Банковский кредит: проблемы теории и практики

Принцип целенаправленности означал, что ссуды выдавались на конкретные, строго определенные потребности (цели) хозоргана в пределах тех объектов кредитования, которые предусматривались действующими нормативными актами, кредитными планами, использовались ссудополучателями на цели, указанные в договорах банковской ссуды [119] .

Возвратность кредита обусловливалась действием принципа срочности. Как отмечал К. К. Лебедев: «… выдача бессрочных ссуд в условиях планового ведения хозяйства лишила бы кредит стимулирующих функций» [120] . В то же время «срочность и возвратность ссуд отличает кредитование народного хозяйства от финансирования» [121] .

Принцип возмездности, выражающийся в установлении банковского процента, усиливал стимулирующую роль кредита, о которой, в частности, говорил Я. А. Куник: «Не случайно многие экономисты и практические работники Госбанка в целях стимулирования более рационального использования собственных оборотных средств и кредитов и усиления влияния кредита на коммерческую деятельность предприятий предлагают повысить общий уровень процента и шире дифференцировать процентные ставки за кредит в зависимости от причин, вызывающих потребность в средствах, характера кредита, а также своевременности его возврата банку» [122] .

Принцип обеспеченности кредита заключался в том, что возврат каждой выданной ссуды гарантировался ссудополучателем различными способами, прежде всего наличием товарно-материальных ценностей, достаточных для погашения ссуды [123] либо в установленных случаях кредитование хозоргана осуществлялось под гарантию вышестоящей организации [124] .

При обращении к современной правовой литературе мы также находим подтверждение закрепления в той или иной мере указанных выше принципов банковского кредитования.

Так, О. М. Олейник пишет: «Эти общие начала или правила можно условно подразделить на две группы. Первую группу образуют те требования, которые названы в ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности, дополненные требованием резервного обеспечения, установленного письмом Банка России от 20 декабря 1994 г. [125] Правда, здесь возникает технико-юридический вопрос о допустимости введения не установленных законом требований к банковской деятельности. Представляется, что ответ на этот вопрос будет положительным, если обратиться к компетенции Банка России принимать нормативные акты, регулирующие банковскую деятельность. Правда, юридически было бы безупречнее сформулировать требования резервного обеспечения в той же ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности. Следовательно, императивными требованиями и принципами банковского кредитования можно считать возмездность, срочность, возвратность и резервность» [126] . Ко второй группе ученый относит правила-требования, включаемые в банковское кредитование только волей сторон, т. е., если эти требования не включены в кредитный договор, они не должны применяться и автоматически не возникают. К таким требованиям относят целевое назначение выдаваемых кредитов и наличие обеспечения под выдаваемые кредиты [127] .

Выделение дополнительных принципов помимо требований, обозначенных в ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности, характерно для современной правовой школы. К ним, как правило, относят принципы обеспечения возвратности кредита (обеспеченности) и целевого использования [128] . Однако такой расширенный подход определения принципов кредитования устраивает не всех ученых. Так, по мнению А. П. Горшкова формулирование иных (дополнительных) принципов в добавление к установленным законом «может лишь дезориентировать субъектов кредитных отношений и низводит категорию «принцип» до уровня обыкновенных правил» [129] .

Кроме того, обращает на себя внимание и некоторый разнобой относительно сферы применения указанных принципов. Например, автор учебника «Банковское право» Н. Д. Эриашвили говорит о срочности, возвратности, возмездности и обеспеченности кредита не как о принципах кредитования, а как о неких основных параметрах кредита [130] . Другие определяют их как основные принципы кредита [131] , третьи – как требования банковской деятельности [132] .

В целом существующий ныне подход определения природы условий возвратности, платности и срочности не нашел какой-либо концептуальной критики. Однако если обратиться к некоторым трудам советского времени, то можно заметить, что в то время критиковалась сама возможность признания за платностью (возмездностью), срочностью и возвратностью качеств принципов банковского кредитования. Так, Я. А. Куник в своей работе 1970 г. «Кредитные и расчетные отношения в торговле» указывал на то, что «в последнее время были высказаны утверждения, согласно которым возвратность можно считать принципом кредитования чисто условно… То же следует сказать и о срочности кредита…» [133] .

Поэтому возникает вопрос: что положено в обоснование возможности применения категории «принцип» в отношении терминов «возвратность», «срочность» и «платность».

Только в одном нормативном акте, а именно Указе Президента РФ от 10 июня 1994 г. № 1180 «О жилищных кредитах» встречается указание на то, что «жилищное кредитование осуществляется при соблюдении основных принципов кредитования: целевого использования, обеспеченности, срочности, платности, возвратности» (п. 8). Специальное же банковское законодательство (ч. 2 ст.1 Закона о банках и банковской деятельности) использует срочность, платность и возвратность в качестве условий, предъявляемых к размещению денежных средств банка.

При сопоставлении выражения «принципы банковского кредитования» с содержащимся в ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности выражением «размещение указанных средств от своего имени и за свой счет на условиях возвратности, платности, срочности» можно определить не только содержание непосредственно термина «банковское кредитование», но и существо перечисленных условий. Так, банковское кредитование представляет собой ни что иное, как размещение (предоставление) денежных средств банка (кредита), а, следовательно, определяется понятием кредитной операции. Возвратность, платность и срочность являются условиями совершения кредитной операции и согласно абз. 2 п. 1 ст. 432 ГК РФ могут квалифицироваться как существенные условия, которые названы в законе как необходимые для договора данного вида, т. е. договора банковского кредита (кредитного договора).

Возвратность кредита соотносится с условием о размере кредита (предмете кредитного договора), которое, с одной стороны, определяет сумму основного долга, подлежащего выплате (возврату) кредитору на оговоренных условиях, а с другой – размер обязательства кредитора (банка) по предоставлению кредита. Обязанность возврата предоставленной суммы денежных средств отличает банковский кредит от других категорий товарно-денежных правоотношений.

Если в торговом обороте деньги выступают средством платежа (формой платы) за переданный товар, выполненную работу, оказанную услугу, то в сфере кредитования денежные средства приобретают форму кредита и выступают предметом исполнения как основного обязательства по предоставлению кредита, так и встречного обязательства по его возврату. Достижение экономической цели предоставления кредита, а именно переноса права собственности на денежные средства на заемщика (поскольку только при этом существует возможность использования их заемщиком в своих интересах [134] ), определяет дальнейшую необходимость возврата кредита. Однородность обязательств как по предоставлению, так и возврату кредита, характеризуется тем, что передача денег выступает единственно возможным объектом таких обязательств. Причем применительно к каждому обязательству это не те же самые деньги, а деньги, выражающиеся в определенной денежной сумме (денежная сумма основного долга соответствует денежной сумме предоставления). Указанные качества объектов встречных обязательств, возникающих на основании заключенного кредитного договора, отличают их от объектов обязательств, возникающих из договоров на передачу имущества в пользование (например, договора аренды, ссуды, найма), которые являются однородными постольку, поскольку возврату подлежит то же самое имущество, которое и предоставлялось, с учетом нормального износа либо в состоянии, обусловленном договором.

