Свет жизни

В Англии, далеко-далеко от того места, где находился Хамид, тоже праздновали Рождество. Было нечто общее между этим и тем праздником: в доме сестры - дети, и там были дети - сияющие и счастливые, думающие, что нечего больше и желать от жизни.

В другом отношении это были две разные группы детей. Вместо апельсин, орехов и конфет здесь были желе, муссы, бисквитные и шоколадные торты, а также большой рождественский пирог. Вместо грязных мокрых лохмотьев - яркая одежда, вязаные кофты, а у девочек в волосах красовались пышные веселые банты.

Это должно быть был самый настоящий, идеальный праздник, но когда чай и игры закончились, дети собрались у рождественской елки и пели рождественские псалмы. Все взрослые были печальны, а одна маленькая девятилетняя гостья выглядела печальнее всех.

Это была школа слепых. Поющие дети, на оживленные лица которых падал свет от свечей, не могли видеть ни елку, ни светящиеся фонарики, ни игрушки, какие им дарили. Они весело прыгали под разукрашенной елкой и от всего сердца пели псалмы.

Дженни, сидевшая между папой и мамой среди гостей, внезапно ощутила комок в горле. Если бы ей пришлось жить все время во тьме, она знала, что никогда не была бы счастлива. Она на минуту закрыла глаза и попыталась представить, что такое - быть слепой, но было ужасно даже подумать об этом, и она опять быстро открыла глаза и стала смотреть на детей. Они пели псалом, который Дженни учила в школе:

Чудная звезда, яркая звезда, Звезда, как царский золотой венец, Ведет на Восток, ведет все вперед, Ведет нас к Творцу, совершенному Свету.

Дженни, будучи практичной девочкой, удивлялась, зачем их научили таким словам. Какая польза петь о совершенном Свете, если они приговорены проводить свои дни в темноте? Однако, смотря на них, она должна была признаться себе, что никто из этих маленьких певцов не выглядел несчастным; их приподнятые сияющие лица, казалось, видели эту рождественскую звезду, а за нею - совершенный Свет очень-очень далеко, но все же видимый. Дженни знала историю этого псалма, и когда они украшали свои класс в школе к рождественским праздникам, то сделали прекрасную модель: на темно-синюю бумагу, представлявшую ночное небо, наклеили маленькие звездочки и одну яркую звезду. До этого они все помогали своей учительнице вырезать и раскрашивать разные фигуры: три шагающих верблюда, три мудреца с длинными белыми бородами и у каждого прекрасная чалма на голове; в руках - шкатулки с драгоценными дарами: золото, ладан и смирна; яркая звезда над скромным маленьким домиком, в котором сидела простая женщина и играла с маленьким Мальчиком, который был каким-то образом, чего Дженни не могла понять, тем совершенным Светом, к которому они все стремились...

Мысли Дженни были так далеко, что она не заметила, как дети кончили петь. Мама тронула ее за руку. Дженни с испугом возвратилась к действительности и стала громко выражать свое одобрение, чтобы слепые дети поняли, что ей понравилось. Мама знаком велела ей замолчать, потому что кто-то хотел сказать слово.

Когда все закончилось, дети собрались все вместе, чтобы попрощаться. Затем, сгрудившись в дверях, они кричали и махали руками на звук отъезжавших автомобилей. Такими Дженни и запомнила их розовые улыбающиеся лица и прощально поднятые руки.

По пути домой девочка совсем притихла. Мама, полагая, что она устала, проводила ее в комнату, зажгла электрокамин и уложила в постель. Дженни до этого долго болела, и это был ее первый выход за три месяца. Она уютно устроилась под розовым атласным пуховым одеялом и стала рассматривать множество рождественских подарков - книги, игры, стеганый новый халат, золотые наручные часики и красивая дорожная сумка. А самым лучшим подарком от папы был пони. Он сейчас в стойле, ее собственный пони. В этот момент короткой и довольно энергичной жизни ей впервые неожиданно пришло в голову, что она действительно счастливый ребенок. Она подумала о тех слепых детях с игрушками, которых они видели сейчас, и о детях там далеко в Марокко, у которых совсем не было игрушек и даже пищи. Ее тетя Розмари заботилась о некоторых из них и много писала об этом. Дженни читала ее письма, как захватывающие, волнующие рассказы, открывающие возможность заглянуть в новый мир, мир, в котором дети ее возраста ходили в лохмотьях, сами зарабатывали себе на жизнь и спали одинокие на улице; мир, в котором самые маленькие заболевали, потому что не было достаточно еды. Дженни обожала самых маленьких, но младенцев, которых она видела в колясках, оберегали няни и ей никогда не разрешали подержать их на руках, а она очень этого хотела. У тех же младенцев, наверное, не было нянь, и для нее это был бы удобный случай подержать их на руках.

