Мы из Бреста. Бессмертный гарнизон

5. Уставы. Тут тоже думается, не будет сложности. Все-таки наши Уставы писались на крови Великой Отечественной войны. И вобрали лучшее в себя из старых Уставов. Но в части надо будет озаботиться повторением.

6. Строевая и физподготовка. Строевой устав знаю. За 30 лет выучил. Конечно не рота почетного караула, но тем не менее. Кто-то считает это анахронизмом. Я так нет. Лучшего места для сплочения коллектива ничего не придумано. А если еще найдется «зверь»-строевик вообще прекрасно. Я себя, конечно, таким не считаю, но старался им быть. Требования НФП из памяти не стерлись. Показать и подсказать смогу.

7. Партполитработа. Опыта работы секретарем комитета комсомола батальона хватит.

8. Тактическая подготовка. Опыт есть. Еще не все пропито. Построить оборонительный и наступательный порядок подразделения смогу. Что такое опорный пункт знаю, и, главное, умею его строить. Что еще смогу применить? Тактику действия мелких групп и штурмовых подразделений. Особенно штурмовых подразделений. Еще в детстве у отца в библиотеке попался учебник Шошколовича А. К. «Действие мотострелкового батальона в городе» и, пользуясь отсутствием взрослых, проштудировал его. Все там было четко и, главное, понятно рассказано, даже для такой «мелюзги» как я. Книга врезалась в память. Папа, увидев, ее у меня, подарил. В моей библиотеке она заняла почетное место. С началом «перестройки» и «перестрелки» полученные из нее знания очень пригодились.

9. Радио и телефонная связь. Имеющиеся сейчас в частях радиостанции не знаю. Видеть — видел, но в основном в музеях. Пользоваться ими не умею. Вот с телефонными аппаратами и коммутаторами всегда, пожалуйста. Те, что пользовали в мое время, не сильно отличались от тех, что были на войне.

10. Рукопашный бой. Далеко не мастер. Но, тем не менее, сдачи дам. И слабо не покажется.

11. Медицина. Обработать и перевязать рану вполне смогу. Опыта хватит. «Лесную» аптеку знаю. При необходимости, смогу помочь при ряде заболеваний. Кстати, надо будет озаботиться медпрепаратами и перевязочными материалами. Но это уже в части.

12. Ротное хозяйство. Знаю не понаслышке. Пару лет пробыл старшиной не самой маленькой роты. Был на не плохом счету.

Так что теоретический и практический багаж есть и неслабый. Правда есть вопрос — а чего я вообще хочу добиться от своих подчиненных?

В идеале стойкое, боеготовое подразделение. По типу десантно-штурмовой роты моего времени. С хорошей военной подготовкой. Чтобы не побежали в первом же бою. Было бы совсем неплохо иметь в подразделении как можно больше грамотных и умелых специалистов: механиков, слесарей, охотников-промысловиков, лесовиков и егерей. Тогда готовить личный состав оказалось бы куда проще. Да, где же их найдешь? Придется учить тех, кто будет, а не тех, кого хочется. Так, что все в наших руках. Придется быть «цербером» и гонять всех так, как гоняли меня в «учебке», то есть без зазрения совести и жалости. Постаравшись передать по максиму имеющиеся знания подчиненным.

Вскоре черновик плана был готов. Основные вопросы подготовки нашли свое отражение. Если еще что вспомню, всегда есть возможность внести изменения и дополнения. Большую же часть корректив внесу уже по месту службы. Неплохо было бы иметь топографические карты Белоруссии и возможного района боевых действий, но сейчас их можно получить только в штабе полка, да и то не всем их дают. В большинстве случаев командиры моего уровня обходятся рисунками от руки. Да и пользоваться картой не умеют. Надеюсь, с моими знаниями смогу хотя бы в черновике кроки перерисовать. Но это все вопрос времени.

День начался очень плодотворно. Что само по себе прекрасно.

Тут мое внимание привлекла форма, которую вчера неаккуратно побросал на спинку кресла. Вообще-то я человек аккуратный, стараюсь за собой следить. А тут такой промах. Подворотничок грязноват. Носки не свежие. Вообще неприятный вы тип, гражданин Седов, или как Вас там?