Платность банковского кредита находит выражение в условии о процентах за использование кредита. При определении размера процентов существенное значение имеет ставка рефинансирования Банка России, под которой понимается учетная ставка банковского процента, исходя из которой Банк России кредитует кредитные организации (коммерческие банки, небанковские кредитные организации). Ставка рефинансирования играет роль порогового значения ставки по банковским кредитам, является своего рода «точкой безубыточности», ориентиром определения кредитной политики каждого банка. Практическое значение такой ставки, по мнению некоторых ученых, состоит в том, что заемщик расходы по выплате процентной ставки относит на себестоимость продукции в пределах ставки рефинансирования плюс три процента, оставшуюся же часть реально выплачиваемой ставки заемщик платит из чистой прибыли [135] .

Срочность определяет предельный срок использования кредитных ресурсов заемщиком, нарушение которого влечет наступление негативных последствий, как правило, в форме уплаты неустойки.

Связь между указанными условиями банковского кредитования такова, что в зависимости от размера кредита и процентной ставки определяются временные границы использования денежных средств заемщиком, при установлении которых учитывается не только интерес банка, но и финансовое состояние заемщика (чем выше доходы заемщика, тем больший размер ежемесячных финансовых обременений по погашению кредита он может на себя взять, что, в свою очередь, может максимально сократить срок кредита). В сфере так называемых потребительских кредитов зависимость всех условий кредитования проявляется наиболее ярко, поскольку возврат кредита происходит равными платежами в течение установленного кредитным договором срока.

Таким образом, необходимо вести речь не о принципах, а об условиях банковского кредитования, в качестве которых и выступают возвратность, платность и срочность, определяющих для кредитного договора следующие существенные условия: размер кредита, размер процентной ставки за использование кредита и срок такого использования.

По этой причине представляется нецелесообразным обременение перечня существенных условий кредитного договора условиями обеспечения и целевого использования, если такие условия не определены в качестве таковых по требованию одной из сторон банковского кредита. Если условия размещения кредитных ресурсов ч. 2 ст. 1 Закона о банках и банковской деятельности отражают существо кредитной операции и выступают одним из элементов, позволяющих рассматривать кредитный договор в качестве самостоятельного гражданско-правового договора, то наличие или отсутствие условий об обеспечении и целевом использовании не могут повлиять на природу кредитного договора. Однако важно заметить, что использование обеспечительных инструментов в кредитном договоре может оказать влияние как на размер предоставляемого кредита, так и на процентную ставку по нему.

Возможность же отнесения к условиям банковского кредитования принципа резервности как таковая отсутствует, поскольку реализация такого принципа попадает в сферу публичного права и тем самым отражает существо деятельности Банка России как органа банковского регулирования и банковского надзора в рамках положений, установленных ст. 56 Закона о Банке России.

Банковский кредит, находящийся в правовой надстройке, является выражением экономических отношений, формирующих экономический базис. Связь между правовой надстройкой и экономическим базисом выражается в том, что «сначала экономические отношения находят свое выражение в сознании господствующего класса… в виде политических, правовых, моральных представлений, идей, категорий и принципов, а затем уже соответственно этим взглядам создается определенная система, отрасль или институт права» [136] . Именно последний соответствует банковскому кредиту в объективном смысле, т. е. как совокупности норм, регулирующих однородные отношения. Следовательно, в отношении банковского кредита как института права (а не банковского кредитования) можно и необходимо вести речь о принципах, которые, в свою очередь, выработаны правовой наукой и общественной практикой, составляющих «основу, скелет, основные пра вила… института права» [137] .

Когда же принцип приобретает качества правового принципа?

Для определения принципа как правового достоверным представляется подход В. П. Грибанова, который, в частности, пишет: «Однако руководящие идеи, принципы… нельзя назвать правовыми принципами, так как они сами по себе не обладают той степенью обязательности, которая свойственна праву. Но эти руководящие идеи… находят свое выражение в праве. Причем закрепление этих принципов в праве осуществляется в различных формах: в форме самостоятельной правовой нормы общего характера; в форме основной идеи, пронизывающей группу норм, институт… ; и, наконец, в форме правовых предписаний ненормативного характера, например путем формулирования правового принципа в преамбуле закона. … Правовые принципы… становятся выражением государственной воли, приобретают общеобязательный характер требований, соблюдение которых обеспечивается государством. Именно эта общеобязательность принципов, приобретенная ими в силу правового их закрепления, придает им силу правовых принципов» [138] .

К принципам банковского кредита следует отнести принцип:

исключительного участия банка на стороне кредитора;

исключительного использования денег в качестве кредита;

исключительного использования конструкции кредитного договора;

стабильности банковского кредитования, выражающийся, в первую очередь в недопустимости изменения процентной ставки по кредиту в одностороннем порядке;

плановости.

Принцип исключительного участия банка определяет необходимость участия банка во всей цепи действий, связанных как с предоставлением, так и с возвратом суммы кредита. Исключительность участия банка не только определяет возможность использования в качестве кредитных ресурсов привлеченные денежные средства, не только исключительное использование конструкции кредитного договора при размещении своих денежных средств, но и обеспечивает гарантию слабой стороне (заемщику) в том, что он уверен в добросовестности своего контрагента (банка) как специального субъекта права, деятельность которого подконтрольна Банку России. Выпадение банка из цепи на любой стадии движения денежных средств (кредита) влечет потерю банковским кредитом своего сущностного элемента, а следовательно, теряется смысл существования банков как посредника на рынке капитала в отношениях экономического базиса.

Данный принцип находит выражение в нормах как Гражданского кодекса РФ, так и банковского законодательства. В Гражданском кодексе РФ закрепление принципа исключительного участия банка на стороне кредитора в первую очередь осуществлено в п. 1 ст. 819, определяющем субъектный состав договора банковского кредита, когда на стороне кредитора императивно предписывается участие банка или иной кредитной организации. Опосредованно данный принцип проходит через содержание норм: о финансировании под уступку денежного требования (глава 43 ГК РФ); о банковском вкладе и банковском счете (главы 44 и 45 ГК РФ); о расчетах (глава 46 ГК РФ). В банковском законодательстве указанный принцип находит выражение в нормах Закона о банках и банковской деятельности, определяющих: понятие кредитной организации и непосредственно банка (ст. 1); содержание банковских операций, среди которых ключевой выступает операция по размещению денежных средств от своего имени и за свой счет (ст. 5); последствия осуществления банковских операций субъектами небанковской деятельности (ст. 13); режим информации о клиенте и его операциях (ст. 26) и др. Исключительным участием банка в процессе движения денег к заемщику и обратно пронизано законодательство о валютном регулировании и валютном контроле, о кредитных историях, о банкротстве кредитных организаций. Реализация этого принципа прослеживается и через нормы Уголовного кодекса РФ, прежде всего определяющих последствия осуществления незаконной банковской деятельности (ст. 172).

