Свет жизни

- Что я еще должна знать для того, чтобы стать миссионеркой? - спросила она так, как будто разговор не прерывался.

- Это зависит от того, что ты желаешь делать, - серьезно ответила тетя Розмари. - Если ты просто хочешь лечить их от болезни, то тогда ты должна стать сестрой милосердия или доктором. Но большинство из них опять очень скоро могут заболеть, да и во всяком случае наши тела смертны. Имеет значение та часть человека, которая живет вечно, то, что составляет сущность самого себя и что мы называем духом. По-настоящему можно помочь им и сделать их счастливыми, только приведя их к Господу Иисусу. Но ясно, что нельзя указать кому-либо на Иисуса Христа, если ты сам не увидел и не познал Его. Поэтому совсем не имеет значения, что ты знаешь, но кого знаешь.

- Но ты тратишь так много времени каждый день, давая им лекарства, - сказала Дженни. - Почему я не могу делать это тоже?

- Можешь, конечно, - ответила тетя Розмари. - Видишь, ты не понимаешь, почему я трачу много времени на то, чтобы лечить их, и я постараюсь объяснить тебе. Все эти бедные люди грешные, и Иисус может простить их. Они боятся смерти, и только Иисус может удалить от них страх. Большинство из них несчастные и уставшие, и только Иисус может утешить их и дать отдых и покой. Он желает достичь их всех Своим прощением и любовью, но поскольку Его нет на земле сейчас, они не могут ни видеть, ни слышать Его, как когда-то было, когда Он жил на земле. Поэтому Он входит в сердца людей, которые любят Его, и употребляет их уста, чтобы они говорили о Нем, и их руки, чтобы они делали доброе для других. Я даю им лекарство не только для того, чтобы вылечить их, но и потому, что хочу, чтобы они видели, что Иисус через меня заботится о них и желает помочь им. Бесполезно только говорить о любви Христа - они не поймут. Нужно показать им это делами милосердия. Но первое, в чем надо быть уверенным, так это в том, что во всем этом действительно присутствует Христос, действуя любовью в тебе и через тебя. Иначе это как пустой фонарь в темноте.

- Хорошо, а как узнать, есть Он или нет? - с любопытством спросила Дженни.

- Как попадет свет в пустой фонарь? Открывается дверца и вставляется свеча. Иисус есть Свет, и Он хочет войти; мы верою открываем дверь сердца своего и приглашаем Его войти. Дальше, если дверца фонаря чистая, свет светит ярко, но если стекло затуманено или грязное, свет будет тусклым. Первое, что делает Иисус Своим светом - это показывает нам грехи наши: раздражение, своеволие, нетерпение, непослушание. И если мы действительно хотим того, Он очищает нас, и Его прекрасные светлые лучи любви видны в нас и светят через нас. И люди, потерявшиеся в темноте, приходят к свету толпами. Но они совсем не думают о фонаре - им нужен Свет. Миссионеры, по существу, очень незначительные люди. Они просто как пустые фонари. Важен Свет, Свет имеет значение. Дженни напряженно размышляла.

- Значит, только очень хорошие люди могут быть миссионерами, - глубокомысленно произнесла она.

- Не совсем так, - ответила тетя Розмари. - Много очень хороших и добрых людей без Иисуса сверкают, как позолоченные фонари, если выставить их на солнце; но вечером солнце садится. Наши собственные хорошие качества никогда не смогут удовлетворить Господа и продолжаются они до тех пор, пока мы живы. Любовь, жизнь и доброта Иисуса продолжаются вечно, и человек, в котором горит этот Свет, тоже будет продолжаться вечно. Конечно, Его доброта совершенна, никто, кроме Иисуса, никогда не был абсолютно добрым и хорошим.

- Вон папа с мамой идут в сад! - вдруг воскликнула Дженни, вскочила и понеслась навстречу им. Она была рада уйти от этого разговора, потому что тетя Розмари говорила о вещах, которые нарушали ее покой, беспокоили ее, а Дженни не любила, чтобы ее беспокоило что-нибудь. Например, то, что она сказала о миссионерах, что они незначительные люди. В том кругу, в котором она жила, Дженни всегда была самым важным, значительным лицом. "И это очень правильно", - подумала она, прыгая с разбегу в объятья отца. Улыбка отца и радость в глазах матери тотчас убедили ее в этом: что бы ни случилось, она всегда будет для своих родителей самым важным, самым значительным лицом.