Самое удивительное то, что в скором будущем Дженни действительно увидит детей, о которых писала тетя Розмари. Через шесть недель после Рождества она, ее папа и мама должны отправиться на машине в долгое путешествие, которое закончится посещением тети Розмари и ее бедных детей в горах Северной Африки. Доктор сказал, что Дженни нужно солнце и тепло, и вот они должны отправиться в поисках солнца. Тонизирующие средства, лекарства, поездки на машине - все самое лучшее она уже имела в избытке. Но ни любовь, ни деньги не могут доставить солнце в Англию в январе, поэтому они уезжали в страну с голубыми небесами, желтым песком, пляжами и спокойными морями, где она станет здоровой, загоревшей и сильной. Это будет волшебным путешествием. Интересно, как папа узнает туда дорогу? Может, они будут следовать за солнцем, как мудрецы следовали за звездой?

Звезды, солнце, рождественские елки - все слилось в золотой сон, и когда пришла мама с питьем и бисквитом на подносе, она нашла свою маленькую дочь крепко спящей. Она некоторое время смотрела на раскрасневшееся лицо и беспорядочно рассыпавшиеся волосы, затем выключила свет, открыла окно и бесшумно вышла из комнаты.

Через шесть недель Дженни с родителями действительно отправилась на юг. Девочка сидела на заднем сиденьи легковой машины, укутанная в теплые одеяла и накидки.

Когда перебирались через канал, все трое заболели морской болезнью, что Дженни нашла весьма отвратительным. Когда же серая водяная масса осталась позади, и они мчались по прямым французским улицам мимо бесконечно длинных посадок тополей, путешествие девочке начало нравиться. Интересно было видеть деревенских детей в фартуках с длинными булками под мышкой; слышать незнакомую речь местных жителей. В некоторых городах отец останавливался, и они всей семьей посещали старинные кафедральные соборы.

На четвертый день миновали границу Испании, дорога проходила по заснеженным Пиренейским горам. Ночевать остановились в небольшой гостинице на перевале. Дженни была настолько уставшей, что еле добралась до своей кровати и тут же уснула.

На следующий день ее очень рано разбудило кудахтанье кур во дворе, которые прямо-таки устроили утренний концерт. Было еще совсем темно, однако Дженни выпрыгнула из постели и широко открыла окно. В лицо ей пахнул свежий морозный воздух. Величественные белые холодные горы возвышались полукругом, на горизонте отразились первые слабые лучи, предвещавшие рассвет. Над ними повисла утренняя звезда. Никогда еще Дженни не видела такой большой яркой звезды. Холод заставил ее опять забраться под одеяло, но она легла так, чтобы видеть звезду и наблюдать за потухающим небосводом. Была ли это та звезда, за которой следовали мудрецы? Ей представились сияющие лица слепых детей, как они пели:

Мы видели Его звезду В темной ночи грехопадения. Ее сильный небесный свет Влечет нас к яслям.

Вдруг в сердце ее возникло желание продолжать путешествие на трех верблюдах, следуя той заветной звезде. Куда приведут их поиски небесного света, где найдут они тот свет жизни? Может, там, далеко на юге, куда улетают ласточки, или у ног Младенца в яслях? Дженни не знала этого и вскоре заснула еще на несколько часов. Когда она опять проснулась, горы уже сверкали на солнце и своей белизной четко выделялись на фоне синего неба.

- Мы как можно дольше не будили тебя, - сказала мать, стоя у ее постели. - Быстро одевайся и иди завтракать. Отец уже возится с машиной. Он говорит, что сегодня вечером мы должны быть в Мадриде.

Глава 2

Однажды ранним мартовским утром английская сестра проснулась, тотчас встала с постели и побежала на плоскую крышу посмотреть, какова погода. Она решила, что будет хороший день, потому что небо в восточной части было в перистых облаках, розовых от поднимающегося солнца, а западная - чистая, как кристалл. "Так должно быть", - с радостью подумала сестра, потому что это был день, которого она так долго ждала. Ее двоюродная сестра из Англии приезжает сегодня на две недели с мужем и дочерью Дженни. При мысли о Дженни она тихонько запела, готовя завтрак.

