Свет жизни

- Где живет твой отчим? Хамид назвал свою деревню.

- Он знал, что она у меня? - Нет.

- Почему ты оставил ее у меня тогда ночью?

- Мне сказала так моя мама. Отчим не хотел иметь ее у себя в доме, он собирался продать ее нищему. Кинза была бы очень несчастной у него, поэтому мама отослала ее к вам.

- А что будет теперь?

- Мой отец, наверное, продаст ее тому нищему. Ему нужны деньги.

Сестра содрогнулась. Положение Кинзы было гораздо хуже, чем она предполагала, и ее нужно как-то спасти.

- Как далеко ваша деревня? - спокойно спросила она.

- В двух днях пути на лошади, но отец, наверное, приехал на грузовике, который возит на базар. Тогда только шесть часов.

- А ты?.. Как ты пришел?

- Немного на грузовике, немного пешком, а Кинза - на спине.

Сестра втайне восхищалась его мужеством; он так много сделал для Кинзы, что, без сомнения, поможет ей.

- А если бы я поехала в вашу деревню и предложила бы отцу больше денег, чем нищий, продал бы он мне Кинзу?

- Не знаю, может, и продал бы. Но как вы найдете дом?

- Тебе надо поехать со мной и показать.

- Мне нельзя. Дома отец изобьет меня.

- Тебе не надо являться домой. Ты можешь просто показать мне дом издали.

- Но меня все знают в деревне. Они скажут отцу.

- Мы приедем после захода солнца на машине мистера Свифта. Тебя никто не увидит. Ради Кинзы ты, конечно, согласишься.

Она подалась вперед в нетерпеливом ожидании, а он сидел, с сомнением глядя на нее и почесывая затылок, борясь со страхом.

- Хамид, - просила она, - если ты откажешься, я не смогу найти ее. Ее купит нищий, и она будет страдать от холода и голода на улицах большого города, и всю жизнь будет жить во тьме. Если она вернется ко мне, то будет счастлива. Я научу ее любить Господа Иисуса, и она вырастет, уповая на Христа, в ее сердце будет свет и счастье. Я говорила тебе о Нем много раз. Ты любишь Его? Он взглянул на нее, его лицо просветлело.

- Я очень люблю Господа Иисуса, - просто сказал мальчик. - Он взял мои грехи и сделал мое сердце счастливым.

Сестра ухватилась за эти слова.

- Господь также может освободить тебя от твоих страхов и сделать твое сердце смелым, - убеждала она. - В Божьей Книге написано, что совершенная любовь Иисуса в наших сердцах изгоняет страх, там больше нет места для него. Давай сейчас попросим Его, Хамид, чтобы Он избавил тебя от страхов и помог спасти Кинзу.

Мальчик послушно закрыл глаза, протянул сложенные руки как бы для того, чтобы взять изливаемые благословения, и повторял молитву сестры горячо и убежденно. Когда он молился таким образом, ему в голову пришли две мысли: если Господь Иисус действительно любит его, то Он не позволит отчиму бить его, а значит, нечего бояться; и как чудесно будет всю дорогу до деревни проехать на большой быстрой серой машине англичанина. Так уже во время молитвы Дух Святой послал радостные укрепляющие мысли в его обеспокоенное сердце. Поэтому, как только они окончили молиться, он был готов согласиться на предложение сестры.

Наконец он покинул ее дом в состоянии приятного возбуждения. Проходя по рыночной площади, он видел себя гордо сидящим у открытого окна машины и машущим своим друзьям, которые, позеленев от зависти, ошеломленные смотрят на его царское движение вперед. Он ликующе засмеялся и даже подпрыгнул от восторга. Теплый ночной ветерок освежал его разгоряченное лицо, и он испытывал трепет и волнение от предстоящего путешествия. О конечном результате он совсем не беспокоился. Отчим сделает все ради денег, а сестра, конечно же, предложит больше, чем нищий.

Как только Хамид ушел, Розмари отправилась в отель, чтобы поделиться своим планом с супругами Свифт. Она не видела их с самого утра, когда они заехали сказать ей, что Дженни настолько беспокойна и расстроена, что они решили совершить длинную автомобильную прогулку в горы и там пообедать. Дженни, переполненная невероятными планами спасения Кинзы, совсем не желала ехать, но отец настаивал. В результате последовала сцена каприза, и они поехали. Дженни, сгорбившись, сидела на заднем сиденьи, сердитая и мрачная, как грозовая туча.

