле боя, другие попали в плен, но наиболее важным достижением англичан стал захват неприятельского обоза, набитого доверху продовольствием, вином и одеждой.

Продвигаясь на север, английская армия захватила Бове. Разграбив город, англичане, как обычно, взялись за факелы. Огонь заполыхал даже в аббатстве Сен-Люсьен, но был ли это поджог или аббатство пострадало от перекинувшегося огня, доподлинно неизвестно. Наверное, аббатство все-таки подожгли, ибо после этого случая Эдуард незамедлительно приказал не трогать церковные учреждения и повелел повесить двадцать солдат, виновных в святотатственной акции. Навряд ли приказ был выполнен в полной мере – солдаты стоили дорого, и вместо казненных пришлось бы набирать новых. Скорее всего повесили не более двух человек для устрашения остальных и поддержания дисциплины, показав, что хотя грабеж и поджоги не возбраняются, преступать через границы дозволенного не стоит.

Двигаясь дальше на север, английская армия овладела Мийи, затем Гранвилье и, направляясь к Пуа, взяла по пути замок в Даржи. В Пуа было два замка, но оба – без гарнизона. Решив, что сопротивление бесполезно, горожане отправили к Эдуарду своих представителей, и те сообщили, что город готов отдать крупную сумму денег, если англичане его не тронут. Выкуп пообещали внести на следующий день. Эдуард согласился и утром двинулся дальше, оставив в Пуа небольшой отряд для получения выкупа. Узнав, что английская армия ушла из Пуа, горожане пошли на попятный, решив, что выкуп платить не стоит. Когда об этом донесли Эдуарду, он вернулся в Пуа. Город разграбили и сожгли, а тех, кто был при оружии, без раздумий повесили.

Следующим городом, захваченным англичанами, был Эрен, находившийся в трех милях от Соммы, через которую Эдуард рассчитывал переправиться, чтобы иметь возможность соединиться со своим флотом. В это время английскому королю доложили, что все ближайшие мосты через Сомму разрушены, а Филипп собрал войско больше английского, которое форсированным маршем, преодолевая в день до двадцати пяти миль, приближается к англичанам. К тому времени все солдаты английской армии были обеспечены лошадьми (за счет захваченных у противника), но, несмотря на это подспорье, из-за непрекращавшихся грабежей оказавшихся на пути поселений и необходимости тратить время на пополнение продовольствия и корма для лошадей, продвижение англичан заметно замедлилось. Эдуарду было необходимо поскорее переправиться через Сомму, после чего соединиться со своим флотом или идти дальше – во Фландрию, где он рассчитывал на помощь фламандцев, тем более что те, выступив наконец против французов, захватили Бетюн. Наиболее крупные мосты через Сомму находились в Амьене и Абвиле, но их усиленно охранял неприятель, а главные силы французской армии во главе с Филиппом приближались к Амьену.

За шесть недель английская армия прошла четыреста миль. Солдаты устали, продовольствия не хватало. К тому же англичан начали допекать местные жители, объединившиеся в небольшие отряды. Ободренные тем, что французская армия на подходе, они из засады нападали на английские продовольственные отряды и уничтожали отставших солдат. Правда, как и члены Сопротивления немецким захватчикам, действовавшие в Европе спустя шестьсот лет, они мало влияли на ход войны, но вынуждали противника удваивать караулы и увеличивать состав патрулей.

Эдуард остановился вблизи Уазмона и послал разведчиков разузнать, где можно переправиться через Сомму. Вскоре ему доложили, что все мосты от Пон-Реми (поблизости от Абвиля) до Пикиньи (поблизости от Амьена) разрушены, броды усиленно охраняются, а на правом берегу Сены полно французских солдат. Затем неожиданно выискался знающий человек, сообщивший о броде в Бланштаке (между Абвилем и устьем Соммы), который можно перейти при отливе. Кто был этот знающий человек, в точности неизвестно. В одном источнике говорится, что необходимые сведения англичанам предоставил пленный француз, получивший свободу за свое сообщение. По другому источнику, это был английский солдат, ранее бывавший в этих местах.

20 августа английская армия подошла к Аше, городу в восьми милях от Соммы. Французы от Амьена пошли вниз по правому берегу реки. Они рассчитывали на то, что англичане через Сомму не переправятся и они сами, превосходя числом армию неприятеля, в конце концов ее разобьют. В ночь на 24 августа английская армия направилась к Бланштаку, чтобы подойти к броду во время отлива, однако ночью обоз и вьючные лошади двигались медленно, и англичане достигли цели лишь утром, когда наступил прилив и переправиться через реку было немыслимо. Филипп VI тоже знал о броде в Бланштаке и послал к броду большой отряд, состоявший из конников, пехотинцев и арбалетчиков, под командованием Годемара де Фея, которого обязал помешать англичанам переправиться через реку. Хронисты явно преувеличивают численность отряда де Фея. Так, по словам Фруассара, в этот отряд входило около двенадцати тысяч солдат, хотя более вероятно, что он насчитывал приблизительно пятьсот конников и около тысячи пехотинцев (включая арбалетчиков). Достигнув брода, французы построились в три ряда.

В течение долгого времени французы и англичане бездействовали. Наконец, дождавшись малой воды в реке, граф Нортгемптон повел через брод сто конников, которых с флангов прикрывали стрелки из лука. Первыми вступили в бой французские арбалетчики, и англичане понесли некоторые потери. Но когда английские лучники приблизились к неприятелю и засыпали его стрелами, ряды французов стали редеть, что позволило передовому отряду английских конников переправиться через реку и захватить небольшой плацдарм. За ними под прикрытием лучников последовали другие солдаты. Когда количество перешедших брод англичан превысило численность отряда де Фея, он понял, что дело проиграно, и приказал отступить. Отступление вскоре вылилось в бегство, и англичане преследовали противника вплоть до Амьена. Тем временем основные силы французской армии переправились на левый берег реки. Но когда они подошли к Бланштаку[37], английская армия была уже далеко, а преследовать ее по горячим следам возможности не было: помешал новый прилив. Вечером 24 августа французская армия вернулась в Абвиль, а англичане разбили лагерь в лесу у Креси.