Розмари встретилась глазами с Элизабет, счастливая и понимающая, разделяющая радость матери в том, что девочка опять здорова и резвится. Для обеих женщин было радостью возобновление их прежней дружбы. Очарование и доброта Элизабет, безмятежность ее семейной жизни вызвало восхищение у Розмари. А Элизабет, со своей стороны, пришлось признать, что ее кузина не теряет напрасно время - благодарность на лице ребенка убедила ее в этом, ведь она поручила Дженни попечению Розмари, как никому прежде. Это казалось странным, потому что еще несколько недель тому назад она бы ужаснулась, узнав, что ее Дженни будет иметь дело с бедностью и болезнями. Она всегда так стремилась окружить девочку солнечным светом и красотой. "Но есть разные виды красоты, - думала она про себя. - Лечить, помогать, любить и давать - это прекрасно. Я не хочу, чтобы Дженни была затворницей, нелюдимой. Я хочу, чтобы она преуспевала в мире и вышла удачно замуж. Но я хочу также, чтобы она выросла доброй и отзывчивой, и мне думается, что Розмари может помочь ей в этом..." Когда она высказала свои мысли мужу, он вполне согласился с ней.

- Она научится чему-то деловому в этой амбулатории, - сказал он. - Может, у нее проявится интерес и забота о других людях.

- Розмари, - сказала Элизабет, лаская Кинзу, - может, ты оставишь свои дела на этот вечер, и мы покушаем вместе в отеле?

- Воскресенье - мой выходной день, - ответила Розмари. - Я с удовольствием приду, когда уложу Кинзу спать.

- Мамочка, посмотри! - закричала Дженни. - Павлин распустил свой хвост! Какой красивый!

Девочка потянула родителей в ту сторону, где стоял павлин, а Розмари с Кинзой медленно направились домой.

Было еще рано укладывать Кинзу спать, и Розмари села с ней на ступеньки. Их окружали соседние дети, и некоторое время они провели в обществе друг друга. Розмари показала им картинку с изображением заблудившейся в горах овечки. Хотя они уже знали эту историю, но она все равно казалась им интересной и завлекательной.

Когда Розмари принесла Кинзу в спальню, дети все еще сидели на ступеньках, подражая блеявшим овцам: "ме-е-е".

Вскоре Кинза была уже готова ко сну, она встала на колени перед кроватью и сложила ручки для молитвы:

- Спасибо за хороший день в саду и благослови Дженни и всех детей на улице, - поспешно произнесла она.

Ее, конечно, не очень волновали уличные дети. Сегодня было воскресенье, а в этот день она каждый раз перед сном получала конфету и еле могла дождаться того момента.

Через час Розмари сидела в большом ресторане отеля с мистером и миссис Свифт и Дженни, которая для такого случая одела самое лучшее платье. Для Розмари было большим удовольствием ужинать здесь и говорить с Элизабет. Сегодня разговор коснулся Кинзы.

- Она такое милое существо, - сказала миссис Свифт, - и как жестоко то, что она слепая. Что ты полагаешь с ней делать дальше, Розмари?

- Я бы хотела, чтобы она поступила в специальную школу через три года,- ответила Розмари, - где она сможет научиться вышиванию и изучить азбуку Брайля.

Она смогла бы зарабатывать себе на жизнь таким образом. А когда она приобретет умение, она опять приедет ко мне. Слепая девушка, истинная христианка, может быть миссионеркой среди своего народа.

Дженни возбужденно наклонилась через стол, рискуя опрокинуть свой стакан.

- Школа для слепых, папочка! - воскликнула она, - куда нас приглашали на рождественскую елку. Если бы Кинза поступила туда, мамочка, она смогла бы иногда бывать у нас, и я бы заботилась о ней; это было бы так, как будто у меня маленькая сестра, и она бы тоже была счастлива, если бы я была с ней; и они так хорошо проводят время на рождественские праздники. О, когда она сможет приехать, тетя Розмари? Можно взять ее с собой прямо сейчас!

Кузины вопросительно переглянулись.