Седов. Конечно, Седов. Ну а раз так, то принимайтесь за дело. Наведите марафет на свой внешний вид. Подворотничок сменить, сапоги начистить. И это правильно. Чистота превыше всего.

Ходить буду в форме. Но не в «парадке», а полевой. Та пока повесит на вешалке в ожидании поезда. «Полевка» обношена, и стала как родная. Сидела она на мне прилично. Ушивать ее вроде не надо.

Итак, что мы имеем в сухом остатке на сегодня: привести форму в порядок, отоспаться впрок и убыть к месту службы.

По первому пункту времени много не потребовалось. Долго ли умеючи.

Оставалось самое тяжелое — отоспаться и поесть. Никому не отдам. А то не знаю я эти гарнизоны. Все наряды по прибытии в часть будут моими. У кого семьи, дела и заботы. А ты молодой, тебе служить и служить еще…. Так что отработка взаимодействия щеки и подушки с моей стороны будет проведена в полном соответствии с требованиями Устава. В полном объеме и качественно. Тем более что для этого все есть — чистая постель и мягкая подушка.

Но выполнить данную программу не удалось. Как только я собирался улечься в кровать позвонила Таня. Предупредив о своем скором приходе.

Встречать даму голым и с разбросанными по комнате вещами не принято. Поэтому пришлось срочно одеваться и собираться. Успел я почти вовремя. И одеться и вещи сложить аккуратно, только портупею и сапоги не одел.

Открыв на деликатный стук дверь, увидел предмет моих ожиданий. Таня была просто сногсшибательна в своей отутюженной формой с белым передником. О чем ей сразу же и сообщил. От сказанного у нее заалели щеки.

Она сообщила, что в номере я могу пробыть до отправления на вокзал. Чему я был только раз. Сидеть на вокзале в ожидании поезда не самое интересное и плодотворное дело. Я лучше в номере делами займусь. О чем ей и сообщил.

— А когда можно у вас убрать? — спросила Таня.

— Да в любое время. При условии, что вы меня просветите, когда начинает работать ресторан на крыше. Вчера не успел узнать а есть хочется, так, что готов съесть слона.

В ответ меня просветили, что рестораны на крыше и на первом этаже откроются в 9 часов. Буфеты при них работают круглосуточно. И холодные закуски можно заказать прямо в номер. А вот горячее надо будет подождать из-за того, что кухня начинает работать часов с 10. Чай на вахте есть всегда. И если надо, то она все принесет. При этом Таня так мило улыбалась, что можно было съесть ее вместо слона. Целиком, не раздевая.

Заманчивое такое предложение. Так и тянет им воспользоваться. Но в тоже время она тут будет убирать, а я могу помешать. Да и тестостерон явно взыграет, видя рядом такую красивую девушку. Потом забот не оберешься. Немного подумав, решил, что лучше уж прогуляюсь до ресторана. Нервы успокою и оставлю даму в спокойствии. О чем ей и сообщил.

Застегивая портупею и машинально поправляя тяжелую кобуру, поместил ее на положенное место. Тут до меня дошло, что я по своему зазнайству, не сверил номер револьвера с записанным в удостоверении Седова. А ведь это может быть залетом и не малым. Что называется до первого патруля. Расслабился, обрадовался, что стал обладателем стольких ништяков. А элементарное и не проверил. Выпускники военных училищ едут в часть без оружия. Табельное оружие за ними закрепляют уже в новой части, делают соответствующую запись в документах. Исключение делалось только для наградного оружия. А я, дурак старый, об этом и забыл!!!!!

Пока Таня ходила за инструментом, достал удостоверение. Нашел нужную страницу и был неприятно поражен ее белыми, чистыми и главное незаполненными графами. Приехали, называется. Хорошо еще, что сейчас на это обратил внимание, а то бы нашел приключений на свою голову. Так, срочно кобуру с револьвером долой. В сейф подальше от любопытных глаз. Ничего страшного, до части можно и без оружия походить, а там разберемся. Кстати интересно, а где Седов себе его достал? И ведь не боялся же ходить с ним, что довольно странно. Документов на закрепление оружия в личном деле тоже не было. Я бы заметил. Загадка на загадке и ею погоняет. Ладно, оставим их решение на потом. Дела делами, а о себе любимом надо позаботиться. Сначала поесть, а дальше посмотрим, что к чему.