Вероятно, Эдуард III все-таки был намерен дать французам решающее сражение, но собирался провести этот бой только там, где мог рассчитывать на помощь со стороны. Понтье, куда пришла английская армия, с 1279 года принадлежало английской короне по праву наследования, хотя Филипп и конфисковал это графство. Эдуард мог также дать бой во Фландрии, дружественно расположенной к англичанам, или на морском побережье, где мог рассчитывать на помощь своего флота[38]. Но ему также было необходимо найти подходящую местность, особенности которой он бы использовал для своей диспозиции, что позволило бы применить тактику ведения боя, принесшую успех англичанам в битвах при Бэннокберне, Даплин-Муре и в Халидон-Хилла.

Историки до сих пор ведут споры о точном месте сражения при Креси. Хронисты в своих работах об этом не пишут, предпочитая красочные рассказы о рыцарской доблести. Археологи этим вопросом тоже не занимались, а если бы занялись, то навряд ли бы преуспели. Только с появлением огнестрельного оружия появилась возможность определить контуры места боя, исходя из линии падения пуль и траектории их полета. В наши дня найти на средневековом поле сражения артефакты весьма затруднительно[39]. Правда, с помощью металлоискателя находят наконечники стрел, сломанные копья, мечи и пробитые шлемы, но такие находки крайне редки. Обычно после сражения победители или местные жители собирали на поле боя все, что еще могло пригодиться, и вскоре на нем не оставалось даже следов произошедшего.

Собираясь дать генеральное сражение неприятелю, Эдуард выбрал местом боя долину с небольшим уклоном на местности, простиравшуюся на северо-восток от Креси-ан-Понтье. Эдуард отдавал предпочтение оборонительному сражению, и выбранное место отвечало его тактическим замыслам. Между деревнями Креси и Вадикур располагался широкий и длинный холм (по которому в наши дни проходит автомобильная магистраль Д-111). Одним своим склоном холм спускался к долине, пролегавшей между ним и деревней Эстре-ле-Креси, рядом со старой римской дорогой, ныне ставшей частью шоссе Бруно. На юго-западе долину омывала река Мейе, а за холмом находился лес.

В ночь на 24 августа Эдуард разместил свою армию на холме. Он исходил из того, что французы станут наступать с юга или с юго-востока, и в этом случае для успешного ведения боя дислокация нареканий не вызывала. Утром 25 августа король вместе со старшими командирами объехал окрестности, чтобы лишний раз изучить пути возможного французского наступления. План англичан был простым: занять оборонительную позицию и, дождавшись, разгромить.

До сих пор ведутся споры о том, какова была численность армии Эдуарда, высадившейся в Ла-Уг, и какова была ее численность в сражении при Креси. Сведения хронистов расходятся, и, кроме того, все они явно преувеличивают количественный состав армии англичан. Поэтому разумно положиться на историка Эндрю Эйтона, давшего убедительную оценку как численности армии Эдуарда, высадившейся в Нормандии, так и числа солдат, выведенных из строя за время продвижения армии до Креси. Согласно оценке Эйтона, первоначально в армию Эдуарда входило 16500 солдат. До сражения при Креси английская армия не участвовала в крупных столкновениях с неприятелем, и, хотя хронисты, видно, руководствуясь этим, слаженно утверждают, что до того времени англичане потеряли всего несколько человек, эту констатацию правдоподобной не назовешь. Англичане не могли обойтись без потерь при взятии Кана, да и других городов, а также при переправе через Сомму в Бланштаке. Кроме того, несли потери и английские продовольственные отряды, на которые из засад нападали местные жители. Также стоит учесть, что какая-то часть солдат умерла от болезней, а какая-то дезертировала, уйдя на кораблях в Англию. Погибали солдаты и от случайностей (так, один из хронистов рассказывает, как при грабежах и поджогах на солдат обрушивались крыши подожженных домов). Английская армия перед сражением при Креси уменьшилась и на число тех солдат, которые отправились с Хантингдоном сопровождать пленных французов в Англию.

Хотя и весьма приблизительно, можно все-таки счесть, что английская армия за время продвижения до Кале уменьшилась на 10–15%. Если предположить, что рыцари, оруженосцы и конники понесли меньше потерь, чем остальные солдаты английской армии, то, вероятно, численность первых уменьшилась на 10%, а численность стрелков из лука и пехотинцев – на 15%. Если эти выводы близки к истине и если принять во внимание, что в сражении при Креси рыцари сражались в пешем строю, как и участники разного рода свит, тогда английскую армию в этой битве составляли пехотинцы в доспехах (четыре тысячи пятьсот человек), легковооруженные пехотинцы (четыре тысячи человек, включая хобиларов, если предположить, что они тоже принимали участие в битве и сражались в пешем строю), а также стрелки из лука (три с лишним тысячи человек).

Армия Эдуарда состояла из трех баталий (battles), и тоже ведутся споры о том, что они собой представляли и как располагались в бою. Можно уверенно допустить, что солдаты, входившие в разного рода свиты, во время битвы не сражались в рядах этих образований. Гораздо более вероятно, что солдаты английской армии были разделены по профессиональному признаку и лучники сражались отдельно от пехотинцев и конников (сражавшихся в доспехах в пешем строю). По мнению хрониста Жана ле Беля, на которого часто ссылается Фруассар, в сражении при Креси все три баталии Эдуарда были развернуты в одну линию, и даже современные, сделавшие себе имя историки придерживаются такого мнения или считают, что эти баталии располагались одна за другой. Если все три баталии были развернуты в одну фронтальную линию, такое построение не могло обеспечить необходимой глубины фронта, и в случае прорыва фронтальной линии неприятель беспрепятственно выходил на оперативный простор. К тому же если бы все три баталии одновременно вступили в бой, то Эдуард не имел бы резерва, крайне необходимого, чтобы повлиять на ход боя. Если же баталии армии Эдуарда располагались одна за другой, такое построение войска снижало его ударную мощь и не могло противостоять неприятелю по всему фронту атаки.