- Это неплохая мысль, - сказала миссис Свифт. - Это действительно хорошая школа, и там принимают совсем маленьких. Джон имеет влияние там. Чем раньше она поступит туда, тем легче усвоит английский язык. И, кроме того, она поедет с нами на машине, и тебе не надо будет везти ее самой.

Розмари просто не знала, что ответить. Все было так неожиданно. Возбужденная Дженни прыгала на стуле от нетерпения.

- Просто не знаю, что сказать, - наконец сказала Розмари. - Это очень любезно с вашей стороны... но она кажется такой крошечной.

- Конечно, - ответила миссис Свифт. - Когда ты решишь, дай нам знать. Нет, Дженни, перестань об этом; люди не могут решать о каких-то важных делах без того, чтобы сначала не подумать об этом, иначе они могут сделать их неправильно.

Подали мороженое, и Дженни на некоторое время забыла о Кинзе, и разговор перешел на другие предметы. Вечер прошел приятно, и Розмари поднялась, чтобы идти домой.

- Мы проводим тебя, - сказала миссис Свифт, тоже поднимаясь.

- Дженни, дорогая, поднимись в номер и ложись спать.

- Хорошо, - ответила Дженни, которая, насладившись двумя порциями мороженого, была необычно любезна. Она обняла тетю и прошептала так, чтобы никто не слышал:

- Ты хорошо подумай об этом, да, тетя?

- Да, Дженни, хорошо. Я спрошу Бога, чтобы Он указал мне, как правильно поступить.

- Ты думаешь, Он укажет тебе к завтрашнему утру?

- Не знаю, Дженни. Это такое большое дело. Дай мне сроку два дня.

- Хорошо, попроси Его указать тебе, как можно скорее. Попроси Его, чтобы Он сказал: "Да".

- А ты не хочешь тоже попросить?

- Я не знаю как... я попытаюсь... До свидания, тетя!

- Спокойной ночи, Дженни!

Она освободилась из объятий девочки и вышла вместе с супругами Свифт на темную рыночную площадь. Обернувшись, тетя Розмари помахала Дженни, которая в ответ тоже помахала рукой.

Глава 4

Хамид с радостью приветствовал приход весны, потому что, каким бы ни был закаленным человек, нельзя привыкнуть к окоченевшим пальцам ног и рук, резким ветрам, дождю и снегу, пронизывающим тело. Но теперь все позади - солнце согревало и утешало, аисты строили гнезда на башнях, цветы покрыли горы, а вишневый и абрикосовый цвет делали долину прекрасной. Хамид, как и все живое в природе, подрос и был похож на пугало больше, чем когда-либо прежде. Одежда, которую дала ему сестра, износилась, но теперь это не имеет значения.

Довольный Хамид растянулся у своей палатки, облизывая запачканные маслом пальцы. Он внимательным взглядом смотрел на то, что происходило перед его глазами: Кинза подпрыгивая шла между Дженни и сестрой. Очевидно, они вышли, чтобы сделать покупки. Вдруг мимолетным взглядом он заметил то, что заставило его вздрогнуть. Он протер глаза и снова посмотрел. Нет, это не сон. Он побледнел, бросился в палатку и спрятался за плиту. Потом осторожно выглянул, как напуганный кролик из норы, и стал наблюдать, что будет дальше.

В дверях напротив стоял его отчим, уставившись на маленькую группу из трех человек, которые, не сознавая, что находятся под наблюдением, покупали апельсины. Затем, сделав шаг по направлению к ним, он уставился на Кинзу подобно тому, как могла бы смотреть змея на играющего крольчонка, выжидая момента укусить. Его острый глаз заметил все жесты слепой, ее счастливый лепет, хорошую теплую одежду. Он подошел так близко к Кинзе, что Хамиду показалось, что он вот-вот схватит ее. Но он не тронул ее. Он просто шел за ними незамеченным среди толпы. Хамид видел, как загорелись от гнева его глаза, и рот был сжат так крепко, как беспощадный стальной капкан.

Хамид пришел в себя от первого потрясения. Он стал рассуждать. Его отчим приехал на базар по делу и, несомненно, уедет из города в тот же вечер. Он не видел Хамида и не увидит, потому что в самый удобный момент он убежит в гору и останется там до темноты. За Кинзу он не чувствовал ни малейшего беспокойства. Кинза была в безопасности в доме английской сестры, которая любит ее и никому не отдаст. Ее дом - это крепость, куда его отец никогда не сможет проникнуть.