В ресторане было пустынно и тихо. Одинокий средних лет бармен за стойкой и несколько симпатичных официанток, под руководством пожилого метрдотеля, раскладывающие на столах приборы практически ее не нарушали. Кстати, вчерашних официантов, что обслуживали меня, не наблюдалось. Сел за столик и сделал заказ, почти сразу же подошедшей миловидной девушке-официантке. Легкий летний ветерок мягко обдувал мое лицо.

* * *

На столе у дежурного администратора ресторана «Птичий полет» зазвонил телефон. Он снял трубку и смотря в окно, выходящее в зал, стал отвечать.

— Да здесь. Сидит в углу. Обслуживает Марина. Хорошо, все сделаем, — после чего положил трубку и еще раз посмотрел на посетителя — молодого лейтенанта. А затем пригласил официанта.

— Саша, тебе надо подменить Марину. Обслужи вон того лейтенанта. Нужно чтобы он побыл здесь подольше. И повнимательней! Тебе все понятно?

— Да, Григорий Михайлович.

— Только прошу, очень аккуратно. Не переиграй. Рапорт потом мне отдашь.

— Есть. Все сделаю.

— Вот и умничка. Давай действуй. Только еще раз говорю, аккуратно…

* * *

Через несколько минут молодой официант, с приятным и открытым лицом, принес кофе со сливками, несколько бутылок минералки и салат. А горячее пообещал принести по готовности. Никто меня не беспокоил, никому я был не нужен. Сторожевая система об опасности не голосила, ощущения, что за мной пристально наблюдают не было. Так, иногда, краем сознания ловился мимолетный взгляд в мою сторону от работающих в зале. Мне было спокойно и комфортно.

Понемногу зал стал наполняться посетителями, пришедшими позавтракать. В основном это были гражданские, одетые в полувоенную форму без знаков различия, скорее всего — командиры производства.

Мысли вернулись к составленному плану подготовки. Убедить командование в необходимости именно такого обучения будет достаточно сложно. Многие привыкли к тому, что уже давно отработано. Правда опыт Финской войны изучен и направлен в войска. Но зная, как все новое тяжело находит себе дорогу, не сомневаюсь, что к отработке новых форм ведения боевых действий так и не приступили. Всему основной массе придется учиться уже во время войны. Тут в первую очередь сказалась слабая подготовка командных кадров, отсутствие боевого опыта. Сильно подорвала боеготовность частей увольнение в запас тех, кто отслужил свое из числа участвовавших в боях и кто мог помочь в освоении новых реалий войны.

Мне же придется опираться только на свои знания, умения и, главное, на силу убеждения. В том числе и старшего командного состава своей роты, батальона, полка. О дивизионном уровне даже заикаться не стоит. Если на нижних уровнях командования вполне реально уговорить попробовать сделать мною задуманное, то выше вряд ли. Да и для убеждения потребуется больше чем план боевой подготовки подразделения. Нужно обоснование изменений, расчет личного состава, материалов, вооружения и боеприпасов. А также расчасовка занятий, конспекты фактически по всем вопросам подготовки. Задуманный мной отдых накрывался медным тазом. Вот и придется до отъезда использовать время с пользой, занявшись всем перечисленным.

А уходить отсюда совершенно не хочется. Девушки симпатичные. Тепло, светло, свежий ветерок, классный кофе по первому требованию приносят. Минералка опять же холодная, поесть всегда можно, не заморачиваясь готовкой. Никто не отвлекает. В принципе можно и здесь поработать. Вряд ли кому помешаю. Если конечно здесь найдется писчая бумага. А ручка и так у меня в кармане гимнастерки.

