Мы из Бреста. Бессмертный гарнизон

Мы мило беседовали. По чуть-чуть пили коньяк. Так самую малость, обоим нужно быть трезвыми. Мне в дорогу, ей на дежурство. Все было прекрасно. Умная женщина, приятный разговор. Правда, мне казалась, что Таня очень грамотно и профессионально ведет допрос. Сразу и не заметишь. С такой очаровательной, скромной улыбкой на устах и озорными чертиками в серых глазах.

После обеда, сидя в креслах, пили чай с вкуснейшими эклерами, сделанными здесь же в гостинице. Было хорошо и уютно. Словно дома, а не в чужом городе. В чужом во всех смыслах. Наверное, именно так и должен выглядеть мирный день в приятной компании или семье. Говорили о современной литературе. Классике. Музыке и музыкальных новинках. Оказывается Таня, музицирует на фортепиано. Разговор перешел на авторов и исполнителей. Вот тут я чуть не прокололся. Конечно, я помнил по пластинкам романсы и песни в исполнении Петра Лещенко, Вадима Козина, Клавдии Шульженко, Леонида Утесова, Изабеллы Юрьевой. Но Татьяна стала называть фамилии и имена исполнителей и актеров, которых я и не слышал. А если и слышал, то и не знал что они еще и популярные исполнители песен. Поэтому пришлось соглашаться с их оценками Тани.

Время пролетело быстро. Настала пора собираться на вокзал. Об этом, как заботливая жена, мне напомнила Таня. И предложила помощь в сборах. Показав на чемодан и пакеты, сказал, что уже все собрал. Осталось только скоросшиватель уложить в чемодан и я буду готов. На глаза попалась так и не прочитанный сборник стихов. Мелькнула провокационная мысль, что я зря его таскаю с собой. Кто его будет читать в части? Кому он нужен, кроме меня? Ведь через пару недель придется бросить, облегчая свой ранец, ища место для патронов. А ведь жалко, жаба так и давит. Здесь и сейчас отношение к книгам не такое, как у нас в начале 21 века. Еще раз, бросив взгляд на книгу, решил ее подарить Тане. Все лучше, чем погибнет в огне.

Радости было море. А поцелуй долгим, многообещающим и горячим. Но, блин, поздно. Без продолжения. На вокзал пора, а я тут ля МУР развожу. Таня все поняла без слов. На листочке бумаги написала свой домашний адрес и предложила обязательно приезжать и писать. Я пообещал, положив адрес в карман гимнастерки. Надев портупею и планшетку, поцеловав на прощание Таню, с багажом в левой руке покинул гостеприимный номер и гостиницу.

У входа в метро бросил в почтовый ящик письмо и, смешавшись с толпой, двинулся на Белорусский вокзал. К новой странице своей еще не прожитой жизни.

* * *

Из беседы, состоявшейся в служебном кабинете на 2-ом этаже гостиницы «Москва»:

— И что ты на это скажешь? — выключая магнитофонную запись разговора Седова с немцами, сказал хозяин кабинета.

— Тоже, что и вчера. Парень не тот за кого себя выдает. Отлично знает немецкий. Вон как с гансами шпрехает. Мы с тобой так не сможем. Хоть и практики хватает. Либо он жил долго за границей, либо немецкий его родной язык. Нашего поля ягода. Точно тебе говорю. А еще письмо в сейфе, не говоря об остальном.

