Свет жизни

- Проходи, - сказала сестра, - и садись с другими. Я хочу вам что-то показать.

Довольный Айши ухмылялся. Хамид робко пересек комнату и сел рядом с ним. Он надеялся, что они опять запоют, потому что хотел послушать, о чем они поют, но, очевидно, пение уже закончилось, и они с нетерпением ожидали, что же покажет сестра. Хамид взглянул на их ожидающие лица и не испытал того благоговения перед ними, какое испытывал весь день. Они выглядели как-то моложе и не походили больше на мужественных и бесстрашных мужчин.

Сестра села на матрац перед ними и показала какую-то незнакомую книжицу. Она совсем не была похожа на Коран, единственную книгу, которую когда-либо листал Хамид. В этой книжечке ничего не было написано - и это хорошо, потому что ни один из присутствующих не умел читать. В ней было только четыре страницы, и каждая окрашена в другой цвет. Первая страница сверкала золотом и была очень красива. Держа ее высоко над ними, сестра рассказывала о золотом городе, в котором вместо солнца был свет любви Божьей, и Хамид подумал о своей первой ночи в этом городе, который показался ему светлым и сверкающим. Но здесь были голод и болезни, одиночество и злоба, в то время как в городе Божьем, так сказала сестра, ничего подобного нет - только светлая радость, чистота и вечное счастье. "Я бы хотел поехать туда, - подумал Хамид. - Это было бы лучше, чем в нашей деревне. Ни ссор, ни страха, ни слепоты..."

Пока он так рассуждал, сестра перевернула страницу и показала черную, сказав, что она похожа на темные и печальные сердца тех, кто сделал что-то плохое. Раньше Хамида не беспокоило, если он делал что-то плохое, да он и никогда не задумывался, что есть плохое. Конечно, он крал, если предоставлялась возможность, и, естественно, говорил неправду, если таким образом спасался от порки. А почему бы нет? Ну, а теперь он слышит, что никакое темное сердце не может войти в золотой город Божий, и что ворота закрыты для греха.

Мальчик задумчиво посмотрел на друзей: какие они все грязные и черные. Их лохмотья, руки, лица и ноги - все черно от пыли и грязи. И их сердца, сказала сестра, тоже черные и грязные от обмана, плохих слов, хвастовства, кражи. "Как жалко!" - подумал Хамид, и ему представилось, как этих мальчиков отгоняют от ворот, и они опять уползают в темноту.

Но это был еще не конец. Сестра показала им красную страницу и рассказала очень странную историю. Божий Сын, имя которого Иисус, по-видимому, полюбил мальчиков и даже захотел, чтобы они были в Его светлом городе. Поэтому Он пришел в мир с неба, чтобы немного пожить с ними, а потом в конце Он умер, чтобы понести наказание за грехи, какие Он Сам никогда не совершил. Дети грешили, а наказание понес Иисус, и красная страница означает, что Он умер жестокой смертью, и с Его тела текла кровь. Это казалось совсем несправедливым, потому что Он не сделал ничего плохого. Наказание заслужили те, кто грешили - дети и взрослые. Но самое замечательное в этой истории было вот что: из-за того, что Иисус понес наказание, плохие дети и все люди могут получить прощение. Если они отвернутся от греха и попросят Иисуса простить их, тогда их черные сердца станут такими, как следующая страница. А следующая страница была белая и чистая, без единого пятнышка. Они сделаются достаточно чистыми, чтобы пройти в город Божий.

Хамид забыл о себе и о друзьях. Он думал о нежно-розовых лепестках во время цветения яблонь, озаренных ярким солнцем, и о белых крыльях летящего аиста в ясной синеве неба. Вдруг он забыл обо всем, потому что сестра перестала рассказывать и внесла две большие миски дымящегося риса и раздала большие ломти хлеба каждому. Дети разбились на две группы и жадно стали поглощать свой ужин, который исчезал с удивительной быстротой, и миски были очищены до блеска их грязными детскими пальцами. Никто не произнес ни слова, пока не исчезла последняя крошка. Каждый торопился захватить больше, но вот все было съедено; они отодвинулись к стене и стали задавать сестре вопросы о той маленькой девочке, которую они нашли в коридоре прошлой ночью.