Первым движением Кинзы, когда ее будили, как всегда, было протянуть ручку, чтобы убедиться, что ее котенок находится здесь же. Она села, потянула своего любимца к себе на колени и тоже начала петь - громко, немелодично и бесконечно долго; это был ее способ заявлять, что она готова, чтобы ее мыли, одевали, готовили к новому счастливому дню. Сестра, услышав этот сигнал, занялась девочкой. Затем, взявшись за руки, они поднялись на крышу и сели за низкий круглый стол под голубым весенним небом. Кофе ароматное и горячее, молоко для котенка жирное - все были вполне довольны друг другом. Более счастливое трио нельзя было бы нигде найти.

- Сегодня к нам приезжает девочка, - сказала сестра, убирая со стола и стараясь не наступить на Кинзу или котенка, которые затеяли сложную игру с мячом у нее под ногами. - У нас сегодня будет выходной день. Мы вместе пойдем на базар, купим вкусные вещи и сделаем праздник для девочки и для всех нас.

- Праздник, праздник! - радостно закричала Кинза. - Можно я понесу вместо вас корзинку? Пойдем! Пойдем!

- Да, давай пойдем.

Они вышли на залитую солнцем улицу.

Сестра давно не брала себе свободный день, но сегодня она предупредила, что не будет никого принимать; она хотела подготовиться к приезду Дженни.

Когда они сделали все покупки, она оставила Кинзу и корзинку в лавке на попечение Хамида. Она часто делала так, когда была занята, потому что была вполне уверена, что эти двое были связаны какими-то узами, может, они брат и сестра и имели право быть в обществе друг друга. Кинза всегда была в полной безопасности и счастливая, когда Хамид присматривал за ней...

Оставшись одна, сестра почти бегом направилась на окраину города в горы, чтобы собрать букет цветов для Дженни.

Она взбиралась все выше и выше. Теплый ветер дул ей в лицо, ярко светило солнышко. Наконец она добралась до вершины холма, откуда был виден почти весь город. Одна за другой теснились поросшие мхом крыши; высоко вверх вздымались увенчанные полумесяцем белые башни мечетей. Затем она отыскала свой маленький домик за базарной площадью, и чувство радости наполнило ее сердце от сознания, что в этом грешном, темном месте Господь имеет хотя бы одного Своего свидетеля. Она подумала о том, что Он, как добрый Пастырь, ищет заблудших овец повсюду: в горных селах, в узких улицах города. Тут или там люди уже слышали Его голос, в этом она была уверена: двое-трое безграмотных робких женщин, несколько оборванных мальчишек. Они были точками света в пространной темноте. А ее миссионерский дом - единственное место, где Иисуса Христа открыто почитали и любили. "Сыну Человеческому негде преклонить главу", - сказал Он однажды, устав от дневного труда. В лежащем перед ее взором городе для Него действительно закрыты были все двери, кроме дверей ее домика. Свой укромный уголок она не променяла бы ни на какой дворец, и свой скромный труд - ни на какую блестящую карьеру!

Забыв свой возраст, она перепрыгивала через расселины, чувствуя себя молодой и счастливой. Вокруг было множество цветов, и она срывала белые нарциссы, голубые ирисы, темно-красные лилии.

- Какие красивые! - воскликнула она. - Я приведу сюда Дженни, и мы вместе будем собирать их. Мысли о Дженни вызвали в ее памяти воспоминания о прошлом. Дженни была дочерью Элизабет, ее кузины, чье общество скрашивало ее одиночество сиротского детства. Но они выросли, и их пути разошлись. Их судьбы, вкусы, интересы были совсем различны. Их любовь к Дженни, казалось, была единственным звеном, соединявшим их. Когда-то они были как сестры, но Элизабет вышла замуж за богатого человека и переехала в его прекрасный дом. А она во время практики в госпитале также встретилась с Тем, Кто любил ее, и Он послал ее в этот маленький горный город искать Его потерянных овец и ягнят.

