Столетняя война

Тем временем положение осажденного Кале становилось все драматичнее. Гарнизон съел всех лошадей и приступил к кошкам и собакам, Жан де Вьенн выпустил еще четыреста горожан, не способных к обороне. На сей раз Эдуард не разрешил им пройти через свои линии, отказал в еде и воде, чем обрек на гибель. Не все в английском лагере согласились с этим, однако большинство эту меру одобрили. Позволив предыдущей группе уйти беспрепятственно, англичане тем самым дали де Вьенну возможность продлить блокаду, поскольку он сэкономил на пище. К тому же вместе с обычными людьми из города могли выйти шпионы и посыльные. Это было жесткое решение, но – в сложившихся обстоятельствах – правильное.

Из Амьена наступала французская армия, и в Англию направили посыльных – призвать на подмогу рыцарей и тех, кто поехал за лошадьми взамен погибших зимой. Во время осады наступающая армия должна быть не только готовой к маневрам противной стороны, но и в любой момент ожидать атаки сзади. Французская армия дошла до Сангата и убедилась, что англичане окружили себя траншеями, стало быть, отлично подготовились и способны выдержать нападение. Французы не слишком уверенно бросили клич к атаке, но тут же отступили. До них дошло известие о Ла-Рош-Дерьен, да и после поражения при Креси солдаты были настроены не слишком оптимистично: многие не видели смысла в продолжении войны, а потому войско двинулось назад, в Амьен. Провожала их кавалькада, возглавляемая графами Ланкастером и Нортгемптоном. Они не позволили французам передохнуть и восстановить боевой дух. Филипп приказал своим баталиям разойтись.

Между тем Жан де Вьенн в осажденном Кале ждал помощи, но вместе с уходом армии Филиппа исчезла последняя надежда. Защитники города направили к англичанам посланника с предложением переговоров, и Эдуард назначил переговорщиком сэра Уолтера Мэнни. Де Вьенн сказал, что сдаст город, если жителям будут сохранены жизнь и собственность. На это Мэнни ответил, что в соответствии с законами военного времени Эдуарду не угодно никого миловать: король согласен только на безоговорочную капитуляцию, а с солдатами и жителями поступит как пожелает. Рыцари не одобряли такую политику Эдуарда, говорили, что не следует убивать людей, исполняющих свой долг, и если король так поступит, всем им это еще когда-нибудь отзовется. Следует придерживаться принятых правил решения вооруженных конфликтов и защищать военнопленных, убедившись, что другая сторона сделает то же самое. Мэнни и другие рыцари против этого возражали. В конце концов король согласился. Де Вьенну сообщили, что большая часть гарнизона и жители будут помилованы, но их собственность конфискуют, а кроме того, шесть самых известных людей города должны прийти к Эдуарду в одних рубахах, с веревками на шее и принести ключи от города.

Утром 3 августа 1347 года Кале сдался, и произошло то, что описано французскими слагателями легенд, отчаянно хотевшими создать героическую историю двух бедственных лет. Они рассказывают, как шестеро горожан под предводительством Эсташа де Сен-Пьера, который предположительно сам взял на себя эту миссию, вышли из городских ворот и предстали перед победителями. Английская армия выстроилась как на параде, а король, королева и высшие сановники восседали на возвышении. Изнуренные люди приблизились к возвышению и упали на колени, а Сен-Пьер попросил прощения. Эдуард ему отказал и отдал приказ тотчас обезглавить всех шестерых. Высокородные офицеры стали обеспокоенно перешептываться: казнь без отпущения грехов казалась немыслимой. Эдуард был неумолим, и только когда беременная королева Филиппа жалобно стала умолять супруга, согласился даровать горожанам жизнь. На самом деле это был тщательно подготовленный и отрепетированный спектакль: миру следовало показать, что Эдуард способен на милосердие, да и королева наверняка не стала бы уговаривать мужа на публике, не надеясь на успех. Точно так же и рыцари могли загодя посоветовать королю простить горожан и не посмели бы прогневать его в присутствии побежденной армии. Как бы то ни было, Сен-Пьера и его товарищей и вправду пощадили[49].

Жана де Вьенна и именитых французских рыцарей заточили в Тауэр, а дома их вместе с имуществом перешли в собственность короля Эдуарда. Оказалось, что незначительный торговый порт Кале набит богатствами, не поддающимися описанию. Дело в том, что горожане долгие годы занимались пиратством, и, когда жителей изгнали едва ли не в той одежде, которая на них была, победители собрали добычу и занялись ее раздачей. По слухам, в Англии не было женщины, которая не носила бы что-либо взятое из Кале. Эдуард твердо был намерен удержать Кале, больше для того, чтобы править городом как частью английской Франции. Эта территория должна была превратиться в колонию с английскими купцами, их поощряли туда переселяться навсегда, пообещав бесплатное жилье и землю. Кале оставался английским владением 211 лет, после чего из-за халатности Тюдоров и хитрости французов в годы правления Марии Тюдор был потерян.

Эдуард собирался закрепить победы под Креси и Кале, устроив еще одно большое шевоше, которое раз и навсегда покончило бы с войной, но изнурительная осада вымотала армию, да и с деньгами снова стало туго, и потому, когда французы предложили переговоры через своих кардиналов, Эдуард готов был их выслушать. Французам перемирие было необходимо: они потерпели серьезные поражения в Нормандии, Аквитании, Фландрии и Бретани, и хотя их страна была довольно богата, на то, чтобы расплатиться с армией, денег недоставало. Переговорщики сновали между Кале и Амьеном, пытаясь добиться хоть какого-то соглашения, которое прекратило бы войну. Англичане, конечно же, находились в более сильной позиции, и, когда в конце сентября 1347 года было подписано девятимесячное перемирие, у них осталось все, что они завоевали.

Дома Эдуарда встретили с ликованием. Парламент согласился, что деньги потрачены не зря. Авторитет короля значительно вырос благодаря его личной воинской доблести. Взятие Кале и перемещение во Францию новых жителей рассматривались как отличная возможность для расширения торговли. Отныне Англия входила в Европу без поддержки фламандцев, тем более что поддержка эта непостоянна. 23 апреля 1348 года, в день Святого Георгия, король учредил рыцарский орден Подвязки, количество членов которого было ограничено двадцатью шестью рыцарями-ветеранами, проявившими себя в бою. Орден должен был возвысить двор Эдуарда, сделать не хуже любого королевского двора Европы. Возглавлять орден могли только король и его наследники, как и принимать новых членов. Выставили только два условия: рыцари не могли воевать друг с другом и покидать страну без разрешения короля. Из двадцати шести членов ордена восемнадцать сражались при Креси, остальные отличились в других битвах. В Виндзорском замке у ордена появилась часовня Святого Георгия, орден поддерживал двадцать шесть «бедных рыцарей», плененных французами. Чтобы добыть свободу, им пришлось продать свои имения.

Подвязка была не первым рыцарским орденом: один такой имелся в Венгрии, другой – в Кастилии, но оба давно прекратили существование, да и не были столь престижными. Относительно происхождения названия ордена высказывается много предположений. Большинство полагает, что подвязку уронила графиня Солсбери и произошло это якобы, когда с ней танцевал король. Король поднял подвязку, надел на собственную ногу и сказал: «Honi soit qui mal y pense», – что можно перевести так: «Стыдно тому, кто плохо об этом подумает». Есть, однако, и другие кандидатки на место легендарной графини. Да и вряд ли это была Екатерина Монтегю, графиня Солсбери, потому что в 1347 году ей было почти пятьдесят лет, скорее речь идет о Джоанне, дочери графа Кентского, обвиненного в заговоре против королевы и казненного по приказу Мортимера. У этой женщины было пикантное прошлое[50]. Кроме Джоанны на роль «потеряшки» претендует таинственная Алиса Солсбери, которая была, по одним свидетельствам, любовницей короля, а по другим – жертвой насилия с его стороны. Правды мы никогда не узнаем, но более простым и приземленным объяснением является то, что эмблемой должно быть что-то, что можно носить поверх доспехов, а потому с тем же успехом орден можно было назвать и орденом Нарукавной Повязки. (В девизе «Стыдно тому, кто плохо об этом подумает» слова «об этом» можно отнести к претензии Эдуарда на французский престол.) Орден Подвязки – старейший рыцарский орден в мире, и хотя двенадцать каноников не пережили Реформации, двадцать шесть рыцарей здравствуют и в настоящее время. Рыцари теперь не обязательно бедные, но по-прежнему пенсионеры. Благодаря Вильгельму IV теперь их называют военными рыцарями Виндзора.

Европа в это время потерпела катастрофу, такую страшную, что о войне и думать было невозможно. Зимой 1347/48 года в Сицилию пришла болезнь, занесли которую предположительно на корабле, приплывшем либо по Черному морю, либо с Ближнего Востока. Из Марселя болезнь быстро распространилась по Европе. Сейчас мы называем ее бубонной чумой. Современная медицина не знает точно, как это было, хотя и предполагает, что болезнь занесли блохи, паразитирующие на крысах и мышах. В негигиеничные Средние века предотвратить распространение болезни было почти невозможно, особенно в городах, при скоплении людей и отсутствии санитарии. Уровень смертности был очень высок. В августе 1348 года чума перекинулась в Англию, пришла либо из Бордо на корабле, привезшем вино, либо на судне, доставившем в Веймут имущество из Кале, а оттуда болезнь двинулась в Дорсет, Сомерсет и Девон. В Лондоне ее впервые зафиксировали в ноябре. Симптомами были опухоли (бубоны) в паху и под мышками, черные пятна на коже, лихорадка; через четыре дня все заканчивалось смертью.

Франция, ослабленная военным поражением и в отсутствие сильной центральной власти, пострадала невероятно. Поля пришли в запустение, фураж, предназначавшийся военным лошадям, пошел на корм сельскохозяйственным животным, обнищавшие рыцари занялись разбоем. Население сокращалось, уменьшился сбор налогов, деньги обесценились. Правительство и придворные бежали из Парижа. Филипп скитался у границ Нормандии вместе с немногочисленными чиновниками и слугами. Большинство французов расценили чуму как кару небесную; впрочем, винили и всякого рода колдунов. За богохульство отрезали языки; евреев, само собой, преследовали больше прежнего.

В Англии последствия были не такими страшными, но тем не менее очень серьезными. Уровень смертности был особенно высок среди священников, если те исполняли свой долг как следовало и находились в постоянном контакте с жертвами болезни: в епархиях Йорка и Линкольна умерло 44% от общего числа клириков, а в Эксетере, Винчестере и Или скончались 50% священников. Долгое время считали, что во время первой чумной эпидемии умерло около трети населения (к 1350 году чума добралась и до Шотландии); впрочем, некоторые современные историки полагают, что число жертв было намного больше. И все же в Англии бедствие было не столь ужасным, как во Франции; причиной тому более эффективное центральное правительство, контролировавшее всю страну, и популярный король в отличие от Франции, где управляли полуавтономные властители и непопулярный король. Первая эпидемия поразила в Англии главным образом бедных и недоедающих людей в отличие от знати, проживавшей в относительно более чистых районах. Их французским собратьям повезло меньше: скончались королева, а также герцогиня Нормандская и канцлер, много представителей аристократии[51]. В связи с сокращением сельского населения английские крестьяне были уже не так крепко привязаны к своим хозяевам и могли требовать более высоких заработков. Вестминстер не пошел им навстречу и заявил, что крестьяне не могут получать больше того, что было у них до чумы, а тех землевладельцев, кто платил больше, штрафовали. (Французы исповедовали другую точку зрения: там рабочие не соглашались трудиться по старым расценкам.) Во Франции закон, порядок и правительство на некоторое время разладились, а в Англии власти не утратили контроль, несмотря на рост преступности и экономические проблемы. Недавние раскопки в так называемом чумном могильнике в Ист-Смитфилде (Лондон) показали, что в те времена, в отличие от концлагеря Бельзен, покойников не сбрасывали в яму навалом, а погребали аккуратными рядами, каждое тело пусть и не в гробу, но в свою могилу.

Ни одна сторона не затевала широкомасштабной операции, тем не менее война все еще тлела. В 1349 году была попытка подкупить в Кале генуэзского командира наемников: хотели, чтобы ночью 31 декабря он оставил городские ворота открытыми, опустил подъемный мост и позволил французскому отряду отвоевать город. Командир взял деньги, согласился на предательство, но тут же послал галеру к королю Эдуарду с сообщением о подкупе. Король примчался во Францию вместе со слугами и лучниками и устроил налетчикам ловушку в тот момент, когда те подбирались к воротам. Деньги генуэзец оставил себе. После смерти Иоанна Плантагенета Кастилия разорвала альянс с Англией. Кастильский флот вышел в Канал: должно быть, кастильцы намеревались помешать английской торговле с Бордо или не пустить в Кале английские продовольственные конвои, а может, то и другое. Английская разведка дала предупреждение, и 29 августа 1350 года произошло морское сражение в районе Уинчелси. Английский флот во главе с королем Эдуардом, взявшим с собой сыновей – принца Уэльского и десятилетнего Джона Гонта, – одержал великую победу над флотилией меньшего размера, но состоявшей из более крупных (а потому трудных для атаки) испанских кораблей. Эдуарду было тридцать семь лет, и в этом сражении он в последний раз участвовал в рукопашном бою, хотя его авторитет был так велик, что он вполне мог бы этого не делать.