- Она пока у меня, - ответила сестра улыбнувшись, как будто вспомнила что-то забавное. - Она сейчас спит в кроватке.

Хамид пристально посмотрел на нее. Кажется, она не сердится, что Кинза все еще здесь.

- Сегодня я ходила с ней по городу, - продолжала сестра, - но никто не знает ее или ее родителей. Она слепая, поэтому, очевидно, никто не хочет ее.

- А что вы будете делать с ней? - спросили мальчики.

- Ну, мне придется держать ее у себя пока; ничего другого не остается, - сказала сестра, и на этот раз она открыто рассмеялась, и Хамид тоже почти засмеялся от радости и облегчения. У него вдруг возникло безудержное желание увидеть свою сестренку спящей в кровати, он больше не боялся. Он подождал, пока все другие мальчики, поклонившись хозяйке, вышли и тогда с бьющимся сердцем, но смело и твердо сказал ей:

- Я пришел из деревни, и в моей деревне есть две или три слепых девочки, родители которых приезжают на базар. Можно, я посмотрю на нее, и, может, я узнаю, кто ее родители.

Сестра удивленно посмотрела на него. Она, безусловно, не видела этого мальчика раньше, возможно, он говорит правду. Она наблюдала за ним с тех пор, как он вошел в дом, и заметила его худое утомленное лицо и ноги в кровоподтеках, а также то, с какой жадностью он набросился на еду. Она догадалась, что он пришел издалека, и была рада приютить его. Она провела его наверх, где спала Кинза.

Девочка совсем непохожа стала на себя, потому что ее выкупали, и она стала совсем другого цвета. Ей также вымыли голову и теперь вместо спутанной копны волос мягкие черные пряди обрамляли ее лицо. Она спала в белой ночной рубашенке на белой без единого пятнышка постели. "Несомненно, - подумал Хамид, - она достаточно чистая даже для того, чтобы стоять в свете небесного города, чистая, как белый цветок". Он смотрел на нее некоторое время как зачарованный, затем перевел взгляд на окружающее. Комната была обставлена просто, в местном стиле, но на матрацах были красивые покрывала, книги на полках и картины на стенах. Комната была очень светлая, и его охватило такое чувство, будто Кинза перешла за пределы его досягаемости - через золотые ворота в новую светлую страну. Он жаждал остаться с ней, хотя знал, что это невозможно.

- Я не знаю ее, - печально сказал он, поднимаясь, чтобы идти. - Она не из нашей деревни.

Молча спускались они по лестнице. Сестра открыла дверь, он вышел. Стоя на грани света и темноты, он взглянул ей в лицо, затем взял руку, которая была так добра к Кинзе, и сказал просто:

- Вы хорошая! Еда ваша хорошая! Учение ваше хорошее! Сердце ваше хорошее! Да благословит Бог ваших предков!

Сказав это, мальчик быстро побежал по улице, и тьма поглотила его.

Глава 11

Хамид продолжал по утрам работать в палатке, где жарились бублики, и проявил себя очень добросовестным помощником. Его хозяин был неизменно добр к нему и регулярно давал ему завтрак и монету. Монета уходила на обед, а ужин обеспечивала им сестра. Спал Хамид с Айши в мечети.

Пока светило солнце и погода была теплой, мальчик был счастлив. Жизнь казалась веселой и разнообразной, было много разного труда. Во время уборки урожая они шли на поля и помогали носить снопы в амбар до самой темноты, а потом шли спать на соломе. Позже они нанимались снимать сливы и незаметно клали в рот, сколько хотели. В жаркие дни они ходили купаться в горный ручей и там смывали всю накопленную грязь.

