Банковский кредит: проблемы теории и практики

Суд апелляционной инстанции данное решение отменил и иск удовлетворил, поскольку обязанности по предоставлению кредита и уплате долга различны по своей юридической природе, и исходя из существа кредитного договора понуждение к исполнению обязанности выдать кредит в натуре не допускается [171] .

Подобные аргументы в обоснование своей позиции изложил В. В. Витрянский, проводя четкую границу между обязательством по предоставлению кредита и обязательством по его возврату. Он считает, что «указанные обязательства разнятся по своей правовой природе: первое из них… представляет собой обязательство по передаче имущества, имеющее своим объектом денежные средства… и преследующее цель эффективного использования указанных денежных средств в имущественном обороте, что предполагает получение соответствующего прироста денежной суммы; второе… относится к обычным денежным обязательствам, исполнение которых состоит в уплате денежного долга, включая в качестве его составной части и прирост, который дает использование денежных средств в имущественном обороте» [172] . Другими словами, ученый определяет обязательство по передаче кредита как неденежное обязательство. Такая позиция поддерживается и другими российскими учеными.

Так, Л. А. Новоселова, рассматривающая обязательство по предоставлению кредита как неденежное, пишет: «Основание (цель) передачи денег в денежном обязательстве – платеж, погашение обязательства; в обязательстве предоставить кредит цель передающей деньги стороны – приобрести право требовать их возврата от должника…» [173] .

Напротив, Р. И. Каримуллин говорит о том, что в обязательстве по предоставлению кредита «деньги используются в качестве средства погашения долга банка перед заемщиком» [174] . По этой причине он определяет обязательство кредитора по передаче капитала как денежное. Тем не менее, это не помешало Р. И. Каримуллину на основании ст. 821 ГК РФ прийти к выводу о невозможности истребования суммы кредита от банка, поскольку отсутствует и практическая, и теоретическая необходимость в признании на стороне кредитора обязанности по оставлению кредита у заемщика [175] . Последнее, как нам представляется, сводит на нет все его умозаключения о денежном характере обязательства по предоставлению кредита.

В. В. Витрянский в обоснование своей позиции о невозможности заемщика настаивать на принудительной реализации принадлежащего ему права предлагает иные аргументы, основанные, как уже отмечалось, на неденежном характере обязательства по предоставлению кредита. Так, он отмечает, что предмет обязательства по передаче кредита «состоит в совершении банком-кредитором действий по передаче заемщику денежных средств…, представляющих собой абсолютно заменимые вещи, определенные родовыми признаками (наличные деньги), или права требования к соответствующему банку (безналичные денежные средства)» [176] . При этом ученый делает оговорку, что в российском законодательстве существует лишь одно исключение, когда обязательство по передаче имущества может быть исполнено в принудительном порядке – ст. 398 «Последствия неисполнения обязательства передать индивидуально-определенную вещь» ГК РФ. Под это исключение, как отмечает В. В. Витрянский, обязательство по передаче денежных средств не подпадает.

Несмотря на невозможность истребования денежных средств по обязательству предоставления кредита на основании ст. 398 ГК РФ, в юридической литературе высказывается мнение о возможности такого истребования на основании других норм права. В частности, Р. С. Бевзенко указывает на возможность применения ст. 12 ГК РФ, содержащей указания на такой способ защиты гражданских прав, как присуждение к исполнению обязанности в натуре [177] . Он полагает, что данный способ имеет универсальный характер, а ст. 398 ГК РФ выступает частным случаем подобного способа защиты [178] . Возможность истребования кредита обусловливается, по мнению Р. С. Бевзенко, и характером предмета, поскольку деньги обладают «высшей степенью… заменимости» [179] , они всегда остаются в обороте, и в отношении них принцип genera non pereunt (род не погибает) обладает абсолютной силой.

Таким образом, ученый приходит к выводу, что «требовать от банка перечисления денежных средств… возможно», что «объясняется и принадлежностью денег к родовым вещам, и спецификой собственно банковской деятельности – предполагается, что у банка деньги есть всегда» [180] .

В. В. Витрянский, исключая возможность истребования суммы кредита, не исключает защиту субъективного права заемщика. По его мнению, заемщик вправе потребовать возмещения убытков (ст. 394, 15 ГК РФ), а также требовать уплаты договорной неустойки, если таковая предусмотрена договором [181] . Вместе с тем, ученый полностью игнорирует возможность применения процентов за пользование чужими денежными средствами при просрочке в предоставлении суммы кредита.

Лишение права заемщика требовать предоставления кредита не всеми учеными рассматривается как достоверное. По данному поводу П. Малахов отмечает, что субъективное право, лишенное возможности защиты, не может считаться правом. На его взгляд, «право требовать представления суммы кредита является субъективным правом, обладающим, в частности, и таким свойством, как обеспеченность принудительной силой государства» [182] .

Р. С. Бевзенко, не возражая в отношении применения такой меры ответственности как возмещение убытков для защиты нарушенного права заемщика, тем не менее, ссылается на неудобства применения данной санкции, которая характеризуется как сложностью доказывания их причинения в соответствующем объеме, так и возможностью суда снизить заявленный размер убытков в зависимости от тех или иных обстоятельств. Это, в свою очередь, позволило ему прийти к выводу, что «понуждение к выдаче кредита представляется более эффективным способом защиты интереса заемщика» [183] .

При обращении вновь к позиции В. В. Витрянского обращает на себя внимание тот факт, что ученый в итоге приходит к выводу о «невозможности использования права требования выдачи кредита в качестве объекта гражданского оборота» [184] . К такому выводу позволило прийти, в частности, следующее умозаключение: «вряд ли… можно себе представить, что указанное право требования может быть внесено заемщиком в оплату своей доли в уставном капитале хозяйственного общества или товарищества (как, скажем, право аренды)» [185] .

Подобный вывод об ограничении оборота выдачи кредита, по мнению некоторых ученых, «необоснованно исключает из числа объектов гражданских прав имущественные права по денежным обязательствам и иным обязательствам, предметом которых являются вещи, определенные родовыми признаками» [186] .

Возвращаясь к примеру п. 11 информационного письма ВАС РФ № 65, обратим внимание на то, что камнем преткновения недопустимости понуждения к исполнению обязательства по выдаче кредита стало признание за данным обязательством качеств неденежного обязательства, отличительным признаком которого называют уплату долга. Именно данную позицию пропагандируют и В. В. Витрянский, и Л. А. Новоселова. В частности, Л. А. Новоселова отмечает, что в обязательстве предоставить денежный кредит передача денег долг не погашает, а, напротив, создает его на стороне получателя [187] . Не отрицая, что предметом передачи выступают деньги, ученые усматривают различную цель предоставления денег в исследуемом обязательстве и денежном. Так, Л. А. Новоселова полагает, что «в обязательстве предоставить кредит цель передающей деньги стороны – приобрести право требовать их возврата от должника» [188] . В свою очередь, В. В. Витрянский определяет эту цель как эффективное использование денежных средств в имущественном обороте, что предполагает получение соответствующего прироста денежной суммы [189] . Цель же денежного обязательства определяется данными учеными как платеж, погашение обязательства [190] , уплата денежного долга [191] .