Все случившееся с ней казалось Элизабет и ее мужу глупостью. Зная это, Розмари было трудно писать им о своих маленьких радостях и огорчениях в миссионерской работе так же, как Элизабет было трудно писать о полноте счастья ее семейной жизни; поэтому их редкие письма были главным образом о Дженни, и каждое Рождество Розмари получала новую фотографию девочки. Она хранила их в альбоме, начинавшемся с безволосого круглоглазого младенца, который через год превратился в начинающего ходить ребенка в шерстяных колготках и с чубом, нависшим на лоб. Затем появилась Дженни в купальнике на пляже, Дженни в платье с высокой талией на лугу маргариток. Дженни в передничке, купающая кукол.

Пролетело два года, и Розмари была совсем ошеломлена, получив фотографию Дженни с волосами, аккуратно завязанными сзади большим бантом, и в форме - она отправлялась в школу. Самая последняя изображала Дженни в костюме для верховой езды на пони, и мысль о пони вызвала у сестры неприятное предчувствие. Как глупо было строить такие большие надежды на посещение этого ребенка! Что она может предложить девочке, у которой все было в преизбытке, которая была владелицей волшебной детской комнаты, где фарфоровые куклы величиной с ребенка лежали в настоящих детских кроватках под атласными одеялами? Дженни однажды написала ей об этом. Этой девочке, которая ездит верхом на пони в поместье своего отца, вероятно, наскучат те маленькие угощения и развлечения, которые приводили в восторг мавританских детей.

Тетя Розмари, чувствуя себя несколько удрученной, поспешила назад со своим букетом, забрала счастливую, липкую от конфет Кинзу, и они вместе направились домой.

К четырем часам домик сверкал чистотой, и в гостиной разносился нежный запах нарциссов. Стол был накрыт к чаю.

Тетя Розмари и Кинза еще раз вышли из дома, чтобы встретить машину возле отеля. Она прибыла в точно назначенное время. Мальчишки окружили ее - каждый старался получить багаж, чтобы отнести его в отель. Тетя Розмари стояла в ожидании, пока они выйдут из машины. В этот момент она услышала ясный детский голос:

- Мамочка! Посмотри, какая славная маленькая девочка! Ты не говорила мне, что у тети Розмари есть маленькая девочка.

В следующее мгновение они выпутались из толпы мальчишек, и Элизабет, такая же молодая, как десять лет тому назад, горячо целовала свою кузину. Дженни, присев на корточки, старалась подружиться с Кинзой.

- Дженни, - сказала мать неодобрительно, - ты еще не поздоровалась с тетей Розмари.

Девочка поднялась, вежливо поцеловала тетю и опять занялась Кинзой. Обе женщины оставили их и заговорили с отцом Дженни.

Потом, когда предъявляли паспорта и заполняли бланки, Розмари молча стояла и смотрела на ребенка, которого она так желала видеть вот уже десять лет. Перед ней была тоненькая длинноногая девочка в красивом голубом платье с оборками и белых сандалиях. Светлые вьющиеся волосы свободно рассыпались по плечам, большие серые глаза на подвижном лице и чуть выдающийся подбородок. "Девочка из сказки", - подумала Розмари и направилась к ней, чтобы познакомиться. Дженни повернула к тете обеспокоенное лицо.

- Что с этой девочкой? - спросила она удивленно. - Я показала ей свою блестящую брошь, а она только смотрит вперед.

- Она слепая, Дженни, - мягко сказала тетя Розмари. - Но это не помешает тебе играть с ней. Ты давай ей игрушки, чтобы она ощупывала их, и пусть она ощупает тебя пальчиками, так она знакомится. Ты можешь спеть ей песенки. Она полюбит тебя, я уверена.

Она подняла крошечную ручку Кинзы и слегка провела ею по лицу и волосам Дженни, затем обратилась к подошедшим мистеру и миссис Свифт. Но прежде чем она произнесла слово, Дженни схватила руку матери и посмотрела на нее полными слез глазами.

- Она слепая, мамочка, - прошептала девочка, - как те дети на елке.

- Ничего, дорогая, - ответила миссис Свифт ласково. - Она выглядит счастливым ребенком, нам надо найти ей маленький подарок. А сейчас пойдем и посмотрим дом тети Розмари.