Принцип исключительного использования денег в качестве кредита основывается на сущности деятельности кредитных организаций по совершению банковских операций, основным (а в большинстве случаев, единственным) предметом которых выступают денежные средства. Банк не может осуществлять ни страховую, ни производственную, ни торговую деятельность. Использование иного имущества, кроме денег, нетипично для банковской сферы и находит выражение, как правило, лишь при создании кредитной организации путем ее учреждения, когда допускается внесение в качестве вклада в уставный капитал кредитной организации, в частности, недвижимого имущества. При этом в отношении такой недвижимости установлены требования: в ней должна будет размещаться кредитная организация; она должна принадлежать на праве собственности учредителю; такая недвижимость не может быть обременена какими-либо правами третьих лиц. Ограниченное использование банком иного имущества, отличного от денег (ценных бумаг, драгоценного металла), исключает возможность выступления банка в качестве торговца каким-либо иным имуществом, что выражается в недопустимости использования в банковской практике такого способа прекращения обязательства, как отступное (ст. 409 ГК РФ) [139] .

Принцип исключительного использования денег в качестве кредита нашел прямое отражение в п. 1 ст. 819 ГК РФ, согласно которому кредитор «обязуется предоставить денежные средства (кредит)…». Кроме того, указание на деньги как единственно возможный предмет банковских операций подп. 1, 2 и 3 ч. 1 ст. 5 Закона о банках и банковской деятельности обусловливает косвенное проникновение приведенного принципа в процесс банковского кредитования.

Принцип исключительного использования кредитного договора основывается на ограниченной сфере использования данной договорной конструкции. Хозяйственная практика определила необходимость существования такого договора, который, во-первых, стал бы гарантом получения необходимой для ведения хозяйственной деятельности денежной суммы, во-вторых, обезопасил бы хозяйствующих субъектов от риска появления на стороне кредитора недобросовестных субъектов, в-третьих, обеспечил бы стабильность взаимоотношений сторон по предоставлению и возврату денежных сумм. Кредитный договор, построенный по консенсуальной конструкции, предполагающий всегда участие на стороне кредитора специального финансового института (банка), предусматривающий необходимый перечень существенных условий (предоставление денежных средств в оговоренной сумме на конкретный срок с уплатой установленных соглашением процентов), стал основой стабильности гражданского оборота.

Принцип использования конструкции кредитного договора непосредственно находит отражение в п. 1 ст. 819 ГК РФ.

Принцип стабильности банковского кредитования выступает как следствие предыдущего принципа. В основе данного принципа лежит недопустимость одностороннего изменения условий банковского кредитования, что закреплено в ч. 2 ст. 29 Закона о банках и банковской деятельности: «Кредитная организация не имеет права в одностороннем порядке изменять процентные ставки по кредитам, вкладам (депозитам), комиссионное вознаграждение и сроки действия этих договоров с клиентами, за исключением случаев, предусмотренных законом или договором с клиентом». При этом возможность обхода указанного ограничения посредством включения соответствующего условия в договор с клиентом имеет свои границы. Так, Федеральным законом от 2 ноября 2007 г. № 248-ФЗ «О внесении изменения в статью 29 Федерального закона «О банках и банковской деятельности» [140] ст. 29 названного Закона была дополнена частью третьей, согласно которой «по договору банковского вклада (депозита), внесенного гражданином на условиях его выдачи по истечении определенного срока либо по наступлении предусмотренных договором обстоятельств, банком не может быть в одностороннем порядке сокращен срок действия этого договора, уменьшен размер процентов, увеличено или установлено комиссионное вознаграждение по операциям, за исключением случаев, предусмотренных федеральным законом». Данную норму необходимо рассматривать как первый существенный шаг в реализации принципа стабильности отношений, складывающихся между банком и их клиентами по поводу привлечения денежных средств во вклады, в полном объеме. Несмотря на то что данное нововведение не коснулось банковского кредитования, не вызывает сомнения, что правовая природа взаимоотношений банка и вкладчика – физического лица мало чем отличается от взаимоотношений банка и заемщика – физического лица. Тем более, при банковском кредитовании «планка», которую может поднять банк по изменению процентов, ограничивается, видимо, лишь ст. 10 ГК РФ. В этой связи считаем, что и при кредитовании физических лиц изменение условий кредитования в одностороннем порядке допустимо только в силу закона, но не соглашения сторон.

Принцип плановости, как и принцип стабильности, выступает следствием принципа исключительного использования конструкции кредитного договора. Субъекты права, испытывающие потребности в кредитных ресурсах, заинтересованы не только в добросовестности кредитора, но и в уверенности получения определенной денежной суммы в установленный срок и в необходимом размере, что обеспечивает возможность планирования их использования, совершения определенных приготовлений для более эффективного использования. Принцип плановости выражается в обязанности банка предоставить денежные средства, а следовательно, подтверждает исключительность использования конструкции кредитного договора. Законодательным выражением данного принципа выступает формулировка п. 1 ст. 819 ГК РФ о том, что на кредиторе лежит обязанность. Именно возложение бремени на банк в виде обязанности предоставить кредит выводит банковский кредит за сферу обращения денег, которые используются в качестве заемных, но не кредитных ресурсов в их узком смысловом значении.

Выделенные принципы банковского кредита отражают потребности отношений экономического базиса. Дальнейшее совершенствование российского законодательства в сфере банковского кредитования должно идти по пути учета интереса участников, находящихся на стороне заемщика в кредитном договоре, что может быть достигнуто посредством полноты проявления каждого из выделенных принципов банковского кредита.

Глава 2. Кредитное обязательство

§1. О квалификации отношения, связанного с предоставлением кредита

Обязательство по предоставлению кредита (кредитное обязательство) представляет собой такое обязательство, в котором обязанности банка предоставить кредит корреспондирует право заемщика требовать такого предоставления. Если же содержание данного обязательства можно вывести из дефиниции п. 1 ст. 819 ГК РФ, то о наличии обязательства по принятию кредита заемщиком согласно этой же норме говорить не приходится. Тем не менее, в юридической литературе наряду с обязанностью банка предоставить кредит говорят и об обязанности принять кредит. Так, Л. Г. Ефимова указывает на то, что «одной из обязанностей заемщика должна быть обязанность по принятию согласованной с банком суммы кредита по аналогии, например, с обязанностью покупателя принять купленную вещь» [141] . В обоснование данного довода приводятся следующие аргументы: 1) предоставление кредита является для банка одним из видов предпринимательской деятельности; 2) банк заключает кредитный договор в расчете на получение дохода в виде процентов; 3) кредитный договор сформулирован в Гражданском кодексе как консенсуальный [142] . Исключение из общего правила об обязанности принять кредит, по мнению Л. Г. Ефимовой, составляют случаи, «когда у заемщика имеется право отказаться от согласованного кредита, у него, соответственно, отсутствует обязанность его принять» [143] .