— Ага, и в военное училище специально у нас поступал, чтобы узнать, как готовят командиров в Тамбовском пехотном. Дурью не майся. Не верится, что парень враг. Мы о нем ничего не знаем. Кроме того, что проверка по нему ничего не дала. Язык мог и выучить. Рапорт Татьяны, сам читал. Я склонен верить ее оценкам. Письмо в сейфе не показатель. Вполне возможно ему поручили его передать. Кстати, где остановиться мог ему подсказать тот же, кто и передал письмо. Вдобавок могу сказать. Уровень у Седова не дотягивает для таких дел, как письма Сталину писать, а вот курьером поработать вполне. И тот, кто письмо дал, ему полностью доверял. Кто писал письмо, спросишь ты? Не знаю. Кто угодно. Но человек тот обычной фельдпочтой отправлять побоялся. Или не решился. Посчитал лучше посыльным. Мне думается, что писал письмо кто-то из его командиров. С другими курсанты не особо общаются. Но с этим уж пусть другие разбираются. Не нашего ума это дело. Мы на Седова внимание обратили, проверили и все. Не нужны нам чужие заботы. Скажи, что я не прав?

— Прав, конечно. Но все равно, не нравится он мне. И письмо мне это не нравится.

— Мне может тоже вся эта история не нравится. Но и рисковать лишний раз не хочу. Что в письме мы не знаем. Лезть в него и читать, не имеем права. Мы и так закон нарушаем постоянно, хоть нам и по инструкции положено. Отметки на письме ты видел сам. Кому адресовано тоже. А он такие письма читает только САМ. Я бы на месте Седова, такой пакет с собой везде таскал. А он видишь, в сейфе оставил. Доверился нам, дурья голова. Ты конверт случайно вскрыть не пытался?

— Скажешь тоже. Что я совсем со своей головой не дружу? Не волнуйся ты так. Как учили, так и делал. Запасными ключами вскрыл сейф. Посмотрел, что лежит на полках. Увидел конверт, осторожно так осмотрел и назад положил. Все как по инструкции положено.

— Хорошо, что если все так. А то, как бы чего не было, потом горя не оберешься. Не отпишешься. Помнишь, как Степан?

— Кто же этого забудет. Всего-то на старую монетку позарился. А вышку дали. Несмотря на заслуги.

— Вот то-то. И еще скажи мне. Будет враг писать план для подготовки штурмового взвода? Описывая действия такого взвода при ведении боевых действий в городе и в лесу? Таких подразделений ни у кого нет. Только у нас и есть опыт таких действий по Финской. И оставлять просто так на столе?

— Не знаю. Вряд ли. Для чего?

— Парень писал явно для себя. Он так и сказал Тане. Готовится к роли командира. Вон возьми распечатки. Из техотдела передали фотокопии с его работы. Татьяна постаралась отснять.

— Что ж, может ты и прав… Я видно погорячился, обвиняя парня. Слишком много несуразностей вокруг него. Твоя правда, ему предъявить нечего. А материал написан им интересный. Воплотить можно? Ты у нас кадровый, из войск пришел и знать должен.

— Теоретически можно. Но на практике едва ли. Времени слишком мало отводит, вопросов много поднимает. В наших частях точно можно, а в армии, если только в разведбатах.

— Почему?

— К нам отбирают лучших. Наиболее подготовленных и грамотных. Потому и можно. Их обучать куда как легче. А в армии контингент не тот. Парень, прибыв в часть, столкнется с действительностью, а не теорией. Трудно ему будет. Потратит больше времени и сил. Да еще неизвестно, как к этому командир отнесется. Толи поддержит, толи пошлет куда подальше. Жаль, если парень перегорит и сопьется. Как чаще всего и бывает. Кстати, это доказывает, что парень тот, за кого себя выдает. Жизни не знает, только на картинке и видел. Знаний нахватался, а и не…… понюхал. В части его обломают.