Хотелось пить. Минералка и кофе давно уже закончались. Прям сушняк, какой-то напал. Вроде бы вчера не так много и выпил, по старым временам так вообще губы помочил. А тут такое бешеное желание водой заправиться. Подошедшему официанту повторил заказ на пару бутылок минералки. Он вошел в мое состояние и предложил свежего холодного пива. Но я стойко отказался. Нельзя. А то вдруг мое состояние не даст возможности все как следует продумать. Эх, ладно. Гулять так, гулять. И я заказал еще пару бутылок воды. А заодно уточнил насчет бумаги. Оказалось, что есть. Тут достаточно часто бывают известные поэты и писатели. Вот администрации и пришлось озаботиться, а то они все салфетки переводят на свои произведения. Попросил принести и ее. И побольше. Что и было сделано.

* * *

— Саша! Ну что там клиент?

— Да ничего такого. Похоже с похмелья мучается, за 20 минут шесть бутылок минералки заказал, а две так просто высосал.

— Понятно. Ну, ты давай посматривай за ним.

— Понял, все сделаю. Он попросил бумагу писчую. Я принес.

— Молодец. Ты продолжай, так аккуратненько посмотри, что он там писать будет.

* * *

Быстро проглотив принесенный завтрак, достал ручку и принялся за работу. Работа спорилась и к обеду многое из задуманного, было перенесено на бумагу.

…Вот что интересно, сижу в ресторане пишу, и никто практически не обращает на меня внимания. Не считая официанта, конечно. Похоже, их тут очень хорошо выучили. Вот и сейчас, не успел я покончить с завтраком и минералкой, а он тут, как тут. И сразу все лишнее убирает со стола. Главное, что делает это абсолютно не ненавязчиво. И вообще нравится мне тут все больше и больше. Вот только напрягают какие-то большие порции. Только одна отбивная чего стоит. И как я только все это успел уничтожить? Вроде бы водохлебом и обжорой никогда не был, а тут прорвало. Будто верблюд после долгого пути в пустыни водой набираюсь. Или как крокодил мясом на неделю заправляюсь. А в туалет и не тянет. Вот ведь сглазил. Положил пепельницу и фуражку на записи, не таскать же с собой. Надеюсь, не утащат. Пошел исправляться.

Вернувшись, застал в зале если не столпотворение, то близкое к нему. Все столики были заняты. Еще несколько человек стояли у входа, ожидая своей очереди. Официанты старались всем угодить, подсаживая гостей на свободные места за столиками. К моему столику никто не подходил и его охрану нес официант. Интересно, за кого он меня принял? Наверное, за очередного горе-литератора. Я, конечно, виноват. Захватил с утра целый столик, а за ним между прочим четыре человека вполне комфортно могли разместиться. Долго засиживаться не собирался. Скоро уже выходить к поезду. Минск ждет не дождется, а я тут по столицам прохлаждаюсь. Подойдя к столику, поблагодарил официанта и вернул ему остаток бумаги. А еще попросил собрать на его вкус, мне с собой дорожный набор на сутки. И если можно, еще чашечку кофе, рюмочку коньяка и окончательный счет. Все-таки я молодец — коньяк уж точно заслужил, столько написав и подготовив. Уточнив, чтобы я хотел видеть в наборе, а так же возможность подсадить за столик посетителей, официант ушел. Я же просмотрев написанное, сложил листы на место и остался ждать обещанного официантом.

Через некоторое время кофе, коньяк и несколько посетителей в штатском практически одновременно оказались рядом со мной. Попросив на ломанном русском языке разрешение, они присели ко мне за столик. Сделав заказ, и не стесняясь, совершенно не обращая на меня внимания, заговорили между собой по-немецки. Они обсуждали погоду, Москву, сравнивали ее с Веной, Краковом и Прагой. Периодически достаточно критически отзывались о наших порядках. Но в рамках приличия. Как я понял из их разговора, оба были пилотами «Люфтганзы» и только недавно прибыли в Москву.