Обоснование приведенной позиции продолжает А. А. Вишневский. Он пишет, что «наличие обязанности заемщика принять кредит служит таким же необходимым условием стабильности коммерческого оборота, как и обязанность банка предоставить кредит – как заемщик должен иметь уверенность в том, что согласованный кредит будет предоставлен, так и банк должен иметь аналогичную уверенность в том, что денежные средства будут использованы согласованным способом, и он не окажется перед необходимостью искать иное вложение данных средств в зависимости от произвола заемщика» [144] .

В период введения в действие части второй Гражданского кодекса о такой обязанности вел речь С. А. Хохлов, основываясь исключительно на консенсуальной природе кредитного договора [145] .

В то же время в юридической литературе высказывается мнение и о том, что обязанность по получению кредита выступает не общим правилом, а, напротив, исключением из общего правила. Так, Р. И. Каримуллин замечает, что «несмотря на консенсуальный и возмездный характер заемного обязательства по кредитному договору в российском праве, действующее законодательство не позволяет говорить в виде общего правила о существующей обязанности заемщика получить кредит» [146] . Такая обязанность, по его мнению, «носит исключительный характер и может быть основана на договоре или правовых актах» [147] .

На наш взгляд, возможность выделения обязанности заемщика принять кредит отсутствует в принципе и подменяет собой категорию «принятие надлежащего исполнения». Если же признать существование такой обязанности, то возникает вопрос о соотношении встречных обязательств, а именно обязательства по предоставлению кредита и обязательства по принятию кредита.

Данное предположение приводит к ситуации, в которой на банке лежит обязанность предоставить кредит заемщику, и в то же время банк обладает правом требования принятия кредита заемщиком. Можно предположить, что указанные обязанность и право банка должны относиться к содержанию двух встречных обязательств, что предопределяет необходимость выяснения момента, с которого возникает каждое из указанных обязательств. Существование обязательства по предоставлению кредита обеспечивается консенсуальной конструкцией кредитного договора и возникает, по общему правилу, на основании юридического факта – заключения кредитного договора. Следовательно, действие, составляющее объект обязательства по предоставлению кредита, должно выступать правопорождающим фактом возникновения обязательства по принятию кредита. Таким действием выступает передача денежных средств в согласованной сумме. Однако передача вещи предполагает по общему правилу п. 1 ст. 224 ГК РФ ее вручение, а вещь считается врученной с момента ее фактического поступления во владение приобретателя или указанного им лица. Поэтому передача (вручение) денежных средств заемщику порождает обязанность вернуть деньги в предусмотренный срок и уплатить проценты за их использование, но не обязанность принять кредит, поскольку он уже принят заемщиком.

Таким образом, обязательство по принятию кредита не может возникнуть в силу исполнения обязательства по его предоставлению. Не может оно возникнуть и одновременно с последним и существовать параллельно ему. В противном случае пришлось бы вести речь о том, что исполнение каждого из них, но независимо друг от друга порождает обязательство по возврату кредита. Нельзя предположить ситуацию, в которой обязательство по предоставлению кредита считалось бы выполненным, а обязательство по его принятию невыполненным. Следовательно, предположение о существовании двух обязательств, момент возникновения и прекращения которых совпадают и которые имеют одинаковый субъектный состав и один и тот же объект, абсурдно. Обязательство по принятию кредита не существует и существовать не может.

В случае невозможности исполнения банком своей обязанности предоставить кредит необходимо вести речь не о неисполнении заемщиком своей обязанности принять кредит, а об уклонении заемщика от принятия исполнения либо иной просрочке с его стороны и применения последствий, предусмотренных, в частности, ст. 327, 406, 408 ГК РФ. Так, согласно п. 2 ст. 406 ГК РФ просрочка кредитора дает право должнику на возмещение причиненных просрочкой убытков.

Уклонение от принятия кредита не следует путать с предусмотренным п. 2 ст. 821 ГК РФ правом на отказ от получения кредита. Исходя из сущности такого права реализовать его можно только до момента предоставления кредита банком. Уклонение от получения кредита, которое может существовать лишь с момента непринятия суммы кредита заемщиком, не является примером реализации права на отказ от получения кредита, а выступает случаем просрочки кредитора (заемщика).

Учитывая изложенное, вызывает критику любая отсылка на наличие обязанности лица в отношении объекта обязательства, по которому это же лицо обладает правом. Подобный, как нам представляется, ошибочный подход понимания природы обязательства содержится в п. 1 ст. 454 ГК РФ, в котором наряду с правом покупателя требовать передачи товара, корреспондирующим обязанности продавца передать товар, предусмотрена обязанность этого же покупателя принять товар. Искажение сущности содержания обязательства с позиции теории договорного права сводит на нет разграничение гражданско-правовых договоров на односторонние и двусторонние, в основе которого положен признак распределения обязанностей между сторонами. Признание одновременного наличия права и обязанности у стороны обязательства в отношении одного и того же объекта обязательства исключает в принципе существование одностороннего договора, каким выступает договор займа, договор ренты, договор банковского вклада и др. Например, выходит, что при заключении договора займа возникают два обязательства, одно из которых – обязательство по возврату суммы займа, а другое – обязательство по принятию суммы займа.

При таком подходе определения природы обязательства теряется какой-либо смысл существования таких категорий, как «просрочка кредитора», «надлежащее исполнение», «место исполнение обязательства», «перевод долга», «уступка права требования». Так, п. 1 ст. 391 ГК РФ предусматривает возможность перевода должником долга на другое лицо лишь с согласия кредитора. Однако, если предположить, что заемщик выступает не только должником в обязательстве по возврату суммы кредита, но и кредитором в обязательстве по принятию суммы кредита банком, ничто не мешает ему уступить свое право требовать принятия суммы кредита по правилам об уступке права требования прав кредитора новому лицу (п. 2 ст. 382 ГК РФ), что, естественно, не требует согласия должника, а не руководствоваться положениями о переводе долга, предусматривающими согласие кредитора. Другими словами, в зависимости от определения природы обязательства по передаче суммы кредита банку его можно квалифицировать как обязательство либо по возврату суммы кредита, либо по принятию суммы кредита от заемщика. Таким образом, абсурдность такого подхода не только проявляется с позиции теории обязательственного права, но и выглядит таковой с практической точки зрения.

Определяя несостоятельность точки зрения, согласно которой признается возможность существования обязательства по принятию кредита, в котором должником выступает заемщик, обращает на себя внимание несостоятельность и некоторых других моментов, основанных на указанной позиции. Так, Р. И. Каримуллин определяет, что «объем обязанности получить кредит шире и помимо своевременного истребования кредита включает в себя также выполнение необходимых предшествующих ему условий» [148] . В качестве таких предшествующих истребованию кредита условий ученый называет получение разрешения государственного органа, регистрацию договора, предоставление обеспечения [149] .