Пять раз в неделю они приходили в дом английской сестры и, расположившись на рогоже, слушали ее рассказ об Иисусе, а затем ели ужин. Хамид знал уже много рассказов об Иисусе. Он знал, что Иисус совсем не святой человек, а Сын Божий и пришел с неба в мир. Он узнал, что слепые и хромые приходили к Иисусу и Он всех исцелял. Хамид очень жалел о том, что не жил в то время, тогда он принес бы Кинзу к Спасителю и ее глаза открылись бы. Он узнал, что Иисус умер на кресте, распростерши руки к миру, и, как их святые люди, Он был похоронен в пещере с той лишь разницей, что их святые остались в своих могилах, а Иисус не был связан смертью. Он воскрес и оставил гроб, и в первый день недели Его видели в саду.

Мальчик узнал также, что Иисус возвратился назад в золотой город, в небесные обители, и находится по правую сторону Бога и что Святой Дух желает войти в сердца мальчиков и всех сделать хорошими.

Однажды сестра сказала, что Он стучит в дверь их сердец, и Хамид приложил свою грязную руку к груди под лохмотьями и очень серьезно произнес:

- Я слышу Его, Он стучит в мое сердце... тук-тук-тук.

Но сестра объяснила, что это стучит его собственное сердце и что Господа стук нельзя почувствовать рукой или слышать ухом. Мы узнаем, что Он стучит в наше сердце, когда у нас появляется большое желание открыть и принять Его. Но мысли Хамида к этому времени переключились на другое: что будет на ужин, и на данный период времени он потерял интерес к этому предмету.

Незаметно наступила осень, и ночи становились все холоднее. В отеле не стало туристов и, значит, не было машин, которые можно было бы сторожить, и не было багажа, который можно было бы нести, то есть не стало заработка, который они обильно имели летом.

Сейчас им приходилось напрягать всю смекалку и потуже затягивать свои пояса. Айши научил Хамида искусству попрошайничества, и они вместе проходили по городу в любую погоду, причитая у дверей богатых людей. Иногда им подавали много объедков, иногда ничего. Это было ненадежное занятие, как погода в ноябре.

Единственным и вполне устойчивым в их жизни был ужин в доме английской сестры. Она разжигала жаровню для них в эти холодные вечера и впускала их в дом раньше. Проходя через зал, они оставляли на полу следы босых ног и лужи, стекавшие с лохмотьев. Затем окружали горячие угли, чтобы согреть окоченевшие пальцы, и постепенно переставали стучать зубами. Потом они усаживались с довольным видом и с готовностью слушать все, что их покровительница желает сказать.

Большой и трудной проблемой сейчас для них была одежда. Ветер и дождь разрушал их старье. Хамид иногда задумывался, чем заменить свою одежду, если она придет в полную негодность. Кое-кто из его друзей выпрашивал или крал мешок и заворачивался в него, но Хамид не был в числе таких счастливчиков.

Кинза, напротив, не знала такой нужды. Сестра часто выходила с ней в город, и Хамид мог наблюдать за сестренкой на базарной площади. За последние два месяца ножки ее заметно округлели и окрепли. Поверх чистого платьишка она носила красную вязаную кофточку и коричневое пальтишко. На ногах - резиновые сапожки, и теплая шапочка покрывала ее черные локоны. Она выглядела бодрой и здоровой, и Хамид, который старался как можно ближе к ней подкрасться, весьма гордился своей сестренкой.

Однажды вечером дождь лил как из ведра, и дети шлепали по воде, направляясь к заветному дому, и вскоре постучали в дверь. Они отряхнулись на крыльце, подобно мокрым щенкам, а затем ринулись к огню, пыхтя, отдуваясь, чихая, сморкаясь.

Сестра почувствовала острую боль при виде их. Она никогда не видела их такими жалкими, грязными, в большой вражде с жизнью.