Я же спокойно мелкими глотками пил свой коньяк. Тоже стараясь не обращать на них никакого внимания. У них своя жизнь, свои впечатления, свои заботы. А у меня своя, далеко не тихая. И они еще не враги, которых следует убивать. И тут меня словно пронзило…

Немецкий язык я учил в школе, а затем и в институте. Учил, конечно, как все, не плохо. На выпускных в школе и экзаменах в институте была твердая «четверка». Вполне мог о себе другим рассказать, да и расспросить других тоже. Но со временем все стало забываться из-за отсутствия языковой практики. Пользоваться им было негде, так что язык основательно подзабыл. Нет, конечно, при необходимости, со словарем и справочником я бы мог прочитать статью или письмо. Но чтобы вот так, на слух, понимать, о чем говорят природные немцы — никогда. Во-первых, я учил совсем другой язык (более современный), во-вторых, не так уж и хорошо нас учили.

Так, интересно и что это такое? Неужели перенос или Перстень на меня повлиял? Что так хорошо стал во все врубаться? Похоже все-таки Перстень. Он все время со мной. Вон на пальце светит изумрудным светом. Ай да Перстень, ай да сукин сын. Ты оказывается переводчик. Интересно, а где же в него вмонтировано устройство? Внешне совершенно не видно. Монокристалл. Без всяких внешних повреждений. Ровные и аккуратные грани. Металл однородный, без признаков вкрапления. Я конечно не специалист, но что-то о таком не слышал. Хотя может быть он тут и не причем. А вот его влияние на организм мне и неизвестен. Как и его история. Ладно, это все потом. Как будет время, постараюсь узнать о нем побольше. А сейчас о насущном.

Интересно, если я немецкий понимаю, то может на нем и говорить смогу? Когда-то давно говорили, что у меня произношение жителя Саксонии. Проверим? Когда еще это можно будет вот так спокойно сделать? Рискнем. Вспомнив былое и сформулировав в мыслях предложение, обратился к соседям по столику. Не знаю как с моим произношением, но они меня точно поняли.

Извинившись, что невольно стал свидетелем их разговора и встреваю в него, представился и заговорил с ними об их московских впечатлениях. Похоже, немцев явно смутило мое знание языка и произношение. А главное то, что я их слушал и понимал. Но они достаточно быстро с этим справились. Завязался общий разговор, касавшийся достопримечательностей столицы. Русской национальной архитектуры, искусства и еды. Их отличия от западноевропейского. Разговор тек плавно и непринужденно.

Вскоре официант принес летчикам заказ, а мне счет, довольно большой пакет с продуктами и вдобавок корочки скоросшивателя для моих бумаг. За что ему был очень благодарен. Рассчитавшись и попрощавшись с немцами, пошел к себе в номер.

* * *

— Отто, что ты скажешь насчет этого русского лейтенанта? Мне интересны твои впечатления о нем.

— А что я могу сказать, Карл? Грамотный, наш язык знает очень не плохо. Держится очень свободно, не то, что остальные русские. Говорит как наши саксонцы. Пьет кофе и хороший коньяк. Гурман, любит русскую кухню и поесть. Возможно, жил у нас или из русских немцев. Любит свою столицу. Не лишен вкуса прекрасного. Мне понравилось, как он рассказывал об архитектурных изысках. Со знанием дела. Насколько я понял, он пехотный офицер. Неужели у них таких готовят? И он точно не комиссар?

— У него в петлицах пехотные знаки. Комиссарских звезд не было. Может из НКВД? Но фуражка без синего верха, хотя кто его знает. Возможно, у них разрешено ходить в форме других войск. Кстати, ты заметил, что он тут что-то писал. Было бы интересно знать, что именно.

— Наверное, какой-нибудь философский трактат о коммунистических идеалах или построении коммунизма…

* * *

— Что расскажешь Саша, о своем клиенте?

— Особо рассказывать нечего. Вот копия его заказов. Пока он ходил в туалет, я полистал, что он там писал. Расписывал действие штурмовой группы в населенном пункте, а еще там было про действия в лесистой и горной местности. Довольно подробно так написано, со схемами и рисунками. Но я только мельком и смог посмотреть. Он вернулся быстро…

— Все равно, молодец. А кто там с ним сидел и разговаривал?