— А парень толковый, со знанием языка. Надо с нашими переговорить, глядишь возьмут на заметку. Может пригодиться для чего. Сегодня материалы по нему начальству доложу. Пусть оно подумает, если заинтересуется, то поможет парню…

В поезде на Минск

До вокзала на метро добрался быстро, хоть и не так как в мое время. Скорости не те. Белорусский вокзал, мне всегда нравился своей какой-то особенной простотой и в то же время изящностью. Поезд уже был подан и стоял на первом пути. У вагонов толпился народ. Идя по перрону, то и дело автоматически отвечал на воинские приветствия. Сложилось такое ощущение, что это был не обыкновенным пассажирский поезд, а литерный воинский эшелон. Вот и у моего вагона стоял разновозрастный армейский комсостав. В основном это были представители старшего и среднего командного состава. Зелено-синий фон военной формы разбавляли редкие вкрапления цветных платьев их жен и дочерей. Стоял теплый и немного душный вечер. Большинство, разбившись на кучки, курили и о чем-то переговаривались. Здесь собрались представители всех видов и родов войск. Немного в стороне, отделившись от всех, стояло несколько представителей от НКВД.

Наконец проводники предложили проходить на посадку. Предъявляя кондукторам билеты, пассажиры стали заходить внутрь. Сначала семейные, а затем и все остальные. Мне спешить было некуда. Все равно успею. Вскоре перрон опустел. Только редкие провожающие все еще стояли и ждали отправления поезда. Ну, что ж, пора и мне. И так удостоился удивленных взглядов проводников. Вошел в вагон. Шум и гам размещения еще не прошел, но часть пассажиров уже стояла в проходе и смотрела в окна, непонятно, что пытаясь там увидеть.

В нашем купе вместе со мной собралось четыре лейтенанта: три армейских и пехотный лейтенант войск НКВД. Лейтенанты, летчик и артиллерист, тихо и как-то смущенно сидели на одной полке, а пехотинец НКВД напротив них в одиночку. Поставил багаж на полку, где сидел представитель НКВД. Представился: «Лейтенант Седов, Владимир, еду в Минск за назначением».

— Если не против, это мое место — обратился я, к нквдешнику. Физически хорошо сложенный, в отлично подогнанном обмундировании тот встал и представился: «Акимов, Сергей, еду в Брест. Мое место над тобой». И протянул руку для рукопожатия. Оно было крепким и сильным. Сергей явно решил показать свою силу, но не на того попал. Уж на такие шуточки давно не покупаюсь. Со своей стороны нажал чуть-чуть посильнее. Парень покраснел, но не поддался. Так мы бодались пару секунд, а потом дружно рассмеялись. Это сняло напряжение, висевшее в купе. Армейцы тоже представились. Летчик — Несмеянов Андрей ехал в Пружаны; артиллерист — Чурилов, Александр, в Барановичи, в 121 стрелковую дивизию. Закончили с формальностями и билетами, разговорились. В принципе у всех все одинаково — училище, досрочный выпуск, направление в часть.

Не знаю кому как, но я сторонник традиций. И попробуйте меня в этом осудить. Сел в поезд, он тронулся с места, доставай на стол продукты. Хочешь, есть не хочешь, а достать обязан. Хоть воду или сок, но достань и поставь. Кто сомневается в том, что он эту традицию выполняет, тот явно не ездит в поездах. Ну, может еще, чем болен, а так выполнение этой традиции наверняка заложено в русской душе.

Смотрю, парни мнутся, никто первым не решается. Друг на друга посматривают, стесняются. Ну, да, нам не привыкать. И так понятно, что поспать сегодня — явно утопическая идея. Переглянувшись с Сергеем, достал свой пакет с продуктами. И тут народ как прорвало, все зашевелились, стали доставать и раскладывать свои запасы. Вскоре столик ломился от продуктов и бутылок с водкой. А проводник снабдил стаканами.

Разливали и пили умеренно — больше стакана за раз не наливали. Ели все, что хочется и на что глаз ляжет. Благо еды хватало. Официант в ресторане расстарался и положил то, что надо для нормальной компании посидеть. Видно сам также путешествовал. С десяток котлет, палку копченой колбасы, жареную курицу, несколько бутылок «Столичной». У остальных был примерно тот же «малый джентельменский набор».

О чем могут вести разговоры четыре молодых командира в купе поезда, идущего на запад? Впервый и, возможно, в последний раз, видящие друг друга. Думаете о службе? Неправда, обо всем на свете. О чем только мысль посетит их светлую голову. Нет, конечно, и о службе тоже, но только когда много выпьют. Традиция, однако.