Длина холма, на котором Эдуард расположил свою армию, составляла 1500 ярдов, и если допустить, что во фронтальной линии англичан размещались стрелки из лука и были разрывы между войсковыми подразделениями, то теоретически для формирования фронта хватило бы 2400 пехотинцев, построенных в два рада, или 4800 пехотинцев, построенных в четыре ряда. Таким образом, при построении солдат в два ряда хватило бы даже одной баталии, но такого, по всей видимости, быть не могло: столь малые силы не выдержали бы удара французов.

Из хроник и иллюстраций к ним можно понять, что англичане были построены в три и четыре ряда, и тогда на формирование фронта требовалось две баталии (но я не склонен доверять в этой части хроникам). Если же следовать теории вероятности, присущей военным действиям, и наиболее вероятным фактам, изложенным в хрониках, тогда, скорее всего, фронт англичан формировался двумя баталиями с построением солдат в четыре ряда (одной, находившейся справа, командовал принц Уэльский, а другой, находившейся слева, граф Арундел), а за ними располагалась резервная баталия под командованием самого короля. Эдуард, разумеется, был главнокомандующим, и ему было правильнее располагаться в тылу на командном пункте. Он мог разместить этот командный пункт на ветряной мельнице, стоявшей на холме, чтобы следить с высоты за ходом сражения и своевременно бросить в бой резерв (если возникнет такая необходимость).

Также ведутся споры о том, где располагались английские лучники в сражении при Креси. Некоторые историки полагают, что лучники занимали место во фронте, впереди пехотинцев, но такое расположение неразумно: при таком построении армии лучники мешали бы пехотинцам. Более того, наступавший противник в конце концов заставил бы лучников отступить, а подпиравшие их пехотинцы помешали бы этому отступлению; началась бы неразбериха. Не вызывает сомнения, что лучники в сражении при Креси располагались так же, как в битве при Даплин-Муре и в Халидон-Хилле, то есть занимали места на флангах, что не давало возможности неприятелю выйти англичанам во фланг и заставляло французов смещаться к центру, сужало развертывание по фронту и упрощало ответные действия.

Более сложно определить, располагались ли лучники, помимо места на флангах, еще и в центре английской армии. Если у каждой баталии имелся свой отряд лучников, то вполне вероятно, что лучники располагались на флангах своих баталий, и тогда определенное число лучников находилось в центре армии Эдуарда. В некоторых хрониках, сопровождаемых иллюстрациями, говорится, что в сражении при Креси английские лучники были расположены клином. Но при таком построении лучников их командиру пришлось бы регулировать залповую стрельбу по расположению группировки противника. Поэтому предпочтительнее располагать стрелков из лука квадратом. Если на каждом фланге английской армии было примерно 1500 лучников, то они могли сосредоточиться в двух квадратах: каждый 38 × 38 (стрелков из лука). Если каждый лучник занимал место радиусом в два ярда (сподручное для стрельбы), то фронт квадрата равнялся приблизительно 75 ярдам, но в разгар сражения квадрат мог трансформироваться в ромб или клин. Если лучники находились на флангах своих баталий, тогда на каждом фланге располагался квадрат поперечником примерно в 50 ярдов. Скорее всего лучники находились только на флангах всей армии, но нельзя исключить, что некоторое их число располагалось в центре боевого порядка.

Перед боем Эдуард приказал вырыть ямы на пути наступления вражеской конницы и повелел поставить обоз в находившемся на дальнем краю холма лесу Креси-Гранж. Обоз поставили таким образом, чтобы между его многочисленными повозками образовалось место для становища лошадей. Если в английской армии перед сражением при Креси было, как и ранее, 2000 лошадей разного назначения (для чего выбывшие из строя были заменены захваченными в бою или отобранными у местного населения), то их становище занимало большую площадь. Ни материала, ни времени для строительства стойл у англичан, разумеется, не было, и, вероятно, они построили изгороди, одна за другой, в необходимом количестве. Чтобы кони не брыкались и не задевали соседей, их, должно быть, привязывали к изгороди на расстоянии 12 футов друг от друга. Тогда становище занимало площадь 400 × 500 ярдов. Лошадей нужно было кормить, и этим, вероятно, занимались гражданские, хотя, возможно, в лагере находилась часть хобиларов, чтобы следить за порядком и оказывать помощь в уходе за лошадьми. Утром 26 августа английская армия была готова к сражению. Перед боем солдатам прочитали мессу, а те, кто хотел, побывали на исповеди у сопровождавших войско священников. Затем солдат накормили завтраком.

Тем временем французская армия под командованием Филиппа провела ночь на 26 августа в Абвиле. О численности войска французского короля, как и о численности армии Эдуарда, можно судить лишь приблизительно. Все источники, как английские, так и французские, сходятся лишь в одном: французы в сражении при Креси намного превосходили числом своего неприятеля. По разным источникам, во французскую тяжелую конницу (составленную из высокородных людей) входило от 12000 до 30000 конников, во французскую легкую конницу – от 60000 до 100000 конников, а численность арбалетчиков составляла от 2000 до 15000. По данным ле Беля, французская армия была в четыре раза больше английской. Если внести умеренную поправку и счесть, что французская армия была в три раза больше английской, и допустить, что Генуя и Северная Италия отрядили французам самое большее 2000 арбалетчиков, а также принять во внимание, что французам надо было держать гарнизоны в других районах страны, то можно предположить, что французская армия состояла из 30000 тяжелых и легких конников (в вероятной пропорции 1:4), которых поддерживали 2000 арбалетчиков. Должно быть, не все эти люди находились в Абвиле 25 августа: некоторые отряды и свиты прибывали в расположение войска ночью и на следующий день.

Филипп знал, что английская армия находится поблизости от Креси, и утром 26 августа французы пошли на сближение с неприятелем. Впереди двигался небольшой разведывательный отряд, состоявший из четырех рыцарей, которым было поручено узнать точное расположение англичан, их силы и готовность к сражению. Рыцари доложили, что английская армия сосредоточилась на холме между Креси и Вадикуром и, по внешним признакам, приготовилась к бою и не собиралась уходить. Кроме того, рыцари посоветовали французскому королю отложить бой на день, чтобы дать армии отдохнуть после долгого перехода. Тот же совет дали Филиппу и высшие командиры. В то время часть французского войска все еще находилась на марше, уйдя из Абвиля позже; некоторые отряды из других дальних областей Франции также были в пути; кроме того, через несколько дней на помощь французам должен был подойти большой отряд из Савойи.