— Немецкие летчики из «Люфтганзы» на обед раньше времени пришли. Их столик был занят. Не гнать же. Свободные места были только за столиком лейтенанта. Вот и пришлось к нему подсадить. Хотелось как лучше. Тем более, что тот заканчивал и собирался уходить. Оказалось, что лейтенант хорошо по-немецки говорит. Куда лучше, чем я. На курсах все-таки мало иностранные языки учил. Часть разговора я пропустил, ходил за заказом, а то, что успел услышать, не понял, но что-то об архитектуре.

— С языками не страшно. Поработаешь, подучишь. Будет практика — язык усвоишь. И не только немецкий, у нас тут всякие бывают. А разговор, ничего страшного. Кому надо узнают. Давай у себя рапортишко напиши по быстрому и то, что рассказывал подробно осветить не забудь, — берясь за телефон, сказал хозяин кабинета.

* * *

Жизнь пока преподносит только хорошее. Вот только интересно, когда она ко мне задом повернется? Я ведь нарушаю все, что только могу. Например, какого черта меня понесло разговаривать с летчиками? Что, ничего не читал о нездоровом отношении органов к лицам, общающихся с иностранцами? Читал и неоднократно. Так ведь нет, решил язык проверить. Нашлось бы время, до войны вон совсем чуть-чуть осталось. Там и проверил бы. Если конечно до фронта дело дойдет. А то подойдут сейчас товарищи и начнут задавать «китайские» вопросы. И ведь ответить будет нечего… Скорее бы поезд, Минск, а потом часть. Личный состав и работа с ним, лучше НКГБ и НКВД мозги прочистят. Там будет попроще и потише, чем обедать по столицам. С такими мыслями я добрался до номера.

Номер сверкал чистотой. Тут явно поработала хозяйственная женская рука. У порога разувшись и повесив фуражку с портупей на вешалку, расстегнул гимнастерку и прошел к столу. Оставленные на столе бумаги были на месте, как-то даже в мыслях не было, что они могут пропасть. Если их и прочитали в мое отсутствие, вреда от этого нет. Что в них секретного? Абсолютно ничего. Черновик плана боевой подготовки. Наверное, и лучше кто-то может составить. Ничего иновременного там нет. А остальное в сейфе от чужих глаз подальше закрыто.

Приобщил план к бумагам, написанным в ресторане. Спасибо официанту просто за бесценный подарок. В корочках гораздо лучше, чем россыпью. Не помнутся, не испачкаются и не потрепятся. Начальству все приятнее читать будет.

От хорошего настроения почти не осталось следа. Мысли о моих проколах мешали наслаждаться жизнью. Хотя особых причин для беспокойства вроде бы нет. Не верится мне, что все столики в ресторане оборудованы микрофонами. Да и разговор с немцами был нейтральный. Касался только отраслей искусства и известных мест города. Ни о политике, ни о войне не говорили. Никаких тайн не выдавал. Хотя как посмотреть. У Седова в документах написано, что владеет немецким языком. Вопрос только как? Хотя и тут придраться не к чему. Мало ли, что он скрывал от остальных?

Личность Седова меня стала все больше заинтересовывать. Какой-то он странный. Не в плане физическом или моральном. Таких как он каждый второй, не считая первого, в моем времени было среди выпускников военных училищ. Лучше или хуже. Но примерно одинаковых. Программа была у всех одна. А вот несуразности вокруг него. Какие? Да их несколько.

Начнем с самого простого. Ехал лейтенант до Москвы в двухместном спальном купе. Стоимость билета приличная. И в мое время она была отталкивающей, не всякий мог позволить проехать. Вопрос откуда деньги? Ответ — выдали в училище. И он их потратил на билеты. Возможно? Да. Сколько выдают лейтенанту подъемных? Кто его знает. На билет в спальном вагоне точно хватило и еще осталось на встречу с девушками и магазин. Но почему в чемодане нашлась еще большая сумма. Не слишком ли это круто для простого лейтехи? Не верю в подарок государства или премиальные. Не бывает такого. Тогда еще вопрос — почему не поехал по литеру? Ответ — неизвестен. Искал одиночества? Или дорожных приключений? Вот и думай…