Пришел хозяин Хамида и удивился, найдя своего помощника под плитой, а не около плиты. Он дал ему подзатыльник, против чего Хамид не возражал, но урезал его плату на сантим, чем он очень возмутился. Но через минуту он забыл об этом, строя планы, как бы ему незамеченным проскользнуть через опасную зону и исчезнуть в горах.

Вскоре он был уже на мостовой и проворным шагом направлялся к городской стене, за которой начинались пологие холмы со скалистыми выступами. Серебристо-серые оливковые деревья были особенно прелестны в своем весеннем цвете. Посреди небольшой лужайки росло особо красивое дерево. Это была вся в цвету вишня, белая, как морская пена, как снег на вершинах горы, как белая страница в книжке английской сестры, которая обозначала прощенное чистое сердце. "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят", - этот стих мальчишки

выучили в тот вечер наизусть. И Хамид повторил его про себя, жуя хлеб, который он купил себе на завтрак. Мальчик радовался окружающей природе, но еще более счастливым делала его внутренняя тихая радость, пробудившийся в глубине его сердца луч любви, который он не мог выразить словами, но который зародился в нем в ту ночь, когда он склонился на колени возле жаровни и помолился ему одному понятной молитвой. Он был уверен, что молитва его услышана. С тех пор он не чувствовал себя более таким одиноким, забытым, не переживал уже такого сильного страха, как прежде. Хамид нашел глубокий источник счастья, и от этого он и физически чувствовал себя сильным и смелым. Да, в это утро он испытывал настоящее блаженство.

Проходя мимо одного источника, он сунул голову под струю прохладной воды, чтобы освежиться. Затем растянулся на зеленой траве, предоставившись ласковым лучам весеннего солнца.

А тетя Розмари, Дженни и Кинза направились домой, так и не заметив зловещую фигуру человека, следовавшего за ними до самого входа и наблюдавшего за ними, пока не закрылась дверь. Как раз было время открывать амбулаторию. Тетя Розмари разрешила Дженни взять Кинзу в отель. И вот с новой книгой в одной руке и с Кинзой в другой Дженни отправилась к родителям в отель.

Двое детей, пробравшись через толпу на базаре, вошли в сад с башней, находившийся на их пути. Никого не было в саду, все были заняты: кто продавал, кто покупал. Эта тишина привлекла Дженни, она нашла замечательное местечко и села почитать книжку, так как остановилась на самом интересном месте. Правда, мама говорила ей нигде не останавливаться и никуда не заходить по дороге от тети Розмари в отель, но ведь мама не знала в какое время она выйдет. Описываемые события настолько увлекли ее, что она не заметила, как Кинза поднялась на ноги и пошла по дорожке к старой арке, ведущей в другую часть сада. Девочка часто отправлялась на небольшие прогулки, вытянув вперед руки, чтобы предотвратить опасность столкновения. Когда она сознавала, что ушла довольно далеко, то останавливалась и потихоньку звала, пока кто-то не забирал ее.

Дженни с упоением продолжала читать. Ей нетерпелось дочитать до конца главы и узнать, получит ли приз пони Аннабела. Краешком глаза она видела, что Кинза стоит около арки. Надо тотчас забрать ее, но ничего с ней не случится, она только докончит еще одну страницу. Дженни бегло прочитала до конца и быстро поднялась со вздохом облегчения, потому что Аннабела победила. Но она почувствовала себя виноватой в том, что позволила Кинзе пройти через арку одной.

- Кинза? - тревожно позвала она, выбегая из тенистого уголка на залитые солнцем лужайки.

Ответа не последовало. Она пробежала по саду, заглянула через арку в другую часть сада. Нигде никого! Дженни остановилась, и глаза ее расширились от ужаса. Она бегала от одного куста к другому, ища девочку. Сердце неистово колотилось. Пробежав вверх и вниз по лестнице, она вернулась вниз, не обнаружив и следа Кинзы. Девочка бесследно исчезла.