Филипп VI был осмотрительным человеком и решил последовать советам военных. Поэтому он повелел остановить продвижение армии, устроить бивак и подготовиться к бою, отложенному на день. Но к тому времени авангард французского войска выдвинулся в долину и оказался на расстоянии в 1000 ярдов от англичан. Во второй половине дня англичане увидели, что долина постепенно заполняется вражеским войском. В то время Эдуард объезжал фронт своей армии, вселяя в солдат уверенность в безусловной победе. Авангард французского войска первым получил приказ Филиппа остановиться и выполнил повеление, но следовавшие следом французы, получившие такой приказ позже, встретили его с недовольством. В результате главные силы французов стали подпирать авангард, который с трудом сдерживал натиск сзади. В средневековой армии обычно тон задавали рыцари: каждый считал себя равным любому другому рыцарю, и все они беспрекословно выполняли приказы свыше лишь в исключительных случаях, но им было не отказать в жажде битвы. Вскоре Филиппу и его маршалам стало ясно, что войско на месте не удержать и сражение вот-вот начнется.

В составе французского авангарда был большой отряд арбалетчиков. Если лучники при стрельбе обычно компактно группировались и (за исключением стрельбы на близкое расстояние) практиковали высокую траекторию полета стрелы и вели залповую стрельбу, то арбалетчики практиковали отлогую траекторию полета стрелы и обычно строились в линию, развернутую по фронту. Задача арбалетчиков была такова: поразить как можно больше врагов и посеять панику в рядах неприятеля. Доподлинно неизвестно, как располагались французские арбалетчики в сражении при Креси, но можно предположить, что они действовали таким же манером, как стрелки из мушкетов с фитильным замком век спустя. Арбалет со сложной перезарядкой выпускал в минуту лишь две стрелы. При построении арбалетчиков в две развернутые линии, одна за другой, первая линия, отстрелявшись, уступала место другой, чтобы самой перезарядить арбалеты. При построении арбалетчиков в три развернутые линии залп из оружия производился с интервалом в 10 секунд. Если в сражении при Креси у французов было три линии арбалетчиков, а расстояние между стрелками равнялось одному ярду, то фронт арбалетчиков составлял приблизительно 700 ярдов. Из того, как сложилось сражение при Креси, можно предположить, что арбалетчики, входившие в авангард французского войска, не взяли с собой заградительные щиты (служившие для перезарядки оружия).

Под грохот барабанов и звуки труб арбалетчики приблизились к позиции англичан. Пройдя долину, они, должно быть, стали подниматься на холм и, оказавшись на расстоянии 200–250 ярдов от неприятеля, привели в действие арбалеты. Англичане, возможно, позволили произвести неприятелю один, а то и два залпа, но арбалетчикам светило в глаза яркое солнце, да и прицельно стрелять в высоту было трудно, поэтому большого успеха они не добились. Затем последовал ответ англичан, и всего за тридцать секунд на арбалетчиков с высоты упал чудовищный град из 15000 стрел. Английским лучникам не нужно было выбирать конкретную цель, они просто стреляли в поражаемое пространство – место расположения арбалетчиков. Хотя бы одна из трех стрел достигала цели. Арбалетчики, по всей вероятности, понесли значительные потери. Как сообщают источники, арбалетчики еще на марше попали под сильный дождь, что привело к тому, что тетива арбалетов намокла, и это сказалось на готовности оружия к бою[40]. Оставаться на месте было смерти подобно, и арбалетчики начали отступать, но их подпирали конные рыцари. Во французской армии арбалетчиками были наемники, главным образом генуэзцы, в глазах французских военачальников они были презренными иностранцами, и, видимо, потому граф Алансонский (как указывают источники) отдал коннице приказ наступать. Был ли на самом деле отдан этот приказ или все случилось непроизвольно – неизвестно, но только многие арбалетчики не смогли выйти из боя: погибли под копытами лошадей.

Лошади обычно не наступают на что-либо живое на своем пути[41], но в сражении при Креси во время атаки французских конников лошади передвигались близко друг к другу и к тому же конский шлем, состоявший из боковых и верхних пластин, значительно снижал кругозор. Если у каждой был коридор шириной в три фута, то в первой атаке французов на позицию англичан принимали участие от 300 до 400 конников. В той атаке французам пришлось прокладывать себе путь через расстроенные ряды арбалетчиков, спасавшихся бегством, и, поначалу сплоченный, строй конников рассыпался. В это время с высоты на французов посыпался новый град стрел. Возможно, это не вывело из строя большого числа людей, но заставило уцелевших спешить и вогнало в панику лошадей. Если стрела попадала в незащищенное бедро лошади, это не губило ее, но она зачастую сбрасывала седока и, конечно, замедляла бег.

Части французских конников, участвовавших в первой атаке, все же удалось приблизиться к англичанам, но, вероятно, для большинства – на свою беду. На расстоянии ста ярдов до цели стрела пробивала доспехи, а при удачном выстреле проникала в прорезь забрала. Французы предпринимали одну атаку за другой, но все их усилия были тщетными: английские лучники, которым постоянно подносили новые стрелы, сеяли смерть среди нападавших. Французские конники падали один за другим, а уцелевшие в бою лошади разбегались. Англичан поддерживали валлийские копьеносцы, которые добивали врагов, получивших ранения и неспособных выйти из боя. Еще до начала сражения Эдуард повелел не обирать павших на поле боя и не брать пленных: английский король не собирался терять людей, которые могли хотя бы на время оставить войско для получения выкупа.

