Дар волка

Ройбен пошел наверх, распаковал ноутбук и принес его вниз, в библиотеку.

Слева от стола стояла старенькая стойка под пишущую машинку, и Ройбен поставил ноутбук туда. Подключил беспроводную сеть и вышел в Интернет.

Да, еще до того, как появились первые известия о нападениях Человека-волка, история Мерчент попала на первые полосы по всему миру, вплоть до России и Японии. Ройбен немного знал французский, испанский и итальянский, достаточно, чтобы понять, что загадочным зверем, убившим напавших на Мерчент убийц, интересовались повсюду. Описывали дом, даже лес рядом с домом, и загадочный зверь занимал в статьях отнюдь не последнее место.

Да, друг Феликса вполне мог понять, о чем речь. Дом, побережье, загадочная фамилия Нидек.

Ройбен бросил рыться в статьях. Проверил последние новости по похищению в «Голденвуде». Ничего не изменилось, за исключением того, что родители нарушили договоренность с Управлением шерифа и ФБР и открыто обвиняли их в смерти маленькой девочки. Сьюзен Киркленд. Так ее звали. Малышка Сьюзен Киркленд. Восьми лет от роду. Цветная фотография, на которой она улыбается. Милая девочка с добрыми глазами и светлыми волосами, с розовыми пластиковыми заколками в волосах.

Ройбен поглядел на наручные часы.

Уже почти восемь.

Сердце начало колотиться, но больше ничего не произошло. Прикрыв глаза, он услышал звуки, обычные звуки леса, назойливый шепот дождя. Звери в лесу были, конечно, шуршали и трещали ветками в темноте. Перекликались в ночи птицы. У Ройбена возникло странное ощущение потери ориентации, будто он погружается во все эти звуки. Он тряхнул головой.

Осторожно, неуверенно встал и задернул бархатные шторы. С них слетело немного пыли, но она быстро осела. Ройбен включил еще две лампы, рядом с кожаным диваном и мягким креслом с откидной спинкой. А потом развел огонь в камине. Почему бы, черт подери, не развести огонь?

Пошел в гостиную и развел огонь в другом камине, добавив пару коротких поленьев. Проверил, насколько крепко стоит на месте защитный экран. В ту ночь его на камине не было.

Потом пошел на кухню. Кофе в кофейнике уже давно сбежал, но для того, чтобы поставить новый, не надо было быть гением.

Спустя несколько минут он уже пил приличный кофе из одной из многочисленных красивых фарфоровых чашек Мерчент, прохаживаясь, слушая треск поленьев в камине и ровный шум дождя и воды, льющейся по водостокам, крыше и стучащей по окнам.

Смешно, что он теперь слышит все эти звуки совершенно по-другому.

Плохо только, что не обращает достаточного внимания на мелочи. Научного подхода не хватает.

Поставив чашку с кофе на стол в библиотеке, он сел за компьютер и принялся набирать текст в документе, защищенном паролем, чтобы никто не мог его прочесть и узнать что-то лишнее.

Через некоторое время он подошел к задней двери дома и выглянул в темноту. Верхний свет он выключил и теперь мог разглядеть деревья отчетливо, во всей их красоте, как и покатую крышу пристройки для прислуги, покрытую переплетенными между собой плющом и цветущими лианами.

Прикрыл глаза и попытался вызвать в себе превращение. Представил его себе, постарался вспомнить ощущения, его сопровождавшие, отрешившись ото всех других мыслей.

Но не смог его вызвать.

Его снова охватило чувство одиночества. Он действительно один, в совершенно пустынном месте.

На что ты надеешься? О чем ты мечтаешь?

Все это как-то связано: создание, изменившее тебя, имя Нидек, даже кража табличек, потому что, вероятно, в этих древних табличках содержится какая-то тайна, с этим связанная.

Ерунда. Что там Фил сказал насчет зла? «Это глупости, люди совершают глупости, будь это набег на деревню с убийством всех ее жителей, убийство ребенка в припадке гнева. Ошибки. Все это лишь ошибки».

Может, и это тоже какая-то ошибка. И ему повезло, чертовски повезло, что люди, которых он столь бездумно убил, были «виновны» в глазах остального мира.

Что, если жестокий зверь, который ответственен за укус, который изменил его, — не мудрый Человек-волк, а просто животное, как та пума? Что тогда? Но он и сам в это не верил. Сколько человек, с начала времен, подвергались нападениям зверей? И они не превращались в чудовищ.