Нам представляется, что правовая цель как в обязательстве по передаче суммы кредита, так и в денежном обязательстве одна – перенесение права собственности на передаваемые денежные средства с должника на кредитора. Использование категорий «платеж», «погашение обязательства», «уплата долга», возможно как в отношении денежных, так и различного рода других обязательств. Любое обязательство, а не только денежное, погашается (прекращается) его исполнением. В любом обязательстве на стороне должника лежит обязанность, которую нельзя рассматривать как благо. Обязанность – это бремя, возложенное на должника. Он потому и называется должник, поскольку должен: должен передать вещь, должен уплатить деньги, должен воздержаться от совершения действия и т.д. Если же идти по пути определения цели денежного обязательства, как, например, предлагает Л. А. Новоселова, а именно – погашение обязательства, то, в случае когда договором предусмотрена обязанность банка выдать последующий кредит при возврате первоначально предоставленного кредита, исполнение обязательства по возврату первоначального кредита не подпадает под существо денежного обязательства, предложенного ею, поскольку погашение долга перед банком-кредитором порождает обязанность последнего вновь предоставить кредит.

Денежные средства выступают материальным объектом обязательства по предоставлению кредита и в этом смысле ничем не отличаются от материального объекта денежного обязательства. И в том и в другом обязательстве деньги выступают в качестве денег. Учитывая характеристику денег как абсолютно оборотоспособного объекта гражданских прав, заемщик использует полученную сумму кредита на приобретение имущества, оплату работ, услуг, погашение иных денежных обязательств, предоставление займа и пр. Учитывая эту же особенность денежных средств, банк предоставляет кредит, который, в принципе, можно рассматривать как платеж за товар, который ему будет передан через определенный отрезок времени. А поскольку сферу деятельности банка можно определить как исключительную, в качестве товара, подлежащего передаче банку, могут выступать только деньги.

Когда говорят о денежном обязательстве, то исключают возможность его неисполнения, поскольку деньги существуют всегда, они не потребляемы, и при нормальном течении гражданского оборота им присущ прирост. Это же характеризует и обязательство по предоставлению кредита. Поэтому для банка отсутствует возможность неисполнения этого обязательства. В отличие от заемщика, у которого в силу тех или иных негативных обстоятельств фактически могут отсутствовать деньги, подлежащие возврату по кредитному договору, у банка деньги присутствуют всегда как фактически, так и юридически. Учитывая правовую природу денег, они могут погасить любое обязательство и не могут исчезнуть из гражданского оборота. Последнее как раз и исключает возможность как заемщика, так и кредитора сослаться на невозможность исполнения обязательства по погашению и предоставлению кредита соответственно. Кроме того, деньги выступают внешней формой выражения и неустойки, и убытков, в связи с чем предположения некоторых ученых типа «нельзя потребовать выдачи кредита, но можно потребовать взыскания убытков» представляются излишними.

Таким образом, в силу возникшего из кредитного договора обязательства по предоставлению кредита банк обязан предоставить обусловленную сумму кредита, а заемщик имеет право требовать такого предоставления. В случае нарушения обязательства со стороны банка заемщик вправе понудить банк к исполнению его обязанности, а также требовать уплаты процентов за пользование чужими денежными средствами на основании ст. 395 ГК РФ, если иной размер процентов не предусмотрен договором.

На наш взгляд, возможность понуждения к совершению того или иного действия обеспечивается не характером материального объекта обязательства (принадлежностью к родовым или индивидуально-определенным вещам), а возникшим в силу договора обязательством. При этом «ослабить» право кредитора (заемщика) на принудительное исполнение обязательства может только закон. Например, истечение срока исковой давности не погашает право кредитора, а уменьшает силу принудительной защиты нарушенного права в судебном порядке, что, естественно, не лишает кредитора права на защиту такого нарушенного права.

Требование заемщика к банку о предоставлении кредита основано на обязательстве по передаче кредита, возникновение которого обеспечено консенсуальной конструкцией кредитного договора. Именно такая конструкция договора ставит заемщика в роль кредитора, а банка – в роль должника. Умалить право заемщика под силу только закону.

Так, исходя из сущности отношений по хранению вещей, законодатель по общему правилу опосредует такие отношения реальной конструкцией договора хранения. Тем не менее, п. 2 ст. 886 ГК РФ допускает построение отношений по хранению в рамках консенсуального договора, предусматривающего обязанность хранителя принять вещь на хранение. Учитывая эту особенность, а именно то, что при консенсуальной конструкции договора возникает обязательство по передаче вещи на хранение, по которому в силу прямого указания закона хранитель обязуется принять вещь, п. 1 ст. 888 ГК РФ предусматривает: «хранитель, взявший на себя по договору хранения обязанность принять вещь на хранение… не вправе требовать передачи ему этой вещи на хранение». Заметим, что закон, прямо устанавливая запрет на истребование вещи у поклажедателя, основывает такой запрет на существе обязательства по передаче вещи на хранение, в котором поклажедатель является не должником, а кредитором.

Возвращаясь к кредитному договору, отмечаем, что ни п. 1 ст. 821 ГК РФ, ни какая другая норма закона не затрагивает право заемщика требовать передачи кредита, обеспеченное консенсуальной конструкцией кредитного договора.

При обращении к научным трудам советского периода заметим, что допустимость понуждения к исполнению обязательства по передаче кредита ставилась не в зависимость от принадлежности такого обязательства к денежному, а в зависимость от принадлежности кредитного договора (договора банковской ссуды) к реальному или консенсуальному договору.

Так, Я. А. Куник отмечал, что от того, относится ли договор банковской ссуды к реальному или консенсуальному, «зависит определение момента возникновения у сторон прав и обязанностей, а также установление лиц, обязанных по договору и обладающих определенными правами» [192] . В то время (60—70-е годы XX столетия) консенсуальной концепции договора банковской ссуды придерживались Е. А. Флейшиц, Э. А. Зинчук, Э. Г. Полонский, Я. А. Куник и др. На начало 70-х годов указанная концепция основывалась на том, что учинение управляющим учреждением банка разрешительной подписи на заявлении об открытии простого ссудного счета или соответственно на заявлении-обязательстве об открытии специального ссудного счета и есть момент заключения договора банковской ссуды. Я. А. Куник утверждал, что «открытие соответствующего ссудного счета означает, что между банком и ссудополучателем возникли соответствующие обязательственные правоотношения, а поскольку момент открытия счета никогда не совпадает с моментом выдачи ссуды, у хозоргана есть право требования ее выдачи» [193] . Сказанное основывалось на общепринятом положении, что любой гражданско-правовой договор с момента его заключения приобретает свойство принудительной исполнимости с возложением имущественной ответственности на контрагента, уклоняющегося от исполнения принятой на себя по договору обязанности.

При исследовании природы договора банковской ссуды некоторые ученые не только не исключали возможность понуждения к исполнению банком лежащей на нем обязанности, но и определяли возможность привлечения банка к ответственности в виде уплаты штрафных процентов. В то время они ссылались на положение о штрафах за нарушение правил документооборота 1960 г., согласно которым (п. 1) за несвоевременную (позднее чем на следующий день получения соответствующего документа) проводку банком сумм, причитающихся владельцу счета, а также за несвоевременное или неправильное зачисление выручки на счет банк уплачивает штраф в пользу владельца счета в размере 0,2% несвоевременно или неправильно зачисленной суммы за каждый день задержки по вине банка. Приведенное положение рассматривалось как правовое основание для предъявления к банку требования об уплате штрафа при несвоевременной проводке суммы ссуды, причитающейся хозоргану [194] .