В сражении при Креси и англичанам было непросто. Рассказывают, что некий рыцарь из свиты принца Уэльского явился к английскому королю и, сообщив, что принц оказался в отчаянном положении, попросил прислать подкрепление. Эдуард отказал, добавив: «Пусть парень сражается. У него есть возможность заслужить золотые шпоры». Однако маловероятно, что король отказал в помощи своему шестнадцатилетнему сыну, тем более что у него был резерв, не вступавший в бой. Принц Уэльский в сражении уцелел, и, по свидетельству очевидцев, ему достался шлем с тремя перьями и девизом «Ich dien» («Я служу»), принадлежавший королю Иоанну Богемскому. Иоанн, король Богемии и принц Люксембургский, претендент на престол Польши и Венгрии и курфюрст Священной Римской империи, в 1336 году ослеп на один глаз, но полностью зрение не потерял. При Креси пятидесятилетний король Богемии находился, по своей воле, в самом пекле сражения. Он погиб, а вот его сын Карл, менее опрометчивый, чем отец, вовремя оценил обстановку, покинул поле брани до окончания боя, чтобы в будущем стать императором Священной Римской империи Карлом IV.

Яростное сражение продолжалось до позднего вечера. В конце битвы Филипп VI, уразумев, что дело проиграно, по настоянию своей свиты покинул поле сражения, оставив на земле орифламму Сен-Дени[42], королевское военное знамя, которое на время военных действий забирали из аббатства в войска. Король вместе со свитой доскакал до замка Ла-Бруайе, постучал в замковые ворота и (согласно Фруассару) воскликнул: «Ouvrez, ouvrez, chastelain – ç’est l’infortuné roi de France» («Открывайте! Это несчастный король Франции»). Ночью в долину, где происходило сражение, пришли герольды и священнослужители, чтобы идентифицировать павших. Позже эта долина получила название Vallée des Clercs (Вайе-де-Клерк – долина Клириков).

Англичане в сражении при Креси одержали уверенную победу. На поле боя погиб цвет французского рыцарства, и хотя число павших рыцарей в точности неизвестно, можно с уверенностью сказать, что на поле брани нашли свой конец от полутора до двух тысяч высокородных французов. Кроме них погибли тысячи пехотинцев и арбалетчиков. В сражении при Креси погибли граф Алансонский, граф Блуаский, граф д’Аркур (чей брат был военачальником в армии англичан), граф Фландрии и герцог Лотарингский. Потери англичан были значительно меньше. Согласно сохранившимся документам, после сражения при Креси англичане недосчитались сорока конников. Опираясь на эти цифры, можно предположить, что в сражении также погибли сто пятьдесят английских копьеносцев и лучников. Воистину, это была ошеломляющая, блистательная победа английской армии.

Но можно сказать, что скорее французы проиграли сражение при Креси, чем англичане выиграли эту битву. Французы уступали англичанам в организованности, их войско было неуправляемым, дисциплина отсутствовала, арбалетчики не сумели проявить свою ударную мощь – помешали рыцари, отличившиеся лишь бравадой и бесшабашностью. Англичане превзошли неприятеля в тактическом отношении. Прежде всего перед боем они заняли подходящую местность, особенности которой использовали для своей диспозиции. Сыграло большую роль продуманное построение английского войска: узкий фронт, защищенный с флангов стрелками из лука, интенсивность стрельбы которых раз за разом срывала атака французской конницы. Сыграл свою роль и тактический прием англичан: конники сражались в пешем строю, что вселяло уверенность в пехотинцев – они знали, что рыцари в трудный момент сражения их не покинут.

Тактика армии Эдуарда в сражении при Креси стала тактической концепцией англичан в ходе всей Столетней войны. Использование конников в пешем строю позволило англичанам одолевать неприятеля вплоть до появления у французов полевой артиллерии, превзошедшей своей мощью залповую стрельбу английских лонгбоу. Кроме того, в сражении при Креси сказались организация и профессиональный уровень английского войска, которым командовал харизматический лидер, способный одержать победу над неприятелем, даже если бы французы разработали план сражения, а их командиры были бы более компетентными в военном искусстве, чем оказалось на практике. Сражение при Креси доказало, что правильно развернутая английская армия, ведомая искусными командирами, способна победить гораздо более многочисленную армию неприятеля, цеплявшегося за устаревший феодальный порядок комплектования войска. Французам следовало извлечь уроки из поражения, но им этого сделать не удалось, что вылилось в неудачи на протяжении многих лет.

Глава пятая

Триумф и трагедия – Кале и «Черная смерть»

В ночь на 26 августа английская армия даже не пыталась преследовать остатки войска Филиппа, двигавшегося к Амьену. Люди были измотаны, им требовалось время на восстановление сил, и лишь на следующий день, в воскресенье, после того как герольды покончили со своей мрачной обязанностью и опознали тела павших аристократов, англичанам стала известна цена победы. В ходе быстрой и кровопролитной стычки армия устранила по меньшей мере две французские группировки: те явились на подмогу к своим, понятия не имея о том, что битва уже закончена. Англичане остались верны рыцарскому кодексу чести: тело Иоанна Богемского вымыли, завернули в полотно и отослали домой, в Германию, а тела других знатных французов перевезли в монастырь Монтруа, находившийся в десяти милях к северу от Креси. Объявили трехдневное перемирие. За это время местные жители раздели трупы простых солдат и похоронили их в долине. Отчет о битве немедленно передали в Англию. Политическая хитрость родилась не в XXI веке, и несколько приукрашенный рассказ, вместе с сообщением о захвате Кана, прочли в каждой церкви; очень скоро вся Англия ликовала и гордилась победой над ненавистным и страшным врагом. Как бы ни ворчали парламент и народ из-за перспективы повышения налогов, платить ради будущих военных успехов все были готовы.

Тем временем в Амьене начались поиски виноватых. Вину возлагали на злонамеренных советников, продажных чиновников, на погоду, ссылались даже на гнев всемогущего бога, но, как и всегда, проще было винить иностранцев. Всех генуэзских арбалетчиков объявили предателями, их следовало найти и убить, многих и прикончили, прежде чем выяснилось, что арбалетчиков с успехом можно использовать в другом месте. Филиппу пришлось отменить собственный приказ. В любом веке военачальник, не способный признавать ошибки, обречен их повторять, а французы отказались посмотреть правде в глаза и не признали, что их способ ведения войны устарел, что, в отличие от них, противник пользуется скорострельным оружием, а в составе его войск имеется профессионально обученная пехота. Казалось немыслимым, что благородные французские рыцари могут потерпеть поражение от простых лучников – gens de nulle valeur, людей ничтожных, как назвал их один французский хронист. Отказ англичан выкупить пленных благородным не назовешь, поведение же валлийцев, бросавших своих раненых, не поддается никакому определению.