Тогда же, в августе 1350 года, кода Франция оправлялась от чумы, умер Филипп VI. Наследовал Филиппу Иоанн II, которому исполнился 31 год. Французской истории он известен как Иоанн Добрый. Любители мифов рассказывали о невероятной личной храбрости короля и о любви к турнирам, игнорируя то, что на самом деле человеком он был порочным, непоследовательным, несправедливым, некомпетентным в военном деле и попросту глупым. По описаниям, он был красив, имел прекрасную рыжую бороду, однако, если судить по портрету в Лувре, это неухоженная щетина. Иоанн тоже основал рыцарский орден – Звезды. Члены этого ордена давали клятву не покидать поле боя живыми, что в значительной степени и объясняет, почему он более не существует. Особенно возмутило англичан, усилило антипатию к папству и нашло выход в Реформации то, что на коронацию Иоанна II папа назначил двенадцать кардиналов, причем восемь из них были французы, трое – испанцы и один итальянец (то есть ни одного англичанина).

Немедленно возобновить войну Иоанн был не в состоянии, хотя и начал собирать средства путем взимания больших налогов и обесценивания валюты. С этой целью он чеканил больше денег, уменьшив в монетах содержание серебра. Несмотря на заключенное в Кале перемирие, перестрелки в Аквитании и Бретани не прекращались. 20 июля 1350 года великому сэру Томасу Дагворту устроили в Бретани засаду, и хотя он яростно сражался, все же в конце концов был убит. На следующий год Генри Ланкастер совершил короткое и разорительное шевоше по Артуа и Пикардии. В Бретани произошел, возможно, один из последних рыцарских поединков – битва Тридцати. Французский отряд под командованием Жана де Бомануара вылетел из замка Жослен и, проскакав восемь миль, оказался возле стен замка Плоэрмель. Осада не состоялась. Командующий английским гарнизоном Роберт Бембро согласился на рыцарский поединок: по тридцать человек с каждой стороны должны были пешими сразиться друг с другом. Договорились о правилах боя и об оружии, условились и о том, когда и где можно отдохнуть и перевязать раны, назначили место встречи – на равном расстоянии от своих замков. Поединок состоялся 13 мая 1351 года; англичане проиграли, однако обвинили французов в нарушении правил.

Преемником Дагворта в Бретани стал сэр Уолтер Бентли, суровый профессиональный вояка из Стаффордшира. Происходил он из семьи, в прошлом часто находившейся в оппозиции к королю. Эдуард III не проявлял злопамятности по отношению к бывшим оппозиционерам, если те становились ему полезны и были готовы хранить верность. Он не верил в то, что грехи отцов передаются по наследству детям, и это подтверждается тем, что среди его старших командиров были Хью Диспенсер и Роджер Мортимер, сыновья казненных по приказу короля.

14 августа 1352 года с отрядом, состоявшим примерно из двухсот конников и трехсот лучников, Бентли одолел более крупное французское войско в Мороне, на полпути между Ренном и Плоэрмелем. В соответствии с английской тактической доктриной, Бентли расположил своих людей на склоне – спешенные конники в центре, лучники на флангах. После Креси французы кое-чему научились: их командир Ги де Нель приказал большинству своих людей спешиться, а нескольким сотням всадников – спуститься вниз, к английским лучникам. Если бы их атака была хорошо скоординирована, такая тактика могла бы сработать. Французским всадникам удалось рассеять английских лучников, но, вместо того чтобы развернуться и атаковать англичан с тыла, они принялись грабить конвой Бентли. На левом фланге англичане отразили атаку конницы, но не смогли, как обычно, обрушить град стрел на подступающую французскую пехоту. Взбиравшиеся на отвесный склон, утомленные жарой и весом доспехов, французы не были готовы к рукопашной схватке, и английские воины сбросили их с холма. Хронисты, как всегда, либо завысили, либо приуменьшили людские потери. Согласно Джеффри ле Бейкеру, французы потеряли десять сеньоров, шестьсот сорок рыцарей, пятьсот оруженосцев и «простого народу без числа», а кроме того, пленными сто сорок рыцарей. Настоящая цифра, возможно, около двухсот французов (многие из них рыцари Звезды); что до пленных, то данные, похоже, верны. Об английских потерях не упоминает ни один источник. Ле Бейкер свидетельствует, что Бентли велел казнить на месте двенадцать лучников, разбежавшихся в момент атаки французских кавалеристов, но это кажется совершенно невероятным; впрочем, не исключено, что в назидание другим он казнил одного из командиров ополченцев.

Хотя английская экономика оправилась от чумы быстрее, чем французская (заработки повысились, но и цены возросли, а хозяева получали почти прежние доходы), Эдуард был рад возможности переговоров, не забывая при этом готовиться к возобновлению войны. С момента захвата Кале стороны пытались о чем-то договориться, однако ничего не получалось, потому что Филипп VI отказывался признавать завоеванные территории английскими, считая их владениями Валуа, а англичане считали такое заявление неприемлемым. К 1353 году положение изменилось, и не только потому, что Филиппу наследовал Иоанн, но также и потому, что умер папа Климент VI и на смену ему пришел Иннокентий VI. Иннокентий был настроен еще более профранцузски, чем предшественник, но понимал необходимость окончания войны в ослабленной чумой Европе.

В замке Гин, в пяти милях к югу от Кале, начались переговоры, однако были прерваны внезапным нападением отряда под командованием лучника Джона Данкастера. Утомленный гарнизонной службой в Кале, Джон собрал несколько солдат, и ночью все они, измазав лица сажей, перемахнули через стену и захватили замок Гин. Кардинал Ги Булонский носился между Авиньоном, Парижем и Гином, и в результате в апреле 1354 года в Гине был предложен черновой вариант договора, согласно которому Эдуард в обмен за отказ от притязаний на французский престол должен был на условиях суверенитета получить Аквитанию, Нормандию, Турин, Пуату и предместья Кале. Такое соглашение стало бы окончанием войны, дало бы англичанам то, что им принадлежало по праву, и в то же время позволило бы Иоанну удержать часть своего королевства, а не потерять его вовсе. Договор должен был ратифицировать в Авиньоне папа. Этого не произошло. Иоанн передумал, поскольку против договора возражали его вельможи, да и Ги Булонский вышел из доверия. Король Эдуард разгневался из-за провала переговоров, особенно потому, что уже заверил парламент и в успехе мирного соглашения, и в том, что повышения налогов на военные расходы более не понадобится.

Требовалось, чтобы французский король увидел свою ошибку и понял, что на этот раз компромисса не будет. В 1355 году созрел план – напасть на Францию с трех сторон: сам король нанесет удар изнутри – из Кале; Генри Ланкастер, ныне герцог, ударит из Нормандии, а Черный Принц (принц Уэльский получил это прозвище после Креси) будет действовать из Аквитании. Были проблемы с погодой и с поиском достаточного количества солдат; тем не менее в октябре 1355 года Эдуард высадился в Кале с войском около восьми тысяч человек и двинулся в сторону Амьена, где Жан Валуа собрал более многочисленную армию. Но тут из Англии пришла плохая весть: шотландцы снова разбушевались – 6 ноября вторглись в Англию и устроили осаду замка Берик. Смутьяны привыкли действовать без участия короля (Давид все еще находился в английской тюрьме). Шотландцы заявили, что связаны договором с союзником и должны напасть на Англию в случае ее вторжения во Францию. В прошлый раз они проделали это в 1346 году, однако тогда на севере Англии было достаточно войск; сейчас же, в 1355 году, во Францию вошли три английские армии, да и чума сильно сократила численность населения, из-за чего Эдуард вынужден был призвать в армию северян, так что защитников на границе с Шотландией было мало. У короля не осталось выбора: ему пришлось вернуться в Кале, а оттуда – домой.

Армия Ланкастера в Бретань так и не пришла: этому помешали плохая погода и несвоевременные ветры, относившие флот обратно к английским берегам. Через канал сумела переправиться только армия Черного Принца. В сентябре 1355 года принц Эдуард высадился в Бордо с войском, состоявшим примерно из тысячи конников, тысячи семисот лучников и нескольких сотен валлийских копьеносцев. Двадцатипятилетний молодой человек уже доказал личную храбрость при Креси, однако ни разу не командовал целым войском. Отец ему, правда, оставил в помощь опытных и умных офицеров. Графы Уорик, Саффолк и Солсбери принимали участие в шотландских войнах, в битве при Креси и при осаде Кале. Они готовы были дать совет и предостеречь молодого человека от опрометчивого авантюризма.

В Бордо к англичанам присоединились гасконские отряды. Принц приказал распрячь лошадей, дал солдатам время оправиться от морской болезни и пустился в шевоше по Арманьяку и Лангедоку. Он жег, убивал, грабил, уничтожал все на своем пути и к ноябрю добрался до Лионского залива, преодолев триста миль от побережья до побережья. При этом он обходил укрепленные города и замки. Принца манила к себе Тулуза, тем не менее он и ее обошел, однако в Нарбонне попал под обстрел французских требюшетов. Убедившись в том, что гарнизон достаточно силен, Эдуард благоразумно удалился, сжигая по дороге предместья. Настал момент вернуться на дружественную территорию. Вечера становились короче, в реках поднималась вода, лошади утомились от бешеного бега и неподходящего корма. Французские войска тоже были на марше, как и частные авантюристы, нападавшие на обозы с награбленным за месяц добром. Прежде чем попасть в Аквитанию, нужно было переправиться через множество рек, разбухших от дождей. Французы разрушили мосты, думая, что Арьеж и Гаронну на лошадях не одолеть, но англичане тем не менее справились и двинулись на запад. Вскоре преследовавшие их французские отряды остались на расстоянии дневного марша. Вечером англичане увидели огни, зажженные в лагере противника. Французам тоже помешали разлившиеся реки, к тому же между командирами начался разлад: они спорили, не зная, что делать дальше; 28 ноября 1355 года Черный Принц и его армия пересекли границу Аквитании.

1355 год в некоторых отношениях разочаровал: ожидаемый мир не наступил, нападения с трех фронтов не получилось, да и шотландцы снова вторглись в Англию. С последней угрозой скоро справились. Шевоше Черного Принца не привело к большим сражениям и еще раз продемонстрировало неспособность французского короля защитить своих подданных. Это воодушевило гасконцев, уменьшило налоги, которые можно было взимать с ограбленных земель. Англичане захватили огромное количество ценного добра, одежды, вина, не говоря уже о лошадях и пленниках, за которых можно было взять выкуп. Солдаты Эдуарда остались довольны и хотели повторить успех в следующем году. Эта надежда оправдалась, потому что 1356 год принес англичанам большие победы в Столетней войне.

Глава шестая

Пленение короля

Зимой 1355/56-го и весной 1356 года Черный Принц укреплял свое положение в Аквитании и готовился к новому шевоше. Крупных операций не предпринимал, зато осуществлял постоянные, хотя и ограниченные, рейды на французскую территорию. Целью этих вылазок было отвоевание английских владений; к весне 1356 года англичане захватили тридцать замков и городов и поставили в них свои гарнизоны. В Англию отправили запрос: требовалось подкрепление. Сэру Ричарду Стаффорду предписывалось прислать триста конных лучников. Двести человек запросили из Чешира, а остальных – из любых графств, лишь бы нашлись. Солдат нужно было проверить, снарядить, отправить в Плимут, где им надлежало незамедлительно сесть на корабль, следующий до Бордо. Во всяком случае, нужно было успеть до Вербного воскресенья (15 мая 1356 года). Требовалось и дооснащение оружием, так что принц послал в Англию одного из своих снабженцев, Роберта Пайпота из Брукфорда, чтобы тот закупил 1000 луков, 2000 колчанов со стрелами и 57600 тетив. Расход тетив был весьма значителен. У Пайпота возникли проблемы с закупкой стрел, поскольку все оружейные склады были уже раскуплены королем и понадобилось изготовить новые стрелы. Чтобы выполнить заказ, мастера трудились день и ночь.

Проблем в воинском призыве не было, лишь бы солдаты были свободны, хотя население и сильно поредело после чумы. Жалованье было приличным, к тому же манила возможность грабежа и получения выкупа за взятых в плен солдат противника. Платили за каждый день, а командирам, кроме жалованья, за каждые тридцать солдат раз в квартал полагался бонус в сто марок (примерно 66,66 фунта). Командиры, в подчинении которых находилось сто человек (а такие были), за короткое время могли весьма недурно заработать, и это не считая доли в добыче и выкупе за пленных.