Итак, заключенный кредитный договор порождает обязательства, одним из которых выступает обязательство по предоставлению кредита, право требовать выдачи которого не может быть умалено ни принадлежностью кредита к родовым вещам, ни принадлежностью данного обязательства к неденежным. Обеспеченное консенсуальной конструкцией кредитного договора право заемщика требовать предоставления суммы кредита при его нарушении может быть исполнено в принудительном порядке с возложением на банк негативных последствий в виде уплаты процентов за пользование чужими денежными средствами (законной неустойки) или уплаты договорной неустойки, если таковая предусмотрена соглашением сторон.

§4. О возможности уступки права требования предоставления кредита

При возникновении обязательства по предоставлению кредита не исключена ситуация, когда та или другая сторона договора встанет перед потребностью либо уступки права требования, либо перевода долга. В отношении уступки права требования предоставления кредита в правовой науке высказываются различные точки зрения – от полного запрета на подобную уступку до возможности уступки заемщиком принадлежащего ему права без каких-либо ограничений.

Ограничение цессии, как правило, обосновывается лично-доверительным характером отношений, возникающих между банком и заемщиком. Так, по мнению М. В. Трофимова, складывающиеся между банком и заемщиком особые лично-доверительные отношения при заключении кредитного договора являются препятствием для уступки заемщиком своего права требования предоставления кредита [195] . Подобная позиция находит поддержку, в частности, у В. В. Витрянского, который определяет невозможность уступки права заемщика требовать предоставления кредита иному лицу как одну из особенностей правового режима данного права заемщика [196] .

Другие авторы не столь категоричны в ограничении цессии. В частности, Л. А. Новоселова приходит к выводу о том, что уступка требования выдачи кредита не допускается без согласия банка. При этом наличие лично-доверительного характера между сторонами кредитной сделки она объясняет тем, что обязательство выдать кредит «принимается в отношении конкретного лица, чья платежеспособность, надежность и деловые перспективы имеют решающее значение при решении вопроса о предоставлении кредита» [197] . Аналогичную точку зрения высказывают и некоторые другие авторы. Например, В. Ю. Кононенко приходит к выводу о необходимости получения согласия кредитной организации на уступку права на получение кредита, основываясь исключительно на том, что «банку далеко не безразлично, кому выдать кредит, ибо возврат его с уплатой процентов за пользование предоставленными денежными средствами зависит от таких качеств заемщика, как платежеспособность, деловая репутация, порядочность в партнерских отношениях» [198] .

Обращает на себя внимание тот факт, что лично-доверительный характер отношений банка и заемщика как основание недопустимости уступки без получения согласия банка рассматривается через содержание п. 2 ст. 388 ГК РФ. Интересно также и то, что запрет на уступку, как правило, обосновывается тем, что личность заемщика (кредитора) имеет для банка существенное значение. Однако п. 2 ст. 388 ГК РФ не запрещает цессию, а устанавливает необходимость получения согласия должника, для которого личность кредитора имеет существенное значение. Не устанавливает запрет на уступку и п. 1 ст. 388 ГК РФ. Данный пункт, напротив, вводит общее правило допустимости уступки права требования, ограничение которой возможно лишь в случае, если она противоречит закону, иным правовым актам или договору.

Действующее законодательство не содержит прямых запретов на уступку права требования предоставления кредита, что отмечается большинством авторов, в том числе и противниками возможности такой уступки. Например, В. В. Витрянский пишет: «При отсутствии в законе прямого запрета на уступку… нельзя не обратить внимание на то обстоятельство, что в кредитном договоре личность заемщика имеет для банка-кредитора… существенное значение» [199] . Излагая особенности действий банка, совершаемых при выборе контрагента, а также ссылаясь на характер самого обязательства банка по предоставлению кредита, а именно невозможность его принудительного исполнения, ученый приходит к выводу о невозможности использования права требования выдачи кредита в качестве объекта гражданского оборота, что, по его мнению, исключает возможность уступки права требования выдачи кредита [200] .

Такой подход к определению основания ограничения уступки права требования представляется, на наш взгляд, не бесспорным. Обратим внимание на то, что защитники подхода, ограничивающего цессию, допускают такое ограничение на основании лично-доверительного характера отношений сторон кредитного договора на стадии предоставления кредита, что, по их мнению, подпадает под смысл п. 2 ст. 388 ГК РФ. В этой связи возникают вопросы: какой смысл закон вкладывает в выражение п. 2 ст. 388 ГК РФ: «обязательство, в котором личность кредитора имеет существенное значение для должника»; подпадает ли под смысл приведенного выражения смысловая связка «отношение, носящее лично-доверительный характер».

Закон категорию «личность кредитора» использует как для ограничения уступки права требования, так и для запрета такой уступки. В частности, запрет предусмотрен положениями ст. 383 ГК РФ, гласящей, что «переход к другому лицу прав, неразрывно связанных с личностью кредитора… не допускается». Другими словами, речь идет о таких правах, которые возникли у конкретного лица, которые только этим лицом могут быть реализованы, а его исчезновение влечет погашение этих прав. Неразрывность конкретного субъективного права с личностью кредитора определяет действительность этого права. Управомоченное лицо характеризуется не только наличием конкретного субъективного права, но и индивидуальными характеристиками, которые присущи только для одного конкретного индивидуума. В гражданском кодексе перечислены лишь основные случаи, когда обязательство считается неразрывно связанным с личностью кредитора, в частности алиментные обязательства и обязательства о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью. В юридической литературе еще в период действия Гражданского кодекса РСФСР 1964 г. в качестве примера запрета на уступку требования по причине его неразрывности с личностью кредитора называли «требование, возникшее на стороне продавца из договора купли-продажи жилого дома с условием о пожизненном содержании продавца» [201] .

Таким образом, оборот прав, неразрывно связанных с личностью кредитора, ограничен возможностью их принадлежности только одному лицу. Естественно, что требование заемщика о предоставлении кредита под требование, неразрывно связанного с личностью кредитора, не подходит.

Ограничением уступки права требования выступает случай, когда личность кредитора имеет существенное значение для должника. Согласно п. 2 ст. 388 ГК РФ такая уступка не допускается без согласия должника. Другими словами, речь идет о случае, когда одно лицо (должник) вступило в отношения с другим лицом (кредитором) из-за индивидуальных качеств последнего. Так, в договоре жилищного найма личность нанимателя имеет существенное значение для наймодателя в обязательстве по предоставлению жилого помещения в пользование. Напротив, в обязательстве по пользованию жилым помещением существенное значение может приобрести личность наймодателя для нанимателя.

Сторонники отнесения обязательства по предоставлению кредита к обязательствам, в которых личность кредитора имеет существенное значение для должника, обосновывают возможность применения п. 2 ст. 388 ГК РФ с отсылкой на лично-доверительный характер участников отношений, связанных с предоставлением кредита.

Однако в правовой науке категория «лично-доверительный характер» используется для раскрытия природы фидуциарной сделки (сделки основанной на доверии). К последней, в частности, относится договор поручения. Так, О. С. Иоффе писал: «Договор поручения носит лично-доверительный характер. Но так как каждый его участник в любой момент может утратить доверие к другому, было бы неправильно понуждать его к сохранению договорных связей исходя из общего принципа, согласно которому одностороннее расторжение договора не допускается… во всякое время доверитель может отменить поручение, а поверенный отказаться от его исполнения. Приведенное правило является императивным и, следовательно, сохраняет свою силу, если бы даже стороны договорились об ином» [202] .

Критерий лично-доверительного характера сделки определяет существо субъективного права стороны договора, которое нельзя ограничить последним. Любая из сторон фидуциарной сделки вправе отказаться от ее исполнения в любое время без возложения на себя каких-либо негативных последствий. Обращаем внимание на то, что категория «лично-доверительный характер» используется не для ограничения субъективного права, а, напротив, для установления запрета на любое возможное ограничение. Другими словами, право стороны на односторонний отказ от исполнения договора, в котором отношения строятся на лично-доверительном характере, не может быть ограничено. Следовательно, выражение «лично-доверительный характер» вообще не может быть использовано для ограничения прав стороны сделки.