Однако лица, поднятые к ней, были все же веселые, неунывающие и даже озорные, а черные глаза светились радостью. Она восхищалась их непобедимым мужеством.

Но среди них недоставало одного хорошо известного ей мальчика. Он не появлялся уже второй вечер, хотя до этого был регулярным посетителем в течение нескольких месяцев.

- А где Абд-ель-Кадер? - спросила сестра. - Почему его нет вот уже два вечера?

- Он не может прийти, - ответил кто-то небрежным тоном. - Его одежда вся расползлась, а отца нет у него. Он должен сидеть дома, пока мать не сэкономит денег, чтобы купить мешок от сахара.

Никто при этих словах не проявил ни беспокойства, ни удивления, и вечер прошел, как обычно.

После ужина сестра обратилась к Хамиду, который всегда задерживался и уходил в числе последних:

- Ты знаешь, где живет Абд-ель-Кадер?

- На вершине города, но дорога туда, как грязная река. Вам нельзя будет пройти туда сегодня вечером.

- Думаю, что я смогу пройти, и если ты проводишь меня к нему, то сможешь заработать несколько гурдов.

Хамид с восторгом закивал головой. Ради нескольких гурдов стоит сразиться с дождем и грязью, да и, кроме того, ему нравился Абд-ель-Кадер.

Мальчик поджидал сестру, стоя внизу у внутренней лестницы, по которой она поднялась наверх, чтобы найти кое-какую одежду. Его пытливые глаза осматривали все вокруг. Было так интересно! Он сунул нос в комнату налево и оказался в небольшой кухне с полками по стенам. На одной полке стояла миска с яйцами так низко, что он мог легко достать ее. Хамид колебался. Он не умел считать, но ведь хозяйка умела и заметила бы, если бы он взял пару яиц. С другой стороны, высасывать яйца через маленькое отверстие - такое удовольствие, которое Хамид уже давно не пробовал. В конце концов, подумал он, стоит рискнуть. Если он будет ждать ее снаружи, сестра не увидит в такой-то дождь, а если она потом не досчитается двух яиц, как она докажет, что это он взял. Мальчик взял по одному яйцу в каждую руку, выскользнул на улицу и там в темноте продолжал ждать. Ожидать ему пришлось недолго. Она вскоре вышла с узлом в руке и ярким фонарем, на что Хамид совсем не рассчитывал. Мальчишки, которые бродят по ночам, приобретают кошачье зрение и не нуждаются в таких вещах.

- Пойдем, - кратко сказала сестра. - Иди сюда под плащ, и мы вместе будем идти при свете.

Но, к ее удивлению, Хамид не пожелал идти при свете. Казалось, что он наоборот очень тщательно избегает яркого луча, бредя в канаве или прижимаясь к стене. Было очень темно и грязно, и не раз он чуть было не упал, но крепко держал драгоценные яйца в обеих руках.

- Почему ты не идешь рядом со мной посреди дороги? - спросила его сестра, недоумевая. - Ты упадешь в канаву.

- Ничего, все в порядке, - пробормотал Хамид, чувствуя себя отвратительно. Как он боялся попасть в этот широкий луч света. И яйца эти, как ему показалось, уже не стоили всех его переживаний. Ему хотелось избавиться от них, и в то же время как-то сохранить.

Свет фонаря делал окружающую природу еще более темной, а когда они стали взбираться по крутым боковым улицам, Хамид совсем перестал видеть. Вдруг он споткнулся и с размаху упал на лицо головой вперед. От неожиданности он вскрикнул, и сестра, которая шла немного впереди, быстро обернулась и направила луч света на него. Она увидела, как он старался встать, весь перепачканный грязью и яичным желтком. В руках он сжимал раздавленную скорлупу. Она тотчас поняла, что случилось. Как бы он хотел сейчас убежать от нее! Но она быстро схватила его, и он расплакался от страха и боли. Мальчик не имел понятия, что она сделает, как поступит с ним. Может быть, позовет полицию и посадит его в тюрьму или побьет его прямо здесь, на улице. Но что бы она ни сделала, без сомнения, она больше никогда не примет его в свой дом. Он потерял право на единственное убежище, которое оставалось у него в мире. Никогда больше не войдет он в это место тепла и уюта; дверь перед ним закрыта и все по его собственной вине. Но вот сквозь всхлипывание он услышал спокойный голос сестры:

- Идем назад, ты сильно поранил колени. Дома мы перевяжем их, а потом ты мне снова покажешь дорогу.