С английской точки зрения очень важно было сойтись в бою с главной французской королевской армией и одолеть ее. Несмотря на успех кампании 1355 года, англичане по-прежнему не могли заставить французов признать легитимность английской Франции. Требовалась решающая битва, та, что могла покончить с войной. Англичане вновь запланировали наступление на центральную Францию с трех сторон: Генри Ланкастер должен был выйти из Нормандии, король Эдуард – из Кале, а Черный Принц – из Аквитании. Принцу надлежало двинуться к северу и пойти на Париж. У нас нет письменного свидетельства, но скорее всего принц должен был соединиться с армией Ланкастера где-то возле реки Луары. Расходы на это предприятие были огромными – содержание трех армий, управление разбросанными гарнизонами, оборона Кале и Аквитании. Только в 1355–1356 годах было выделено сто тысяч фунтов стерлингов, причем примерно половина из этих денег предназначалась армии Черного Принца. Впрочем, Англия могла себе это позволить – частично благодаря налогам, хотя в основном операция оплачивалась из таможенных пошлин и доходов, полученных от прежних кампаний, в том числе выкупов за пленных.

У Иоанна во Франции были большие проблемы. Политика уклонения от сражений в надежде на то, что у Англии скоро кончатся деньги и англичане уйдут восвояси, окончательно провалилась. Король не сумел защитить тех, кого считал своими подданными, его правительство раздирали разногласия, и страна по-прежнему страдала от неурядиц, вызванных чумой. Против него замышлял собственный сын и наследник вместе с королем Наварры. Иоанн очень нуждался в деньгах, без которых трудно было продолжать войну. Нехватка была столь велика, что король объявил мораторий на выплату правительственного долга, а это привело к банкротству и богачей, и скромных торговцев. Последнее, возможно, было главным достижением принца Эдуарда в предыдущем году, ибо в результате шевоше, совершенного на территории от Бордо до Средиземного моря, экономика Франции была окончательно разрушена. Подсчитано, что в результате уничтожения только Каркассона и Лиму французы лишились средств, способных обеспечить тысячу тяжеловооруженных воинов. Английская пропаганда во многом поспособствовала тому, что Иоанн опустил руки и позволил англичанам передвигаться по стране где им вздумается. Пользуясь этим, они внушали местному населению, что король попусту растрачивает казенные деньги, мучает их налогами, тогда как при законном короле Франции – Эдуарде III – жить будет не в пример лучше. Единственным выходом для Иоанна станет удовлетворение всех английских требований, а если принять во внимание, что и французская знать недовольна королем, готова лишить его трона и даже жизни, то Иоанну лучше отказаться от своей стратегии и согласиться на сражение с англичанами на выгодных для французов условиях. По всему течению реки Луары объявили рекрутский набор.

4 августа 1356 года Черный Принц двинулся на Париж. Поскольку он не мог позволить французской армии воспользоваться его отсутствием и вторгнуться в Аквитанию, Эдуард оставил за себя сенешаля Джона Чиверстона с двухтысячным войском. У принца Эдуарда осталось около пяти тысяч солдат, из них три тысячи лучников, две тысячи конных да несколько конюхов. Вся армия была конной – так она могла быстро передвигаться, не останавливаясь надолго, чтобы противник не воспользовался ее малочисленностью, а в бой англичане вступали, только когда им это было выгодно. Как и в предшествующих шевоше, армия обходила хорошо укрепленные крепости и города и обращала внимание на слабо защищенные или такие, где стены были не в лучшем состоянии. В этом случае армия быстро их захватывала вместе с запасами еды и вина. Обоз у принца был небольшой и предназначался главным образом для перевозки добычи, запасных стрел и оружия: армия должна была жить тем, что добывала по пути. До конца августа войско принца покрывало в день расстояние, равное примерно десяти милям. Когда они добрались до Вьерзона на реке Шер, то обнаружили, что городок опустел. Как и всегда, армия занялась грабежом и поджогами, а отряд под командованием сэра Джеймса Одли и сэра Джона Чендоса отъехал в Обиньи, в 25 милях к северо-востоку от Вьерзона, где занялся тем же.

Одли и Чендос, так же как Мэнни, Холланд и Дагворт, имели весьма скромное происхождение, но благодаря войне сумели поднять свой статус и обогатиться. В 1356 году Одли, незаконнорожденному сыну рыцаря из Оксфордшира, было около тридцати восьми. Хронисты впервые упоминают его в 1346–1347 годах во время экспедиции Эдуарда III: тогда он состоял в свите принца Уэльского. Одли принимал участие в битве при Креси и в осаде Кале; неизвестно, был ли он возведен в рыцарское достоинство, но он являлся одним из членов ордена Подвязки. Дата рождения Джона Чендоса, младшего сына рыцаря из Дербишира, неизвестна – скорее всего они были ровесниками с Одли, поскольку не только вместе воевали, но и дружили. В рыцарское достоинство Чендос был возведен в 1339 году за храбрость и способности, проявленные в битве при Камбре. Он принимал участие в морском сражении при Слейсе и так же, как Одли, был в распоряжении принца Уэльского при Креси. В 1350 году Чендос был на борту корабля принца в Уинчелси и удостоился ордена Подвязки.

Одли и Чендос завершили в Обиньи свою разрушительную работу и на обратном пути столкнулись с французским отрядом грабителей, возглавляемым неким Филиппом де Шамбри, прозванным – возможно, за внешность – Гримутоном – Серым Барашком. От французов, взятых в плен в этой перестрелке, Черный Принц узнал, что противник не так далеко, как он предполагал. К этому моменту Иоанн собрал армию и выдвинул ее подразделения к Шартру, однако ясного представления о том, где находятся англичане, у него не было. По широкой пятидесятимильной полосе разрушений, тянувшейся к Парижу, и по толпам беженцев Иоанн увидел, с какой стороны наступает Черный Принц, но не знал, как далеко тот продвинулся. Французам известно было только то, что англичане переправились через Луару, и это давало преимущество, потому что на реке было наводнение: французы надеялись загнать английскую армию в западню, не дав ей возможности улизнуть.

Приблизившись к Вьерзону, Черный Принц, должно быть, понял, что соединиться с Ланкастером у него не получится. Герцог наверняка рассчитал, что если продолжит идти к Туру, то с французской армией он встретится раньше, чем с принцем Эдуардом. Ланкастер не собирался вступать в безнадежную битву и благоразумно отступил, отправив послание французскому королю, что сражаться не станет, а пойдет туда, куда вздумается. От соединения с Ланкастером экспедиция Черного Принца не зависела, а теперь, когда это стало невозможно, Эдуард переосмыслил ситуацию. Решающего сражения с французами он не боялся: напротив, надеялся на него, однако двигаться к Парижу без помощи армии Ланкастера было бы неразумно. Сражение должно было состояться в месте, выбранном принцем, – так он в наилучшем виде использует английскую тактику, согласно которой не следует вступать в бой на условиях, продиктованных противником. Пойти назад по пути, которым он сюда пришел, не годилось, поскольку территорию принц зачистил: ни еды, ни фуража для лошадей там не добыть. Поэтому Эдуард решил двинуться на запад, к Туру: в этом случае возможно покинуть разграбленные места, и тогда он возвратится в Бордо, если не подвернется возможность для решающей битвы.

Эдуард Плантагенет, принц Уэльский, он же Черный Принц, во многих отношениях загадочная фигура. Мы даже не уверены в происхождении его прозвища. Викторианцы полагали, что назвали его так из-за черных доспехов, в этот цвет они окрасили и погребальный памятник в Кентерберийском соборе (позднее гробнице вернули первоначальный вид – сталь и позолоту). Было и другое объяснение, французское, доказывающее, как ненавидели этого человека. Судя по современным описаниям и картинам, а также скульптурному портрету на гробнице, он был высоким, хорошо сложенным и красивым, с удлиненным лицом Плантагенетов. Как и многие аристократы того времени, увлекался турнирами и рыцарскими поединками. С тринадцати лет сопровождал своего отца в походах; нет сомнений в его личной храбрости, что он доказал при Креси. Принц благородно вел себя по отношению к другим, даже к врагам. Он продемонстрировал это, когда почтил мертвого короля Иоанна Богемского, – в качестве личной эмблемы взял себе его страусиное перо[52]. Человеком он был религиозным и верил искренне и глубоко. Из перечней пожертвований, а также оружия и серебра – подарков друзьям, которые хорошо ему служили, – мы знаем, что принц был щедр. По крайней мере, в ранние годы он мало извлекал личной выгоды из выкупов за пленных, часто раздавал деньги товарищам и слугам. После того как стал самостоятельным, без поддержки отца, принц проявил себя отличным тактиком и природным лидером, но при этом всегда прислушивался к подчиненным, у которых было больше боевого опыта. С другой стороны, у него была репутация жесткого лендлорда, и жители земель, из которых он извлекал главные доходы – Уэльса, Корнуолла, Чешира и Аквитании, – жаловались на высокие налоги, хотя шли они главным образом на военные кампании, а не на личные удовольствия.

Кто-то считал принца холодным и нелюдимым, но такое поведение можно объяснить выборочным отношением Эдуарда к людям: он предпочитал компанию тех, кого знал и кому доверял. В политическом отношении он бывал наивен, в интригах безнадежен, часто соглашался на меньшее, чем мог бы получить при более искушенных переговорах. С современной точки зрения поведение его во время кампаний выглядит преступным: поджоги, уничтожение городов, посевов, но в те времена все поступали так на вражеской территории. Делали это не из страсти к уничтожению, а из желания вынудить противника дать бой и одновременно доказать населению, что правитель не способен его защитить. Вердикт истории (во всяком случае, британской) в целом таков: принц Эдуард был великим солдатом, великим англичанином, а потому достоин занимать место в британском пантеоне.

Следует отметить, что молодой Эдуард продемонстрировал большую уверенность в себе и в своих людях. Он рассчитал, что его конница легко обгонит тяжеловесную французскую армию, а потому двинулся вдоль русла реки Шер к Роморантену на Луаре, чтобы взять город в осаду. Оставить позади себя вражеский гарнизон принц не мог, к тому же надеялся, что французы попытаются освободить город, и тогда он навяжет им бой. Если Иоанн не заглотит наживку, то Эдуард по крайней мере возьмет город и уйдет, прежде чем французы успеют вмешаться. На покорение Роморантена ушло пять дней. Когда рухнули стены и крепость охватило огнем, город был вынужден сдаться, однако французы так и не предприняли попытки снять осаду. Много времени англичане потеряли на переправу через Луару в районе Тура, хотя, возможно, остановка была продиктована надеждой на то, что войско Ланкастера соединится наконец-то с войском принца.

Французы уничтожили все мосты через Луару – от Тура и далее к северо-востоку, до Блуа. В результате 11 сентября, так и не найдя переправу и не встретившись с герцогом Ланкастером, принц не спеша двинулся на юг, к английской базе в Бордо. Был ли он слишком уверен в себе или хотел вынудить французов последовать за ним, неизвестно. Имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства указывают на последнее, но, может, верно и то и другое. На самом деле французская армия оказалась гораздо ближе, чем думали как сам Черный Принц, так и Иоанн. Когда англичане добрались до Шательро, а французы – до Лаэ, они уже шли параллельно друг другу. Сражения хотели оба командующих: Черный Принц собирался нанести решающий удар, потому что, как выразился хронист ле Бейкер, «он желал битвы ради мира, который обычно за этим следует», а Иоанн жаждал вступить в бой, потому что не мог успокоить народ дальнейшими отсрочками. Французы двигались быстрее, чем кто-либо от них ожидал, и 15 сентября добрались до восточного берега реки Вьенн в Шовиньи. Оттуда французы намеревались идти на запад, к Пуатье, чтобы отрезать англичан от Бордо. Эдуарда ничуть не встревожили донесения разведывательных патрулей. Французы наконец-то решились дать бой, и принц готов был удовлетворить их желание. Английский обоз с награбленной добычей отошел к западу, чтобы не мешать продвижению армии.

17 сентября сильные английские патрули под командованием гасконских рыцарей д’Обрикура и Гистеля нанесли первые удары по французскому арьергарду, что дало преимущество англичанам. Разведчики обеих армий тоже ненадолго схлестнулись. Англичане попытались перехватить французов, переправлявшихся через Вьенн, однако запоздали. Французская армия заняла позицию на плато к юго-востоку от Пуатье, а английское войско расположилось с южной стороны. Следующий день был воскресный. Английская армия до рассвета искала позицию, удобную для сражения, и остановилась возле Нуайе-Мопертюи, примерно в четырех милях к юго-востоку от Пуатье.