29 августа английская армия снова выступила в поход, сжигая и грабя все на своем пути. Земли вокруг Эсдана, Сен-Жос и Этапля англичане обратили в груды дымящегося мусора, однако территории, выглядевшие достаточно укрепленными, войска предусмотрительно обходили стороной. Перед командованием встал вопрос: что дальше? Несмотря на захват Кана и блистательную победу под Креси, отпразднованную с большим размахом, добиться чего-то еще хоть сколько-нибудь значительного не получалось. Эдуард утверждал, что во Францию пришел заявить свои законные права, однако французские войска довольно быстро вернулись на земли, через которые прошла английская конница, осуществившая грабительский конный рейд. Нормандцы, принявшие сторону Эдуарда, включая гарнизон Кана, были окружены и уничтожены. Английской армии требовалось конкретное и неоспоримое преимущество – то, что можно предъявить как окончательную военную победу, то есть необходимо было взять город, не являвшийся частью английских земель во Франции. Эдуард пожелал захватить Кале и навечно присоединить к английской короне.

Население Кале составляло примерно 8000 человек. Этот ближайший к Англии французский порт не имел особого коммерческого значения. Гавань была небольшой, склонной к заиливанию, а потому сообщение между Англией и Европой осуществлялось через Виссан или Булонь, бухты которых с навигационной точки зрения были намного удобнее. При всем этом в течение многих лет Кале был бичом английской торговли, так как городок, по сути, являлся пиратским гнездом. Хотя французы смотрели на Кале как на второстепенный торговый город, но все же не забывали, что находится он у границы с Фландрией, а стало быть, играет оборонительную роль, поскольку сдерживает нашествия фламандцев. В Кале стоял хорошо обученный гарнизон, и запасов провизии в городе хватало, чтобы выдержать длительную осаду. Пройдя через Невшатель и Виссан, англичане 3 сентября добрались до Сангатта и оттуда с возвышенности разглядели свою цель.

Вряд ли Эдуард думал совершить здесь coup de main[43], поскольку расположение Кале прекрасно отвечало оборонительной задаче. На севере его защищали гавань и открытое море, с западной стороны протекала река Ам с единственным мостом; с востока и запада город окружала заболоченная местность, пересеченная ручьями и речками, которые к тому же постоянно меняли русло. Кроме этих природных защитников имелись и надежные каменные стены, а на западной оконечности городского предместья высился замок с собственной системой крепостных стен, башен и рвов. Англичане даже не пробовали штурмовать стены, а приготовились к долгой осаде. Это была обычная практика, поскольку до изобретения эффективных орудий почти никто не брал штурмом средневековый замок или укрепленный город. Обыкновенно рассчитывали взять противника измором, надеялись на эпидемии или на предательство, вынуждавшее к капитуляции. Осажденный командир шел с противником на мировую и сдавал свою крепость. Если же замок или крепость все-таки брали штурмом, то делали это тремя способами: перелезали через стены, проламывали их или делали подкоп.

Через стены перелезали с помощью осадных башен, штурмовых лестниц либо пользовались тем и другим. Башня представляла собой трех– или четырехъярусную конструкцию, передвигавшуюся на колесах или катках. Ее подкатывали вместе с лучниками вплотную к крепостной стене, и с верхнего этажа конструкции солдаты спрыгивали прямо на стену. Это была старая военная хитрость – римляне часто пользовались осадными башнями, однако на то, чтобы построить их и установить, требовалось немало времени и труда. На башню набивалось много народа, деревянная конструкция становилась очень тяжелой, следовательно, для нее нужно было выровнять землю и построить дорогу. Скрыть все эти приготовления от защитников было невозможно, и осажденные пытались поджечь башню – швыряли на нее горящую солому, предварительно вымоченную в смоле, – а сами взбирались на стены, упреждая противника. Осадные башни все еще находились в стадии разработки и редко использовались[44]. Гораздо легче было изготовить штурмовые лестницы и припрятать до последнего момента, но и в этом случае нужны были меткие лучники, которые могли сбить защитников со стен, а тем, кто поднимался первым, выжить удавалось редко.

Чтобы проникнуть в город через стены, нужно было проломить в них брешь; делали это с помощью тарана или бурава. На то и другое необходимо очень много времени, к тому же на солдат всегда могли свалиться обломки стены и зажигательные ядра, которые сбрасывали сверху защитники города. Для подкопа требовалась помощь саперов. Саперы не рыли туннель и не выныривали из него внутри города подобно демонам из старинной пантомимы, а пытались обрушить стены. Команда саперов подкапывалась под стену, одновременно укрепляя потолок деревянными опорами[45]. Образовавшийся коридор выстилали горючими материалами (туши жирных свиней годились для этого лучше всего) и поджигали. Как только деревянные опоры начинали гореть, потолок обрушивался.

Для обстрела стен осаждаемого города использовалось множество механизмов. С помощью мангонеля использовали энергию закрученных веревок. Лучше всего этой цели служили человеческие волосы: к концу бревна крепили веревку, потом отпускали, и бревно, распрямляясь, выстреливало камнем или зажигательным ядром. Спрингальд, мало чем отличавшийся от римской баллисты, представлял собой гигантский арбалет, но скорострельностью, как и его маленькая ручная предшественница, не отличался и был эффективен лишь при массовом использовании. Требюшет приводился в действие противовесом, мог перебрасывать через стену по-настоящему большие камни. Утверждали, что мангонель мог зашвыривать в города дохлых лошадей. Фруассар рассказывает фантастическую историю, будто в 1345 году в Аквитании французы в деревушке Оберош захватили в плен английского парламентера, посадили его в метательную машину и вернули в замок, где он и приземлился, скорее мертвый, чем живой. У Эдуарда в его осадной артиллерии, возможно, была какая-нибудь допотопная пушка, есть свидетельство, что в битве при Креси использовали три таких орудия. Существующие описания довольно невнятны: возможно, пушки стреляли каменными ядрами или большими стрелами, но поскольку секрет управления пушками был еще неизвестен и не имелось четкой технологии производства пороха, то скорее всего толку от этих орудий было мало. Пушки, должно быть, только пугали лошадей и представляли опасность не для противника, а для самих канониров. Если они и существовали, то в осаде Кале вряд ли сыграли большую роль.