Они молча повернули назад, она крепко держала его руку. Хамид время от времени всхлипывал.

Дождь перестал, и вскоре они вошли в теплый уютный дом, закрыв дверь на ключ. Все также молча, ощущая жгучий стыд, мальчик мыл руки под краном. Затем сестра велела ему сесть и теплой водой промыла колени от грязи, после чего стали видны порезы и ушибы. Намазав мазью, она забинтовала их белыми бинтами. Закончив, она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Он сидел подавленный, весь перепачканный грязью и сырыми яйцами. Только на щеках были две чистые полосы - от слез.

Не говоря ни слова, она пошла наверх, порылась в узле со старой одеждой и вернулась с чистой рубашкой и заштопанным шерстяным свитером. Она принесла еще теплой воды и вымыла его дочиста, затем переодела и села рядом с ним. Мальчик поднял на нее восхищенный взгляд - это был первый случай у него в жизни, когда за зло платили добром, и он не мог понять этого. Вместо того, чтобы отдать его полиции или побить, ему оказали медицинскую помощь и дали чистую прекрасную одежду.

- Хамид, - услышал он ее голос, - ты упал и ушибся, потому что не хотел идти вместе со мной при свете. А при свете идти боялся, потому что украл у меня яйца.

Ответа не последовало.

- Ты не заслуживаешь того, чтобы приходить сюда, - продолжала сестра, - но это были мои яйца, я заплатила за них и намерена простить тебе, только ты должен пообещать мне ничего больше не красть из моего дома.

Хамид молча кивнул.

- И запомни, - медленно и строго продолжала сестра, - ты не мог идти со мной при свете из-за твоего греха. Господь Иисус говорит, что Он - свет миру. Он просит тебя идти рядом с Ним весь путь и каждый день, пока ты не достигнешь Его прекрасного светлого Царства. Но сначала ты должен сказать Ему о своем грехе и просить Его омыть все пятна греха и очистить тебя, как я смыла с тебя все следы грязи и яиц. Тогда ты будешь прощен Им и будешь рядом с Ним в Его свете.

Мальчик взглянул на свою чистую одежду, белые бинты и понял, что она имела в виду. Яйца, которые были для него так желанны, разбились, но сейчас они не нужны ему больше. Его простили, помыли и очистили. Его опять приняли в уютном домике. Скоро они снова выйдут в темноту, чтобы идти к Абд-ель-Кадеру, но на этот раз все будет по-другому. Он спрячется под теплую накидку, и они будут идти вместе при свете, потому что теперь ему нечего прятать. Они будут идти, руководимые ярким светлым лучом. Какое это будет удовольствие!

Спустя полчаса, выполнив свое поручение, они возвратились домой. Снаружи завывал холодный ветер. После краткого затишья снова лил дождь. Хамид, совершенно согревшийся и успокоившийся, стал прощаться на крыльце.

- Но где же ты будешь спать? - с участием спросила сестра.

- В мечети, - ответил мальчик.

- У вас там есть одеяла?

- Нет.

- Разве вам не холодно?

- Сегодня мне будет тепло в моем свитере.

- Лучше войди в дом и поспи в тепле. Жаровня еще горячая.