По инициативе Перигора день прошел в переговорах – кардинал носился туда-сюда, пытаясь уговорить противников прийти к соглашению и избежать битвы. Наконец принц Эдуард согласился на встречу. С французской стороны присутствовали два архиепископа, граф Танкарвиль (в Кане он попал в плен, но был выкуплен за 6000 фунтов) и три других аристократа; английскую сторону представляли графы Уорик и Саффолк и старшие командиры, в том числе Одли, Чендос и сэр Бартоломью Бургхерш. Бургхерш также сделал себе имя на войне, хотя по сравнению с другими начинал с более удобной позиции. Он был внучатым племянником лорда Бадлсмера, жена которого в 1322 году отказала в гостеприимстве королеве Изабелле в замке Лидс, а после вторжения оскорбленной Изабеллы и Мортимера семья потеряла свое имение, но через какое-то время обрела его снова. На момент государственного переворота Эдуарда III они снова ненадолго потеряли замок, однако в конце концов восстановили свои права. Отец Бургхерша – первый лорд Бургхерш – нажил много денег (относительно честным путем). Тем не менее сын его, будучи первоклассным военным, добился своего положения сам: он принимал участие в большинстве сражений Эдуарда III и Черного Принца и стал одним из первых рыцарей ордена Подвязки.

Трудно сказать, на что рассчитывала каждая сторона, соглашаясь на переговоры. Неясно также, хотели ли они прийти к мирному соглашению. Речь шла о пленных, находившихся в руках англичан: французы требовали их возвращения, а англичане настаивали на том, что любое соглашение должно быть ратифицировано королем. Ни одно условие не являлось приемлемым, а когда французы сказали, что вопрос может быть разрешен с помощью рыцарского поединка – по сто человек с каждой стороны, – граф Уорик не согласился, заявив, что решить дело должно только сражение между двумя армиями. Даже если французам можно поверить в том, что они сдержат свое слово, англичане не хотели терять преимущество: они знали, что их тактика – использование лучников и спешившихся всадников, вступивших в единоборство, – принесет успех, а в рыцарском поединке они могли бы и потерпеть поражение. Иоанн все еще склонялся к компромиссу, однако сдался перед риторикой двух человек – Уильяма Дугласа и епископа Шалона. Во французской армии Дуглас командовал отрядом из двухсот шотландцев. Точно неизвестно, кто такой был этот Дуглас: у шотландцев, к сожалению, мало фамилий, и они используют лишь несколько христианских имен. Во всяком случае, это был не тот Уильям Дуглас, лорд Лиддесдейл, что все еще томился в Тауэре. Этот Дуглас и в самом деле воевал с англичанами. Сейчас он внушал Иоанну, что Черному Принцу верить нельзя: он может согласиться на что угодно, а сам по-прежнему будет грабить французские земли, так что лучше разделаться с ним немедленно, а не ждать, когда у него будут выигрышные условия. Епископ говорил о стыде и позоре, которые навлекли на короля Франции английские вылазки; к тому же, добавил он, у англичан подходят к концу припасы, они отрезаны от своей базы, да и в численности их войско многократно уступает французской армии. Иоанна он убедил, переговоры прервались, поведение Перигора только усилило подозрения англичан относительно папских миротворцев. Французы вызвали подкрепление – призвали в свои ряды еще тысячу тяжеловооруженных воинов.

Пока весь воскресный день шли переговоры, англичане готовили свою позицию. В соответствии со ставшей теперь стандартной тактикой три баталии должны были спешиться, две пройти вперед, а третья – встать позади; лучники располагались на флангах. Известно было, что авангардом должны командовать графы Уорик и Оксфорд, во главе второй баталии – стоять сам принц, а арьергард возглавлять графы Солсбери и Саффолк. Однако принц встал в тылу, что нормально для командующего операцией, авангард расположился слева, арьергард – справа. Какие установки были даны авангарду и арьергарду, неясно. Раздельное командование – плохая идея, французы из-за этого потерпели много поражений. Хронисты, разумеется, люди невоенные, возможно, они просто сообщают нам имена старших командиров каждой баталии, не подразумевая, что действовали они, подчиняясь общей команде. На самом деле общая команда хороша в войне на истощение, а во время маневра может привести к хаосу; должно быть, каждая английская баталия сражалась, исполняя команду своего командира – в данном случае Уорика и Солсбери.

Историки так и не договорились о точной дислокации армий, но наиболее вероятно, что англичане, занимавшие оборонительную позицию, расположились на низком холме, тянувшемся вдоль старинного тракта у излучины реки Муасон к западу от деревни Ле-Бор. Линия фронта составляла примерно 800 ярдов, фланги защищали крутые спуски к реке, а тылы находились под защитой самой реки. Согласно французским хронистам, армия Иоанна выступила из Пуатье и добиралась до Мопертюи (это название означает «плохая дорога»). Здесь сейчас сельский тракт, идущий на юго-восток: из Жибодри в Кадрусс через Мопа и Бру-де-Шевр; тропа очень старая, так что, вполне возможно, это та самая дорога. Где-то здесь должны были находиться английские баталии, лучники стояли на правом фланге к югу от Кадрусса, а левый фланг возле Ле-Плана. Резерв должен был расположиться позади, в нескольких сотнях ярдов, а всадниками, отряд которых насчитывал двести человек, командовал капталь де Буш.

Англичане заняли отличную позицию: с одной стороны их фланги были защищены густым лесом, с другой – крутым откосом, а посредине подход преграждали болотистая местность и кустарник. В англо-гасконской армии было около двух тысяч тяжеловооруженных бойцов и три тысячи лучников, три баталии примерно равной численности. Отряды лучников, как обычно, выступали в форме квадрата, ромба или клина. Черного Принца беспокоило не само сражение: он готов был выступить против войска, состоявшего из 3000 лучников и 16 000 конных, а то, что французы займут выжидательную позицию, дождутся, пока у англичан закончится скудное продовольствие, и тогда Эдуарду придется отступить в поиске припасов. Принц, конечно же, мог атаковать французов, но делать это против численно превосходящего войска противника там, где нельзя наилучшим образом использовать английское оружие, означало потерпеть поражение. Требовалось вызвать французов на бой, но они, похоже, не собирались наступать, потому что заметили, что у англичан выгодная оборонительная позиция. Французы усвоили урок из своего поражения при Креси и пошли бы в атаку, если б думали, что смогут перехватить англичан на марше или в момент отступления. Принц учел это и приказал Солсбери, стоявшему на правом фланге, совершить маневр – сделать вид, что отступает.

Несмотря на многие присущие ему недостатки, Иоанн научился прислушиваться к здравым советам. Многие командиры имели дело с англичанами – если не при Креси, то в Нормандии или Бретани. Сэр Уильям Дуглас воевал с ними в Шотландии, случалось, что и во Франции. Командиры сказали королю, что послать тяжеловооруженных всадников против спешившихся англичан все равно что совершить самоубийство; единственный выход для французов – тоже спешиться. Знали они не понаслышке и о меткости английских лучников, стало быть, требовалось наслать на них конницу, только следовало прежде надеть броню на всадников и лошадей, чтобы не поразили стрелы. Вняв этому мудрому совету, Иоанн приказал пятистам рыцарям должным образом подготовить своих лошадей. Они послушались и полностью прикрыли тела животных, в том числе голову и шею. Это замедлило их движения, но в таком виде они, по крайней мере, могли добраться до ненавистных лучников. Конницу разделили на два отряда, каждым из которых командовал один из французских маршалов, а остальная армия состояла из трех баталий. Авангард возглавил дофин, сын Иоанна[53], вторую баталию – брат Иоанна герцог Орлеанский, а третью – сам Иоанн; впереди короля ехал всадник с орифламмой. Черный Принц держался стойко, несмотря на то что солдат во французском войске было в три или в четыре раза больше, чем у него; впрочем, численное преимущество противника до какой-то степени нивелировалось болотами, ручьями и небольшими оврагами, следовательно, одновременно на англичан могло наступать ограниченное количество солдат.

Французы полагали, что, если уж не удалось извести Черного Принца голодом, стоит послать на его лучников кавалерию, а когда она с ней расправится, в рукопашную схватку с противником вступит первая баталия, а потом, в случае необходимости, ее поддержат две другие. Кустарник и деревья затрудняли обзор, и французы не видели, что намерены сделать англичане, однако командир правого фланга маршал Арно д’Одреем, ободренный Уильямом Дугласом, уверился в том, что видит трепетание знамен графа Уорика (возможно, это был спланированный маневр Черного Принца). Не посоветовавшись ни с кем, д’Одреем приказал своим людям идти в наступление. Французы стали подниматься на холм, и поначалу град английских стрел не оказывал должного воздействия, поскольку стрелы отскакивали от брони. Для англичан это могло иметь серьезные последствия, если бы не заместитель Уорика граф Оксфорд: он спешился, побежал к лучникам, приказал им сдвинуться подальше к флангу и стрелять по не защищенным броней ногам лошадей. Все тотчас переменилось – стрелы пронзали ноги и животы лошадей. Животные не падали, но делались неуправляемыми: вставали на дыбы и сбрасывали даже самых ловких всадников, – а потом скакали назад и подминали под себя спешившихся рыцарей. Д’Одреем был взят в плен, Дуглас – тяжело ранен, однако избежал пленения (а возможно, и казни) – с поля его унесли личные слуги.

Французской коннице был нанесен страшный удар, равный катастрофе, случившейся с кавалерией маршала Жана де Клермона. Он не был обманут видом трепещущих сигнальных флажков, но когда его брат маршал помчался в сторону английского левого фланга, выбора у него не осталось, и он кинулся на правый фланг противника. Клермон был даже менее сдержан, чем д’Одреем, ибо по пути ему встретился густой кустарник с единственным проходом, через который могли проскочить одновременно четыре лошади. Преодолев град стрел, он пошел на пехоту, но не смог продвинуться, и уцелевшие французы побежали, пробираясь меж павшими лошадьми и телами солдат. Первая фаза боя завершилась в пользу англичан, но офицеры должны были увериться в том, что солдаты остались на месте, и подавили соблазн пуститься в погоню и захватить кого-нибудь в плен.

Настал черед спешиться французским тяжеловооруженным всадникам. Первая баталия под командованием восемнадцатилетнего дофина, личная храбрость которого превышала здравый смысл, помчалась по «плохой дороге». С дофином был отряд численностью примерно 5000 человек. Выступая в четыре или пять рядов, они сумели преодолеть около тысячи ярдов. Чтобы вступить в бой с английской пехотой, им требовалось вскарабкаться на холм и пробраться сквозь кустарник. Там их встретил неизбежный град стрел, сеявший смерть, так что, по словам одного хрониста, баталия была уничтожена огнем. Это, разумеется, преувеличение, однако противнику требовалось одолеть примерно восемьсот ярдов; какие же надо затратить усилия на подъем в амуниции (известно, что французы носили более тяжелые доспехи, чем англичане), а на последних трехстах ярдах выдержать шквал стрел – около 30 000 в минуту! Трудно представить, как чувствовали себя люди дофина, одолевшие все преграды, а ведь им еще предстояло вступить в рукопашную схватку. Нормальная длина копий, предназначенных для всадников, составляла четырнадцать футов, и французы укоротили их до более удобной длины – пяти футов, что позволяло сражаться с англичанами на более или менее равных условиях; увы, теперь это мало что значило. Бойцы сошлись вплотную, и значение имело только то, кто ударит сильнее. Рыцарю надо было сбить противника с ног, а на земле с ним справился бы и кинжал, если воткнуть его в щель брони или забрала. Можно было также уговорить упавшего противника сдаться в плен, пообещав освободить за выкуп. Рыцари дофина, как ни старались, не смогли пройти сквозь английскую оборонительную линию, а так как потерь становилось все больше, дофин, а скорее один из его советников, предложил отступить.

Отступление во время боя даже в наши дни является одним из наиболее трудных маневров. Когда его совершают неопытные или недисциплинированные войска, частенько все заканчивается беспорядочным бегством. Именно это и произошло. Самому дофину помогли бежать с поля его слуги – французский наследник был слишком ценной персоной, и нельзя было позволить ему попасть в плен, – а побежденная баталия дофина бросилась врассыпную, налетая на следовавшие за ней части. Командир второй баталии, брат Иоанна герцог Орлеанский, увидел, что дофина выводят с поля боя, и решил, что и ему следует уносить ноги. Это он и сделал, прихватив с собой двух племянников – герцогов Нормандского и Артуа. Солдаты второй баталии заметили, что командир их покинул, решили, что делать им здесь нечего, и тоже бросились бежать. Некоторые кричали, чтобы им подали лошадей: так улизнуть было сподручнее, некоторые убежали в лес, остальные наткнулись на третью баталию – Иоанна, которая единственная не тронулась с места.

Иоанн не побежал, и его люди тоже, к нему присоединились солдаты из первых двух баталий, те, кто не стал спасаться, а также лучники, пережившие первую атаку. Эта армия насчитывала теперь около 7000 человек, большей частью тяжеловооруженных воинов, то есть их было больше, чем мог одолеть Черный Принц. Более того, по сравнению с англо-гасконцами солдаты Иоанна были свежими. Те провели в бою более суток, и у них имелись раненые. Иоанн приказал своему резерву спешиться и начать наступление на уже поредевшее английское войско, выставившее впереди себя щит из лучников. Лучники бежали, увертываясь от стрел. «Хроника» Генриха Найтона поясняет, что побежали они в сторону от боевых действий, чтобы вытащить стрелы из трупов и раненых, дабы вновь ими воспользоваться, и только настоящие пессимисты среди них вооружались камнями и швыряли их в подступавшего противника.