Дженни в паническом страхе бросилась на базарную площадь. Никого не видя, натыкаясь на разложенные товары, она металась по рынку. Люди сочувственно смотрели ей вслед, когда она нетерпеливо проталкивалась между ними с бледным и мокрым от слез лицом. Они думали, что она потеряла свою мать, и указывали ей на отель, но она только качала головой и устремлялась вперед в бесплодных поисках.

Наконец она остановилась совершенно обессиленная. Из-за того, что больше негде было искать и чтобы ее не видели люди, она опять вернулась в сад и стояла там в одиночестве около роковой арки, пытаясь решить, что же делать дальше. Просто невозможно вернуться к тете. Тетя Розмари доверила ей Кинзу, а она не оправдала ее доверия. Что теперь скажет тетя? А еще того хуже - где Кинза? Вдруг с ней случилось что-то ужасное? Может, она ушиблась, испугалась и плачет, удивляясь, почему Дженни не приходит к ней?.. От этих страшных мыслей и от сознания своей собственной вины девочка расплакалась и, громко всхлипывая, побежала в отель прямо в комнату матери в ее материнские объятья. Миссис Свифт понадобилось несколько минут, чтобы из сбивчивого рассказа составить целое. Узнав что произошло, она побледнела. Затем, выте-рев слезы на глазах дочери, она взяла ее за руку.

- Мы должны пойти немедленно рассказать тете Розмари, - сказала она как можно спокойнее. - И по дороге мы еще раз поищем на базаре.

Дженни притихла, затем трагическим тоном произнесла:

- Я не могу идти к тете Розмари. Я просто не могу, мамочка. Ты пойди и расскажи ей.

- Нет, - сказала миссис Свифт спокойно, но твердо, - ты должна пойти и рассказать ей сама. Видишь, Дженни, это получилось из-за твоего непослушания и безответственности. Тебе надо иметь мужество и принять упрек, порицание, которое ты заслужила. Надо идти немедленно, потому что, если кто-то взял Кинзу, важна каждая минута. Папа тоже пойдет с нами.

Молчаливая маленькая группа вышла из отеля. Мистер Свифт предложил, чтобы Дженни с мамой еще поискали в саду, а он быстренько пробежится по базару.

Через несколько минут они встретились, обеспокоенные и мрачные.

- Ну, - сказал мистер Свифт, - чем скорее мы сообщим об этом Розмари, тем лучше. Она может говорить на их языке и расспросит людей.

Они встретили Розмари на пути к отелю. Она шла за Кинзой, так как ей пора было обедать. Мистер Свифт рассказал ей, что произошло. Пока он рассказывал, Дженни стояла чуть поодаль, опустив глаза и не осмеливаясь взглянуть тете в лицо. "Что скажет тетя и будет ли она бранить меня вот здесь, прямо на улице?" - думала она. Но так случилось, что ничего в тот момент не было сказано о ее легкомыслии. Казалось, о ней совсем забыли, все мысли их были направлены к Кинзе.

Они вернулись в сад, чтобы восстановить все как было, и тетя Розмари расспросила владельцев ближайших лавок, но никто не мог рассказать ничего нового. Все произошло по другую сторону арки, которая была отделена от дороги высокой стеной. В той части сада было три выхода, один из которых вел на пустынную дорогу, разделяющуюся через пару миль на десяток едва заметных горных тропинок.

- Есть две вероятности, - сказала Розмари наконец, когда все расспросы оказались безрезультатными. - Одна, что она была похищена из-за одежды, в этом случае, нам могла бы помочь полиция; вторая то, что ее родные решили вернуть ее и украли ее. В этом случае боюсь, что она потеряна навсегда. Ведь не могу же я предъявить на нее права ее родным. Я даже не знаю, откуда она появилась, знаю только, что она не из местных...

Она внезапно прервала свою речь, так как новая мысль пришла ей в голову.

- Интересно, где Хамид? - продолжала она взволнованно. - Я часто думала о том, что он имеет к ней какое-то отношение. Он смог бы дать ключ к этой загадке.

Но никто из мальчиков, собравшихся вокруг, не мог сказать, где найти его. Такого счастливца не оказалось. Видели его утром на посту, а потом по дороге в горы. Все охотно вызвались искать его и рассыпались в разных направлениях, потому что богатый англичанин, безусловно, щедро наградит того, кому посчастливится найти его. Но поиски оказались безрезультатными.