Разговор то разбивался на части, то снова становился общим. Чего мы только не коснулись. И авиацию разобрали, и об артиллерии поговорили, и о стрелковом оружии слово замолвили. А уж артисток советского кино разобрали…. На части и обратно…

Ребята периодически выходили покурить в тамбур или на улицу на остановках. Головные уборы и портупеи давно перекочевали на вешалки, гимнастерки и кителя расстегнуты. Я тоже выходил с ними за кампанию, остудиться. В соседних купе происходило примерно тоже, что и у нас. Выпивали, закусывали, обсуждали. Лишь семейные, наслаждались своим, отгороженным дверями купе счастьем. Если женские лица были радостными, то мужские явно наоборот. Они были скучающими и печальными. Остальное мужское населением им в этом сочувствовало. За вагонным окном белоствольные рощи берез сменялись ельниками. Постепенно смеркалось.

В тамбуре, за перекуром, разговоры продолжались. К ним присоединялись заинтересованные участники. Достигнув консенсуса по тому или иному вопросу, группы растворялись за дверями своих купе. Чтобы затем через некоторое время снова возникнуть там же. Иногда через тамбур, в сторону вагона-ресторана, проходили другие пассажиры, и разговор сразу замолкал, чтобы продолжиться, как только закроется дверь вагона.

В купе застолье продолжалось. Пили за здоровье каждого из присутствующих и за погибель врагов нашей страны. За Сталина, Родину и партию, РККА, каждый отдельный род войск, НКВД. Короче было единство органов и армии.

Меня алкоголь практически не брал, хотя я и пил наравне со всеми. Первым устал и лег отдыхать Чурилов, следом за ним Андрей. Чтобы не мешать отдыхать соседям, уступили им для сна верхние полки. И смотрели, чтобы они случайно не упали с них. А сами сидели и тихо беседовали.

Сергей рассказал о себе. Оказывается, что он, как и я из казаков (правда я, этого не стал афишировать). По призыву попал на службу в пограничные части. Остался на сверхсрочную. Полгода назад был направлен на курсы. Сейчас по окончании курсов, едет к новому месту службы.

Я рассказал биографию Седова. Поговорили за казачество. Нашлись общие темы по погранслужбе.

Сергей предложил спеть, я был только за. Он запел сильным и красивым голосом, а я подхватил давно знакомые и задушевные слова старой казачьей песни:

Когда мы были на войне, Когда мы были на войне, Там каждый думал о своей Любимой или о жене. И я бы тоже думать мог, И я бы тоже думать мог, Когда на трубочку глядел, На голубой её дымок. Но я не думал, ни о чём, Но я не думал, ни о чём, Я только трубочку курил С турецким горьким табачком…

Сергей с удивлением поглядывал на меня. А мне уже было все равно, что он подумает.

Когда песня закончилась, Сергей ничего не сказал и не стал расспрашивать. Мы выпили, закусили, и я затянул «Казачий Романс»:

Не для меня придет весна, Не для меня Дон разольется. И сердце девичье забьется С восторгом чувств — не для меня. И сердце девичье забьется С восторгом чувств — не для меня. Не для меня текут ручьи Бегут алмазными струями, Там девка с черными бровями, Она растет не для меня…

— Вовка, а Вовка? Ты из казаков? Только не ври, ладно.

— Не знаю. Детдомовский я. А эти песни мне нравятся.

— Не хочешь. Не говори. Давай еще по чуть-чуть и споем чего?

— А чего не выпить. Давай, — поддержал я. Выпили. Спели пару песен, что знает с детства любой казак. А потом запели и у нас дюже хорошо получилось:

Как на быстрый Терек, на высокий берег Вывели казаки сорок тысяч лошадей, И устлали Терек, и покрылся берег Сотнями порубанных, пострелянных людей. Любо, братцы, любо, Любо, братцы, жить! С нашим атаманом не приходится тужить!..