Черный Принц был уверен, что, поскольку до сих пор бой складывался для него удачно, и сейчас с наступлением противника можно справиться и в итоге состоится массовое отступление. Эдуард приказал гасконцу капталю де Бушу вместе с конным резервом и отрядом конных лучников (численностью пятьдесят или шестьдесят человек) объехать фланг и напасть на французов с тыла. Тем временем французские арбалетчики и английские лучники начали дуэль на значительном расстоянии друг от друга. Дуэль эту, несмотря на недостаток стрел, выиграли лучники. Справившись с арбалетчиками, лучники развернулись в сторону наступавшей пехоты. Два передних ряда были практически невредимыми и шли рядом друг с другом, прикрывшись щитами, образовав тем самым непробиваемую стену. Капталь со своим отрядом начал заходить в тыл французам, а англичанам со стороны показалось, будто они пустились в бегство. Солдаты возроптали, и, опасаясь, что войско охватит паника, принц воскликнул: «Святой Георгий!»

Маневр англичан был весьма рискованным. Кустарник и другие природные препятствия, а также лучники на флангах давали англичанам некоторое преимущество, но французы превосходили их численностью. Баталия принца пошла вперед, слева двигался отряд Уорика, противоборствующие линии инфантерии сошлись друг с другом с громкими боевыми кличами. Французы кричали: «Сен Дени!» и «Святой Мартин!»[54], а англичане восклицали: «С нами бог и святой Георгий!»[55]. Для Черного Принца наступил решающий момент: французы сошлись с его войском вплотную, английское метательное оружие использовать было нельзя, все решала грубая сила. Лучники подбирали сломанные копья и мечи и помогали где могли. Французы теснили англичан: похоже, что победу при Пуатье должна была отпраздновать их страна. И вдруг все снова поменялось. Граф Солсбери повернул свою баталию вправо, его солдаты выстроились в линию и напали на левый французский фланг. В это же время лучники капталя де Буша, развернувшись к западу, появились на «плохой дороге» и принялись расстреливать французских рыцарей с тыла, к ним присоединился сам капталь вместе со своими всадниками.

Дисциплинированная пехота может выдержать кавалерийский наскок при условии, что ее фланги защищены, но не тогда, когда атаке предшествует град стрел с неожиданной стороны и не когда ее бьют одновременно с двух сторон. Посреди атаковала баталия с Черным Принцем во главе, слева в бой вступила очень неприятная пехота Уорика, а сзади напирали лучники и конница. Войско Иоанна начало разваливаться, построение рассыпалось, знамена падали на землю, солдаты бросали строй в поисках убежища либо искали лошадей, чтобы не попасть под стрелы лучников, действовавших на флангах. В считаные минуты бой был закончен, начали добивать тех, кого в плен брать было незачем, потому что выкупа за них все равно бы не дали. Некоторые бежали в сторону Пуатье, рассчитывая там найти спасение, но оказалось, что городские ворота закрыты. Многих убили люди капталя, Иоанна II взяли в плен вместе с младшим сыном Филиппом, пленили и четырех принцев из королевской семьи (включая графа Танкарвилля, у него, кажется, вошло в привычку попадать в английский плен). В плен захватили восемь графов, около двух тысяч аристократов рангом пониже, а также архиепископа Санса и двадцать старших священнослужителей. Последние, как думали англичане, представляли собой лишнее свидетельство предубеждения против папы. Пример тому – сатирическое стихотворение современника:

Папа родился французом,А Христос англичанином.Мир увидит, сможет ли папаСделать больше, чем его Спаситель.

Среди самых известных людей, павших в сражении, было два герцога, один маршал, коннетабль Франции, несколько пажей из числа высшей аристократии, хранитель орифламмы и епископ Шалонский. Франция потеряла в тот день около 2500 человек убитыми, и хотя 5000 – общее число вместе с ранеными – может показаться не такой большой цифрой, именно эти люди были очень дороги стране; потери нанесли страшный удар по французской нации, страна, по сути, стала недееспособной: главные люди в администрации были либо убиты, либо находились в плену. Англичане одержали не только тактическую, но и огромную стратегическую победу, которая могла бы покончить с войной. У англичан, как ни странно, потери были невелики – не более нескольких сотен убитыми и ранеными, хотя среди последних был сэр Джеймс Одли. Его отнесли в палатку, сняли доспехи и уложили на постель. Пока баталия Эдуарда стояла в тылу, Одли попросил у принца разрешения присоединиться к битве и ринулся в самую гущу сражения. Такое поведение было безответственным, но пришлось по душе Черному Принцу (да и прочим аристократам). После сражения Одли пожаловали пенсион триста фунтов стерлингов, что составляло оклад рыцаря примерно за шестнадцать лет службы.

Взятие в плен Иоанна было, конечно, огромным достижением, много спорили о том, кто именно его пленил, поскольку такого человека должны были хорошо наградить. Похоже, Иоанн, поняв, что игра окончена, оглядывался по сторонам, отыскивая глазами Черного Принца, поскольку именно ему король и должен был сдаться. Эдуарда поблизости не было, и Иоанн, кажется, сдался французскому рыцарю-предателю. Граф Уорик покончил с недостойными спорами о том, кто именно взял в плен короля: позвал за собой пленника и отвел его к принцу.

Хронисты обычно умалчивают о судьбе тех, кто был ранен при Пуатье. Мы не знаем, сколько из них умерло через несколько дней или недель от потери крови, заражения или неумелой хирургии, но, должно быть, это было внушительное число. Военные хирурги того времени не были неквалифицированными врачами, но они страдали от нехватки лечебных средств в период послеоперационных осложнений, да и обстановку, в которой приходилось оперировать, трудно назвать стерильной. В то время существовали многочисленные медицинские справочники, описывавшие различные способы обработки ран, чаще всего пользовались манускриптом Роджера Фригарда из Салерно «Хирургическая практика»; документ этот впервые появился в 1180 году. В Англии к этому манускрипту относились с уважением и пользовались им даже в начале пятнадцатого века.

Бытовало множество теорий относительно лучшего способа обращения с ранами, причиненными выстрелом из лука или арбалета. Такие раны получили самое широкое распространение, поскольку войне не видно было конца. Если наконечник стрелы застревал в теле, некоторые советовали протолкнуть его насквозь, другие в целях более легкого извлечения наконечника рекомендовали прикладывать к ране припарки; находились и люди, предлагавшие вообще ничего не делать и ждать, пока рана не наполнится гноем: в этом случае, утверждали они, плоть размягчится и наконечник можно будет вынуть спокойно. Гораздо труднее было вытащить наконечник, застрявший в кости, как было у молодого принца Генри (будущего Генриха V) в сражении при Шрусбери. Во всех случаях после извлечения наконечника рану смазывали размягченным салом или кипящим маслом либо прижигали раскаленным железом. Средневековые хирурги знали об опасности повреждения нервной системы и местного паралича, вызываемого их манипуляциями, а потому приветствовали массаж пораженной зоны. Анестезии в те времена еще не знали, и лечение раненых было воистину агонизирующим процессом.

В ту ночь англо-гасконская армия разбила лагерь в лесу Ла-Нуай, к востоку от поля битвы. Подошел обоз, для принца и его свиты поставили шатры. Эдуард пригласил на ужин Иоанна с сыном и знатных французских пленников. Продукты позаимствовали из французских запасов, поскольку у англичан вообще не было провизии. Джентльмены могут сражаться друг с другом, но ненавидеть не имеют права, Черный Принц заверил короля, что его отец, Эдуард III, отнесется к нему с глубоким почтением (хотя по-прежнему будет считать его узурпатором). На следующий день англичане приступили к подсчету мертвых французов, многие из которых уже были ограблены местными жителями. Тела примерно 150 аристократов были увезены священниками Пуатье и похоронены в доминиканской церкви или на францисканском кладбище, остальные остались лежать, пока их наконец-то не погрузили на телеги и не сбросили во рвы возле церкви.

Настало время Эдуарду и его армии идти назад, в безопасную Аквитанию, и хотя принц нанес французам оглушительное поражение, он не мог быть уверен, что теперь ему уже не грозит опасность. В Пуатье стоял большой гарнизон, город был слишком хорошо укреплен, чтобы сдаться так быстро; к тому же дофин был на свободе и мог бросить клич своим соотечественникам. Опять же баталия герцога Орлеанского хотя и бежала с поля, но потерь не понесла и, возможно, находилась где-то поблизости. Если у французов появится достойный лидер, они смогут заблокировать дорогу в Бордо и омрачить победу. Нужно было действовать быстро, однако движение в любом случае сдерживал обоз, обремененный дорогим оружием и платьем, добытыми после сражения. Вдобавок огромная толпа пленных, большая часть которых будет передвигаться пешком, поэтому шансы добраться до Бордо без задержки были незначительны. Решили воспользоваться захваченными лошадьми для перевозки багажа и оставить при себе лишь самых важных пленников, которых прежде заставили поклясться, что они заплатят выкуп до Рождества.

Армия Черного Принца немедленно двинулась в Бордо: надо было одолеть расстояние в 125 миль, но это если рассчитывать по прямой, без учета препятствий. В день англичане проходили около четырнадцати миль и прибыли в Бордо 2 октября 1356 года. В Англию отправили посыльных с хорошими вестями для короля и народа и наказали объявить о победе со всех аналоев и с возвышений всех рыночных площадей. Вместе с этим известием в Англию полетела хорошая новость из Бретани, где герцог Ланкастер помогал Жану де Монфору захватывать города, лояльные Карлу Блуаскому. Карла освободили из тюрьмы за огромный выкуп – около 60 000 фунтов, – так что вооружиться ему теперь было не под силу, и он лишь наблюдал, как Бретань постепенно переходит в руки англичан. Карл бежал к дофину в Париж.

Принц Эдуард решил перезимовать в Бордо и дождаться весенней погоды, которая позволила бы армии благополучно вернуться в Англию. Некоторые французские аристократы, пообещавшие за свое освобождение выкуп, разорились; впрочем, даже и в этом случае денег в английской казне прибавилось, ведь шевоше принесло немалый доход и многократно окупило затраты на кампанию. За архиепископа Санского был уплачен выкуп – восемь тысяч фунтов стерлингов, король Эдуард выкупил партию нобилей за 66 000 фунтов, но издержки возместил с лихвой. Лондон ликовал, а в Париже смятение быстро сменилось гневом: еще бы! – французская армия потерпела поражение, король взят в плен, брат короля и сыновья сбежали. Рыцари, которым удалось спастись, не осмеливались и носа показать в Париже, многие не могли вернуться в свои поместья из страха: боялись, что их обвинят, а то и подвергнут физическому насилию.

Переговоры в Бордо начались, прежде чем Иоанн и его свита переехали в Англию. Иоанн соглашался почти на все, лишь бы его освободили, в то время как Генеральные штаты, состоявшие из аристократов, священнослужителей и буржуазии, номинально возглавлявшиеся дофином и пытавшиеся управлять королевством, распадавшимся на глазах, не рассматривали возвращение короля как свою первоочередную задачу. Они хотели найти способ покончить с войной, в числе вариантов Штаты рассматривали формирование армии, достаточно большой для изгнания англичан, предлагали и договориться с ними. Король Эдуард тоже не торопился освободить Иоанна, он рассматривал короля как полезное средство достижения постоянного соглашения. Эдуард посылал в Бордо секретные указания принцу Уэльскому: переговоры начать, но не соглашаться ни на что, кроме временного и короткого перемирия, которое в любом случае исключало бы Нормандию и Бретань.

Между тем в Париже дофин не прислушивался к советам Генеральных штатов, а пробовал найти деньги с помощью девальвации. Такая мера вызвала массовое недовольство, к тому же на имперском съезде в Метце помощи от профранцузски настроенного императора Священной Римской империи дофин не дождался, а потому у его окружения не осталось другого выхода, как обратиться к Штатам и согласиться на их требование радикальной реформы администрации. В числе заявленных мер было увольнение и заключение в тюрьму многих советников дофина и его отца, а также отказ от новых девальвированных монет. Дофин должен был управлять страной только после согласования того или иного решения со Штатами. Дофина обязывали объявить новые налоги в целях продолжения войны. О том, чтобы выкупить короля, и речи не шло. Дофин согласился на все требования: что ему оставалось, какую альтернативу он мог предложить, не имея в казне ни одного су?! Когда эта новость дошла до Бордо, Иоанн решил взять дело в свои руки – написал и отправил в Париж письма с требованием читать их на всех перекрестках. В посланиях он клеймил новую администрацию и порицал сбор налогов. В результате это привело к еще большему хаосу и возражениям со стороны дофина. Вступив в переговоры с принцем Уэльским, Иоанн ничего не добился за исключением двухлетнего перемирия до Пасхи 1359 года.