Они все вместе направились через площадь к дому. Взрослые шли впереди, а Дженни вела Кинзу и так увлеклась своей новой подружкой, что не обращала внимание на окружающее. Сейчас она была намного счастливее, чем за все время предыдущих каникул, потому что, хотя она и любила отца и мать, но ей было только десять лет, и она хотела играть с детьми; более же всего она хотела заботиться о ком-нибудь. Она была уже большая, чтобы играть с куклами; ее любимицы остались дома, и она ужасно скучала за ними. Но трехлетняя кудрявая девочка - это намного лучше, чем ее любимицы. Она даже не представляла раньше, как это восхитительно.

Они дошли до узкой боковой улицы, где жила тетя, и миссис Свифт всеми силами старалась не показать, как она шокирована видом сидящих на булыжной мостовой детей и оборванных нищих. Но она не могла скрыть своего ужаса, когда тетя Розмари остановилась перед последним домом и стала искать ключ. На ступеньке, загораживая вход, сидела очень бедная женщина, держа что-то у груди под лохмотьями. Розмари заговорила с женщиной, которая освободила от лохмотьев и протянула ей маленького ребенка - кожа да кости, полумертвого от болезни и недоедания. Миссис Свифт протянула руку, чтобы удержать Дженни, но слишком поздно - девочка шагнула вперед и вместе с тетей склонилась над жалким существом, совершенно поглощенная этим.

- Дженни! - строго позвала ее мать, - иди сюда.

Но Дженни не обратила на нее никакого внимания. Она печально посмотрела на Розмари и спросила:

- Он умрет?

- Не знаю. Надеюсь, что нет. Давайте войдем в дом.

Она открыла дверь, провела женщину в амбулаторию и велела ей подождать, а сама вернулась к гостям. Миссис Свифт стояла на прежнем месте, как бы позабыв, где она. Справившись с первым потрясением при виде такого несчастного создания на крыльце Розмари, она сказала:

- Розмари, не беспокойся о нас. Иди и помоги им.

Розмари была в нерешительности.

- Хорошо, пойдемте наверх, - сказала она. - Я проведу вас в гостиную. Стол накрыт к чаю.

Было странно видеть в доме на такой грязной улице картины и цветы, восхитительно сервированный завтрак на фарфоре. Хозяйка усадила гостей за стол, затем нерешительно произнесла:

- Это покажется очень невежливо, но вы извините меня, если я покину вас минут на десять. Видите ли, я знаю эту женщину, она потеряла четырех детей. Этот ребенок - все, что у нее осталось.

Дженни решительно встала и присоединилась к своей тете.

- Я пойду и помогу тебе, - заявила она.

- Нет, Дженни, - твердо сказала мать, - об этом не может быть и речи. Иди, садись и пей свой чай.

Девочка тотчас вспылила:

- А я хочу пойти! Я хочу, чтобы ребенок поправился. Я не хочу никакого чая. Ну, скажи, тетя Розмари, что мне можно идти, это ведь твой дом. Папочка, скажи, что мне можно идти...

Отец совершенно неожиданно пришел на помощь Дженни.

- А что с этим ребенком? - спросил он. - Что-то заразное?

- Нет, нет, - ответила Розмари. - Я уже видела его раньше. Это от голода и неправильного питания.

- Я бы отпустил ее, Элизабет, если Розмари не возражает, - сказал мистер Свифт, и, когда торжествующая Дженни вышла из комнаты, он обратился к жене. - Дорогая, пусть она помогает, как может. Ей необходимо оказывать кому-нибудь помощь. Если она увидит страдания других, то перестанет быть такой эгоцентричной.

- Может быть, ты и прав, - согласилась мать Дженни и тихонько вздохнула. - Если бы у нее были младшие братья и сестренки, - добавила она задумчиво.

В это время Дженни и тетя склонились над ребенком, а его мать рассказывала им горестную, но обычную историю. Казалось, слишком поздно было помочь, но, может, еще есть шанс?..

Тетя Розмари обратилась к девочке:

- Дженни, пойди наверх и принеси мне чашку, ложку и сахар на полке под плитой.

Дженни исполнила охотно и быстро.

- А теперь принеси большой чайник, - велела ей тетя.

В одно мгновение девочка исполнила приказание.

- Теперь принеси таблетки на третьей полке, вон там, - продолжала давать указания тетя. - Сполосни чашку и ложку горячей водой, разомни таблетку, налей немного воды, подай ту бутылочку...

Ребенок каплю за каплей глотал лекарство. Затем ему дали несколько ложек сладкой воды. Тетя Розмари заговорила с женщиной по-арабски, объясняя, что через час она даст ребенку еще лекарство.