При буквальном понимании изложенного подхода следует, что содержание обязанности заемщика получить кредит раскрывается через последовательное выполнение условий, одним из которых выступает условие об истребовании кредита. Другими словами, ученый раскрывает содержание обязанности заемщика помимо всего прочего через категорию «право на истребование кредита». Подобная правовая конструкция заведомо является несостоятельной. «Правовая обязанность есть юридическое средство обеспечения такого поведения ее носителя, в котором нуждается управомоченный и которое государство признает обязательным» [150] . Юридическую субъективную обязанность заемщика (принять кредит) нельзя раскрыть через принадлежащее ему субъективное право (истребовать кредит). Содержание субъективной обязанности диаметрально противоположно содержанию субъективного права. Не может содержание субъективной обязанности быть раскрытым и через множественность обязанностей. Если в рамках заключенного кредитного договора встает вопрос о предоставлении со стороны заемщика обеспечения, то такое предоставление реализуется в рамках отдельного обязательства по предоставлению обеспечения, в котором обязанности заемщика предоставить обеспечение соответствует право кредитора требовать предоставления обеспечения. Обязательство по принятию кредита в таком случае может рассматриваться лишь как встречное обязательству по предоставлению обеспечения. Однако, как уже отмечалось, обязательство по принятию кредита подменяет процесс исполнения обязательства по предоставлению кредита. Что же касается необходимости получения разрешений и регистрации договора, то подобные действия относятся к вопросам заключения договора, соблюдения надлежащей формы или определения момента заключения договора.

Таким образом, с момента заключения кредитного договора возникает обязательство по предоставлению кредита, что обусловливает возможность понудить банк к исполнению своей обязанности предоставить кредит в случае его просрочки.

В современной литературе вопросы, касающиеся возможности понуждения банка к исполнению лежащей на нем обязанности предоставить кредит, уступки права требования получения кредита и некоторые другие, принято рассматривать через призму категории «денежное обязательство». Можно ли обязательство по предоставлению кредита отнести к денежным обязательствам?

Не вызывает сомнения, что материальным объектом обязательства по предоставлению кредита выступают деньги, и в этом смысле оно соответствует подходу определения денежного обязательства в широком смысле слова, в качестве которого принято считать «обязательство, предметом коего служат денежные знаки как таковые» [151] . При этом из сферы денежного обязательства в широком смысле слова исключают обязательства, предметом которых выступают индивидуально определенные денежные знаки.

В отечественной правовой науке помимо денежного обязательства вообще выделяют так называемые долговые обязательства. К первым относят как долговые денежные обязательства, так и обязательства по предоставлению денежных средств, не преследующих цели погашения денежного долга. В качестве же долговых денежных обязательств предлагают рассматривать обязательства, в которых платеж (передача денег) направлен на погашение денежного долга. Причем именно последний подход определения денежного обязательства как долгового сегодня является основным при определении природы денежного обязательства, поддерживаемый и судебной практикой.

Так, Л. А. Новоселова отмечает, что «одним из определяющих признаков денежного обязательства является обязанность уплатить деньги; деньги используются в обязательстве в качестве средства погашения денежного долга» [152] . Она указывает, что указанный признак (погашение денежного долга) воспринят и судебной практикой как квалифицирующий для отнесения обязательства к денежному. В первую очередь идет речь о постановлении Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ от 8 октября 1998 г. № 13/14 «О практике применения положений ГК РФ о процентах за пользование чужими денежными средствами» [153] (далее – постановление № 13/14). Согласно п. 1 данного постановления ст. 395 ГК РФ предусматривает последствия неисполнения или просрочки исполнения денежного обязательства, в силу которого на должника возлагается обязанность уплатить деньги. При этом положения о процентах за пользование чужими денежными средствами не применяются к отношениям сторон, если они не связаны с использованием денег в качестве средства платежа, средства погашения денежного долга. Так, одним росчерком пера высшие судебные органы ограничили сферу применения ст. 395 ГК РФ, указав, что таковая может использоваться только в отношении обязательств, направленных на погашение денежного долга.

Учитывая данный квалифицирующий признак денежного обязательства, Л. А. Новоселова вывела за его рамки обязательства по предоставлению денежного кредита, обязательства по предоставлению аванса, суммы предоплаты стороне, оказывающей услуги, производящей работы либо передающей товар [154] . Во всех этих обязательствах, по мнению ученого, долг не погашается, а, напротив, создается на стороне получателя.

Таким образом, можно выделить две разновидности денежных обязательств, соответствующих изложенной точке зрения, а именно: долговое денежное обязательство и обязательство по предоставлению денежных средств, не преследующее цели погашения денежного долга. Критерием такого разграничения выступает направленность платежа (либо на погашение денежного долга, либо на его возникновение). Поскольку у каждой классификации должна прослеживаться какая-либо практическая значимость, думается, что такая значимость в первую очередь должна выражаться в разграничении норм Гражданского кодекса РФ о денежных обязательствах на нормы, носящие общий характер, и нормы, подлежащие применению только к долговым денежным обязательствам. При этом отнесение одних норм к общим, а других – к специальным, судя по существующей судебной практике, определяется самой же судебной практикой. В дальнейшем по ходу настоящей работы будет представлена критика подхода, касающегося особого правового регулирования так называемых долговых денежных обязательств. Тем не менее, вернемся к изложению других подходов разграничения видов денежных обязательств.

Так, помимо указанного подхода в правовой науке встречается точка зрения, согласно которой «денежное обязательство представляет собой гражданское правоотношение, содержанием которого являются право требования кредитора и корреспондирующая ему юридическая обязанность должника совершить уплату или платеж, т.е. действие (или действия) по передаче определенной (определимой) суммы денег (валюты)» [155] . Несмотря на то что В. А. Белов (автор приведенного определения) отмечает, что «такой взгляд на понятие денежного обязательства выражен и в арбитражной практике», отсылая, в частности, к постановлению № 13/14, уже после детального изучения предложенного ученым определения денежного обязательства и классификации денежных обязательств видно, что его позиция понимания природы денежного обязательства охватывает и те обязательства, которые практикой высших судебных органов не признаются денежными обязательствами. Так, исходя из критериев цели установления денежных обязательств и основания их возникновения В. А. Белов выделяет две основные группы так называемых регулятивных денежных обязательств: 1) обязательства передачи денег как предмета договора; 2) обязательства передачи денег как цены договора [156] .

К первой группе помимо всего прочего ученый относит обязательство по предоставлению кредита, обязательство коммерческого кредита (в том числе в форме аванса и предоплаты), обязательство по уплате денег с целью увеличения имущества получателя по договору дарения или пожертвования. Однако как судебной практикой, так и учеными-судьями, комментирующими применение положений постановления № 13/14, перечисленные обязательства выводятся за пределы денежного обязательства. Не обращая внимание на содержание постановления № 13/14, заметим, что предложенный В. А. Беловым подход определения существа денежного обязательства, а также предложенная им классификация денежных обязательств представляются обоснованными и заслуживают внимание. Тем не менее, если следовать основному подходу определения денежного обязательства как обязательства, по которому платеж направлен на погашение денежного долга, возникает вопрос: на сколько такой подход понимания существа денежного обязательства может повлиять на особенности урегулирования отношений, возникающих по поводу платежа, направленного на возникновение долга. Естественно, что речь идет об обязательстве по предоставлению кредита и его соотношении с долговым денежным обязательством.