Розмари увидела их сидящими в креслах, усталыми и подавленными. При виде ее они вскочили на ноги.

- Что-то случилось? - нетерпеливо спросили они.

- Да, - сказала Розмари, не в силах скрыть волнения.

Она опустилась на стул и изложила всю эту удивительную историю.

- Конечно, я уладила все с Хамидом, не посоветовавшись с вами, - закончила она, - но я уверена, что вы не откажетесь поехать, потому что вы так любили Кинзу. Нам надо будет выехать завтра днем - туда около четырех часов езды - чтобы приехать после захода солнца. Хамид говорит, что надо пройти довольно далеко еще, машина не сможет проехать до места. Мы вернемся только к утру. Я думаю, вы ничего не имеете против?

- Конечно нет, - заверила ее миссис Свифт. - Джон повезет тебя и Хамида, а я останусь с Дженни. Я думаю, ей не следует ехать.

- Шума не избежать, если мы не возьмем ее, - заметил отец. - Можно, я расскажу ей все об этом, или она уже спит?

Муж с женой молча переглянулись, затем миссис Свифт сказала:

- Я пойду и скажу ей, Розмари. Мне так хотелось бы, чтобы ты успокоила ее и она повеселела. Я ничего не могла поделать с ней сегодня вечером. А она любит и слушается тебя. У нас сегодня был несчастный день, она дулась и ворчала с момента, как мы уехали, и до самого возвращения домой, потому что не хотела ехать. Она хотела остаться и помогать тебе искать Кинзу. Конечно, она болела и все такое, но она ведет себя как испорченный ребенок, если что-то делается не по ее воле.

- Поэтому я отправил ее спать, как только мы приехали, - мрачно добавил мистер Свифт. - Она не привыкла, чтобы ее наказывали, и восприняла это болезненно, поэтому я не знаю, в каком настроении вы ее найдете. Она, безусловно, поднимет большой шум, если ей запретить ехать с нами.

- Бедняжка, - сочувственно произнесла Розмари. - Я пойду посмотрю, может, она еще не спит.

Она осторожно поднялась по лестнице и постучалась в двери. Никакого ответа. Сестра тихонько открыла двери и вошла.

- Что вам нужно? - послышался сердитый голос из-под одеяла. - Я не уснула так рано, как вы велели, не уснула.

- Это я, Дженни, - тихо сказала тетя Розмари и села на кровати.

Дженни тотчас высунулась из-под одеяла. Она была смущена, потому что всегда перед тетей Розмари говорила вежливо, желая выглядеть воспитанной девочкой. Мама и папа, наверное, уже все рассказали о ней, ей надо теперь заставить тетю Розмари узнать ее точку зрения. Родители совершенно ее не понимают и рассердились на нее, а им надо было посочувствовать ей. Но тетя, без сомнения, поймет ее и найдет, как несправедливо с ней поступали.

- О, тетя Розмари! - воскликнула Дженни и разрыдалась. - Я так рада, что ты пришла... Я весь день думала о Кинзе...

- Успокойся, - сказала тетя Розмари ровным, спокойным голосом. - Ты думала весь день не о Кинзе, а о себе. Вот почему ты такая несчастная. Эгоистичные люди всегда несчастны, потому что им не нравится, когда они не могут поступать по-своему.

- Я не эгоистичная, - сквозь слезы сердито произнесла Дженни. - Ты тоже меня не понимаешь, как папа и мама. Я хотела узнать, где Кинза, а они увезли меня туда, где я не могла услышать ничего нового.

- То, что ты услышала бы какие-то известия о Кинзе, ничуть не помогло бы ей, - возразила тетя. - Этим ты удовлетворила бы свое собственное любопытство. И вот потому, что ты его не удовлетворила, ты весь день огорчала родителей своим дурным настроением и поведением. И если это не эгоистично, тогда я не знаю, что такое эгоистично.

Дженни не могла придумать, что ответить на это, поэтому она только повторила с несчастным видом:

- Ты не понимаешь.