Непонятно, почему Седова направили за назначением в штаб Западного военного округа. Насколько помню, у нас, молодых лейтенантов, в основном направляли в Московский или Орловский военные округа. В те части, что рядом. Летчиков да, тех кидали куда надо. Но вот с остальными такого не было. А тут отправили за тридевять земель в Минск. Тогда другой вопрос — а почему именно в штаб? Ладно, я бы понял, если в предписании стоял бы штаб дивизии, корпуса, армии, наконец. А тут штаб округа. Что если Седов едет по именной заявке именно в штаб округа? И его там хорошо знают? А тут я с немытой мордой.

Еще вопрос — откуда у него оружие? Знать бы ответ, так нет его. Револьвер выпущен сравнительно недавно в 1937 году. Патроны свежие, 40-го года. Записей о закреплении оружия за Седовым нет. В боевых действиях он не участвовал. Так что трофеем или заныканным револьвер тоже быть не должен. Тогда откуда он у него? А что если вражеский агент?! Да нет, чушь! Какой смысл направлять агента в военное пехотное училище? Что он там узнает? Если только агент с дальним прицелом на будущее. Но в это верится с трудом. А вот верю в то, что Володя где-то его раздобыл. Точнее у кого-то. По пьянке чего только командный состав не теряет. Вполне мог кто-то из командиров посеять, а Седов нашел и подобрал и заныкал. С патронами еще проще. Никогда не поверю, что там где есть воинская часть, никто не найдет патронов за «магагыч». Правда в мое время с этим стало похуже, но помнится на центральном рынке как-то предлагали ведро винтовочных патронов за пару бутылок водки. Да, мне они тогда были не нужны.

Одни вопросы и загадки. И как тут жить спокойно попаданцу? Ладно, как-нибудь переживу. Мне бы до войны продержаться, а там многое на нее спишут.

Все это так, эфемерное и просто мои страхи. Вещи, о которых, конечно, не стоит забывать, но и бояться тоже не стоит. Что будет, то и будет. Побарахтаемся еще, пока стволом в спину не толкают. Да и в этом случае можно еще попробовать пожить. Надо задуматься о дне насущном. В принципе я полностью собран. Подпоясаться и можно отправляться к поезду. Хорошо бы сейчас, но время до него еще много. Вообще, не люблю ждать и догонять. Чем себя занять?

Поспать точно не удастся. Только измучаюсь. Лучше в поезде, на полочке. В другое время сел бы за компьютер, покопался в нете, телик посмотрел бы. А здесь еще ничего нет. Телевидение еще в зачаточном состоянии.

Достал из чемодана Есенинский сборник. Попробовал сосредоточиться, почитать. Но честно говоря, даже не тянет ее читать. В другое время улетела бы влет. А сейчас не идет и все тут.

Идти в город не стоит. В кабак? Так вроде уже наелся и напился, до самого не могу, еще и с собой прихватил. Покурить? Так не курю. И начинать не имеет смысла. А ходить по комнате из угла в угол еще хуже.

Мои мучения прервал стук в дверь. Так, а это интересно кто? То, что за мной пришли не верю. Обычно, когда приходят, стучат более уверенно и значимо. Сколько раз сам так делал. Похоже Таня.

Так оно и оказалось. Получив разрешение, она зашла в номер. Мне оставалось только поблагодарить ее за сделаное.

— Вы уже готовы к отъезду? Может быть, нужно, чем еще помочь? — спросила Таня.

Выставлять ее за дверь и оставаться одному в номере не хотелось. Да и Татьяне, похоже, уходить не хотелось. По поведению было видно, что спешить ей не куда. И она не прочь задержаться поболтать со мной.

— Да пока еще не собирался. Время есть. Спешить некуда, да и не к кому. А что нищему собираться — только подпоясаться. Кстати, Тань, насколько я знаю, в гостиницах обслуживающий персонал дежурят по суткам, а разве у вас не так? И Вы уже должны быть дома?