- Он должен поправиться, - шептала Дженни про себя. - Должен! Должен!

А затем тетя Розмари сделала нечто такое, что очень удивило Дженни, которая ничего подобного никогда не видела. Она показала на картину на стене - Иисус, держащий ребенка на руках - и рассказала женщине о Нем. Потом, отдав ребенка матери, она стала на колени и молилась о больном дитяти.

Дженни не понимала, что говорит тетя, но знала, что она молится, потому что глаза ее были закрыты. "Интересно, это действительно поможет?" - размышляла про себя Дженни. Она тоже взглянула на картину, и ей показалось, что вид изображенного на картине ребенка как-то делал этого живого ребенка сохраннее.

- Он, конечно же, поправится, - тихо проговорила Дженни, снова наклоняясь над ним.

Вдруг тонкие веки с голубыми прожилками затрепетали, и ребенок открыл глаза.

Глава 3

После этого случая не было нужды составлять какие-либо планы, потому что Дженни твердо решила, что она останется в городе до самого отъезда в Англию, что она будет няней для Кинзы и каждый день будет помогать тете Розмари лечить больных детей.

Довольный таким заявлением дочери, мистер Свифт засмеялся, а потом спросил, чем же он будет заниматься в этой горной деревне две недели, где он должен запереть себя, чтобы удовлетворить внезапное расположение дочери к больным детям. Миссис Свифт обеспокоенно вздохнула и потребовала, чтобы Дженни полоскала горло три раза в день. Сама девочка проявляла откровенный восторг, а тетя Розмари втайне была очень счастлива. Она считала, что каникулы закончатся отлично.

В воскресенье днем никто из больных не пришел. Дженни не отходила от своей тети.

- Как жаль, что мало таких людей, как ты, - заговорила она, - чтобы научить этих женщин, как правильно ухаживать за детьми. Знаешь, тетя, я подумала и решила, что, когда вырасту, тоже стану миссионеркой и приеду сюда. У меня будет амбулатория, и я буду лечить людей, как ты. Мне кажется, это так весело.

Тетя Розмари несколько мгновений молча смотрела на самоуверенное лицо Дженни, затем тихо сказала:

- Ты не можешь быть миссионеркой, пока в твоей жизни не произойдет очень важное событие.

- Почему не смогу, тетя? - с удивлением спросила Дженни. - Я выучусь на медсестру и научусь как ухаживать за маленькими. И мне не надо знать ничего больше, правда?

- Думаю, что надо, - возразила тетя Розмари с легкой улыбкой, - но я не собираюсь рассказывать тебе об этом здесь, в коридоре. Давай возьмем фляжку и сэндвичи и пойдем в сад, где стоит башня, и мы сможем там поговорить. Кинза сейчас проснется, а она очень любит этот сад.

- Прекрасно! - закричала Дженни и, перескакивая через две ступеньки, помчалась наверх собираться.

- Мама сказала, что мне можно остаться на чай, если меня пригласят. Я спросила ее...

- Как предусмотрительно с твоей стороны, - заметила смеясь тетя Розмари, - ты оденешь Кинзу, пока я приготовлю что надо?

Спустя несколько минут тетя Розмари, Дженни и Кинза уже шли по безлюдной базарной площади, направляясь к старым полуразрушенным воротам в стене башни. Дженни несла корзинку с провизией, а Кинза - мяч. Взбираясь по ступенькам, они весело болтали, но как только оказались под сводами сада, замолчали, потому что он был так красив. Кинза тоже остановилась и с удовольствием вдыхала ароматы. Казалось, они были отгорожены от мира не стеной из камня, а огромными качающимися занавесами из глициний и жасмина. Все было пронизано солнцем, и молчание нарушалось только клекотом деловых аистов в гнездах, случайным хриплым криком павлина и мягким всплеском воды в пруде, где белоснежная гусыня учила плаванию своих семерых пушистых гусят.

- Смотри, чтобы Кинза не упала в воду, - предупредила тетя Розмари. - Не отходи от нее, пока я приготовлю чай.

Она распаковала корзину. Увидев, что все готово, Дженни прибежала вместе с Кинзой. Они сидели у пруда, в самом центре сада, под кустом вьющейся розы с множеством бутонов. Угостившись сэндвичем, Дженни вопросительно посмотрела на свою тетю.