- О Дженни, Дженни, я так хорошо тебя понимаю, - воскликнула тетя Розмари, внезапно опускаясь на колени и привлекая к себе рассерженную девочку. - Я понимаю, что из-за того, что у тебя всегда было все, что ты хотела, и из-за того, что мама и папа всегда дарили тебе прекрасные вещи и были так добры к тебе, ты считаешь, что в мире ничто не имеет значения, кроме твоего собственного счастья. Твое сердце похоже на маленький закрытый круг, в центре которого находишься ты сама, и каждый раз, когда случается что-то, что обижает или досаждает, раздражает тебя, ты думаешь, что это конец света. А когда ты станешь старше, Дженни, ты увидишь, что все больше и больше будет таких вещей, которые будут обижать и раздражать тебя. И вот ты вырастешь, станешь недовольной, никого не любящей женщиной. Видишь ли, у тебя нет времени и места в сердце, чтобы любить кого-то еще, потому что вся твоя любовь изливается только на тебя саму.

Дженни молчала. Никто так не говорил с ней до сих пор. Родители заканчивали такие "истории" словами: "Ничего, дорогая, мы уверены, что ты ничего не имеешь против. Давай забудем об этом". Но, возможно, тетя Розмари говорила частично правду. Девочка вспомнила, как часто она была очень-очень несчастной просто потому, что не всегда могла поступать, как хотела. Как чудесно было бы быть таким человеком, который всегда счастлив, доволен и не раздражается, если у него нет того, что бы ему хотелось! Например, в школе была девочка, которая хотела научиться ездить верхом и иметь новое платье на утренник, но не могла иметь ни того, ни другого, потому что отец ее был бедный. Однако она была спокойна и, казалось, получила большое удовольствие от утренника и в старом платье своей сестры. Дженни не понимала этого и решила, что она устроена совсем по-другому.

Наконец девочка произнесла тихим, огорченным голосом:

- Я не могу не любить людей. И я люблю людей. Я люблю маму и папу, и тетю, и Кинзу, и других.

- Только до тех пор, пока мы угождаем тебе, - возразила тетя. - Но как только мы перестаем делать так, как хочешь ты, ты с удовольствием, без зазрения совести, делаешь нам зло, причиняешь неприятности, вот как сегодня ты очень огорчила папу и маму.

Дженни молчала, но придвинулась вплотную к тете, которая продолжала стоять на коленях у ее кровати. Бесполезно было пытаться заставить тетю Розмари восхищаться собой. Она, кажется, все о ней знает. И в том, что она все о ней знает, Дженни находила для себя какое-то странное умиротворение. Она вдруг почувствовала, что может оставить, бросить всякое притворство и сознаться в том истинном, глубоко спрятанном, настоящем, но иногда неосознанном желании в сердце каждого ребенка.

- Я очень-очень хочу быть хорошей и счастливой, - прошептала она. - Я очень хочу и маму сделать счастливой. Но я не могу. Когда не выполняют моих желаний, я не могу не сердиться...

- Да, - задумчиво сказала тетя Розмари. - Я знаю. Наше собственное "я" со всеми его желаниями и требованиями очень трудно удалить из центра круга. В действительности есть, я знаю, только один путь, способ, как это сделать. А именно - попросить Господа Иисуса войти в этот круг с Его желаниями, волей и изгнать наше собственное "я". Сначала это будет нелегко, потому что твое "я" продолжает желать своего, и надо продолжать говорить: "Не моя воля, но Твоя". Через некоторое время происходит удивительная вещь. Так как мы научаемся познавать Господа Иисуса и говорим с Ним через молитву и так как Он говорит с нами через Слово Свое- Библию, то постепенно мы начинаем любить Его так сильно, что Его желания становятся нашими желаниями, и мы начинаем хотеть только того, что хочет Он. В Библии написано, что когда наше желание совпадает с желанием Господа Иисуса, то нам надо только попросить, и мы получим. В таком случае мы, конечно, совершенно довольные, счастливые люди.

- Я не совсем хорошо понимаю, что ты имеешь в виду, - с огорчением прошептала Дженни.

- Это кажется довольно трудно, но, в действительности, совсем просто. Послушай, все начинается с того, что мы просим Господа Иисуса простить нам и удалить эгоизм, войти в наше сердце и жить там. Когда ты любишь кого-то, ты ведь хочешь быть рядом и смотреть и смотреть на него, правда? Когда мы любим, смотрим на Христа и приближаемся к Нему, мы становимся похожими на Него и желаем исполнять Его желания, Его волю. Это похоже на то, как смотреть на что-то яркое и отражать этот свет так, что ты сам будешь выглядеть очень ярким.

- Понятно, - чуть слышно проговорила Дженни, едва не засыпая.