Хамид был безмерно счастлив. Уютно устроившись на мягком матраце, он все же не мог уснуть. Ложь, воровство, ссоры с ребятами, злоба на отчима и многие другие плохие поступки отчетливо всплывали в памяти и больно жгли сердце. Хамид по-стариковски ворочался с боку на бок и в отчаяньи вздыхал. Он корил себя за все, но ничего не помогало.

Вдруг мальчик поднялся с постели, сел по-турецки, протянул сложенные руки так, как принято у мусульман при молитве, и прошептал простой стих, который знают на память все марокканские дети, обучаемые миссионерами. Они повторяют первую строчку каждого стиха трижды, и вот как он звучит:

"Дай мне чистое сердце, О, мой Господь и Бог. Удали грехи мои и омой Кровью Спасителя моего. Веди меня в небесное Царство, В Твои обители, о Боже".

Потом добавил несколько слов от себя: "Иисус Христос! Прости меня за то, что я так много обманывал, воровал, ругался, ссорился. Живи в моем сердце! Будь моим другом и помоги идти за Тобой. Возьми меня в Свой золотой город. Аминь.

Глава 12

Однажды утром продрогшие Хамид и Айши выползли из мечети и увидели, что оливковые рощи и горы покрыты снегом. Наступила зима.

Одна неделя была особенно холодная и морозная. Как-то вечером бездомные дети, как обычно, пришли к дому и нетерпеливо постучали в дверь. Холодный ветер проникал через лохмотья к телу. Ежась от холода, они толпой ворвались через порог, стремясь поскорее добраться до жаровни. Но на полпути внезапно остановились, забыв о холоде и ветре. Вместо яркого электрического света их встретил мягкий свет свечей, поставленных полукругом на маленьком столике посреди комнаты и обвитых серебряными веточками олив. На цветной скатерти, разостланной прямо на полу, были разложены всякие вкусные лакомства: орехи, миндаль, изюм, конфеты, апельсины, бананы, печенье, медовые пряники, а на подносе в углу стояли сверкающий чайник для заварки и стаканы. На горячих угольях весело пел большой чайник, и комната выглядела уютной и приветливой. Даже Кинза не спала и была приглашена на пир. Она сидела на диванной подушке, держа в руках большой резиновый мяч, и выжидающе подняла лицо.

- Сегодня христианский праздник, - объяснила сестра удивленным мальчикам, - и я подумала, что хорошо было бы нам провести его вместе. Это праздник Рождества Иисуса Христа. Бог дал нам величайший подарок, и поэтому в этот праздник мы все дадим друг другу подарки. Вот почему я купила для вас апельсины, бананы и все другое, а Кинза получила в подарок мяч.

Дети принялись за еду, немного смущаясь новизны обстановки и причины богатого угощения, но постепенно языки их развязались, руки и ноги разогрелись, лица порозовели. Они весело болтали, ели и засовывали фрукты и конфеты в карманы, чтобы полакомиться ими позже, и прихлебывали сладкий горячий мятный чай, поглощая стакан за стаканом.

Хамид не сводил глаз с Кинзы. На ней был голубой халатик, украшенный оборками, а волосы обрамляли лицо, как ореол. Как она выросла и какая стала кругленькая и крепкая! Ему вдруг вспомнилась бледная, оборванная маленькая сестренка прошлых лет, бедность и нищета их деревни. Все это, казалось, было в далеком прошлом, отрезанном навсегда. А сейчас даже не верится, что они сидят здесь в мягком кругу света свечей, отдаленные от сурового внешнего мира.

Дети говорили, что кому нравится, и Хамид тоже разговорился. Он стал рассказывать им о праздниках в их деревне, и сестра, наблюдая за оживленным лицом, была очень довольна. Он очень изменился в последнее время. Хотя мальчик и не рассказывал ей, что произошло с ним в тот вечер, когда он взял яйца, но его поведение в эти дни стало другим. Он больше не был робким нерешительным чужаком. Каждый вечер он уверенно занимал свое место, и, казалось, все его существо отзывается на каждую историю о любви Спасителя.