В девять часов он проснулся, поняв, что уснул прямо в большом кожаном кресле за столом. Плечи и шея занемели, болела голова.

Посмотрев на компьютер, увидел, что пришло письмо от Грейс. Она снова разговаривала с «тем специалистом из Парижа». Не мог бы Ройбен перезвонить?

Он не стал звонить и принялся быстро набирать ответное письмо. «Мама, мне не нужны никакие специалисты. Со мной все в порядке. С любовью, Р.»

В конце концов, я сижу здесь, в собственном доме, и терпеливо жду, когда же я превращусь в волка. С любовью, твой сын.

Он почувствовал нервозность и голод, но голод, не относящийся к пище. Что-то намного худшее. Огляделся вокруг, в большой темной комнате, заставленной книжными шкафами. Огонь уже погас. Он почувствовал тревогу, так, будто ему было необходимо куда-то идти, выбраться наружу, добраться куда-то.

Он слышал тихие звуки леса, шорох дождя в ветвях деревьев. Но не слышал, чтобы снаружи двигалось какое-нибудь крупное животное. Если здесь и есть пума, наверное, она сейчас спит вместе со своими котятами. В любом случае она — просто дикий зверь, а он — человек. Человек, чего-то ждущий в доме со стеклянными стенами.

Он отправил Гэлтону список того, что надо купить в дом. По большей части тут и так все есть. Побольше новых растений в зимний сад — апельсиновых деревьев, папоротников, бугенвиллей. Не сможет ли Гэлтон этим заняться? Что еще? Что-то еще должно быть. Беспокойство начинало сводить его с ума.

Выйдя в Интернет, он заказал лазерный принтер в библиотеку, настольный «Макинтош», приписав, чтобы его доставили как можно скорее, несколько проигрывателей «Боуз» и кучу дисков Blu-Ray.

Потом распаковал проигрыватели «Боуз», те, что привез с собой. В обоих было и радио. Один поставил на кухню, второй — на стол в библиотеке.

Он не слышал никаких голосов. В окружавшей его ночи никого не было.

И превращение не начиналось.

Он еще некоторое время ходил по дому, размышляя, разговаривая сам с собой, думая. Ему надо было все время двигаться. Поставил отметки, где устанавливать телевизоры. Сел, потом встал, походил, поднялся по лестнице, походил по чердаку, снова спустился.

Вышел наружу, под дождь, с задней части дома. Поглядел в окна спален пристройки для прислуги. У каждой комнатки был отдельный вход с небольшим крыльцом. Внутри все было в порядке, пусть и обставлено несколько грубовато, по-деревенски.

В конце пристройки он нашел дровяной сарай, доверху наполненный дровами. Вдоль одной из его стен тянулся верстак, над которым на крюках висели топоры и пилы. И другой инструмент, большой и маленький, все, что может понадобиться для ремонта своими руками.

Ройбен никогда в жизни топора в руках не держал. Снял с крюка самый большой, с почти метровой деревянной рукоятью. Потрогал лезвие. Топор тяжелый, килограмма два с лишним, лезвие сантиметров пятнадцать. Очень острое. Ройбен всю жизнь видел по телевизору и в кино, как колют дрова именно такими топорами. Интересно, сможет ли он сам колоть дрова? Топорище весило немного в сравнении с самим топором, сила удара достигается за счет веса железа. Если бы не дождь, он бы поискал, где здесь дрова колоть.

И тут до него дошло кое-что другое. Это единственное оружие, какое у него есть.

Он забрал топор с собой в дом и положил у камина в гостиной. Топор выглядел совершенно простецки — краска с деревянного топорища давным-давно облезла, и оно успешно затерялось между сложенными поленьями.

Ройбену показалось, что он сможет достаточно быстро взять его, если вдруг потребуется. Конечно, всего какие-то пару недель назад ему бы и в голову не пришло, что он может защищать себя с помощью оружия, но сейчас он не испытывал ни малейших колебаний по этому поводу.

Нервозность была совершенно необоснованной.

Сопротивлялся ли он превращению? Или просто еще слишком рано? Оно еще ни разу не начиналось так рано. Придется подождать.

Но он не мог ждать.

Кисти и ступни стало покалывать. Дождь шумел громче, ему показалось, что он слышит прибой, но он не был уверен в этом.

Он больше не мог терпеть. Он принял решение. У него нет выбора.