— Все так. Дежурство закончилось еще утром в 9 часов. Но подруга попросила вечером за нее отдежурить. Ехать домой в Малаховку далеко, туда и обратно уйдет несколько часов. В итоге отдохнуть не получится. Вот и осталась в гостинице. У нас есть служебная комната, где можно отдохнуть, привести себя в порядок и сделать дела. Вот я и занялась приведением документов в порядок и у вас уборку сделала. Начальство на это смотрит сквозь пальцы и иногда так можно поступать.

Не знаю почему, предложил ей побыть у меня. Попить чая, поболтать. А то мне одному скучно, а до поезда еще куча времени. Подумав, Таня согласилась, правда предупредила, что это не поощряется. И если кто узнает, то у нее могут быть неприятности.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что Таня еще не обедала. Вот я и предложил сделать заказ в ресторане по ее выбору. За мой счет, конечно. Самому есть не хотелось, но за кампанию и жид задавится. Таня по телефону сделала заказ. И сказала, что оставит меня на недолго, а когда обед будет готов, то сама его принесет. Я, конечно, на это согласился. Заодно спросил у Татьяны о возможности сшить бумаги в корочки. Как не странно, Таня мне и в этом пообещала помочь.

Оставшись один, принял душ. Достав чемодан, сложил в него все вещи, в том числе и из сейфа. Письмо Сталину вложил в планшет. Все я готов. Осталось убить в приятной компании пару часов и на поезд. Я в столице подзадержался.

Вскоре в сопровождении официанта пришла Таня. Они на хромированной тележке привезли обед и приспособления для сшива документов. Я рассчитался с официантом и он, оставив нам тележку с едой и посудой, ушел. А мы с Таней занялись делом — сшиванием моей рукописи. Дело продвигалось быстро. Татьяне это явно было не впервой. На вопрос где она этому научилась, сообщила, что ей часто приходится делать отчеты вот и напрактиковалась. Таня поинтересовалась, о чем моя рукопись. Пришлось рассказать, что это я готовлюсь к роли командира подразделения. Вот и приготовил заранее планы и конспекты, чтобы быть готовым обучать личный состав.

Покончив с делами, мы сели обедать. Правда, Таня сначала отправила меня мыть руки. Пришлось подчиняться такому прекрасному командиру. И ненадолго так задержаться, проделав необходимые миссии, чтобы потом не бегать. Когда вернулся, то застал ее сервирующей стол. Очень сноровисто и умело так сервировала, расставляя приборы в каком-то только ей известном порядке, но явно правильно. Никогда не мог такому научиться и всегда обходился одной ложкой и вилкой, а тут их целая куча и не знаешь что из них к чему. Об этом я и сказал ей. Она же только тепло улыбнулась в ответ. Сказала, что это так, для красоты. Можно пользоваться тем, чем умею. А научится не сложно, было бы желание.

Было такое ощущение, что я участвую в каком-то дурацком кино о жизни на Западе. Красивая женщина. Красивая фарфоровая посуда. Начищенные приборы. Хрустальные стаканы. И в качестве украшения бутылка коньяка «Юбилейный», которую Таня достала с нижней полки тележки, до этого прикрытой полой скатерти.

За обедом Таня рассказала, что она работает в гостинице уже несколько лет. Сюда попала по комсомольской путевке. И чтобы здесь работать, училась на специальных курсах. Где их очень многому научили, в том числе и такой сервировке стола. Иногда ей это приходится делать, помогая накрывать столы в банкетном зале. Живет с мамой в Малаховке. И оттуда ездит на работу. Отца нет, погиб на Гражданской войне. Но друзья отца их не забывают и помогают по возможности. Учится на вечернем отделении пединститута, на факультете иностранных языков. Очень помогают курсы, где она училась. И продемонстрировала свои знания на немецком, а затем французском и испанском языках.

Ее вопрос, а какие языки знаю я, поставил меня в тупик. Сказал, что учил немецкий. Как язык вероятного противника и родины классиков марксизма. Со смехом Таня попросила показать свои знания, рассказав о себе на немецком. Что я и сделал, рассказав биографию Седова. Все-таки я огреб огромный бонус, когда смог ее прочитать.