Весной из Англии прибыли корабли и забрали армию домой. 24 мая 1357 года под радостные возгласы населения Черный Принц и его армия триумфально вошли в Лондон. Иоанн ехал на красивом сером боевом коне, а Черный Принц – на скромном пони. Сделано это было, разумеется, намеренно: надо было показать, что французы, со всей их напыщенностью и пижонством, ничего не смогли противопоставить силе английского оружия. Иоанна поместили во дворце Савой, построенном Генрихом Ланкастером на деньги, полученные за выкуп французских пленных. Там и началось роскошное тюремное заключение французского короля, а между тем велись переговоры относительно выкупа. Эдуарду III пришелся по душе высокородный пленник, он брал его с собой на охоту и прогуливался с ним и с другим пленным – королем Шотландии Давидом II, который к тому времени отбывал одиннадцатый год в Тауэре.

В июне 1357 года французская депутация прибыла в Вестминстер на переговоры: необходимо было решить, на каких условиях покончить с войной. Во главе делегации стояли кардинал Перигор, к которому англичане отнеслись с большим подозрением, и кардинал Капоччи, итальянец по происхождению. Итальянца сочли относительно беспристрастным. Вместе с кардиналами прибыло множество юристов, чиновников, советников и прихлебателей, все с личными слугами. Их требовалось разместить и кормить. Параллельно с переговорами шла дискуссия с шотландцами, которые наконец-то поняли безнадежность недружественных выпадов против Англии, тем более что их защитники-французы сами оказались в незавидном положении. На собрании в Эдинбурге они согласились заплатить выкуп – 67 000 фунтов, огромная сумма для нищей страны с маленьким населением и отсутствием сырья. Договорились, что выкуп будут выплачивать десять лет; на протяжении этого времени шотландцы обещали не поднимать оружия против Англии, а в доказательство своего хорошего поведения предоставили заложников. В октябре Давида привезли в Берик, где он присутствовал при подписании соглашения, после чего короля освободили. В своей стране Давид теперь пользовался малым доверием, а потому не мог вмешиваться в межфракционные споры. После долгих дискуссий и споров был заключен проект договора между Англией и Францией, утвердили его в декабре 1357 года. Согласно этому документу, почти треть французской территории, включая Кале и его предместья, отходила в полное распоряжение Эдуарда III. Выкуп за французского короля составлял шестьсот пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, сто тысяч из которых следовало заплатить незамедлительно, после чего Иоанна могли выпустить под честное слово при условии, что за него дадут заложников. Эдуард, в свою очередь, отказывался от притязаний на французскую корону.

В феврале 1358 года английский парламент собрался в Вестминстере для обсуждения договора. Члены парламента не торопились принять решение. От вторжения Англия себя обезопасила, однако очень многим хотелось продолжить войну: это были профессиональные солдаты, чиновники, надеявшиеся управлять завоеванными землями, собственники кораблей, нанятые правительством для перевозки солдат; в войне были заинтересованы также производители оружия и доспехов, мастера, изготовлявшие луки и стрелы, и крестьяне, растившие гусей. Необходимо было посоветоваться с папой. Все знали, что понтифик хочет мира между Англией и Францией. Папа облагал английское духовенство налогами, а это означало, что английские деньги идут в Авиньон, во Францию; первосвященник назначал на английские церковные посты, а большинство англичан считали, что такие назначения – их дело, а не заморского иностранца[56]. (Подобные разногласия менее чем через два века приведут к окончательному разрыву с римской церковью.) Посольство в Авиньон означало, что туда должны поехать по меньшей мере один епископ, юристы, чиновники и эскорт, и, стало быть, это займет долгое время, а армиям будут по-прежнему платить, и производители оружия без работы не останутся. Король Эдуард подвел черту: хотя он и согласился послать эмиссаров в Авиньон, делегация должна состоять из двух рыцарей и одного или двух чиновников – так они быстрее решат дело. Между тем Иоанн, знавший условия договора и понимавший, что не встретит во Франции всеобщего одобрения, откомандировал группу своих советников, чтобы они в подробностях объяснили суть дела правительству и народу.

Трудность для Иоанна состояла в том, что Франция находилась в состоянии гражданской войны. Генеральные штаты, пытаясь управлять страной без короля, облагали население повышенными налогами, однако после гибели и пленения стольких вельмож порядок и дисциплина в стране разладились, нарастало беззаконие. Демобилизованные солдаты и дезертиры, главным образом англичане и гасконцы, хотя и французы тоже, собирались в «вольные роты» и работали на того, кто согласен был им платить. Если таковых не находилось, они просто занимали подходящий замок или захватывали укрепленный город, объявляли себя баронами и взимали дань с каждого. Король Наваррский, посаженный в тюрьму Иоанном за то, что злоумышлял против него, сбежал из тюрьмы и, объявившись в Париже, «убеждал» дофина его простить. Парижское третье сословие – буржуазия – обретала все большее влияние, в то время как аристократы, побежденные и униженные при Пуатье, теряли авторитет. Буржуазный лидер Этьен Марсель, богатый торговец сукном, задумал сделать королем Франции Карла Наваррского (он был, в конце концов, из династии Капетингов). Наваррский и не возражал бы притязать на корону, когда для этого настанет время, но был слишком умен, чтобы брать ее по воле толпы, а потому поспешно покинул Париж. В марте 1358 года дофин последовал за ним, поскольку чувствовал (и не без основания): управление страной настолько разладилось, что даже его жизнь находится в опасности. Впечатление это подтвердилось, когда люди Этьена Марселя вломились во дворец и убили двух высокородных чиновников, проживавших там вместе с дофином. Парижане захватили столицу, они выступали против любого договора с Англией.

Между тем дворяне, владевшие поместьями, вынуждены были собирать деньги на собственный выкуп, кто-то изыскивал средства на вызволение из плена родственников, а государство требовало с них и деньги за Иоанна. Поэтому дворяне еще сильнее давили на крестьян, уже и так замученных налогами. В конце концов терпение народа лопнуло. Началось все в Бовези (ныне департамент Уаза) – крестьяне подняли бунт и напали на своих хозяев, вооружившись чем попало. Похоже, все произошло спонтанно, но восстание это превзошло свирепостью французскую революцию, случившуюся четырьмя столетиями позднее. В отличие от революции у этого восстания на первых порах не было лидера. Гнев жакерии[57] был направлен главным образом на дворян, духовенство и владельцев имений. Убийства и поджоги распространялись все дальше, крестьянское движение перекинулось в Шампань и Пикардию, рассказы о творимых там бесчинствах становились все более зловещими. В сельской Франции и раньше регулярно вспыхивали волнения, иногда и с жертвами, однако через несколько дней они обыкновенно сходили на нет, не причинив большого ущерба. В этот раз крестьяне, похоже, и сами были так ошарашены тем, что наделали, что продолжили в том же духе. Более того, стали даже привлекать на помощь некоторых горожан и мелких дворян, а те, надо думать, посчитали, что в этом случае могут сохранить свою жизнь и собственность. Этьен Марсель попробовал действовать сообща с восставшими, но это не принесло ему ничего хорошего. Когда депутация от жакерии попыталась заручиться поддержкой Карла Наваррского, король напустил на них своих солдат, и многих перебили.

Эдуард III никоим образом не поддерживал жакерию: разве мог он одобрять крестьян, убивавших своих господ, даже если господа эти были французами? Тем не менее восстание было ему на руку, а потому Эдуард предлагал французскому правительству поскорее найти способ окончания войны, чтобы они занялись у себя наведением порядка. Положение во Франции было ужасное – «вольные роты», жакерия, король Наваррский, дофин и вооружившиеся и готовые на все парижане. С каждым днем становилось все очевиднее, что жакерия представляет собой угрозу установленному порядку, и когда Карл Наваррский и дворяне, чьи замки еще не были захвачены, принялись самоорганизовываться, крестьянское войско не смогло им противостоять. Хотя разрушения были огромными – только между Суассоном и Парижем было уничтожено восемьдесят замков и имений, – к середине июня восстание подавили, и началось воздаяние. Мстительные дворяне изобретали все новые способы расправы с зачинщиками. Восстание угрожало жизни каждого (за исключением, конечно же, забитого крестьянства), его рассматривали как измену короне, то есть дофину. Парижане начали отворачиваться от своего былого лидера Этьена Марселя, поскольку тот вместе с Карлом Наваррским злоумышлил против дофина и впустил в город армию Наварры, состоявшую главным образом из английских наемников. Толпа поднялась и 31 июля с именем дофина на устах убила Этьена и его главных помощников. Второго августа дофин въехал в Париж, а Карл Наваррский вывел свою армию из лагеря в Сен-Дени, ограбил аббатство и направился в Мант – обдумывать следующие шаги.

Несмотря на ходатайство советников Иоанна, условия договора, одобренные на заседании в Вестминстере, не были приняты дофином. После ухода Карла Наваррского и подавления парижского восстания доверие к правительству и дофину было восстановлено. Король Эдуард принял отказ дофина и решил, что еще одна военная кампания приведет французов в чувство. Англичане соответственно выдвинули дополнительные требования, включив в перечень и притязание на французскую корону. Десятитысячная армия (согласно Джону Чендосу, но скорее всего в ней было шесть тысяч человек), состоявшая поровну из конников и лучников, высадилась в Кале 28 октября 1358 года. Армия прошла через Артуа и Шампань до Реймса, как и всегда грабя и уничтожая все на своем пути. Одним из конников был поэт Джеффри Чосер, написавший впоследствии: «There is ful many a man that crieth «Werre! Werre!» that ful litel what werre amounteth»[58]. С декабря 1358 года по январь 1359 года армия оставалась в Реймсе в ужасных погодных условиях. Так и не сумев взять этот хорошо защищенный город, войско двинулось на Париж. В соответствии со вновь установившейся стандартной военной тактикой король Эдуард попытался уговорить дофина выйти из города и атаковать его. Он даже послал к городским стенам сэра Уолтера Мэнни, чтобы тот прокричал оскорбления трусливым французам, из которых кое-кто начал понимать неразумность нападения на английскую армию, когда она сама того хочет, а потому французы благоразумно отказались от предложения. Единственное, что хоть чуть-чуть утешило французов, – это нападение на Уинчелси в марте 1360 года: тогда несколько французских кораблей пробрались к побережью и высадили солдат, которые сожгли город, переночевали там и снова ушли. Англичане поплатились за свое самодовольство: двадцать лет такого нападения на страну еще не было, и они не испытывали того ужаса, какой многие годы сами наводили на французов.

Король Эдуард двинулся к Шартру, оставляя позади себя пустыню. Англичане думали, что могут делать во Франции что угодно – сеять смерть и разрушения, обходя при этом укрепленные города. Такое поведение привело в чувство дофина и его советников. В Бретиньи, поблизости от Шартра, начались переговоры, и через неделю соглашение было подписано. Условия были почти такими же, как и в декабрьском документе 1357 года, за исключением выкупа за Иоанна: сумма была снижена до 600 000 фунтов. В октябре 1360 года в Кале было подписано соглашение, дофин поставил подпись за своего отца, и – поскольку король Эдуард вернулся в Англию – за него расписался Черный Принц. Король Эдуард получал в полное распоряжение Аквитанию, Понтье и Кале и отказывался от притязаний на французский престол. Две трети выкупа за Иоанна были уплачены благодаря повышенным налогам на соль, вино, ткани, большую часть движимого имущества, а также благодаря помолвке одиннадцатилетней дочери Иоанна с сыном герцога Миланского. Королю было позволено вернуться во Францию, оставив в заложниках трех младших сыновей. Когда герцог Анжуйский Жан нарушил слово, уехал во Францию и отказался возвращаться, Иоанн вынужденно вернулся в Англию, где скончался во дворце Савой в апреле 1364 года. Королю было всего сорок пять лет. Черный Принц, сделавшийся герцогом Аквитании, стал правителем английской Франции. Казалось, все разрешилось к всеобщему удовлетворению.

Глава седьмая

Возрождение Франции

Договор в Бретиньи стал кульминацией двадцатичетырехлетней кампании Эдуарда III во Франции. Этот документ подвел итог первой фазе Столетней войны. О своих притязаниях на французский престол король заявил, когда ему было двадцать четыре года, а теперь ему исполнилось сорок семь. Битва при Пуатье завершилась великой победой, она сообщила миру (если мир нуждался в таком сообщении), что в области военного дела англичане уже не отсталые любители, а настоящие специалисты и практики. Профессиональные пехотинцы и лучники слились в непобедимое единство; мобильность английских войск означала, что французы не смогут ни загнать англичан в ловушку, ни одолеть на местности, если ее ландшафт дает им преимущество. Не сумели французы и взять англичан измором, хотя иногда это им почти удавалось. В 1356 году Черный Принц, разумеется, не смог бы взять Реймс или Париж, но он принял этот факт, а не увяз в длительной осаде, поскольку в этом случае ему пришлось бы долгое время оставаться на месте и французы сумели бы организовать оборону. Французы не смогли победить англичан на поле боя, и им ничего не оставалось, кроме как выпросить для себя хоть какие-то привилегии. Экономика страны была развалена, правительство опустило руки, поля не обрабатывались, население любой ценой просило мира, а Иоанн соглашался на что угодно, лишь бы получить свободу. У англичан в руках были все козыри, и, хотя они отказались от притязания на французский трон, официально зарегистрированная за ними треть французского королевства была лучше, чем туманная возможность захватить королевство целиком. На тот момент никто – ни французы, ни англичане – и предположить не мог, что за какие-то пятнадцать лет почти все английские завоевания окажутся потерянными.