Кредитный договор, не отвечая признакам фидуциарной сделки, исключает построение отношений сторон на началах лично-доверительного характера. Исходя из критерия доверия кредитный договор следует относить не к фидуциарным сделкам, а к коммерческим сделкам. Выбор банком контрагента-заемщика ничем не отличается от выбора поставщиком контрагента-покупателя, подрядчиком – контрагента-заказчика и т.д. Такой выбор реализуется в рамках общего признака предпринимательской деятельности – осуществление предпринимательской деятельности на свой риск.

Таким образом, лично-доверительный характер не только не отражает существо кредитного договора как коммерческой сделки, но и, в принципе, не отражает существо отношений, в которых личность кредитора имеет существенное значение для должника. Однако это не исключает возможность предусмотреть в кредитном договоре условие о недопустимости уступки права требования предоставления кредита без согласия банка.

Так, Р. И. Каримуллин считает, что для уступки права требования предоставления кредита нет ограничений, кроме прямо предусмотреных договором, направленных на недопустимость цессии, по меньшей мере, без предварительного согласия банка [203] . Несмотря на то что позиция автора вызывает одобрение, выводы, к которым он приходит на основе такой позиции, далеко не безупречны.

Ученый полагает, что «передавая свое требование к банку, заемщик остается должником в части погашения кредита и уплаты процентов» [204] . Р. И. Каримуллин усматривает четкое различие между заменой лица в обязательстве предоставить кредит и заменой стороны в кредитном договоре. Именно для последнего случая, т. е. замены стороны в договоре, а не в обязательстве, по мнению автора, характерно получение согласия банка, поскольку речь идет не только об уступке права получения кредита, но и о переводе долга по возврату кредита и уплате процентов [205] .

Подобный подход к пониманию отношений, связанных с уступкой права требования предоставления кредита, когда переход указанного права к новому заемщику (цессионарию) не влияет на правовое положение заемщика, заключившего кредитный договор с банком (цедента), в юридической литературе справедливо определяется как неприемлемый [206] .

Уступка права требования представляет собой сделку, в силу которой кредитор по обязательству – первоначальный кредитор – передает свое право требования к должнику третьему лицу – новому кредитору. Переход прав кредитора в обязательстве к другому лицу непосредственно влияет на изменение субъектного состава договора, на основании которого возникло данное обязательство. Это в равной степени относится и к перемене лиц в обязательстве в рамках двустороннего (взаимного) договора. Считается, что «во взаимных обязательствах при замене любой из сторон имеют место одновременно и уступка требования (по тем действиям, в отношении которых данная сторона является кредитором), и перевод долга (по тем действиям, в отношении которых данная сторона является должником)» [207] .

Тем не менее, некоторые считают, что уступка предполагает замену лица в обязательстве, а не в договоре. Так, высказывается мнение, что при уступке права требования получения кредита происходит замена кредитора (заемщика) только в обязательстве по предоставлению кредита, что не влияет на перемену лиц в обязательстве по возврату кредита и уплате процентов. Если же происходит замена стороны договора, то согласно данному мнению прежний заемщик освобождается от всех своих обязательств перед банком, что требует, как всякая сделка, связанная с переводом долга, согласия кредитора (банка) [208] .

Другими словами, суть приведенной позиции заключается в следующем. Замена лица (заемщика) в обязательстве по предоставлению кредита не влияет на субъектный состав кредитного договора. В случае замены стороны (заемщика) в кредитном договоре происходит перемена лиц в обязательстве не только по предоставлению кредита, но и по возврату кредита и уплате процентов. Поскольку в последнем обязательстве заемщик выступает в качестве должника, следовательно, при замене стороны (заемщика) в кредитном договоре получение согласия банка на такую замену требуется всегда.

Представляется, что подобный подход понимания уступки права требования, когда перемена лица в обязательстве не влияет на изменение субъектного состава договора, ведет к подмене таких категорий, как «возложение принятия исполнения по обязательству на третье лицо», «договор в пользу третьего лица». Заметим, как при возложении принятия исполнения по обязательству на третье лицо (ст. 312 ГК РФ), так и в договоре в пользу третьего лица (ст. 430 ГК РФ) не происходит замены сторон договора. Более того, в указанных случаях не происходит и перемены лиц в обязательстве. Поэтому высказанное в юридической литературе предположение о возможности уступки прав кредитора на получение кредита другому лицу, не влекущей замены стороны в кредитном договоре, не укладывается ни в одну из конструкций построения отношений между сторонами договора.

Перемена лица на стороне кредитора в обязательстве по предоставлению кредита соответственно влечет замену должника в обязательстве по возврату кредита и уплате процентов, что в конечном счете влечет замену заемщика непосредственно в кредитном договоре. Поскольку при уступке права кредитора на получение кредита происходит замена должника в обязательстве по его возврату, возникает вопрос: требуется ли получение согласия банка на уступку права требования предоставления кредита, поскольку этот же банк является одновременно кредитором в обязательстве по возврату кредита и уплате процентов.

П. Малахов полагает, что «данное право (право требования предоставления кредита. – Авт. ) может участвовать в обороте (хотя и весьма ограниченно) при соблюдении двух условий: только с согласия банка и при условии перевода долга заемщика на другое лицо» [209] . Из приведенного можно сделать вывод, что замена стороны кредитного договора путем уступки права требования получения кредита может быть совершена лишь с согласия банка.

На наш взгляд, подобная уступка права требования, влекущая замену стороны кредитного договора, не может зависеть от согласия банка. Предметом цессии в обязательстве по предоставлению кредита может выступать как существующее право заемщика на получение кредита, так и то право, возникновение которого обеспечено наступлением определенного момента времени. Возможность уступки невозникшего (несозревшего) права не только находит поддержку в научной литературе, но и допускается действующим законодательством.

Так, в свое время И. Б. Новицкий писал: «Право требования, поставленное в зависимость от срока, условия и вообще неокончательно выяснившееся, передать можно: положение нового субъекта права в этих случаях будет такое же неопределенное, как было и у первоначального кредитора; право нового кредитора получит полную определенность только тогда, когда вопрос об условии и прочем разрешится» [210] .

В современной литературе, в частности М. И. Брагинским, высказывается мнение, что «несозревшее право… можно передать, и тот, кто его получит, будет обладать правом в том же объеме, в каком его имел прежний носитель» [211] . В качестве законодательного примера в литературе приводится случай п. 2 ст. 826 ГК РФ, который признает будущее денежное требование перешедшим к финансовому агенту после того, как возникло соответствующее право, а если денежное требование обусловлено наступлением определенного события, то и право возникнет у цессионария в момент, когда указанное событие в действительности наступит.

Действительно, нет препятствий уступить будущее требование о предоставлении кредита, возникшего в силу кредитного договора. При этом такое будущее требование должно быть достаточно определенным и соответствовать по объему и условиям, предусмотренным кредитным договором.

Если требование заемщика о предоставлении кредита, независимо от того возникло оно или возникнет в определенный момент времени в будущем, является достаточно определенным, то обязанность этого же заемщика возвратить кредит и уплатить проценты на него таковым не является. Неопределенностью страдает как материальный объект обязательства по возврату кредита и уплате процентов, так и, в принципе, сам факт возникновения такого обязательства. Так, стороны кредитного договора согласно положениям ст. 821 ГК РФ могут отказаться как от предоставления кредита, так и от его получения. Банк вправе по основаниям п. 1 указанной статьи также уменьшить размер предоставляемого кредита.