Представляется, что существо этих обязательств настолько близко, что, в свою очередь, не позволяет определить какие-либо специальные нормы Гражданского кодекса РФ, посвященные непосредственно долговым денежным обязательствам, отличные от правовой регламентации других обязательств, в которых деньги также используются в качестве платежа, хотя и не направленного на погашение денежного долга. Единственное различие, которое может иметь значение, прослеживается в содержанию субъективной обязанности должника в сравниваемых обязательствах, а точнее, степени обязательности выполнения тех действий, которые составляют содержание юридической обязанности. В данном случае речь идет о тех возможностях, которые позволяют должнику отказаться от совершения возложенной на него обязанности. Так, отказаться от исполнения долгового денежного обязательства в принципе невозможно, но не по причине того, что это обязательство направлено на погашение денежного долга. Так называемое долговое денежное обязательство, как правило, возникает после того, как исполняется основное обязательство (по передаче имущества, в том числе предоставлению кредита, работы, по оказанию услуги), что и обусловливает степень принуждения должника к исполнению его обязанности. Отказаться же от исполнения обязательства, в котором деньги используются не для погашения долга, по общему правилу невозможно, если иное прямо не предусмотрено законом. При этом возможность установления права на отказ связана не с тем, что исполнение не погашает долг, а с тем, что такое обязательство выступает первоначальным в цепи тех обязательств, которые могут возникнуть в силу заключенного договора. Примером законодательно установленного права на отказ от исполнения обязанности должником выступает положение п. 1 ст. 821 ГК РФ, позволяющее банку отказаться от предоставления кредита полностью или в части при наличии обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что сумма кредита не будет возвращена в срок. Приведенная норма ст. 821 ГК РФ выступает единственным случаем, когда отказ от исполнения обязательства не влечет никаких негативных последствий для лица, которое совершает такой отказ, что максимально сближает обязательство по предоставлению кредита с долговым денежным обязательством.

§2. О существе обстоятельств, позволяющих банку отказать в предоставлении кредита

В юридической литературе не один раз отмечалось, что в действующем Гражданском кодексе консенсуальная конструкция кредитного договора значительно ослаблена правилами, позволяющими банку отказать в предоставлении кредита. Так, Е. А. Суханов отмечает: «Особенностью кредитных отношений является возможность одностороннего отказа от исполнения заключенного договора со стороны как кредитора, так и заемщика (п. 1 и 2 ст. 821 ГК РФ). Это обстоятельство существенно ослабляет консенсуальную природу кредитного договора, в известной мере сближая его с реальным договором займа» [157] . В таком случае возникает вопрос о соотношении права заемщика требовать предоставления кредита и права банка-кредитора отказать в таком предоставлении.

Не вызывает сомнения, что возникновение права требования предоставления кредита соотносится с обусловленным в кредитном договоре моментом его предоставления. Погашение же данного права соотносится с моментом реального исполнения обязательства по предоставлению оговоренной договором денежной суммы.

Момент (срок) предоставления кредита может определяться, как правило, двумя основными конструкциями: конструкцией типа либо «обязуется предоставить кредит в течение 10 дней с момента подписания кредитного договора» (т. е. речь идет об определенном промежутке времени), либо «обязуется предоставить 10.10.2010» (т. е. речь идет о конкретной календарной дате).

Согласно первой конструкции обязательство по предоставлению кредита возникает непосредственно с момента подписания кредитного договора, исполнение которого в любой момент в течение, например, десятидневного срока должно рассматриваться как надлежащее. В течение этого же срока заемщик имеет право предъявлять требование к банку о предоставлении суммы кредита, которое по истечении десятидневного срока подлежит удовлетворению в принудительном порядке.

При построении отношений между банком и заемщиком по второй конструкции момент надлежащего исполнения, определенный конкретной датой, определяет и момент, с которого право требования заемщика подлежит удовлетворению в принудительном порядке.

Что касается права кредитора на отказ в предоставлении кредита, то оно может быть реализовано только до момента возникновения права заемщика на получение кредита. Так, п. 1 ст. 821 ГК РФ гласит, что «кредитор вправе отказаться от предоставления заемщику предусмотренного кредитным договором кредита полностью или частично…». Выражение «отказаться от предоставления» необходимо толковать как действие (отказ), которое должно предшествовать моменту надлежащего исполнения и не может пониматься как действие, которое может приостановить надлежащее исполнение.

Следовательно, право на отказ в предоставлении кредита может быть реализовано только применительно ко второй конструкции определения момента исполнения обязательства по предоставлению кредита, т. е., когда такой момент определен конкретной датой. В отношении же случая, когда обязательство по предоставлению обусловленной договором денежной суммы возникает непосредственно с момента подписания договора, а его исполнение соотносится с определенным временным промежутком (первая конструкция), любой отказ банка в предоставлении кредита полностью (частично) должен рассматриваться как неисполнение (ненадлежащее исполнение) обязательства, что является основанием предъявления требования заемщика об исполнении лежащей на банке обязанности в принудительном порядке.

Включение в Гражданский кодекс правил, позволяющих кредитору отказаться от предоставления заемщику предусмотренного кредитным договором кредита полностью или частично при наличии обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что предоставленная заемщику сумма не будет возвращена в срок (п. 1 ст. 821 ГК РФ), рассматривается некоторыми учеными как реакция законодателя на специфику обязательства по предоставлению кредита, которая существенно отличает его от общих положений договорного права [158] . В правовой науке существует мнение, что для отказа кредитора от предоставления кредита полностью или в части достаточно одного лишь предположения о возможной неспособности заемщика исполнить принятое на себя обязательство, что, на наш взгляд, не укладывается в содержание положения п. 1 ст. 821 ГК РФ.

Право на отказ в предоставлении кредита предлагают рассматривать через призму положений ст. 310 ГК РФ, которая, устанавливая общий принцип недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства и одностороннего изменения его условий, все же предполагает такую возможность, если она предусмотрена законом. При этом принцип недопустимости одностороннего изменения условий договора выглядит более ослабленным по сравнению с принципом недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства включением в анализируемую статью положений о допустимости одностороннего изменения условий договора не только в силу закона, но и в силу договора, если иное не вытекает из закона и существа обязательства. В свою очередь, отказ от исполнения обязательства возможен также в случае, если таковой предусмотрен договором, стороны которого осуществляют предпринимательскую деятельность, если иное не вытекает из закона или существа обязательства.

Исходя из смысла п. 1 ст. 821 ГК РФ в сопоставлении с содержанием п. 2 этой же статьи право на отказ в предоставлении кредита не может быть ограничено договором, что следует из существа оснований, позволяющих учинить такой отказ. В свою очередь, само право на отказ в предоставлении кредита выступает примером исключения из общего правила недопустимости одностороннего отказа от исполнения обязательства и одностороннего изменения условий, поскольку такое исключение установлено законом.