В Кале не имело смысла лезть на стену или проламывать в ней брешь, так как все подступы преграждали рвы и канавы; туннели тоже не годились, потому что почва была болотистая и тяжелые осадные машины не могли по ней продвигаться. Единственный выход из положения – брать противника на измор, и англичане готовы были ждать. Из Англии пришло подкрепление – флот под командованием сэра Джона Монтгомери прибыл к Кале одновременно с сухопутной армией. Солдаты начали блокировать дороги. На сухой земле, рядом с церковью Святого Петра, вырос обширный лагерь. В этом месте скрещивались дороги из Булони и Ардре. Лагерь подготовили для долгой стоянки, вскоре там появились магазины, палатки оружейников, тенты рыцарей, мишени лучников, выгулы для лошадей – была воссоздана вся инфраструктура большого города. На марше армия кормила себя сама, обирая французских крестьян, но сейчас стояла на месте, и доступная еда в предместьях постепенно истощалась, так что продукты требовалось завозить.

Печально, а возможно, и неизбежно, что в первую очередь военных историков интересуют битвы и их участники. Большей частью солдаты предпочитают находиться на поле боя, а не пересчитывать в бараках одеяла. Но факт остается фактом: у вас могут быть блестящие командиры и лучшие в мире солдаты, отлично подготовленные, настроенные на победу, с самым передовым оружием, но если вы не сможете их кормить, предоставить им кров и уход в случае болезни или ранения, то ничего не добьетесь. Управление армией намного труднее, чем командование в бою. Настоящие герои самых успешных английских и британских войн – логисты, однако их незаслуженно игнорируют. Во время осады Кале правительственные агенты сновали по всей южной Англии, закупали для армии провизию и другие припасы. Все это следовало найти, собрать, оплатить, перевезти в порты, погрузить на корабли и передать армии. Французы добились успеха: их флот перехватил один из первых английских продовольственных конвоев и потопил или сжег большую часть кораблей вместе с командой и грузами. Следующие конвои брали на борт лучников, и с тех пор поставки ни разу не были сорваны, однако присутствие солдат на кораблях увеличивало расходы логистов.

Пока шла подготовка к осаде Кале и королевские снабженцы в поиске припасов обшаривали южные и восточные графства, решили вмешаться шотландцы. После поражения при Креси французы засыпали отчаянными посланиями двадцатидвухлетнего шотландского короля Давида II, сына Роберта Брюса, женатого на сестре Эдуарда III Иоанне; в 1341 году король вернулся из ссылки. В обращенных к Давиду посланиях французы умоляли его сделать что-нибудь, дабы отвлечь англичан. Принимая во внимание, что английские солдаты находятся на пути во Францию, Давид вторгся в Англию в начале октября 1346 года, что пришлось по душе шотландским вельможам, решившим, что настал удобный момент обобрать северную территорию. Они ринулись на римскую дорогу и, грабя все на своем пути, захватили крепость Лиддел, в восьми милях к северу от Карлайла, и обезглавили ее коменданта, сэра Уолтера де Селби. В этот момент старший военный советник Давида, сэр Уильям Дуглас, тридцатишестилетний лорд Лидделсдейл, сказал, что этого довольно, они сделали то, что обещали французам, а сейчас лучше вернуться домой, пока не наступила расплата. Давид отверг разумный совет, заявил, что противостоять ему некому, кроме «жалких монахов, распутных священников, свинопасов, сапожников и скорняков». Рейд продолжился, пострадал маленький Ланеркостский монастырь, и хронист Ланеркоста, явно ненавидевший шотландцев, писал, что во время похода король Давид и его люди намеренно испражнялись в церковных купелях. Принимая во внимание то, что шотландцы почти так же сильно боялись гнева бога, как и любой другой человек, сообщение это кажется недостоверным[46].

Давид заблуждался, когда заявлял, что Англии нечем ответить на шотландское вторжение. Эдуард не убирал войска, стоявшие севернее реки Трент. Защита шотландских болот была вверена очень способному Уильяму де ла Зушу, пятидесятидвухлетнему архиепископу Йорка, смотрителю границы и уполномоченному по набору солдат на севере. 15 октября он командовал войском в замке Барнард, а на следующий день двинулся на север, в Бишоп-Окленд. Войско, насчитывавшее тысячу латников, две тысячи лучников и пять тысяч копьеносцев, выступило против шотландской армии примерно такой же или немного меньшей численности. Традиционные три баталии возглавляли сам архиепископ, Ральф, лорд Невилл, и Генри, лорд Перси. Армия шотландцев расположилась в нескольких милях к северу от Дарема, на территории аббатства Борепер (существует и поныне, только называется теперь Бирпарк). 17 октября 1346 года отряд фуражиров численностью примерно четыреста человек под предводительством Дугласа натолкнулся в густом тумане на авангард архиепископа, и встреча эта закончилась для Дугласа весьма печально. Вырваться удалось только половине отряда, они помчались назад и подняли тревогу.

Битва при Невиллс-Кроссе длилась чуть ли не целый день. Шотландцы воевали по старой схеме, английские лучники на флангах убивали их тоже по старой методе. Когда ряды инфантерии сомкнулись и стало ясно, что шотландцам не устоять, офицеры и солдаты на флангах бросились бежать, оставив короля и его окружение. Ланеркост, возможно, преувеличивает скорость отступления, хотя и замечает, что графа Патрика следовало бы назвать графом «Non Hic»[47]. Как бы то ни было, король Шотландии и сэр Уильям Дуглас были взяты в плен и отвезены в Тауэр, а те, кто выжил, бежали домой, в Шотландию, и даже не задержались, чтобы справить нужду в купели. Человека, взявшего в плен Давида, наградили званием баннерета и ежегодной рентой в пятьсот фунтов стерлингов. Храбрый, но безрассудный Давид, по слухам, получил два ранения в голову. Одну стрелу хирурги удалили, но наконечник второй на много лет застрял у него в голове, пока однажды во время молитвы не выскочил сам собой.