Сняв одежду, он аккуратно повесил ее в шкаф и надел просторную одежду, купленную им в Санта-Розе.

Огромная футболка с капюшоном и штаны на несколько размеров больше будто поглотили его, но это его не беспокоило. Коричневое пальто было слишком большим, чтобы надеть его сейчас, но он возьмет его с собой.

Сняв ботинки, он нырнул в огромные сапоги. Намотал на шею шарф, заправил внутрь и положил в карман пальто очки, телефон, бумажник и ключи. Взяв в руки компьютер и лыжные перчатки, вышел.

Едва не забыл включить сигнализацию, но вовремя вспомнил и ввел код.

Свет в доме продолжал гореть.

Отъезжая от дома, он поглядел в зеркало заднего вида. Свет горел и на первом, и на втором этажах. Хорошо. Дом выглядел живым и безопасным, и это его радовало. Как чудесно оказаться владельцем такого дома, этого дома, снова очутиться здесь, среди темного леса, там, где родилась его тайна. Приятно ощущать ноги на педалях машины. Он потянул пальцы, выпрямив их, а потом снова покрепче взялся за обтянутое кожей рулевое колесо.

Дождь омывал лобовое стекло «Порше», но все было отлично видно. Свет фар падал на неровную дорогу, и Ройбен вдруг понял, что напевает вслух, разгоняя машину до максимально возможной на такой дороге скорости.

Думай. Думай так, как думали похитители, решая, как им спрятать сорок два человека, детей. Думай так, как думал безжалостный гений техники, оказавшийся способным убить дубиной маленькую девочку и бросить ее на безлюдном пляже, под дождем, а потом вернуться в тепло и уют, к компьютеру, с помощью которого он пересылал свои сообщения и управлял счетом в банке.

Что ж, видимо, этих детей спрятали где-то совсем рядом, буквально под носом у всех.

10

Ройбен хорошо знал проселочные дороги в округе Мэрин, не хуже, чем улицы Сан-Франциско. Школьником он часто ездил в гости к друзьям в Саусалито и Милл Вэлли, гулял с ними по Маунт Тамальпаис и ходил по тропинкам в Мьюирском лесу.

Незачем было ехать к Управлению шерифа прежде, чем начинать эти поиски, поскольку теперь он отчетливо слышал голоса, окружавшие его, и знал, что будет слышать всех, и никто об этом даже не догадается. Возможно, он услышит то, чего не знает больше никто, кроме похитителей.

Припарковав машину около городской администрации Сан-Рафаэля, он ушел в лес и остановился подальше от болтовни репортеров, столпившихся у дверей.

Закрыл глаза и сосредоточился изо всех сил, «наводясь» на голоса внутри здания. Ища слова, которые люди будут повторять, скорее всего. В считаные секунды ухватился за нужные ниточки. Да, похитители снова звонили. Да, они не собираются обнародовать это, кто бы этого ни потребовал. «Мы скажем только то, что послужит цели!» — настаивал один. «А это цели не послужит». — «Они угрожают убить еще одного ребенка?»

Лепетание, возражения, аргументы, контраргументы. Багамский банк не идет на сотрудничество вообще, да и, честно говоря, нанятые хакеры так и не нашли никаких зацепок.

Но на теле девочки, будь снаружи дождь или нет, пусть оно и лежало в полосе прибоя, нашли частицы почвы, на туфлях и одежде. Это почва из округа Мэрин. Заключение не окончательное, но отсутствие следов почвы из других районов уже обнадеживает.

Для Ройбена это стало лишь подтверждением тому, о чем он и сам догадывался.

Полицейские машины ездили по лесным и горным дорогам, установили посты, обыскивали дома, один за другим. Значит, органы правопорядка будут единственным его врагом в его собственных поисках.

Он уже садился в машину, когда что-то неожиданно остановило его. Запах. Запах зла, тот самый, который он неоднократно ощущал прежде.

Ройбен неуверенно повернулся, не желая отвлекаться от главной задачи, поиска похищенных, и услышал голоса, отчетливо, среди гомона репортеров. Два голоса, молодые, насмешливые, задающие невинные вопросы, благодарящие за ответы на вопросы, которые они и так знают. Зловещие, характерные, не вызывающие сомнений. «Для нашей школьной газеты, мы просто подумали, что приехали сюда…», «Они действительно забили ее до смерти, бедную маленькую девочку?!»