Тетя Розмари заговорила о другом:

- Я пришла сказать тебе кое-что о Кинзе. Мы выяснили," куда она исчезла, и завтра твой папа, Хамид и я поедем к ней домой и постараемся убедить ее папу отпустить ее с нами.

- Где, когда, как?! - закричала Дженни, соскакивая с кровати. - Расскажи мне все быстро! А мне можно поехать тоже?

- Нет, - сказала тетя, - тебе нельзя. Мама говорит, что будет слишком поздно и, возможно, в туземной деревне чем меньше нас будет, тем лучше. У тебя удобный случай искупить сегодняшнее поведение - подчиниться без капризов и раздражительности. А теперь я расскажу тебе, как это выяснилось, и все другое.

Пока она рассказывала, Дженни лежала не шелохнувшись в необычно кротком состоянии и расположении духа. В конце концов, возможно, все окончится хорошо, но она этого не заслуживает. Вчера вечером она дала что-то вроде обещания: "Если Кинза найдется, я постараюсь быть хорошей всегда-всегда".

- Тетя, позовите маму, - раскаянным тоном произнесла девочка, зарывшись лицом в подушку. - Я хочу извиниться перед ней и сказать, что я буду завтра хорошей.

Глава 6

На следующий день, сразу после обеда, Розмари, мистер Свифт и Хамид отправились в свое нелегкое путешествие.

Дженни, страшно разочарованная, что не участвует в спасении Кинзы, но твердо выдержавшая свое обещание, стояла в центре рыночной площади и махала на прощание рукой.

Хамид, забывший все страхи, оказавшись внутри прекрасного автомобиля, сидел подобно маленькому принцу на заднем сиденьи и снисходительно кивал головой толпе восхищенных мальчишек, которые, сверкая голыми пятками, сопровождали их восторженными криками. Они бежали до тех пор, пока машина, набрав скорость, не оторвалась от них.

Это была восхитительная поездка. Хамид вспомнил тот жаркий, пыльный вечер, когда он с таким трудом поднимался по этому самому холму с Кинзой за спиной. Тогда он был слишком усталым, чтобы осматривать окружавший ландшафт, но сейчас ему не терпелось увидеть все, что можно увидеть, и он прыгал с места на место в машине, как ручная обезьяна в клетке. Куда бы он ни посмотрел, везде были поля молодой пшеницы или яркие цветы вдоль берегов рек и ручьев. Они выехали на низменную часть дороги в долине, и машина быстро помчалась между невысокими холмами, покрытыми белыми цветами. Воздух был напоен их ароматом, и Хамид, утомившись своей чрезмерной активностью, свернулся на сиденьи и крепко уснул.

Когда он проснулся, машина стояла на гребне горы. Куда ни посмотришь везде горы... Мистер Свифт и сестра пили из термоса чай и ели бутерброды. Хамид высунул голову из окна, чтобы показать, что он уже проснулся, и ему дали большую булочку, посыпанную сахаром. Он слизывал сахар и был вполне доволен всем происходящим. Только одна мысль омрачала его радость: с каждым километром он приближается к своей матери, и его сердце стремилось к ней. Быть так близко к ней, но не увидеть ее и не поговорить... Две крупные слезы скатились по щекам и упали на дорогую обивку.

Машина мчалась по главной трассе. Солнце уже садилось за горы, посылая яркие прощальные лучи. Дети гнали домой коз, и машина несколько раз останавливалась, чтобы пропустить пастушка со стадом.

Последние светлые лучи исчезли, наступили сумерки. Хамид уже видел очертания родных гор, над которыми мерцали яркие звезды. Его сердце учащенно забилось, во рту пересохло. Машина медленно двигалась по каменистой проселочной дороге, подскакивая на ухабах.

Совсем стемнело, когда они добрались до знакомой базарной площади; шелестящие эвкалипты и здания казались белыми при свете луны. Мистер Свифт остановил машину за магазинами. Хамид выскочил из нее и спрятался за оливковым деревом, пока сестра говорила с мальчиком, стоявшим в дверях своего дома. Она попросила его присмотреть за машиной. Хамид знал этого мальчика и не хотел, чтобы тот его увидел, и он был благодарен, что темнота поглотила его. Он подождал, пока мальчик скрылся в доме, крадучись вышел из своего укрытия и, не говоря ни слова, крупным шагом направился по знакомой тропке вверх по холму, а мистер Свифт и сестра торопливо следовали за ним. Они очень запыхались, потому что мальчик был гораздо проворнее, чем они.