Договор в Бретиньи войну не прекратил, и она продолжилась. В Бретани борьбу между фракциями Блуа и Монфора остановила смерть Карла Блуаского в битве при Оре в сентябре 1364 года. Английской армией тогда командовал сэр Джон Чендос вместе с заместителем сэром Хью Калвли. Один человек, похоже, взял себе в привычку попадать в английский плен и освобождаться за выкуп. Заплатил за него на этот раз французский король. Это был Бертран Дюгеклен, бретонец, рожденный в обедневшей дворянской семье. Дюгеклен был исключением из правил французской социальной неподвижности. Дофин обратил на него внимание во время бретонских войн, и хотя у Дюгеклена не было больших полководческих способностей, он сделался великим французским героем в стране, остро нуждавшейся в героях. Дюгеклен стал коннетаблем Франции и был постоянной занозой в боку англичан. У Англии таким героем был Калвли, сделавший себе имя как солдат. Этот уроженец Чешира поначалу воевал в Бретани под командованием сэра Томаса Дагворта, затем поучаствовал в партизанской войне, дважды был взят в плен и дважды выпущен за выкуп – это произошло в 1351 году в бою Тридцати, а потом при осаде замка Бешерель (Калвли был капитаном гарнизона). В Пуатье Калвли был капитаном лучников, впоследствии командовал объединенным отрядом лучников и конников. После договора в Бретиньи этот отряд превратился в «вольную роту». До возвращения в Бретань Калвли и его отряд служили наемниками в армии короля Кастилии – союзника Эдуарда III. В какой-то момент Калвли произвели в рыцари, своим успехом в битве при Оре он заслужил большой ежегодный пенсион и благодарность герцога Бретани Жана де Монфора.

В 1361 году Черный Принц, теперь уже тридцатилетний, женился на подруге детства Джоан, графине Кентской, вдове сэра Томаса Холланда. Чендос характеризовал ее как даму в высшей степени достойную, несмотря на то что к этому времени она полностью разорилась. Во многих отношениях это был удивительный союз. Со времен норманнского завоевания ни один принц не брал себе в жены английскую невесту. Династические браки с членами иностранных королевских семейств были главными дипломатическими инструментами в руках английских королей. Джоан была ровесницей принца и имела четверых детей – двоих сыновей и двух дочерей (пятый ее ребенок, дочь, умер в младенчестве). Тем не менее это был брак по любви, и, как ни странно, король Эдуард его одобрил и выхлопотал разрешение у папы, поскольку молодые были кузенами.

В том же году вернулась чума. Как и в первый раз, последствия ее в Англии были не такими разрушительными, как во Франции, тем не менее эпидемия замедлила и без того сложный бюрократический процесс передачи Англии французских земель. Болезнь ударила по аристократии не так крепко, как по простым людям. Возможно, причиной тому было качество еды и более комфортные условия проживания. На этот раз болезнь выбрала новые жертвы. В целом уровень смертности был ниже, чем в прошлый раз: в Бишопс-Уолтеме скончалось пятьдесят три человека по сравнению с двумястами шестьюдесятью четырьмя в 1348–1349 годах, впрочем, в 1361 году и населения в этом городе было меньше. В Йоркшире умерло «только» 14% священников по сравнению с прежними 22%, однако новая эпидемия унесла с собой 24% лордов парламента. Кто-то предположил, что классовое неравенство среди умерших свидетельствует о том, что в 1361 году болезнь имела другую природу, хотя летописцы, все как один, утверждают, что симптомы 1361 года аналогичны тем, что наблюдались в прошлый раз. Возможно, простолюдины выработали иммунитет, перешедший и на детей, а хозяевам, не соприкасавшимся с зараженными при первом явлении болезни, чума отказала в иммунитете.

В июле 1362 года Черный Принц стал правителем Аквитании, за это он выплачивал королю ежегодную унцию золота. Принц Эдуард, Джоан и четверо ее детей от Холланда переехали в Бордо. Пока английских чиновников и начальников гарнизонов назначали на более высокие посты, местная администрация почти не вмешивалась. Надеялись, и не без основания, на то, что герцогство может быть независимым, поскольку рассчитывали на долгий мир и верили в то, что винная торговля принесет еще больше доходов. О намерениях дофина администрация не задумывалась.

Причина смерти Иоанна II, скончавшегося в Лондоне в 1364 году, неизвестна. Возможно, его догнала последняя вспышка чумы, хотя кончине короля в чем-то могли поспособствовать изобильная еда и неумеренное потребление алкоголя. Иоанну было всего сорок с лишним лет, его правление ни в коем случае нельзя было назвать успешным. На престол дофин взошел как Карл V. Французские хронисты называют его Карлом Мудрым: еще бы – библиотека короля в Лувре насчитывала более тысячи томов. Карл был болезненным, внешне неприметным и совсем негодным к военной службе, но глупцом его уж точно назвать было нельзя. Он не собирался принимать новый статус англичан во Франции, мозг короля работал как у юриста: Карл не хотел становиться открытым оппозиционером и скорее готов был уничтожить английскую собственность и расшатать правительство Англии, но не выступать против англичан с оружием в руках, поскольку понимал, что победить их не может. Пока не может. Для англичан он представлял куда большую угрозу, чем любой предшественник из династии Валуа. Проблем у Карла поубавилось, когда назначенный англичанами герцог Жан Бретонский заявил, что его герцогство – фьеф французского короля; он закрепил свое признание юридически и выплачивал Карлу дань. В Бретани установилась относительная стабильность. А вот у Карла Наваррского (к тому моменту он получил прозвище Злой) дела обстояли неважно: средств в казне недоставало, да и рутьеры (вольные) не давали спокойно жить.

Карл Наваррский и сам представлял собой постоянную угрозу, поскольку владел землями неподалеку от Парижа и, следовательно, мог блокировать дороги в город и из города. Он враждовал с королем, когда тот был дофином, и вступал с ним в альянсы, когда ему это было выгодно, то есть вел политику выжидания. Наваррский пришел в бешенство, когда Карл V подарил Бургундию своему сыну Филиппу и заявил, что именно он, а не кто-нибудь из Валуа обладает законным правом на это герцогство. Наваррский собрал большую армию, состоявшую из «вольных рот», перебежчиков-французов и гасконцев с капталем де Бушем во главе. Армия двинулась на Париж, однако королевское войско их остановило и вынудило вернуться в Нормандию. Выхода у Наваррского не было – в 1365 году он заключил мир, а для этого пришлось отдать все земли вокруг Парижа.

«Вольные роты» были куда большей проблемой. Они никому не подчинялись, были хорошо организованы и экипированы, у них были отличные командиры. Они охотились на французском побережье. Французы считали их всех «англичанами – бичом божьим», хотя на самом деле отряды состояли из испанцев и германцев, встречались также бретонцы, нормандцы, иногда англичане, но большинство составляли гасконцы. Тем не менее командовали ими демобилизованные офицеры, воевавшие в английской армии, такие как сэр Хью Калвли, сэр Роберт Ноллис (некогда чеширский йомен, начинавший военную карьеру лучником под командованием Калвли) и сэр Джон Хоквуд, сын лондонского кожевника, превосходный лучник. У вольных отрядов были строгие правила относительно дележа добычи, четкая субординация и форма. Они привыкли к солдатской жизни, занимались разбоем всласть и не видели причины прекращать свое занятие только из-за того, что Англия и Франция заключили между собой мир.

Эдуарда III не беспокоило существование этих рот, благо они не действовали от его имени: пусть себе занимаются во Франции своим несимпатичным промыслом. Все лучше, чем в Англии. Хотя каждый наемный отряд номинально был независим, время от времени они сливались в большие компании, насчитывавшие иногда до нескольких тысяч человек, что позволяло им совершать не только крупный разбой, но и осуществлять более амбициозные операции. Однажды отряд под командованием сэра Роберта Ноллиса вступил в Авиньон и угрожал самому папе, а другой тем временем устроил шевоше возле Лиона. Карл V не в состоянии был подавить их силой, а потому местные власти все чаще стали эти отряды просто нанимать. Но потом у Карла V появился шанс избавить Францию от наемников.

В 1360-х годах Иберийский полуостров был разделен на несколько королевств: Португалию с более или менее сохранившимися до настоящего времени границами, Кастилию и Леон, занимавших центральную и северную части современной Испании, и Арагон к югу от Пиренеев и к востоку от Средиземного моря. Наварра, втиснувшаяся между Кастилией и Арагоном и последним арабским королевством Гранада на юге, граничила с Аквитанией на севере. Король Кастилии Педро Жестокий находился в разногласиях со своим сводным братом Энрике Трастамарой. Энрике притязал на престол, спор братьев перешел в гражданскую войну. Энрике обратился за помощью к Карлу V, и тот увидел шанс нанести удар по настроенному проанглийски Педро и заодно избавиться от назойливых «вольных рот». Карл приказал Бертрану Дюгеклену сформировать самый большой отряд и отправиться вместе с ним в Испанию, на войну с Педро. Бертран собрал около десяти тысяч человек – в это войско входили англичане, гасконцы, наваррцы, французские конники и арбалетчики. Все они явились в Кастилию, где Дюгеклен нашел сторонников Энрике. Им удалось лишить Педро трона и короновать Энрике. До этого момента Черный Принц не слишком беспокоился: к Педро никто не испытывал симпатии, потому принц и не мешал этой операции, к тому же к Дюгеклену присоединились его собственные гасконцы. Эдуард III отнесся к данному событию по-другому. Каким бы неприятным ни был Педро, Англия вряд ли была заинтересована в том, чтобы французское государство контролировало север Испании: кастильские галеры угрожали английскому побережью, и вновь могли повториться нападения на торговцев вином из Бордо. Когда Педро в 1362 году инициировал альянс с Англией, король Эдуард приказал сыну восстановить Педро на троне. Черный Принц начал собирать армию, в которую должна была входить его собственная свита, состоявшая из профессиональных английских солдат, гасконцев, которым до тех пор платили Дюгеклен и Энрике, и контингент из Англии, главным образом лучники, которыми командовал младший брат Черного Принца, двадцатисемилетний Джон Гонт, с 1362 года герцог Ланкастер[59].

Чтобы поддержать Педро, английская армия, стоявшая в Аквитании, должна была перейти через Пиренеи, а для этого ей требовалось привлечь на свою сторону Карла Наваррского, контролировавшего горные перевалы. Цель была достигнута: Педро пообещал Карлу Кастилию, дававшую Наварре выход к морю, и субсидию – 20 000 фунтов. Денег у Педро не было, и ценностей никаких, разве только камни из короны, которую он прихватил с собой, когда бежал из Кастилии в Байонну за помощью к Черному Принцу. Принц ссудил ему деньги из казны Аквитании. Энрике не видел необходимости в содержании большой и дорогой армии, которая возвела его на трон, и распрощался с «вольными ротами», оставив себе только бретонцев Дюгеклена и отряд из четырехсот английских лучников с сэром Хью Калвли во главе. Кто-то из наемников вместе с выходным пособием вернулся в Аквитанию и тотчас поступил на службу к Черному Принцу. Энрике на радостях хорошо им заплатил, и наемники были довольны. Другие отправились на восток, в Арагон, – охранять границы от вторжений кастильцев.

Когда французские шпионы донесли Энрике, что Черный Принц ведет против него армию, он понял, что Калвли с его лучниками не станет сражаться против принца. Но если он помешает англичанам вступить в Испанию, то будет спасен, а потому перед Рождеством 1366 года он обратился к Карлу Наваррскому. Энрике пообещал дать все то, что дал бы ему Педро, плюс город и 11 000 фунтов наличными. Удовлетворившись тем, что вторжения не произойдет, Энрике расплатился с Калвли (что было разумно), заплатил и бретонцам Дюгеклена, что уже не было разумно. Как только Черный Принц прослышал, что король Наваррский у Энрике в кармане, то тут же послал гонцов к сэру Хью Калвли, который на тот момент находился в северной Кастилии на обратном пути в Аквитанию. Принц приказал ему вторгнуться в Наварру с юга. Карл Наваррский так встревожился, что лично поспешил к Черному Принцу – объяснить, что это лишь недоразумение: он, конечно же, поддержит Педро и пришлет к нему отряд из четырехсот латников[60]. Энрике понял, что горные перевалы дорогу англичанам не закроют, вызвал Дюгеклена и обратился ко всем наемным отрядам, с кем только смог связаться.