Конечно не Кубанский казачий хор, но тоже ничего. Особенно под выдающийся храп соседей, раздававшийся с верхних полок. Слаб человек. Стоит ему попасть в хорошую компанию и попеть хороших песен, как он теряет всякую осторожность. Вот и я так, забыл всякую осторожность, разговорился и распелся. Мне, честно говоря, уже было на все наплевать. Надоело бояться и ожидать неприятностей, накручивать себя изнутри. Что будет, то и будет. А пока живем, хлеб жуем и вино пьем. Не знаю, что для себя решил Сергей, но, похоже, посчитал меня своим. Он захотел перекурить, и мы пошли в тамбур.

Там несколько командиров обсуждали, прибывший на сборы личный состав из числа жителей присоединенных областей. Мне было интересно послушать. Одно дело читать об этом, другое послушать людей реально руководивших ими. Отзывы, честно говоря, были далеки от хороших. Если отпустить весь мат и эмоциональный настрой, то все плохо. В большинстве своем запасники служили еще в Панской Польше. За редким исключением, боевого опыта не имеют. Стреляют из рук вон плохо. Настроены по отношению к командованию еще хуже. И если что случится, спиной к ним лучше не поворачиваться, убьют. Да весело…

Перекурив командиры ушли, а мы с Сергеем, остались переваривать услышаное.

— Неужели все это правда? — спросил я его.

— Так и есть. И это они еще мягко. Я же срочку в Белоруссии проходил. Когда границу переносили, там и дослуживал. Всякого насмотрелся. Белорусы при панском режиме были забитыми, малообразованными. Сейчас конечно все меняется. И школы и техникумы открылись. Колхозы и МТС создаются, а там и слесарей и механиков готовят. Поднимают уровень. Но пока еще сложно с ними, когда еще всему научатся. С поляками еще хуже. Они никак не успокоятся, что панов сейчас нет. Сейчас-то потише стало. Банды повыбили. А раньше, нашим в спину стреляли и вырезали одиночек. Через границу к немцам переходили семьями. Порой с боями. Хоть и тише стало, но все равно балуют. Стреляют по нашим. Тебя, куда назначат, не знаешь?

— Откуда? Предписание дали и вперед. А чего спрашиваешь?

— Да так. Ничего. Хороший ты парень, Вовка. Подумал, неплохо было бы рядом служить. В гости к друг другу ходили бы. Ты как не против?

— Конечно, нет.

— Ну и хорошо. Если будет возможность, просись в Брест. Я там, в 60-м железнодорожном полку служить буду. Так что милости просим заходить. Ну, а не получится, весточку дай. Я тебя разыщу. Наши роты по всей Западной Белоруссии стоят. Найдемся, посидим.

— Если получится, то обязательно увидимся.

— Ладно, пошли спать, а то поезд в Минск рано утром приходит. Тебе выспаться надо и привести в порядок. С запахом в Управление кадров нельзя идти, они этого не любят. Загонят тебя служить куда Макар, телят не гонит.

Вернувшись в купе, разделись и быстро уснули.

5 июня 1941 г… Белорусская ССР

Проснулся рано, до прибытия поезда в Минск было еще пару часов. Солнце робко и как-бы нехотя вставало из-за деревьев. Его первые лучи только начали красить небосвод. Спать совершенно не хотелось. Наверное, это стало входить в привычку просыпаться до рассвета. Поезд перестукивал колесами на стыках.

Мои соседи мирно дрыхали на своих полках. Ночью вроде никто не падал. А то бы услышал. По купе витал стабильный кислый запах от еды, алкогольного перегара, тел, портянок и начищенных не лучшим обувным кремом сапог. Все как всегда, ничто не изменяется со временем. До кондиционеров в вагоне еще далеко. Куда тут деваться переселенцу? Только привыкать. Пора вставать и собираться. Что разлеживаться, бока мять?