Полиция, выслушав эту историю, любезно посочувствовала, но мало обнадежила. Они обещали позвонить на все посты в горах, чтобы там следили за главными перевалами и проверяли путешественников, но было много тайных переходов, известных только местным жителям. Кроме того, если бы даже и нашли ребенка у кого-либо, чем можно было бы доказать, что он не принадлежит похитителям. "Их можно было бы оштрафовать за украденную одежду, но ребенок", - полицейский выразительно пожал плечами, приподнял брови и развел руками. Этим было сказано все.

Ничего больше не оставалось делать, как вернуться в дом тети Розмари к вечернему чаю. Но все были настолько расстроены и заняты мыслями о судьбе Кинзы, что, как говорят, кусок не лез в горло. Вскоре супруги Свифт собрались уходить, а Дженни, бледная и несчастная, последовала за ними, все еще не смея взглянуть в лицо своей тети, которая, занятая мысленно Кинзой, и не думала о поступке Дженни.

Розмари была рада остаться одна. Она убрала со стола и, намереваясь помолиться о Кинзе, вернулась в свою комнату. Взгляд ее остановился на кукле, лежавшей на диване. Она осмотрела комнату - там мяч, стульчик Кинзы, коробка конфет, которую Дженни подарила девочке. Повсюду следы ее недавнего присутствия. Чувство любви и беспокойства переполнили сердце сестры, и она закрыла лицо руками. Где Кинза? Что с ней? Как она беспомощна, лишенная зрения! Как напугана и скучает по дому!..

- О Боже, - воскликнула Розмари. - Сам позаботься о ней. Защити и успокой ее, приведи в целости и сохранности ко мне...

Когда она так молилась, то услышала позади себя сдавленное рыдание и поняла, что в комнате кто-то есть. Она оглянулась, в дверях стояла Дженни, бледная, с опухшими от слез глазами.

- Дженни! - воскликнула удивленная Розмари. - Мама знает, что ты здесь?

- Да, - ответила девочка всхлипывая. - Я сказала, что должна видеть тебя наедине, и она привела меня к дому, а ты забыла закрыть дверь, и я вошла... Может, ты совсем не хочешь видеть меня... потому что... потому что... Это моя вина, что так случилось с Кинзой, и... о тетя, что же я буду делать?

При последних словах слезы опять обильно хлынули из ее глаз. Тетя Розмари привлекла ее к себе и попросила сесть.

- Ты ничего не можешь сейчас сделать, Дженни, - мягко сказала она. - Но Бог любит Кинзу гораздо больше, чем мы, и Он все может сделать.

Давай преклоним колени и попросим вместе Бога сохранить Кинзу, утешить и быть ее защитой.

Они обе опустились на колени, и тетя Розмари предала Кинзу в руки доброго Пастыря. Дженни слушала и удивлялась, став более несчастной, чем когда-либо раньше. "Тете Розмари хорошо, - думала она. - Что бы ни случилось ужасное, у нее есть место, где она в любое время может найти прощение, мир и утешение". Но Дженни не знала такого места. Она чувствовала себя запертой во тьме. Она никогда не простит себе, да и никто не простит, если Кинза не найдется. Впервые в жизни ее непослушание имело значение и, кажется, нет возможности исправить последствия этого поступка. Почти каждый день она проявляла своеволие и поступала по-своему, но папа и мама были всегда терпеливы и добры к ней, находя извинение в том, что она проболела три месяца. И в этот раз она поступила по-своему, не послушалась мамы, и вот чем это кончилось... "Если бы Кинза нашлась, - сказала про себя Дженни, - я бы никогда больше не капризничала. Я бы всегда слушалась и была бы хорошей всегда-всегда".

Глава 5

Розмари провела остальную часть дня в поисках Хамида, но тот, очевидно, твердо решил замести следы. Услышав рано утром, что английская сестра настоятельно желала видеть его, он оставил работу и опять ушел в горы. Зачем он так понадобился ей сейчас? Может, отчим поговорил с ней, и она хочет отдать его ему? Все это было весьма подозрительно, и Хамид решил держаться подальше от нее.