- Вон, - сказал Хамид тихо, указывая в темноту. - Третья хижина за смоковницей. Вы просто толкните калитку, там нет запора. Не бойтесь собаки - она на цепи. И помните: вы обещали не говорить обо мне отчиму.

- Да, Хамид, - тихо подтвердила сестра, - я обещала. А если отчим подойдет с нами к машине, ты должен спрятаться, пока он не уйдет. Мы не уедем без тебя. Если мы выйдем одни, то встретимся здесь.

Они осторожно стали подниматься по каменистой тропе, а Хамид ушел подальше, чтобы хорошенько спрятаться за кустами на кладбище.

Он сел и, обхватив руками колени, вспомнил свой первый побег, когда в полночь крадучись он спускался с холма и так боялся злых духов. Вдруг он понял, что теперь не боится, и удивился - почему? Вскоре он понял почему. Был такой псалом, которому научила его английская сестра, начинавшийся словами: "Есть прекрасная страна!" Для тех, чьи сердца убелены, как снег, смерть не является местом теней и блуждающих духов, а есть просто дверь, ведущая в светлую обитель Божью. Еще сестра говорила, что маленькие дети, которые не могут разобрать, что добро, а что зло, тоже идут туда, поэтому, возможно, его умершие братики сейчас в безопасности и счастливы там. Хамид внезапно тоже захотел пойти лучше туда, вместо того, чтобы сидеть скрючившись вне, как бездомный изгнанник. Но ведь дом рядом... Сердце Хамида затосковало по теплому очагу, по ласковым козам, по Рахме и больше всего по матери. Он всей душой тянулся к ней. Конечно, она услышит и придет.

...Мистер Свифт и Розмари дошли до окраины деревни и при свете фонариков осторожно друг за другом двигались по грязной дорожке, которая вела к хижине Хамида. Никто не видел их и, когда они дошли до калитки, все было так, как он сказал. Калитка открылась от легкого прикосновения. Они вышли из темноты и встали в нерешительности в полосе света из открытой двери. Послышался звук цепи, и черная большая собака с лаем выскочила из-за сарая, натянув цепь до предела. Из окна выглянул человек с черной бородой и, увидев их, быстро исчез. Изнутри послышалась какая-то возня, быстрое бормотание голосов.

Потом на пороге появился хозяин, он вежливо поклонился и поприветствовал их. Затем попросил гостей войти в дом и там за чашкой чая изложить дело. Наклонившись, гости прошли через низкую дверь и оказались в крошечной темной комнате.

У камина сидела молодая женщина с грустным лицом, выражавшим кротость и покорность. Рядом, прижавшись к ней, сидела робкая черноглазая девочка. В углу, прислонившись к связанному в узел одеялу, сидела пожилая женщина. Она не поднялась, чтобы их поприветствовать; она осталась сидеть в углу, молча и настороженно наблюдая за гостями.

Хозяин расстелил козью шкуру и пригласил своих гостей сесть так, чтобы они оказались спиной к пожилой женщине. Кинзы не видно было, и у сестры защемило сердце: возможно, они приехали сюда по ложному следу. Вежливо выразив удивление по поводу позднего часа их визита, чернобородый человек велел молодой женщине угостить их сладким мятным чаем. Во время чаепития он спросил их о цели посещения.

- Я приехала, чтобы выяснить о маленькой слепой девочке Кинзе, - твердо произнесла Розмари.

- Ее брат оставил ее на мое попечение около семи месяцев назад. Она ваша, и это зависит от вас, но я хорошо заплачу вам. Конечно, ее мать может навещать ее время от времени.

Наступила гнетущая тишина. Отчим, совершенно озадаченный ее уверенным тоном, находился в нерешительности. Она упомянула о плате, а он бы все сделал ради денег. Она заплатит больше, чем нищий. С другой стороны, его могут ожидать неприятности за то, что он выкрал ее, и еще вопрос упирался в ее красивое платье. Он продал ее одежду каким-то испанцам в тот же день. Да, риск был большой.

Отчим изобразил на лице смущение и удивление и развел руками.

- Я ничего не знаю о ребенке, - уверял он оскорбленным тоном. - Правда, брат украл ее около семи месяцев тому назад, но с тех пор я не видел ее и не имел никаких известий о ней. Если мальчик сказал, что она живет здесь - это правда, но ребенка нет здесь, и я не знаю о месте его пребывания. Если я узнаю что-либо о ней, я с радостью привезу ее к вам.