В середине февраля 1367 года армия принца численностью около восьми тысяч человек вышла из Сен-Жан-де-Порт-Пье и направилась к перевалу Ронсесвайес. Этот перевал может быть опасен даже летом, а уж в середине зимы, покрытый толстым слоем снега, при температуре ниже нуля, к тому же ни травинки для лошадей, ни зернышка людям… Что ж, логистика в те времена была на высоте, коли армия одолела перевал и в полном порядке добралась до равнины к северу от Памплоны. Мы не знаем имен интендантов, определивших, сколько потребуется фуража и провизии, но с такими опытными людьми, как сэр Джон Чендос, сэр Роберт Ноллис и сэр Уильям Фелтон[61], армия была приучена и к плохой погоде, и к походам в пересеченной местности. Черный Принц планировал из Памплоны пойти в Бургос. Столица Кастилии стояла на пересечении дорог, идущих в северном и южном направлениях. Энрике сумел заблокировать речные переправы, но к марту англичане добрались до Витории.

Черный Принц надеялся на решающее сражение при Витории. Армия выстроилась в боевой порядок, и противнику был сделан вызов, но если Энрике не сражался против англичан во Франции[62], то Дюгеклен и его офицеры-французы сражались, и их совет был поддержан французским королем: Карл V написал Энрике письмо с просьбой ни в коем случае не принимать участия в сражении, в котором англичане наверняка одержат победу, Карл предлагал подождать, пока у противников закончатся еда и фураж, тогда они вынуждены будут отступить, а кастильцы на этот период пусть ограничатся вылазками. Они так и поступили, и во время одной из таких вылазок погиб сэр Уильям Фелтон. Он командовал отрядом фуражиров, состоявшим из трехсот всадников и лучников, и к западу от Витории на них неожиданно напала большая французская группировка. Маленький отряд на холме возле деревни Ариньес отражал все атаки противника, пока Фелтон не был убит и фуражирам не пришлось сдаться. Несколько столетий это место называли Inglesamendi – холм англичан[63].

Совет Карла не форсировать события был разумен. И в самом деле, в середине марта Черному Принцу пришлось пойти сначала на юго-восток, а потом на юго-запад, чтобы с востока приблизиться к Бургосу. Первого апреля 1367 года принц подошел к Логроньо. Политические соображения заставили Энрике действовать. Население городов и крепостей, встречавшихся на пути английской армии, высказывалось в пользу Педро, да и кастильцы считали, что Энрике ведет себя трусливо, наемники требовали сражения и хотели, чтобы им заплатили. В противовес всем разумным доводам и советам Дюгеклена Энрике не выдержал и решил воевать. Если бы он не сделал этого, то потерял бы трон, так как население все настойчивее требовало вернуть Педро.

Армия Трастамары заблокировала главную дорогу к Бургосу с восточной стороны от деревни Нахера. Подступ к войску преграждал приток реки Нахерилья (севернее он впадал в Эбро), с тыла войска прикрывала сама Нахерилья. К западу от деревни находились (находятся и поныне) песчаные холмы, дороги для лошадей в этих местах не было. Возможно, Энрике, но скорее всего Дюгеклен, выбрал это место, чтобы армии трудно было бежать. Во всяком случае, это была хорошая оборонительная позиция, поскольку армия Энрике уступала в численности войску Черного Принца. Если принц хотел пробиться к Бургосу, то должен был наступать, а это снижало боеспособность лучников. Но принц не собирался делать то, чего хотел от него противник. Задолго до рассвета английская армия вышла из Логроньо и выстроилась на левом фланге франко-кастильской линии. Энрике в нескольких сотнях ярдов слева от своей позиции увидел развевающиеся флаги и вымпелы противника.

Дюгеклен в отчаянии отдал приказ – всей армии развернуться на север. Англичане между тем спешились и сформировали обычный боевой порядок – тяжелая пехота посередине, лучники на флангах. Левая французская баталия быстро развернулась, однако остальных солдат охватила паника: вторая баталия обратилась в беспорядочную толпу и бросилась к деревне, а некоторые кастильские легкие конники и вовсе вздумали перебежать к англичанам. Дюгеклен понял, что от идеи обороны придется отказаться. Единственное, что он мог сделать, – это атаковать англичан и надеяться на то, что его солдаты увернутся от стрел противника. Увернуться они не смогли. Кастильская тяжелая конница спешиться отказалась и поплатилась за это смертью, много было раненых, лошади обезумели, а пехота не выдержала напора. Все закончилось за считаные минуты – французы бежали, кастильцы пытались перебраться на другой берег, но единственный мост через Нахерилью в этом им не помог, и они попросту передавили друг друга. Англичане догоняли и убивали, подход к мосту был заблокирован телами их же товарищей. Дюгеклен и почти все старшие командиры были захвачены в плен. На следующее утро герольды подсчитали потери – свыше пяти тысяч убитых в армии Трастамары. Английские потери были незначительными.

Потом занялись пленными и определили, какой можно взять за них выкуп. Многих, в том числе Дюгеклена и маршала Арно д’Одреема, англичане захватывали в плен и раньше. За них тогда не заплатили обещанного выкупа, а потому начались горячие споры. Самого Энрике захватить в плен не удалось – хоть его и скинули с лошади, он все-таки бежал, взяв у одного из рыцарей коня, сумел пересечь границу с Арагоном и добраться до Франции. Вопрос о том, кто взял какого пленника, был для Педро академическим: он хотел уничтожить всех, чтобы в будущем не иметь с ними дела. Черный Принц возражал: пленники принадлежали тем, кто их захватил, за них можно получить выкуп. В любом случае рыцарский кодекс чести запрещал убивать пленных, по крайней мере тех, кто был богат.

Испанская кампания, кульминацией которой было сражение при Нахере, стала военным триумфом англичан: глубокой зимой их профессиональная армия сумела добраться до вражеской территории и еще раз победила противника, которого направляло и обеспечивало французское королевство. При этом англичане почти не понесли потерь. Однако с политической и экономической точки зрения это была катастрофа. Педро начал отменять все, что пообещал: не передал принцу земли басков возле Бильбао, не захотел (или был не способен) оплатить стоимость кампании и даже не вернул выданные ему взаймы деньги за подкуп Карла Наваррского. Большинство кастильских рыцарей не желали платить за себя обещанный выкуп. В некоторых случаях дела рыцарей в судах Кастилии и Арагона тянулись годами. Да и сама кампания не принесла ничего хорошего: через два года Педро лишился трона и был убит – заколот самим Энрике Трастамарой, а помогли ему те, кого Педро не казнил после Нахеры. С 1369 года Кастилия вместе со своим флотом была на стороне французов.

Поскольку Педро не сдержал слова и не заплатил за кампанию, вернувшую ему трон, Черный Принц вынужден был собирать деньги с Аквитании, жители которой еще и раньше ворчали из-за того, что двор Эдуарда в Бордо слишком дорого им обходится. Когда объявили о повышении налога на очаг (примерно равного подушному налогу), население призадумалось, стоило ли им защищаться от французской оккупации. Некоторые гасконские вельможи решили обратиться к Карлу V и пожаловались на этот налог. Договор в Бретиньи исключал подобные обращения, а потому Карл просто собирал жалобы и ничего не предпринимал. Между тем он пополнял французскую казну и формировал армию.

К январю 1369 года Карл готов был действовать: он объявил, что выслушает апелляции к налоговой политике Эдуарда, а когда ему заметили, что это противоречит договору в Бретиньи, ответил, что Франция не ратифицировала отречение от Аквитании. Король Эдуард, более умудренный политик, чем его сын, посоветовал принцу понизить налог на очаг, но Черный Принц не видел другого способа восстановления финансов. Когда в июне 1369 года снова разразилась война и Карл объявил, что «конфисковал» Аквитанию, Черный Принц изумился и впал в ярость. Он не мог лично участвовать в войне, поскольку заболел: возможно, это была дизентерия, а может, малярия, может, и то и другое, – и случилось это, вероятно, во время испанской кампании. Болезнь привела к дальнейшим осложнениям, и с тех пор принц передвигался на носилках.

Карл V учел уроки Креси и Пуатье, понимая, что воевать с англичанами в открытом бою бессмысленно, поражение обеспечено. Король предложил своим командирам, в том числе Бертрану Дюгеклену, которого в 1370 году назначил коннетаблем Франции, наносить удары англичанам выборочно. Такую тактику в современном мире называют партизанской войной. Нападать надо было только на города с маленьким гарнизоном, устраивать западни, уничтожать конвои, вести агитацию среди жителей, подкупать их, склонять на свою сторону. Англичанам недоставало солдат для надежной защиты каждого города, и единственным ответом на вызов французов стало возобновление шевоше. Пригласили было из Нормандии сэра Джона Чендоса, но в январе 1370 года он был убит в Люсак-ле-Шато, французский рыцарь пронзил его в лицо. Это была серьезная потеря, поскольку Чендос был не только выдающимся полководцем и стратегом, но и уважаемым в Аквитании человеком, к тому же все отмечали его дипломатические способности. Шевоше по Нормандии возглавил Джон Гонт, он оставил после себя много разрушений, но французских отрядов так и не встретил. Сэр Роберт Ноллис тоже постарался – жег и грабил все на своем пути, дошел до Парижа, но Карл по-прежнему избегал боя, и Ноллис вынужден был удалиться.

В том же 1370 году жители Лиможа заявили о лояльности французам, что особенно уязвило принца Эдуарда, поскольку епископ Лиможа был крестным отцом сына принца и всегда называл себя другом Эдуарда. Такое предательство нельзя было стерпеть, и армия Черного Принца численностью более пяти тысяч человек (согласно Фруассару, но, возможно, там было около трех тысяч) осадила Лимож. Через месяц, после подкопа и обстрела, англичанам удалось обрушить стены, и солдаты ворвались в город. Принц, лежа на носилках, приказал расправиться с населением. Как писал летописец того времени:

«Мужчины, женщины и дети бросились перед принцем на колени, умоляя: «Сжальтесь над нами, милосердный господин». Но принц был так разгневан, что не желал слышать. Ни один мужчина, ни одна женщина не были прощены: всех, кого можно было найти, казнили, в том числе и совершенно невиновных. Не понимаю, как не сжалились над людьми, столь незначительными и неспособными на предательство. Однако они заплатили за него, и заплатили дороже, чем их вожаки… более трех тысяч людей вытащили из дома и всем перерезали горло».

Они и в самом деле заплатили больше, чем их вожаки[64], ибо многим вельможам, заявившим о смене лояльности, позволили сдаться, и после выкупа они были освобождены, а епископа Лиможа, которого следовало казнить как предателя, передали папе (французу). Количество казненных жителей, конечно же, сильно преувеличено, но если массовое истребление и в самом деле имело место, то это подтверждает версию, что именно французы прозвали Эдуарда Черным Принцем.

Хотя Лимож был возвращен, по крайней мере на время, английская Франция быстро разваливалась. В 1371 году Черный Принц, изможденный болезнью, вернулся в Англию, оставив Джона Гонта правителем Аквитании и других английских территорий, но он не мог остановить развал и, поскольку Гонт был мужем дочери Педро Жестокого, в Кастилии его особенно не любила правящая фракция Трастамары. В 1372 году Дюгеклен вступил в Пуатье, и ворота ему, наперекор командиру английского гарнизона, отворили жители города. Осажденная кастильским флотом и атакованная с земли Дюгекленом, пала крепость Ла-Рошель. Последняя реальная возможность спасти ситуацию была у англичан, когда король сформировал армию, насчитывавшую 4000 конников и 10 000 лучников. Во Францию их должны были переправить в августе 1372 года четыреста кораблей из Сандвича. Несмотря на то что Эдуард был стар, болен и им манипулировала жадная любовница[65], он сам сел на корабль, как и Черный Принц, которого носили на носилках, однако погода оказалась против англичан: их флот неделями болтался в море, пока корабли не отнесло обратно в Англию. Операция была отменена, несмотря на потраченные на нее огромные деньги.

На следующий год из Кале вышел Джон Гонт и устроил еще одно шевоше. Он добрался до Бордо и нанес немалый урон центральной Франции, однако потерял при этом большую часть лошадей, поскольку бедным животным приходилось преодолевать огромные расстояния на пустой желудок. За все это время французского войска они так и не встретили, а Дюгеклен забавлялся тем, что посылал маленькие отряды, обиравшие английские обозы. К концу 1373 года англичане потеряли большую часть Аквитании, оставалось только графство Гиень возле Бордо да прибрежная полоса до Байонны. Французы захватили большую часть Бретани, а ее герцог нашел убежище в Англии. Французам не удалось взять Брест, он оставался в руках англичан, а на севере после победы при Пуатье им принадлежали только Кале и несколько гарнизонов в Нормандии. Французская тактика партизанской войны и постепенное «откусывание» английских территорий работали отлично, но в Гиень им было не пробраться. Несмотря на скопление в Канале французского и кастильского флота, Кале при поддержке английских судов мог еще долго продержаться, а Карлу такая длительная осада была не по карману. В 1375 году возобновились переговоры о перемирии.