Итак, сестра сидела, внимательно наблюдая за Хамидом, очень желая узнать, что же произошло в этом детском сердце, а в это время рядом с ней происходила маленькая драма. Кинза поднялась на ноги, на ее лице появилось такое выражение, какое сестра никогда прежде не видела. Это было выражение пробуждающейся полуосознанной памяти. Где-то раньше она слышала этот нежно любимый, но забытый голос. Затем немного неуверенно пошла вперед, нащупывая путь рукой. Пользуясь тонким слухом почти как зрением, она двигалась прямо к говорившему и остановилась возле Хамида, нерешительная и напряженная. В любое другое время мальчик испугался бы, что его секрет раскроется, и оттолкнул бы Кинзу, но в этот вечер в комнате царила атмосфера, изгоняющая страх и подозрение, и Хамид, позабыв обо всем, обнял свою сестренку и привлек ее к себе. Она не понимала, кто он, но, притягиваемая его голосом, удобно устроилась у него на коленях и прижалась своей чистой головкой к его грязной мокрой одежде.

Сестра, наблюдая за происходящим, заметила, что они удивительно похожи. В ее памяти пронеслись многие незначительные события, которые до сего момента казались случайными: странная просьба Хамида посмотреть на спящую Кинзу и его тайная слежка за нею на улице. Она была почти уверена, что они брат и сестра, но даже если это и так, это не имело практически никакого значения. Непохоже было, чтобы Хамид собирался выдать свой секрет, а она, со своей стороны, не имела намерения расставаться с Кинзой. Она могла только догадываться, какие печальные обстоятельства выбросили этих двух маленьких странников в широкий мир, и удивлялась той любящей милости, которая привела их под кров ее дома.

Другие дети тоже с удивлением смотрели на них.

"Она знает его голос", - говорили они друг другу. Но они воздержались высказать свои мысли сестре, и скоро это отошло на задний план перед удовольствием пить мятный чай из стаканов.

Когда пир был окончен, сестра велела им обернуться и посмотреть на белую простынь, висевшую на стене. Она задула мерцавшие свечи, и в темноте на стене появились картины. Мальчики подумали, что это волшебство, и смотрели, широко раскрыв глаза и рты.

Первая картина изображала женщину, стучавшую в дверь гостиницы, но она должна была уйти, потому что там не было места для нее. Хамид очень сочувствовал ей, потому что он тоже в первую ночь в городе стоял и смотрел на гостиницу, жаждал убежища и не мог получить его. У него не было денег, и он вынужден был спать на куче мусора, но женщина пошла в хлев.

На следующей картине показывалось, как они устроились в хлеву вместе с животными. Но случилась замечательная вещь: она родила Сына-Первенца и спеленала Его так же, как его мать пеленала Кинзу, и положила Его в ясли. У Кинзы была деревянная колыбель, он помнил это, но этот Младенец был дитем очень бедных родителей и, без сомнения, бездомных изгнанников, как и он. Но что такое говорит сестра? Младенец в яслях был Господь Иисус Христос, в честь рождения которого все христиане устраивают праздник. Он был великим подарком Бога и пришел добровольно на землю. Ясли на картине были довольно темные, освещенные одним фонарем, но жилище Сына Божьего на небесах было сияющим от Его славы и любви. Почему Он оставил Свое жилище на небесах?

Сестра как раз и рассказывала об этом: "Хотя Он был богат, ради вас Он стал нищ и беден. Он оставил свет и пришел во тьму - бездомный, отверженный ребенок, чтобы привести бездомных, отверженных детей к Своему Отцу, чтобы они познали милость и любовь Божью".

Вот третья картина: на полях пастухи, державшие ночную стражу у овечьих отар...