Встал и, стараясь не разбудить парней, сделал разминку. Оделся, взял полотенце с мыльно-рыльными принадлежностями и направился в туалет. Конечно не СВ, но тоже вполне прилично. Осуществив необходимые гигиенические мероприятия, побрился и помылся. Как не странно это звучит, но горячая вода была. Кстати, бритье оказалось тем еще удовольствием. А вы сами попробуйте все это проделать опасной бритвой в скрипящем раскачивающемся вагоне. Порезался, правда, немного. Ладно, до свадьбы заживет.

Подходя к своему купе, столкнулся с проводником. Вчера я с ним практически не разговаривал. Пожилой, он почти все время был в своем купе, а ночью видимо дежурил. Увидев меня, он расцвел, словно встретил кого-то родного. Улыбаясь, поздоровался и сказал, что как раз собирался меня будить. Поблагодарив за заботу, попросил горячего чая.

— Конечно сделаю. С лимончиком и покрепче. Не беспокойтесь. Разве я не понимаю? Скоро сорок лет как на дороге работаю. Знаю, что пассажирам надо. Может что к чаю? У меня там пирожки домашние есть — недавно на станции покупал, покуда стояли. Очень рекомендую. Теплые еще.

— Спасибо. Не надо, только чай. Мы тут вчера не сильно нашумели?

— Да что вы! Вы так тихие. В прошлом куда громче бывало. Бывало перепьют и давай стрелять. Прости господи. Портят имущество. А вы спокойно, да умеренно так отдыхали. Не мешали никому. Не безобразничали, как некоторые. Все ж умные люди. Насчет пирожков Вы зря. Очень они хорошие, жалеть будете, — и, продолжая бубнить что-то себе под нос, пошел дальше по вагону.

В купе ничего не изменилось. Сон-тренаж продолжался. Запах стоял еще тот, но терпимо. После свежего воздуха ощущалось, конечно, очень остро. Но куда деваться? Не мы такие, жизнь такая. И вообще, что-то меня на философию потянуло. Явно не к добру. Что день грядущий мне готовит? Так, а это уже классика в голову лезет. Все, хватит мандражировать. Будь что будет. Знать бы только что?

Достав чемодан и пакет с формой, задумался. Таскаться с вещами по Минску не имело смысла. Округ большой, частей много, куда пошлют неизвестно. Так что лучше вещи оставить в камере хранения, а когда определюсь по месту, тогда и заберу. Из всего мне нужны документы и личное дело. Остальное пока подождет в чемодане. Достав пакет с личным делом, проверил сохранность печатей, о которых немного переживал. Но вроде все нормально и не заметно, что их вскрывали. Мастерство не пропьешь. После чего конверт с остальными документами перекочевал в планшетку. Осталось только надеяться на удачу и того, кто мне ворожит. А то, что ворожит это точно.

Пока было время, занялся уборкой со стола всего лишнего. Нет, не подумайте о нас чего плохого — мусор и освободившиеся бутылки мы за собой выносили. Но что-то осталось. Вот я и убирал. Нечего грязь и тараканов разводить. В бумагу от своего продуктового пакета все ненужное и поместил. А то что осталось, пойдет парням на опохмелку и завтрак. Может что и на обед с ужином останется. Я не знаю, сколько им еще до места добираться и когда они смогут поесть. Мне же уже считай ничего и не надо. Пока есть деньги смогу себе купить. Да и есть не хочется. Хоть и вбили давно в голову, что есть надо все, что дают и впрок. Так, на всякий случай. Вдруг еды вообще не будет, а так хоть память о ней останется.

Кстати, а ведь и пить не хочется. Не то, что в последние дни чуть ли не ведрами наливался. Видно тело свое уже набрало.

Чай проводник принес уже после того, как я вынес мусор и собрал постель.