Последовала долгая пауза. Глаза Розмари встретились с глазами молодой женщины, сидевшей по другую сторону камина. Она пристально посмотрела на нее и... или ей показалось, или та действительно слегка кивнула в сторону старухи. Розмари обернулась и оглядела комнату. Было только одно место, где ее могли спрятать - под одеялом, позади старухи.

Пренебрегши обычаями гостеприимства, она неожиданно встала, прошла в тот угол и громко позвала Кинзу по имени три раза. Отчим тоже встал на ноги, побледнев от страха. Старуха набросила шкуру, но было слишком поздно. Кинза, которую выхватили из рук матери и бросили под одеяло, дремала. Услышав знакомый любимый голос, она вскочила с громким ответным криком.

Розмари сбросила с нее одеяло, преодолев сопротивление старой женщины, и в следующее мгновение Кинза была в ее объятьях, прильнув к ней всем своим маленьким тельцем так, что трудно было бы оторвать ее. Радость девочки была неописуема: все ужасы были позади, и она опять в сильных руках своей покровительницы. Последние два с половиной дня были для нее сплошным кошмаром: тряска и холод, когда она лежала завернутая в мешок на грузовой машине; шлепки, когда она плакала от голода, холода и страха; грубые руки, которые вырвали ее из ласковых материнских рук. Но это все кончилось - любимый голос позвал ее, и она в безопасности. Никто, она уверена, не сможет выхватить ее из этих крепких, верных объятий. Напряженное тельце расслабилось, и она притихла.

Розмари повернулась к отчиму. Он угрожающе поднялся, лицо его побледнело от гнева и страха. Мистер Свифт тоже поднялся, готовый вмешаться. Он был крупный мужчина, и Си Мухамед моментально смекнул, что единственный выход для него - любезно сдаться и заключить выгодную сделку. Выражение его лица мгновенно изменилось на вынужденную веселость при виде радости Кинзы.

- Ну вот, - произнес он с нервным смехом, - вы нашли ее, и теперь она будет вашей дочкой. Она рада быть с вами, и я знаю, что у вас она будет жива и здорова. Ну, что вы желаете заплатить за нее? И она ваша!

Розмари, разузнав раньше все подробности у Ха-мида, назвала значительно большую сумму, чем мог предложить нищий. Си Мухамед, страшась, что вспомнят об одежде и, стараясь поскорее избавиться от неугодных гостей, тотчас согласился. Он угоднически изливал льстивые выражения своей радости, что Кинза так хорошо устроена, и подошел для получения денег. Кинза, услышав приближающийся страшный голос, вскрикнула, обняла Розмари за шею и прижалась к ней. Сестра передала деньги и наклонилась над испуганным ребенком.

- Все в порядке, Кинза, - прошептала она. - Не бойся, он не тронет тебя. Теперь ты моя маленькая девочка.

Этот голос никогда не говорил неправду, этот голос произнес: "Не бойся... теперь ты моя маленькая дочка". И она поверила, успокоилась. Прямо здесь, в присутствии своего врага, она устроилась поудобнее у нее на руках и крепко уснула.

Больше здесь нечего было делать, надо уходить как можно скорее, пока не произошло что-нибудь неправдоподобное. Быстро попрощавшись со старой женщиной и с отчимом, Розмари обернулась к матери, но ее место у жаровни было пустым. Только маленькая девочка сидела там, серьезная и большеглазая.

Мать выскользнула из хижины тогда, когда совершалась сделка. Она не думала о гневе мужа и о последствиях своего поступка. Она торопливо бежала по крутой тропинке, спотыкаясь в темноте, волнуясь и задыхаясь, и звала сына по имени. Она догадывалась, что он должен быть где-то здесь поблизости, потому что как же иначе они нашли бы их дом? Но все равно она вздрогнула, когда маленькая фигурка, похожая на призрак при лунном свете, выбежала из-за олив на краю кладбища. Он поцеловал ей руку, а она в страхе, чтобы их не увидели, увлекла его опять под тень деревьев. Спрятавшись за сучковатым старым стволом, она нетерпеливо изучала лицо сына.

- Сынок, сынуля! - шептала она. - С тобой все в порядке? Ничего худого не случилось с тобой?

- Ничего худого, - прошептал он в ответ. - Я работал в городе и все хорошо... А Кинза?.. А отец?.. Они забрали ее?