Хамид вспомнил своих коз и те дни, которые он проводил с ними в горах. Но здесь было другое - появился ангел Господень, и слава Господня осияла все вокруг. Пастухи испугались, но овцы, как видно, совсем не испугались. Они спокойно паслись под тенью крыл ангела. "Вам родился Спаситель!" - возвестил ангел пастухам, и даже открытые небеса и пение множества ангелов не испугали стадо. Был мир на небесах и расположение на земле.

И вот последняя картина: пастухи оставили свое стадо, и вот они босые, в грубой одежде из овечьей шерсти стоят на коленях в благоговении перед Младенцем. Хамид опять подумал о празднике в их деревне: богатые, насытившись едой, швыряли остатки нищим и собакам. Но вот здесь праздник рождения Иисуса Христа - это их праздник; это праздник Кинзы, потому что Иисус воплотился в малое дитя; это и его праздник, потому что Царь небес стал бездомным и был положен в ясли среди скота.

Но вот и конец. Сестра включила свет. Ничего видимого не осталось от праздника, только обертки от конфет, кожура от апельсин и бананов. Но воспоминание о Любви, которая дала все это, и о Любви, которая обнищала ради него и ему подобных, согревала Хамида, когда он вышел из дома на улицу. Кинза стояла в дверях и, проходя мимо, он робко погладил рукой ее волосы, а она помахала ручкой вслед его удаляющимся шагам.

Все ушли далеко вперед, а Хамид медленно шел, задумавшись о виденных картинах, не замечая и не чувствуя моросившего дождя. Когда он проходил под слабо мерцавшей лампой, он уловил тихое мяуканье. Мальчик огляделся и увидел худого, как скелет, маленького и мокрого котенка, который пытался найти защиту под водосточной трубой. За свои одиннадцать лет жизни он видел много голодных котят, погибающих на улицах, и совсем не думал о них. Но сегодня было как-то по-другому. Он не мог бы это, вероятно, объяснить себе, но чувствовал, что сердце его прилепилось к Младенцу - слабому, кроткому, сострадательному. Он не мог осознавать того, но первые семена доброты были посеяны в его сердце. К своему удивлению, он понял, что ему жаль это голодное существо. Мальчик поднял котенка и прижал к себе так близко, что почувствовал учащенное глухое биение его сердца. Что он будет делать с ним? У него не было сомнений. Есть одна дверь, которая гостеприимно откроется, чтобы принять его, и Кинза, конечно, полюбит котенка. Это будет его рождественским подарком.

Он потопал обратно по мокрой мостовой и постучал в дверь. Сестра открыла, и Хамид с полным доверием протянул ей дрожащее жалкое существо:

- Это для Кинзы, - объяснил он, - подарок на праздник. Он очень голодный и замерз, и я принес его к вам.

Сестра была в нерешительности, как поступить. Ей совсем не нужен был этот полуживой, покрытый ранами котенок, но она не могла отказать из-за того, что было побудительной причиной этого подарка. Радость охватила ее- она поняла, что ее труд не был напрасен. По крайней мере, хоть один мальчик понял и воспринял дух Рождества. Он хотел давать, он проявил сострадание к отвергнутому всеми котенку. Это случилось впервые в ее жизни, чтобы мавританский ребенок посочувствовал страданиям животного. И она приняла этот необычный дар с радостью и благодарностью. Держа котенка на вытянутой руке, она опустила его в ящик около огня и обсыпала всего дезинфицирующим порошком. Затем дала ему молоко в блюдце, и он, дерзко подняв хвост под немыслимым углом, вылакал все дочиста - стойкий храбрый котенок, непобежденный напастями. Он заслуживал того, чтобы спасти его.

В то время, как она сидела, наблюдая за котенком, ей представилась картина, которая заставила ее рассмеяться. Мысленно она увидела все рождественские подарки всех веков, нагроможденные перед яслями: золото, ладан и смирну; светила и поклонение небес. И на самом верху всего множества даров, драгоценных в глазах Того, кому они были принесены, находился худой, искусанный блохами рыжий котенок - первые плоды сострадания маленького мальчика.

Часть 2

Глава 1