— Вот спасибо, что собрали, — забирая постельное белье, сказал проводник. — Вы пейте спокойно. Как к Минску подъедем я вас предупрежу.

Выходя, он как нарочно стукнул дверью. От чего проснулся Сергей.

— Здорово, сколько времени? Ты чего так рано? — спросил он, садясь на полку.

— Рано еще, спи. До Минска еще далеко, — ответил я.

— Не. Надо встать, да до ветра сходить, — надевая галифе и сапоги, сказал он. И вышел в коридор.

Чай действительно был горячим и очень вкусным. Умеют все же заваривать. Или может, просто заварку не крадут?

Вскоре вернулся Сергей. Потянувшись, сказал: «Поезд идет по расписанию, так что скоро будем в Минске. Ребят будить будем? Или пусть поспят? А то обидятся, что не прощались с тобой. Ты чай весь выпил? А то я еще нам заказал».

— Да ладно, Серж, не буди. Пусть поспят. Неизвестно когда им еще так удастся. Да и ты, что так рано вскочил?

— И то правда. У меня поезд придет в Брест только вечером. Так что еще успею отоспаться. Тебе проводник пирожков не предлагал?

— Предлагал. Я отказался.

— Ну и зря. Знаешь, какие тут пирожки пекут? С разной начинкой, на любой вкус: с капустой, мясом, картошкой, рыбой. Просто пальчики оближешь. Я как еду, так всегда себе беру. И к чаю, и так на закусь. Хорошо идут. Проводники это знают и покупают для пассажиров.

— Я что-то не подумал. У нас и так закуски много осталось. Доесть надо, не выбрасывать же. Вам на всех хватит до места назначения.

— Тоже верно. Но я все равно, нам с тобой, по паре с мясом и капустой заказал.

Дружно замолчали, когда в купе зашел проводник, принесший несколько стаканов чая и пирожки. После его ухода, мы продолжили прерванный разговор.

— Слушай, ты помнишь, о чем вчера говорили? Чтобы попроситься в Брест?

— Помню конечно. Но не знаю, можно ли воплотить это. Там у кадровиков свои планы, графики и разнарядки кого куда направлять.

— Это ты прав, но все равно просись.

— Как получится. А пирожки действительно хорошие, — перевел я разговор на другую тему.

— А я что говорил. Раньше по три штуки за раз съедал. Может по чуть-чуть? Грамм по пятьдесят для здоровья. А то голова после вчерашнего, наверное, болит?

— Нет, не буду. С запахом приду, не поймут.

— Тоже верно, в штабах они такие…

День набирал силу. Летнее солнце все больше поднималось над горизонтом. За разговорами время пролетело быстро. Парни так и не проснулись, да и мы лишний раз старались не шуметь. Поезд стал замедлять свой бег. В купе заглянул проводник и предупредил: «Подъезжаем, товарищи командиры! Собирайтесь. Очень прошу, вещи не забывайте. Стоянка недолгая».

Быстро собравшись и подхватив багаж, мы вместе с Сергеем направились к выходу. Там уже стояло несколько человек. В основном это были старшие командиры и несколько молодых лейтенантов. Что-то на своем языке, приветствуя вокзал, просвистел паровоз и поезд остановился. Стояло раннее солнечное утро. Поезд прибыл на первый путь. Из раскрытых дверей вагонов на перрон повалил разночинный народ. Прибывшие, скомкано прощались с временными попутчиками, ставшими на короткий срок поездки почти родственниками.

Мне спешить было некуда. Рабочий день только начинался. В Управление кадров округа ехать еще рано. Поэтому, дождавшись когда все выйдут и вынесут свои вещи, вышел из вагона последним. На перроне у поезда практически никого не было. Только проводники, словно коты, подставляли свои лица солнечным лучам, жмуря глаза. Выйдя из вагона, мы с Сергеем немного помолчали. Говорить было нечего, да и не зачем — все уже было обговорено в вагоне.

— Ну что, будем прощаться? — спросил я.