Подобные ограничения права заемщика на получение кредита встречаются и в законодательствах ближнего и дальнего зарубежья. Так, по германскому закону (§610 ГГУ) лицо, обещавшее предоставить заем, вправе отозвать свое обещание, если имущественное положение другой стороны настолько ухудшилось, что будущему требованию о возврате займа угрожает опасность остаться неисполненным. По швейцарскому праву (§316 Закона об обязательствах) заимодавец может отказать в предоставлении обещанного им займа, если заемщик стал неплатежеспособным после заключения договора займа, но заимодавец узнал об этом лишь после заключения договора. Банковский кодекс Республики Беларусь (ст. 143) предоставляет кредитодателю право отказаться от заключения кредитного договора при наличии оснований, свидетельствующих о том, что предоставленная кредитополучателю сумма кредита не будет возвращена в срок, при непредоставлении кредитополучателем обеспечения погашения кредита, при возбуждении процедуры признания кредитополучателя экономически несостоятельным (банкротом) и при наличии иных оснований, предусмотренных законодательством Республики Беларусь.

Похожее правило об отказе в предоставлении кредита имело место и в ранее действовавшем законодательстве. Так, ст. 219 ГК РСФСР 1922 г. предусматривала, что лицо, обязавшееся по предварительному договору дать другому взаймы, может потребовать расторжение предварительного договора, если впоследствии имущественное положение контрагента значительно ухудшится, в частности если он будет признан несостоятельным или приостановит платежи.

Неплатежеспособность (несостоятельность) заемщика и в современной юридической науке определяется как основной случай, подпадающий под смысл выражения «обстоятельство, очевидно свидетельствующее о том, что предоставленная заемщику сумма не будет возвращена в срок» [159] . Помимо указанного основания в качестве обстоятельств отказа в предоставлении кредита предлагают рассматривать и те обстоятельства, которые позволяют банку принимать меры по досрочному возврату кредита, например: утрата заемщиком оборотных средств; отсутствие предусмотренного договором обеспечения; предоставление недостоверной информации, на базе которой было принято решение о выдаче кредита [160] ; принятие учредителями решения о реорганизации заемщика – юридического лица; уменьшение уставного капитала заемщика; перевод долга при продаже и аренде предприятий, в чей состав входит задолженность из кредитного договора [161] ; резкое падение цен на акции заемщика; неожиданное и необъяснимое сокращение размеров остатков на счету заемщика [162] ; изменение органов управления заемщика; смена аудитора, удостоверяющего финансовую отчетность; изменение основного состава участников общества заемщика; уход крупных акционеров [163] .

Как видим, перечень обстоятельств, которые предлагают подвести под смысл п. 1 ст. 821 ГК РФ, достаточно широк. В свое время нами высказывалась точка зрения, что подобные примеры оснований отказа в кредитовании противоречат принципу предпринимательской деятельности (осуществление деятельности на свой риск). Подобные случаи можно рассматривать и как примеры некомпетентности банка, когда последний не смог проанализировать степень риска сделки по предоставлению кредита, и как примеры злоупотребления банком своим правом, что в конечном счете может привести к подрыву финансового положения заемщика-предпринимателя, планирующего свою деятельность [164] . Похожую точку зрения высказывает Р. И. Каримуллин, считающий, что заключению кредитного договора «обычно предшествует длительная и подробная проверка кредитоспособности заемщика» [165] . В свою очередь, «в тяжелой экономической ситуации заемщик, – по мнению ученого, – должен быть уверен в исполнении кредитором своих обязательств». Он полагает: «Кредит выступает в качестве финансовой помощи, оказываемой заемщику в размере, достаточном для погашения денежных обязательств и обязательных платежей и восстановления платежеспособности должника… первоначальное соглашение кредитора, выраженное им после оценки кредитоспособности, анализа финансового состояния заемщика, должно связывать банк. Оно лишает его возможности заявить впоследствии о своем отказе от предоставления кредита со ссылкой на п. 1 ст. 821 ГК» [166] .

Высказанная ученым позиция привлекает внимание потому, что он попытался вывести требования, которым должны удовлетворять обстоятельства п. 1 ст. 821 ГК РФ. В качестве таковых Р. И. Каримуллин называет следующие.

Во-первых, они должны указывать на то, что в срок не будет возвращена предоставленная заемщику сумма кредита, т. е. основная сумма долга.

Во-вторых, обстоятельства должны быть очевидными не только для кредитора, но и для любого другого «разумного и добросовестного» наблюдателя.

В-третьих, такие обстоятельства должны быть и выявлены кредитором, и наступить после заключения договора [167] .

Данная позиция заслуживает внимания, однако Р. И. Каримуллин, как и многие другие авторы, не попытался разобраться в сущности тех обстоятельств, которые могут стать основанием для отказа в предоставлении кредита полностью или в части. Обстоятельства, которые могут быть положены в обоснование отказа в предоставлении кредита, недостаточно только проиллюстрировать примерами. Уместно в этой связи обратиться к сфере международного частного права, а именно к сущности коллизионной нормы, которая, являясь по своей природе отсылочной, определяет выбор компетентного правопорядка по видам отношений с иностранным элементом. Для урегулирования спорного отношения подлежит применению не конкретная норма, изъятая из правопорядка иностранного государства, а именно правопорядок, в котором существует соответствующая норма [168] .

Так, и при определении сущности обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что сумма кредита не будет возвращена в срок, следует не просто предлагать ту или иную ситуацию, которая, может быть, подпадет под смысл таких обстоятельств, а следует сопоставить содержание п. 1 ст. 821 ГК РФ с другими (общими) нормами Гражданского кодекса, а при необходимости и с общим смыслом гражданского законодательства, а также требованиями добросовестности, разумности и справедливости.

Заметим, что право на отказ от исполнения обязательства предусмотрено не только в отношении кредитного договора. Так, п. 1 ст. 577 «Отказ от исполнения договора дарения» ГК РФ предусматривает право дарителя отказаться от исполнения договора обещания дарения, если после заключения договора имущественное или семейное положение либо состояние здоровья дарителя изменилось настолько, что исполнение договора в новых условиях приведет к существенному снижению уровня его жизни.

В связи с изложенным возникает вопрос: действительно ли правила п. 1 ст. 821 ГК РФ, как отмечают некоторые ученые, «столь разительно» отличаются от общих положений договорного права.

Действительно, исследуемое положение ст. 821 ГК РФ выступает случаем, когда закон допускает односторонний отказ от исполнения обязательства. Однако это вовсе не означает, что отказ от исполнения обязательства не может быть реализован в рамках какого-либо другого гражданско-правового договора без возложения негативных последствий на отказавшуюся от исполнения сторону.