Между тем попытка обрушить стены Кале швырянием камней провалилась. Слишком мягкая почва не годилась для требюшетов и метательных машин, поскольку им требовалось твердое покрытие. План покорения стен с судов, оснащенных штурмовыми лестницами, был в конце концов отвергнут, несмотря на большие затраты в подготовке кораблей. Так что осада продолжилась. Хотя город был хорошо обеспечен, запасы продовольствия не могли не иссякнуть, а потому командир гарнизона Жан де Вьенн, опытный и компетентный офицер, решил выслать из города на ничейную землю между стенами и осаждающей армией «лишние рты» – две тысячи жителей: женщин, детей, стариков, больных и немощных. Поначалу Эдуард не давал коридор, а поскольку есть людям было нечего, кроме того немногого, что они прихватили с собой, вскоре они начали умирать. Эдуард сжалился и дал им проход. По суше гарнизон получить еду не мог, попытки доставить провизию по морю предотвращались английским флотом, и лишь немногим беглецам из осажденного города удалось добраться до гавани.

В последний месяц лета и осенью жизнь в английском лагере была довольно комфортной, но с наступлением зимы условия ухудшились. Армия на марше может быть вполне здоровой, но стоит ей остановиться, тут же подкрадываются болезни. В 1346 году не была исключением и армия Эдуарда. Не уделялось должного внимания чистоте водных источников, отхожие места были примитивными, мухи и крысы водились в изобилии, в результате началась дизентерия. Дизентерия распространялась либо из-за контакта с инфицированными, либо от поедания того, к чему прикасался заболевший человек. Симптомами заболевания служили водянистый понос, часто с примесью крови, тошнота, рвота, боли в животе и лихорадка. Хотя средневековый человек, возможно, был менее восприимчив к болезни, чем мы сейчас, диарея нередко заканчивалась фатально, но если он и оставался жив, его дееспособность сильно ослабевала.

Многие копейщики и лучники инфицировались глистами, простужались, обычным явлением стал грипп. В то время и малярия в Европе была нередким явлением, но случалась скорее летом, поскольку зимой москитов было намного меньше.

Кроме болезней солдат мучила скука: нелегко столько времени стоять на одном месте и не иметь возможности прославиться или обогатиться, поэтому стали потихоньку появляться дезертиры, да и многие рыцари находили предлог для возвращения в Англию, якобы для разрешения земельных споров или ради присутствия на свадьбе сына. С лошадьми тоже было неладно – они начали гибнуть от холода. Во всяком случае, так свидетельствуют хронисты, но поскольку у лошадей от природы крепкая шкура и они спокойно могут пережить зиму, то, наверное, дело было в эпидемии[48] или в голоде: сено заканчивалось, а ячмень и рожь, предназначавшиеся для лошадей, вероятно, ели люди.

В феврале 1347 года был издан указ о новом военном наборе – 3600 лучников, а Уэльс должен предоставить копейщиков. Требовалось это не только для восполнения потерь, вызванных болезнями, дезертирством и отпусками, но также и для замены контингента, посланного в Бретань с сэром Томасом Дагвортом. В предыдущем году этот рыцарь служил в Бретани вместе с небольшим мобильным отрядом: ему не только удалось отвлечь французов от осады английских гарнизонов Бреста, Леневана и Ла-Рош-Дерьена, но и принять участие в серии битв. Крошечный отряд Дагворта, состоявший из всадников и лучников, отвлек крупные группировки французских солдат и заставил Карла Блуа снять блокаду. Затем Дагворт присоединился к шевоше в Креси, а в январе 1347 года его вернули в Бретань.

Сэр Томас был типичным представителем профессионального солдата, сделавшего себе на войне имя и состояние. Родился он примерно в 1306 году и был младшим сыном в хорошей, но обедневшей семье, а начинал как управляющий имением графа Херефорда. Дагворт чрезвычайно удачно женился – на внучке Эдуарда I – и был возведен в рыцарское звание; произошло это, возможно, в знак признания его службы в шотландских войнах тридцатых годов, а может, благодаря высокородной жене. В 1345 году он командовал подразделением у губернатора Бретани, графа Нортгемптона, отличился и был назначен командующим английскими вооруженными силами, а в январе 1346 года вернулся в Англию. В следующие четыре года Дагворт получил большую субсидию от Эдуарда III, стал членом парламента, а умер на поле боя. Он был прирожденным лидером, в его лояльности никто не сомневался, Дагворт заботился о подчиненных, старался, чтобы солдаты получали все, что им положено. В то время такое поведение командира казалось необычным, но впоследствии стало нормой, поскольку английская армия постепенно набиралась профессионализма.

Французы все еще не осознали последствий того, что назвали la déconfiture de Crecy (падение Креси); впрочем, Филипп не мог игнорировать блокирования Кале английской армией. Решительные попытки французов снять осаду с моря оказались тщетными. В начале 1347 года французским вассалам приказали собрать войска в Амьене к 29 мая (через неделю после Троицына дня), однако двинуться в поход армия готова была лишь в июле. Эдуард, естественно, обеспокоился. Летняя погода улучшила состояние здоровья его армии, тем не менее больных было еще много; долгие месяцы блокады значительно снизили боевой дух войска; многие солдаты потеряли физическую форму, к тому же в июне в Бретань к Дагворту направили подкрепление из ста самых здоровых конников и четырехсот лучников. Это, конечно, ослабило армию в Кале, но тем не менее оказалось выгодной инвестицией. Карл Блуаский возобновил осаду Ла-Рош-Дерьен в надежде заманить английскую армию, чтобы та сняла блокаду Кале, а он выиграет сражение на своих условиях. На самом деле сокрушительное поражение потерпели именно французы, ибо 20 июня 1347 года сэр Томас Дагворт совершил ночную атаку на французскую армию и разгромил ее вчистую. Сам Томас был ранен, взят в плен, из плена он бежал, снова был захвачен и снова бежал. На рассвете 21 июня оказалось, что половина французских всадников убиты, а те рыцари, что не погибли, взяты в плен, включая и самого Карла Блуаского; сэр Томас продал его королю за 3500 фунтов. Баланс сил в Бретани перевернулся одним махом, и было заложено основание для окончательного успеха партии Монфора в войне за бретонское наследство.