Следовательно, в силу своей неопределенности обязательство по возврату кредита и уплате процентов не подпадает под существо будущего обязательства, которое должно обязательно возникнуть.

В момент заключения кредитного договора и возникновения права требования предоставления кредита нельзя вести речь о том, что на стороне заемщика хоть каким-то образом определен долг. При отсутствии обязанности заемщика возвратить долг, а равно обязательства по возврату кредита и уплате процентов нельзя ставить зависимость уступки заемщиком права требования получения кредита другому лицу от получения согласия банка на перевод долга по обязательству возврата кредита, которое отсутствует в принципе, а его материальный объект не может быть четко определен.

Таким образом, реализация права на уступку требования предоставления кредита не может быть поставлена в зависимость от получения согласия банка. Передача же права требовать предоставления кредита другому лицу соответственно влечет замену лица на стороне заемщика в кредитном договоре.

Естественно, что случаи уступки заемщиком принадлежащего ему права требования предоставления кредита крайне редки. Заемщик заключает кредитный договор, поскольку испытывает потребности в привлечении дополнительных денежных ресурсов. Если заемщик теряет интерес в получении кредита, ему ничто не мешает отказаться от получения кредита полностью или частично, уведомив об этом кредитора до установленного договором срока его предоставления (п. 2 ст. 821 ГК РФ). Данное право может быть ограничено законом, иными правовыми актами или соглашением сторон.

При уступке права требования предоставления кредита ни первоначальный, ни последующий заемщик не смогут обогатиться, получить какой-либо дополнительный доход за счет такой уступки. Право требования предоставления кредита не может быть продано, поскольку реализация права на получение кредита, хотя и связана с получением денежных средств в обусловленном кредитным договором размере, создает на стороне заемщика долг, подлежащий возврату через определенный промежуток времени в размере, превышающем полученный кредит. Само право требование получения кредита как таковое не имеет реальной стоимости: должник (банк), исполнив свою обязанность по предоставлению кредита, займет место кредитора в обязательстве по его возврату и уплате процентов. Именно право требования возврата кредита в отличие от права требования предоставления кредита имеет стоимость, сопоставимую с размером денежного долга заемщика.

При уступке «несозревшего» права требования предоставления кредита у банка, в принципе, не могут возникнуть проблемы с обеспечением возвратности кредита, который еще только должен быть предоставлен в определенный момент. Банк может воспользоваться правом отказа в предоставлении суммы кредита полностью или в части по основаниям, предусмотренным п. 1 ст. 821 ГК РФ. Однако, если первоначальный заемщик уступает «созревшее» (существующее) право, то банк лишается права воспользоваться специальными правилами п. 1 ст. 821 ГК РФ. Не может он воспользоваться и общими правилами ст. 451 ГК РФ, предусматривающими возможность изменения или расторжения договора в силу существенного изменения обстоятельств, из которых стороны исходили при заключении договора, для обоснования расторжения кредитного договора при изменении субъектного состава на стороне заемщика. Дело в том, что изменение субъектного состава не подпадает под смысл выражения п. 1 ст. 451 ГК РФ: обстоятельства, из которых стороны исходили при заключении договора. Содержание таких обстоятельств можно определить через условия, определенные п. 2 ст. 451 ГК РФ, одновременное наступление которых подводит обстоятельство вообще под обстоятельства, являющиеся основанием для изменения или расторжения договора.

Однако, если замена лица на стороне заемщика не позволяет применить положения ст. 451 ГК РФ для изменения (расторжения) кредитного договора, то таковые могут быть реализованы в случае, когда замена заемщика привела к прекращению действия обеспечительных обязательств (договора залога, поручительства). Именно исчезновение обеспечительных инструментов, которые были предусмотрены при заключении договора, удовлетворяет всем условиям п. 2 ст. 451 ГК РФ, а значит, может выступать основанием изменения или расторжения кредитного договора по инициативе банка в силу существенного изменения обстоятельств.

Если банк желает в принципе предупредить возможное изменение субъектного состава на стороне заемщика, то ему необходимо использовать предоставленные законом инструменты, а именно включить в кредитный договор при его заключении условие о запрете на уступку права требования предоставления кредита либо условие об ограничении такой уступки получением согласия банка. При этом надо иметь в виду, что цессия может быть ограничена и в случае противоречия закону, в частности когда речь идет о целевом кредитовании за счет средств федерального бюджета.

§5. Предмет исполнения кредитного обязательства

Предметом исполнения кредитного обязательства могут быть только деньги, но не иное имущество (вещи). В российском гражданском праве первые работы, связанные с изучением правовой природы денег, датировались концом прошлого века, в частности работы П. Цитовича [212] и М. Литовченко [213] . Тогда самое легальное определение денег строилось на фундаменте экономических категорий. Согласно этому подходу деньги рассматривались как универсальное меновое благо, которое легитимизируется государством как абстрактная единица ценности и всеобщее законное (принудительное) средство.

С правовой точки деньги являются особой разновидностью родовых вещей , которым свойственна «циркуляторная» функция, а именно способность служить всеобщим орудием обращения [214] . Так, Л. А. Лунц отмечал, что деньги, являясь родовыми вещами, «определяются в гражданском обороте не по своим физическим свойствам, а исключительно по числовому отношению к определенной абстрактной единице» [215] . Подобный подход в определении сущности денег характерен и для современной правовой науки. В частности, А. П. Сергеев, определяя деньги как родовые, заменимые и делимые вещи, указывает, что «отмеченные свойства денег определяются не естественными свойствами и количеством отдельных купюр, а выраженной в них денежной суммой» [216] . Отсутствие «физических» признаков характерно и для некоторых других предметов, определяемых родовыми признаками, в частности ценных бумаг.

Общепризнанное деление вещей на индивидуально-определенные и родовые весьма условно и подвижно, что не раз отмечалось в юридической литературе. Тем не менее, содержание термина «родовая вещь» достаточно определенно. Так, еще ст. 66 ГК 1922 г. определяла в качестве таковых вещи, определяемые числом, весом, мерой. Несмотря на то что российский законодатель отказался от закрепления понятия родовой вещи в действующем Гражданском кодексе, содержание его по сравнению с ГК 1922 г. не изменилось: «Если приобретаемая покупателем вещь определена лишь количеством (числом, мерой или весом) и характеризуется признаками, общими для всех вещей данного рода, налицо родовая вещь» [217] . То есть можно вести речь о некоем качественном состоянии или количественной мере ( физических свойствах ), которыми индивидуализируются в гражданском обороте родовые вещи [218] . Однако, учитывая признаки денег как родового предмета (денежной суммы), можно говорить о некотором содержательном несовпадении этих признаков с признаками «физических» свойств всех остальных родовых предметов. Деньги ограничены признаком конкретной суммы, поэтому при предоставлении банковского кредита значение имеет сумма, а не элементы, составляющие эту сумму. Указанная ограниченность дала возможность некоторым ученым говорить «не о роде вообще, а об ограниченном имущественном роде» [219] , т. е. о признании за деньгами признаков вещей ограниченного рода. Так, Б. Л. Хаскельберг и В. В. Ровный определяют, что «ограниченный род в данном случае может определяться по признаку номинала (нарицательной стоимости) денежных средств, которые заимодавец предоставляет заемщику и (или), из числа которых должник обязуется исполнить обязательство, поскольку кредитор согласился принять исполнение именно из этих вещей, остановив свой выбор на вещах этого круга» [220] . Однако заметим, не вдаваясь в дискуссию о природе вещей ограниченного рода, что этими же учеными сделан и другой вывод, согласно которому «помимо особых физических свойств отдельных вещей родовое существо некоторых гражданско-правовых объектов могли бы обеспечивать их биологические качества» [221] . А значит, и они допускают возможность существования отличного от физических свойств признака родовых вещей. Представляется, что денежная сумма, посредством которой выражены деньги (кредит), и есть то родовое существо, отличное от физических свойств большинства объектов гражданских прав.