Исходя из общего смысла гражданского законодательства, а также требований добросовестности, разумности и справедливости мы не можем предположить, что на стороне кредитора (банка) при реализации предусмотренного п. 1 ст. 821 ГК РФ права выступает недобросовестное лицо, которое при заключении договора не проявило должную осмотрительность в выборе контрагента (заемщика). Об обстоятельстве, свидетельствующем о невозврате кредита в срок, банк-кредитор должен узнать только после того, как заключен кредитный договор. Если бы банк знал заранее, что такое обстоятельство будет иметь место, то данный кредитный договор заключен не был бы, либо был бы заключен на иных условиях. При наступлении обстоятельств, предусмотренных п. 1 ст. 821 ГК РФ, банк вынужден отказать в предоставлении кредита, чтобы предупредить наступление существенных имущественных потерь, не отражающих содержание рисковой предпринимательской деятельности.

Таким образом, обстоятельства, очевидно свидетельствующие о том, что предоставленная заемщику сумма не будет возвращена в срок, выступают частным случаем существенного изменения обстоятельств (ст. 451 ГК РФ), являющихся основанием для изменения или расторжения договора. При этом такие обстоятельства не могут служить основанием требования банка о досрочном возврате предоставленной суммы кредита. Включение в главу 42 ГК РФ правил об одностороннем изменении условия договора о предмете или его расторжении в силу существенного изменения обстоятельств имеют целью ограничить сферу применения таких обстоятельств. Требование о досрочном возврате кредита по основаниям п. 1 ст. 821 ГК РФ не допускается, поскольку противоречит существу кредитного договора.

Обращаясь вновь к перечню примеров, которые в научной литературе предлагается рассматривать в качестве обстоятельств отказа в предоставлении кредита, заметим, что только те из них могут быть отнесены к таким обстоятельствам, которые соответствуют всем признакам существенного изменения обстоятельств, предусмотренных ст. 451 ГК РФ. При этом важно учесть, что применение положений п. 1 ст. 821 ГК РФ возможно лишь при добросовестности обеих сторон кредитной сделки. В противном случае основания для прекращения кредитного договора будут иными.

Ошибочное понимание существа обстоятельств п. 1 ст. 821 ГК РФ, позволяющих в одностороннем порядке отказаться от предоставления кредита, дало основание некоторым ученым определить кредитный договор как фидуциарную сделку. Так, Р. С. Бевзенко полагает, что «вывод о фидуциарности банковского кредита… может быть обоснован ссылкой на… ст. 821 ГК РФ. Однако фидуциарность позволяет отказаться от кредитного договора только в случае утраты доверия к контрагенту» [169] .

Представляется, что подобный вывод не только не выводится из смысла п. 1 ст. 821 ГК РФ, но и, в принципе, противоречит сущности кредитной сделки. Нельзя согласится и с другим выводом Р. С. Бевзенко, согласно которому основанием невыдачи кредита может выступать предусмотренное право банка «немотивированно отказаться от исполнения обязательства выдать кредит», что, по мнению автора, правомерно в силу указания ст. 310 ГК РФ.

Заметим, что положения ст. 310 ГК РФ непосредственно направлены на недопустимость одностороннего отказа от исполнения обязательства, за исключением случаев, предусмотренных законом. Поскольку законом, кроме оснований п. 1 ст. 821 ГК РФ, других случаев возможности одностороннего отказа от предоставления кредита не установлено, предусмотренный договором «немотивированный» отказ должен удовлетворять двум условиям ст. 310 ГК РФ: во-первых, характер исполнения договора должен быть предпринимательским и стороны договора должны выступать субъектами предпринимательской деятельности; во-вторых, иное не должно вытекать из закона или существа обязательства. Обратим внимание на то, что предложенная Р. С. Бевзенко возможность установления в кредитном договоре условия о праве банка на «немотивированный» отказ от предоставления кредита не предусмотрена не только положениями ст. 821 ГК РФ, но и правилами главы 42 ГК РФ. Возникает вопрос: удовлетворяет ли право на «немотивированный» отказ, предусмотренное договором, указанным условиям ст. 310 ГК РФ.

Представляется, что нет. Предоставление банковского кредита только для одной стороны кредитного договора реализуется в рамках предпринимательской (банковской) деятельности. Возможная же принадлежность заемщика к субъектам предпринимательской деятельности никак не влияет и не может повлиять на характер кредитной сделки, поскольку заемщик – это всегда несубъект банковской деятельности. При обращении к недалекой истории развития российского банковского законодательства, обращает на себя внимание факт, что даже законодательно установленная возможность изменения условий банковских операций в одностороннем порядке не всегда признавалась должной. Так, постановлением Конституционного Суда РФ от 23 февраля 1999 г. № 4-П было признано не соответствующим Конституции РФ положение части второй ст. 29 Закона о банках и банковской деятельности об изменении банком в одностороннем порядке процентной ставки по срочным вкладам граждан как позволяющее банку произвольно снижать ее исключительно на основе договора, без определения в федеральном законе оснований, обусловливающих такую возможность.

Таким образом, «немотивированный» отказ от предоставления кредита, даже если право на такой отказ предусмотрено договором, должен рассматриваться как не соответствующий закону.

§3. О возможности понуждения банка к исполнению его обязанности предоставить кредит

Итак, если после заключения кредитного договора до установленного договором момента предоставления суммы кредита не возникли обстоятельства, очевидно свидетельствующие о том, что такая сумма не будет возвращена в срок, на основании которых банк мог отказать в предоставлении кредита, заемщик вправе требовать предоставления ему оговоренной в договоре денежной суммы. В случае же нарушения данного права заемщик может предъявить требование о понуждении банка к совершению предусмотренных кредитным договором действий, а также возложения на него ответственности в форме уплаты процентов за пользование чужими денежными средствами, т. е. законной неустойки.

Судебной практикой изложенный нами подход игнорируется, исключая возможность не только начисления процентов на сумму непредоставленного кредита, но и, в принципе, истребования суммы кредита. Обратимся к примеру п. 11 информационного письма Президиума ВАС РФ от 29 декабря 2001 г. № 65 «Обзор практики разрешения споров, связанных с прекращением обязательств зачетом встречных однородных требований» [170] (далее – информационное письмо Президиума ВАС РФ № 65).

Коммерческий банк обратился в арбитражный суд с иском к акционерному обществу о взыскании покупной цены проданных последнему акций. Ответчик иск не признал, сославшись на прекращение его обязательства по оплате акций зачетом встречного требования к банку о выдаче кредита, сумма которого равна покупной цене акций. Сроки исполнения обязательств по выдаче кредита и оплате акций к моменту заявления ответчиком о зачете, сделанного до возбуждения производства по делу, наступили.

Суд первой инстанции в иске отказал, мотивировав свое решение тем, что обязательства уплатить покупную цену акций и выдать кредит (уплатить сумму кредита) являются денежными, срок обоих обязательств наступил, и указанные требования являются встречными, следовательно, обязательства прекратились зачетом. Срок возврата кредита к моменту рассмотрения спора не наступил, банк требования о досрочном возврате кредита не заявлял.