Ройбен почувствовал покалывание по всей коже, сладостное и всеобъемлющее, будто от оттока крови.

«Ну, мы уже поедем, нам надо возвращаться в Сан-Франциско…»

Но они вовсе не туда собираются!

Ройбен подъехал к краю небольшой рощицы, где прятался до этого. Увидел двух молодых парней. Аккуратные прически, синие блейзеры. Они дружелюбно помахали руками на прощание товарищам-репортерам.

И спешно пошли через стоянку к поджидавшему их с включенными фарами «Лендроверу». Водитель в машине, встревоженный, перепуганный до потери сознания. Ну идите же!

Для Ройбена все это было сродни резкой и уродливой музыке, все их шутки и бравада. Смысл слов роли не играл. Их охватило возбуждение и предвкушение. Двое сели в машину. Водитель — нытик и трус, но без капли сочувствия к жертвам. Это Ройбен тоже понял по запаху.

Быстро объехав стоянку, он с легкостью последовал за машиной, которая поехала в сторону побережья.

Ему не требовалось видеть их габаритные огни, было достаточно того, что он слышал их мерзкие разговоры. «Никто ни хрена не знает!»

Водитель был на грани истерики. «Все это мне не нравится, — говорил он, — видит бог, лучше бы я в это вообще не ввязывался». И выпалил, что не поедет обратно, что бы они там ни сказали. Это было чистое безумие, ехать сюда и тусоваться с репортерами. Двое других не обращали на него никакого внимания, поздравляя друг друга с победой.

Ветер нес запах, и запах был силен.

Ройбен ехал за ними в полной темноте. Разговор перешел к техническим подробностям. Выбросить тело сегодня на дороге в Мьюирский лес или подождать пару часов, поближе к рассвету?

Тело. Ройбен понял, что это был за запах. У них в машине тело. Еще один ребенок. Зрение Ройбена обострилось, он увидел машину во тьме, увидел сквозь заднее стекло силуэт смеющегося парня. Услышал ругань водителя, пытавшегося увидеть дорогу сквозь пелену дождя.

— Говорю тебе, дорога в Мьюирский лес слишком близко, — сказал водитель. — Ты торопишься, просто торопишься.

— Черт, чем ближе, тем лучше. Неужели ты не видишь, как все совершенно? Надо выкинуть тело прямо на дороге, идущей от дома.

Смех.

Ройбен подъехал ближе, и запах стал таким сильным, что он едва мог дышать. И запах разложения, от которого он почувствовал тошноту.

По коже пошли мурашки, и он почувствовал спазмы в животе, в груди, сладостное ощущение по коже головы. Волосы постепенно покрыли все его тело, будто его гладили любящие руки, лелея зарождающуюся в нем силу.

«Лендровер» набирал скорость.

— Слушай, мы им срок дали до пяти утра. Если они не ответят по электронке, выбросим тело. Будет выглядеть так, будто мы его только что убили.

Значит, на сей раз жертва — мальчик.

— А если к полудню ничего не будет, скажем, выкинем ту учительницу, с длинными волосами.

Боже правый, они, что, уже всех убили?

Нет, невозможно. Им просто нет разницы между живыми и мертвыми, потому что они собираются убить всех.

Ройбен вел машину, и в нем вскипала ярость.

Почувствовал, что сидит выше, а руки покрыты шерстью. Держись, держись крепче. Пальцы еще сохранили человеческую форму, но длинная грива спустилась на плечи, зрение обострилось еще сильнее. А звуки он слышал, казалось, на мили вокруг.

Машина, казалось, ехала сама по себе.

Впереди «Лендровер» резко свернул. Они поехали в Милл Вэлли, городок в лесу, по извилистой дороге.

Ройбен притормозил.

И тут его уши заполнил хор голосов.

Дети, кричащие, плачущие, женщины, пытающиеся их успокоить, что-то напевающие. Они в месте, где мало воздуха. Некоторые кашляли, другие стонали. У Ройбена было ощущение полной темноты. Чувствами он уже был там!

«Лендровер» свернул на заброшенную грунтовую дорогу и снова начал набирать скорость. Красные габаритные огни исчезли среди деревьев.

Ройбен точно знал, где находятся дети. Он это чувствовал.

Медленно поехал на «Порше» между дубами и выехал на край крутого склона, обрывавшегося в долину, куда уехал «Лендровер». Остановил машину.