Выступая всеобщим орудием обращения, деньгам помимо рода свойственны признаки оборотоспособности, заменимости, делимости и непотребляемости.

Деньги оборотоспособны (п. 1 ст. 129 ГК РФ) – они могут свободно отчуждаться и переходить от одного лица к другому в порядке универсального правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица) либо иным способом. Однако не все юридические свойства вещей присуще деньгам. Так, если вещи могут быть предметом договоров купли-продажи, то деньги выступают в этой роли не как правило, а, напротив, скорее, в порядке исключения (например, старинные деньги).

При предоставлении банковского кредита денежные средства, как правило, должны быть выражены в рублях, являющихся законным платежным средством, обязательным к приему по нарицательной стоимости на всей территории России (ст. 140, 317 ГК РФ). Кредит может предоставляться в рублях в сумме, эквивалентной определенной сумме в иностранной валюте или условных единицах. Данное право сторон зафиксировано в п. 2 ст. 317 ГК РФ: «...подлежащая уплате в рублях сумма определяется по официальному курсу соответствующей валюты или условных денежных единицах на день платежа, если иной курс или иная дата его определения не установлены законом или соглашением сторон». Поэтому именно использование денежных средств в валюте Российской Федерации определяет их неограниченную оборотоспособность.

Что касается оборота денег, выраженных в иностранной валюте, то необходимо учитывать, что последняя относится к объектам ограниченно оборотоспособным (ст. 129 ГК РФ), поскольку использование иностранной валюты, а также платежных документов в иностранной валюте при осуществлении расчетов на территории Российской Федерации по обязательствам допускается в случаях, в порядке и на условиях, определенных законом или в установленном им порядке (п. 2 ст. 140 ГК РФ, п. 3 ст. 317 ГК РФ). Возможности и условия использования иностранной валюты при банковском кредитовании определяются специальным законодательством о валютном регулировании и валютном контроле. При кредитовании в иностранной валюте в качестве кредита предоставляются средства в денежных единицах иностранных государств, международных денежных или расчетных единицах, относимые Федеральным законом «О валютном регулировании и валютном контроле» [222] к разряду валютных ценностей. Кроме того, Законом о банках и банковской деятельности определен перечень банковских операций, подлежащих обязательному лицензированию, предметом которых может выступать как национальная валюта, так и иностранная.

Деньги заменимы по количеству и роду. При этом заменимость по количеству аналогична заменимости таких вещей, как нефть (заменима по объему и весу), зерно, серийно выпускаемые массовые изделия. Деньги выступают обезличенно как заменимые вещи, определенные родовыми признаками, количество которых установлено в принятых денежных единицах.

Признак заменимости важен при определении сущности исполнения денежного обязательства, а именно исполнение такого обязательства никогда не может стать объективно невозможным [223] . Важно учесть, что для его исполнения значение имеет не столько возможность погашения долга денежной суммой, выраженной в денежных знаках кредита, сколько возможность несовпадения валюты долга и валюты платежа. Так, Л. А. Лунц, определяя признак заменимости одного рода денег другим, справедливо указывал: «Если обязательство должно быть исполнено путем передачи определенной суммы определенных денежных знаков, которые в момент платежа не находятся больше в обращении, то платеж должен иметь место так, будто бы условие о платеже определенными денежными знаками не имело место… в отношении других предметов, определенных родовыми признаками, в этом случае обязательство считалось бы погашенным за исчезновением всего рода…» [224] .

Это же касается и заменимости рода денег в зависимости от разграничения денег на российскую и иностранную валюту. Иностранная валюта может быть предметом исполнения обязательства по предоставлению кредита, что не означает невозможность замены валюты долга при исполнении обязательства. Любое обязательство, материальным объектом которого выступает иностранная валюта, может быть исполнено в национальной валюте Российской Федерации без каких-либо ограничений в пользу иностранной валюты (в частности, не могут устанавливаться комиссия за возможность расчета в отечественной валюте, повышенный курс иностранной валюты по сравнению с установленным в случае расчета в рублевом эквиваленте и т.п.). Как справедливо отмечает В. А. Белов, «речь идет не о простой возможности погасить деньгами (законным платежным средством) долг любого содержания, а о возможности одностороннего выбора должником предмета исполнения между иностранной и национальной российской валютой» [225] . Причем испрашивание согласия кредитора на замену рода исполнения не требуется, поскольку «ущемление прав кредитора здесь не происходит, ибо никто не лишает его возможности приобрести за полученную рублевую сумму необходимый ему валютный эквивалент» [226] .

Деньги делимы. Однако данный аспект имеет двоякий подход. Первый соответствует общему смыслу делимых вещей (ст.133 ГК РФ) – деньги являются делимой вещью, поскольку раздел денег в натуре возможен на деньги (банкноты или монеты) меньшего номинала, т. е. речь идет о размене денежной купюры (монеты) большего достоинства на купюру (монету) меньшего. Второй подход определяет универсальность денег, позволяющий выделить из любого имущества соответствующую часть (долю) посредством ее денежной оценки. Так, происходит при выделении из общего имущества доли сособственника путем выплаты денежной компенсации; при разделе общей собственности, при ликвидации товарищеских отношений посредством превращения в деньги тех предметов, которые подлежат разделу между товарищами; при удовлетворении требований кредитора за счет доли участника общей собственности и т.п.

Деньги относятся к непотребляемым вещам. Однако, если в отношении всех вышеуказанных признаков денег особых разночтений в правовой науке нет, то по поводу возможности потребления денег в гражданском обороте существует как минимум две точки зрения, исходным началом для которых выступают отличное понимание существа денег. Так, Л. А. Лунц, для которого отправной точкой стало определение денег как оборотного капитала, определяет деньги потребляемыми, «поскольку они исполняют свое назначение тем, что получают употребление в качестве платежа, т.е. отчуждаются их собственником… деньги могут быть только однажды использованы в процессе производства» [227] . На потребляемость денег указывают и другие источники. В своей книге «Система римского права» В. М. Хвостов, изучая институт залога в римском праве, отмечает, что в целях обеспечения обязательства должник передавал кредитору в собственность потребляемые вещи (в основном деньги) (курсив мой. – С. С. ), а кредитор после исполнения должником его обязанности возвращал ему такое же их количество назад [228] . Другой же подход основан как на доктринальном понимании непотребляемого предмета, так и сущности денег через теорию прибавочной стоимости (движения капитала). Согласно данному подходу деньги, выступая непотребляемыми, не теряют своих натуральных свойств в процессе их использования. Кроме того, одной из особенностей денег как товара является то, что в нормальном имущественном обороте деньги всегда дают некоторый «прирост» независимо от усилий владельца. Для кредитной сделки, как отмечает Е. А. Суханов, «возврат денег по обязательству всегда предполагает их возврат в соответственно увеличенной сумме» [229] . Другими словами, деньгам всегда свойственно приращение.

Приведенные признаки денег не могли не сказаться на особенностях исполнения обязательства по предоставлению кредита, основанного на кредитном договоре, который помимо всего прочего относится к договорам на передачу имущества в собственность.

К отношениям по кредитному договору применяются правила, предусмотренные для договора займа, если иное не установлено правилами ГК РФ о кредитном договоре и не вытекает из существа кредитного договора (п. 2 ст. 819 ГК РФ). Применительно к договору займа ст. 807 ГК РФ прямо говорит о переходе предмета договора в собственность заемщика: «одна сторона (заимодавец) передает в собственность (курсив мой. – С. С. ) другой стороне (заемщику) деньги или другие вещи, определяемые родовыми признаками ...». В определении кредитного договора отсутствует указание на передачу денежных средств в собственность. Но не вызывает сомнений, что с момента предоставления кредитором заемщику кредита он находится в собственности последнего. Подтверждение правила о переходе права собственности на деньги к заемщику по кредитной сделке находим и в п. 1 ст. 823 «Коммерческий кредит» ГК РФ: «Договорами, исполнение которых связано с передачей в собственность другой стороне денежных сумм…» (курсив мой. – С. С. ).

Положения гражданского законодательства о переходе права собственности на предмет договора от заимодавца к заемщику соответствует позиции, изложенной еще в Дигестах, одном из основных источников римского частного права, где заем характеризовался следующим образом: «Дача взаймы состоит в передаче таких вещей, которые определяются весом, числом или мерой, каковы, напр. вино, масло, зерно, деньги; {9} мы даем такие вещи с тем, чтобы они поступили в собственность получающего, а мы в последствии получили бы другие вещи такого же рода и качества» [230] .

Если исходить из такого признака права собственности, как возникновение права собственности в отношении индивидуально-определенной вещи, то, для того чтобы кредит (родовые вещи) можно было рассматривать в качестве объекта права собственности, необходимо выяснить, в какой момент происходит его индивидуализация.

Науке гражданского права известны две системы перехода права собственности, а именно система соглашений (консенсуальная система) и система передачи (традиции). При консенсуальной системе переход права собственности связывается с моментом совершения договора, а при системе традиции – с моментом передачи вещи. Российская доктрина, отдавая предпочтение второй, что вытекает из содержания нормы п. 1 ст. 223 ГК РФ, диспозитивно предполагает возможность и установления иного момента возникновения права собственности (в силу закона или договора), в том числе и на основе консенсуальной системы. Но если для индивидуально-определенной вещи нет необходимости определения момента ее индивидуализации, поскольку она уже по существу является таковой, то для родовой вещи такой момент может определяться, во-первых, если индивидуализация родовых вещей производится в форме передачи последней, которая и приводит к перенесению права собственности на приобретателя, во-вторых, если родовые вещи индивидуализируются независимо от передачи, они становятся индивидуально-определенными, моментом заключения договора, к которому стороны и приурочили переход права собственности [231] .

При определении момента передачи кредита важно учесть, что в регулировании кредитных операций огромную роль играют нормативные акты Банка России, принятые им в соответствии с полномочиями, предоставленными Законом о Банке России. Так, порядок предоставления (размещения) денежных средств, а также их возврат регламентируются положением Банка России от 31 августа 1998 г. № 54-П (изм. от 27 июля 2001 г.) «О порядке предоставления (размещения) кредитными организациями денежных средств и их возврата (погашения)» [232] (далее – Положение БР № 54-П). Согласно п. 2.1 указанного положения предоставление банком денежных средств юридическим лицам осуществляется только в безналичном порядке путем зачисления денежных средств на расчетный счет, текущий или корреспондентский счет, в том числе при предоставлении средств на оплату платежных документов и на выплату заработной платы. Денежные средства физическим лицам предоставляются в безналичном порядке путем зачисления денежных средств на счет физического лица в банке либо наличными денежными средствами через кассу банка. Следовательно, моментом возникновения права собственности будет считаться момент передачи денег кредитором заемщику как приобретателю по кредитному договору, если иное не установлено законом или договором (п. 1 ст. 223 ГК РФ). То есть моментом является непосредственно «физическое получение» наличными или путем перечисления денежной суммы на банковский счет заемщика, что соответствует «системе традиции».

Кроме того, моментом возникновения права собственности у заемщика можно считать и исполнение третьему лицу, которое признается сторонами надлежащим (ст. 224 ГК РФ). Таким образом, кредит может считаться полученным и в других случаях, если кредитор и заемщик установят в кредитном договоре условия, согласно которым передача денежной суммы кредитором согласованному с заемщиком третьему лицу будет считаться получением денег самим заемщиком. О такой возможности писал еще Я. Рубинштейн в своей работе 1936 г.: «Обращение вновь выдаваемой ссуды непосредственно на оплату счетов-фактур, минуя расчетный счет, объясняется тем, что без этого вообще нельзя было бы выдать ссуду» [233] .

В данном случае право собственности заемщика на денежные средства (кредит) возникает не в момент передачи денег заемщику (зачисления на банковский счет заемщика), а в иной момент, устанавливаемый сторонами в кредитном договоре. Такой момент возникновения права собственности не только выступает проявлением системы традиции, но и существенно отличается от консенсуальной системы, где право собственности переходит «с момента заключения соглашения».

Заметим, что в отношении заемных обязательств момент индивидуализации может иметь место задолго до заключения договора, поскольку основанием возникновения такового может стать новация долга, уступка долга. Если же речь идет о предоставлении кредита по институту финансирования под уступку денежного требования, то индивидуализация денежных средств, являющихся предметом уступаемого денежного долга, также происходит до заключения договора. В указанных случаях возникновения момента индивидуализации денежных средств общим является то, что сам факт передачи денег от кредитора к должнику по этим обязательствам отсутствует, поскольку произошел ранее и в силу исполнения других обязательств, выходящих за рамки заемного.

С моментом перехода права собственности на денежные средства (банковской кредит) возникают помимо рассмотренных и другие спорные вопросы, в частности о природе прав на «безналичные деньги», об объеме передаваемых прав в отношении кредита.

С зачислением суммы кредита на счет заемщика обязательство по предоставлению кредита считается исполненным, что должно предполагать поступление кредита в собственность заемщика. Однако при зачислении денежных средств на счет физической передачи денег не происходит. Более того, деньги, находящиеся на счете на основании какого-либо банковского договора, являются собственностью банка. Возникает вопрос: можно ли признать зачисление денежных средств на счет клиента-заемщика исполнением обязательства по предоставлению кредита.

Ответ должен быть утвердительным. Открытие счета может быть осуществлено в силу договора банковского счета (так происходит, когда заемщик, заключая кредитный договор, уже имеет счет в банке-кредиторе) либо в силу исполнения условия кредитного договора, предусматривающего открытие счета заемщику. Но независимо от основания открытия счета отношения по его обслуживанию выходят за пределы кредитного договора и представляют собой самостоятельные отношения банка и клиента, несмотря на то что последний является еще и заемщиком. В идеале процесс кредитования должен быть сведен к тому, что заемщик, получив деньги «на руки», кладет их на банковский счет. Поскольку банк-кредитор и обслуживающий банк совпадают в одном лице, выдача денег наличными с последующим их зачислением на счет поглощаются одним действием – отражением по счету клиента-заемщика денежной суммы, соответствующей размеру предоставляемого кредита. Из изложенного следует, что передача денег при зачислении их на банковский счет клиента-заемщика предполагается.

В свою очередь, в отношении зачисленной суммы клиент приобретает право требования. Существо отношений, связанных с движением денежных средств от банка к клиенту-заемщику, определяет: если денежная сумма не была зачислена на счет клиента-заемщика, то кредит считается непредоставленным, что обусловливает применение к банку-кредитору мер ответственности как к лицу, которое не исполнило условие кредитного договора; в свою очередь, отсутствие денежных средств на счете не приводит к ответственности обслуживающего банка, поскольку обязательства у него по обслуживанию счета в отношении незачисленной суммы денег наступить не могут.

Таким образом, предоставление кредита путем зачисления его на счет клиента-заемщика предполагает, что заемщик, получив кредит, распорядился им посредством зачисления его на свой банковский счет, что, в свою очередь, выступает подтверждением исполнения обязательства банка по предоставлению кредита, возникшего у него в силу заключенного кредитного договора.

Зачисление денежных средств на счет клиента-заемщика, выступая фактом, подтверждающим исполнение обязанности банка предоставить кредит, лежит за сферой действия кредитного договора и представляет собой действие по использованию суммы кредита. Денежные средства, находящиеся на банковском счете, представляют собой право требования. При этом клиент банка приобретает в отношении данного права требования право собственности. С совершением распорядительных действий по перечислению определенной денежной суммы прекращается право собственности на право требования той суммы денег, которая была перечислена (списана со счета). Игнорирование изложенного подхода приведет к тому, что за перемещением денежных средств по счетам надо будет признать признаки передачи обязательственных прав посредством уступки права.

Так, в правовой литературе высказывается мнение, что передача «безналичных денег» выступает примером уступки права. К такому выводу, в частности, приходят В. С. Ем, М. В. Телюкина при выявлении особенностей неосновательного обогащения вследствие передачи права другому лицу [234] . На их взгляд, перечисление средств со счета владельца на счет другого лица в силу ошибочно указанного плательщиком счета или в силу ошибки работника банка выступает примером передачи имущественных права вследствие действий как лица, которому принадлежит это право (владельца счета), так и третьих лиц на основании несуществующего или недействительного обязательства.

Какова же правовая природа отношений, возникающих по перечислению денежных средств со счета одного лица (клиента банка) на счет другого (получателя)?

Денежные средства клиента банка, находящиеся на счете на основании того или иного банковского договора (договора банковского счета, договора банковского вклада, кредитного договора), находятся в собственности банка, который может совершать в отношении ни их сделки в рамках его специальной правоспособности. Эти денежные средства обременены правом требования клиента как на их получение, так и на совершение любых иных действий, соответствующих условиям заключенного договора, закону и иным нормативным актам. В то же время в отношении права требования (имущественного права) клиент банка приобретает право собственности, тем самым реализуется конструкция «право на право».

Возникновение или прекращение права собственности на право требования к банку в отношении денежных средств, находящихся на счете клиента, зависит от зачисления денежных средств на счет, их перечисления или выдачи наличными деньгами. Так, действие по зачислению наличных денежных средств на банковский счет выступает основанием прекращения права собственности на зачисляемые деньги у клиента и соответственно основанием возникновения права собственности на эти деньги у банка. Одновременно факт зачисления денежных средств на счет является основанием возникновения у клиента права собственности на право требования в отношении зачисленных на счет денег. Стоимостная оценка права требования (имущественного права) всецело зависит от размера денежных средств, находящихся на банковском счете клиента. При списании со счета определенной денежной суммы право требования сохраняется в отношении остатка на банковском счете, что, в свою очередь, означает наличие права собственности на право требования, размер которого определяется денежным остатком.

При перечислении денежных средств с банковского счета одного лица (клиента) на банковский счет другого лица (получателя) прекращается право собственности на право требования в отношении перечисленной денежной суммы клиента, что соответственно влечет возникновение у получателя права собственности на право требования в отношении зачисленной суммы на его счет. Основанием перечисления денежных средств со счета клиента является, как правило, распоряжение (поручение) клиента, совершаемого в силу заключенного с банком договора. Зачисление денежных средств на счет получателя порождает право собственности этого лица на право требования, стоимость которого соответствует размеру зачисленной суммы денег.

Специфика отношений, связанных с движением денежных средств по счетам, заключается в том, что такое движение, как правило, опосредует отношения, возникающие из какого-либо основного договора, заключенного между клиентом и получателем (например, договора купли-продажи, договора аренды и т.п.). Зачисление денежных средств на счет получателя, свидетельствующее о надлежащем выполнении банком поручения клиента, в свою очередь, выступает фактом, подтверждающим передачу денежных средств во исполнение денежного обязательства, возникшего из основного договора. Другими словами, зачисление денежных средств на счет получателя погашает денежное обязательство клиента перед получателем по основному договору в размере зачисленной на счет суммы денег. Однако, несмотря на то что одно отношение, связанное с перечислением денег с одного счета на другой, опосредует исполнение денежного обязательства, существующего между клиентом и получателем, эти отношения самостоятельны. Одно возникает между клиентом и банком и связано с оказанием последним услуги первому по перечислению денежных средств с его счета на счет лица, указанного, например, в платежном поручении. Второе возникает из основного договора, заключенного между клиентом и получателем, в котором клиент выполняет роль покупателя, заказчика, арендатора и т.п., а получатель – это продавец, исполнитель, подрядчик, арендодатель и т.п.

Самостоятельность указанных отношений означает, в частности, то, что недействительность основного договора не может повлиять на отношения между клиентом и банком, что, в свою очередь, означает: отношения, возникающие из банковского договора, не могут быть задеты каким-либо другим договором, в котором клиент банка исполняет роль должника по возникшему денежному обязательству. В основе исполнения поручений клиента по перечислению денег лежит договор, заключенный между клиентом и банком. Этот договор выступает единственным и достаточным основанием для совершения любых, предусмотренных договором действий в отношении денежных средств, находящихся на банковском счете клиента. Это означает, что движение денег со счета клиента осуществляется по поручению последнего, а следовательно, не зависит от того, существует или нет какое-либо иное соглашение с участием клиента, например в качестве покупателя.

Поскольку любое другое обязательство, кроме обязательства между клиентом и банком, не влияет на существо отношений по перечислению денег со счета одного лица на счет другого, такое любое обязательство может существовать, может отсутствовать, может быть недействительным, что никак не отразится на действительности совершенных действий банком по исполнению поручений клиента. По этой причине, если предположить, что перечисление денег со счета клиента на счет получателя средств есть случай передачи имущественного права от клиента к получателю, выходит, что любое обязательство, существующее между ними, для целей перечисления должно рассматриваться как несуществующее по той лишь причине, что оно не может повлиять на судьбу сделки по перечислению денег, что, в свою очередь, должно означать возникновение неосновательного обогащения с позиции ст. 1106 ГК РФ. Такая ситуация выглядит по меньшей мере абсурдной.

Таким образом, перечисление денежных средств со счета одного лица на счет другого не является примером передачи права ни посредством уступки требования, ни иным образом. Существо отношения, возникающего между банком и клиентом по поводу перечисления денег, заключается в том, что объект такого отношения (действие по перечислению денег) является основанием прекращения права собственности клиента на право требования к банку на соответствующую сумму. Клиент-заемщик, давая распоряжения банку по перечислению той или иной суммы с банковского счета клиента, действует в рамках отношений, возникающих из договора банковского счета. Несмотря на возможную однородность субъектного состава кредитного договора и договора банковского счета, эти договоры самостоятельны, что исключает возможность влияния одного на исполнение другого, тем более, на его действительность.

§6. О порядке предоставления кредита