Однако английская сестра была настолько решительной в желании видеть его, что, когда ей передали, что Хамид утром ушел в горы, она перед заходом солнца заняла наблюдательную позицию за колонной каменной арки, через которую он должен был возвратиться. Ей не пришлось долго ждать. Не успели последние лучи солнца скрыться за вершинами горных цепей на западе, как она увидела в сумерках крадущуюся фигуру мальчика. Розмари схватила его за то, что осталось от его рубахи. Он отчаянно сопротивлялся, но она сразу же заговорила, и ее слова приковали его внимание:

- Хамид, я потеряла Кинзу, - говорила она и затем умоляюще добавила,- прошу тебя, помоги мне найти ее. Ты не знаешь, куда она могла исчезнуть?

Она все еще крепко держала мальчика, а он стоял перед ней, весь напрягшись, глядя на нее с сомнением и подозрением. От испуга он не мог собраться с мыслями, но постепенно в голове прояснилось, и он стал соображать. Если Кинза исчезла, ее, конечно, взял отец, и если сестра ищет ее, значит она, безусловно, ничего не знает об их отце. Но рассказать все - небезопасно, это может привести в соприкосновение с полицией, а никакой бездомный мальчишка не желает иметь дело с полицией. А может, это ловушка? Нет, гораздо безопаснее все отрицать и не связываться с этим делом. Но все же, если он откажется говорить, а Кинза потерялась, то все его старания были напрасны. А ведь Кинза была так счастлива, так поправилась, обута и одета! А сейчас ее продадут нищему. Для чего другого она понадобилась отчиму? И его не будет там, чтобы защитить ее.

- Я ничего не знаю, - осторожно сказал Хамид после продолжительной паузы, но в его глазах стояли слезы.

Сестра, заметив эти слезы и его колебание, вполне убедилась в том, что он многое знает, хотя будет очень трудно выпытать у него, поэтому она должна действовать с величайшим тактом и осторожностью.

- Пойдем домой и поужинаем вместе, - спокойно сказала она. - Мы поговорим об этом дома. Ты, должно быть, проголодался, находясь весь день в горах.

Да, действительно, он был голоден, как волк. Пастух в полдень поделился с ним куском ржаного хлеба и больше он ничего не ел со вчерашнего вечера, потеряв право на работу и жалованье. Внутри была грызущая боль и, если он не примет предложения сестры, едва ли ему удастся поесть в этот вечер. В то же время идти к ней в дом было бы большой неосторожностью, потому что, может быть, это западня. Но никто не заставит его говорить! Голод победил осторожность. Он протянул свою грязную руку сестре, и она, отпустив его рубаху, крепко взяла его за руку и не выпустила ее, пока они не оказались дома за запертой дверью.

Розмари провела Хамида наверх в ту комнату, где он когда-то смотрел на спящую Кинзу. Мальчик сел по-турецки на матрац, весь напряженный от волнения и в то же время восторженно вдыхая запахи. По дому разносился благоухающий аромат горячего риса и овощей с оливковым маслом. Сестра принесла ему полную миску с рисом и большой ломоть хлеба, затем села рядом с ним. Пока он ел, она не задавала ему никаких вопросов. Мальчик был полностью поглощен едой, и она внимательно разглядывала его. Да, он сильно похож на Кинзу внешностью: тот же высокий лоб и черные глаза, широко расставленные, тот же овал лица и такой же строго очерченный рот. Она ждала, пока не исчезнет последняя крошка. Когда чашка была очищена кусочком хлеба, сестра заговорила с уверенностью, которой она в себе, однако, не ощущала.

- Хамид, - твердо сказала она, - ты знаешь, кто украл Кинзу, кто похитил твою маленькую бедную сестренку? Если знаешь, ты должен мне сказать, потому что я хочу ее вернуть.

Английская сестра выглядела очень уставшей и напряженной. Ее голос, твердый вначале, слегка дрогнул к концу, и этот дрогнувший голос убедил Хамида лучше всяких слов. Это не западня, это честный крик любящего сердца. Хамид придвинулся ближе, положил голову ей на колени и повернул к ней свое пылающее лицо.

- Я думаю, что ее забрал мой отчим, - заговорил он. - Я видел, как он следил за ней на базаре вчера. Он шел за ней до самого вашего дома, но я думал, что она в безопасности с вами.

Если сестра и была удивлена его признанием, она не показала этого. Любое неправильное движение могло бы напугать его, и он бы опять замкнулся. Она продолжала спокойно спрашивать: