Ирод Великий

Меня не было рядом с господином, но больше всего на свете я мечтал оказаться сейчас в Иерусалиме. Там, где творилась история и зачинались судьбы будущих миров. Я спешил к Ироду, еще доподлинно не зная, прикажут ли мне прирезать избранника богов, точно жрец предназначенную высшим силам жертву на алтаре чьих-то интриг или велят служить дальше, поддерживая его по пути к этой невероятной, невозможной, как мне тогда казалось, цели.

Глава 20

Как я уже сказал, я благополучно прибыл в Рим, и поселился в гостинице «Щит Марса», желая наперво оглядеться, прикидывая, что к чему, там же меня застало письмо Ирода, с просьбой тайно передать деньги вдове покойного легионера. Что я и сделал, довольный тем, что Ирод без особых проблем обнаружил меня. К слову, если меня сумели отыскать слуги моего господина, стало быть, отцу, учителю или помогающему им Криспину Марцию Навусу, это тем более не составит труда. Однако те медлили, и я тоже не спешил обнаруживать себя. Что-то изначально было не так во всем этом вызове, в незапланированной встрече, в том, что отец вообще вознамерился оторвать меня от моих обязанностей.

Единственное что приходило в голову, это особое «черное посвящение», которое проходят некоторые «Черные пауки», вступающие в особое братство «тайных дел мастеров». Дело сие почти неслыханное, мало кто из «Черных пауков» удостаивается подобной чести, потому как, насколько мне известно, «тайных дел мастеров» в братстве должно быть всего 139, почему именно это число под пытками не скажу, потому как, не ведаю, и знать мне до поры не полагается. Эти 139 делятся на «базарников» – воров потрошащих чужие пояса и сумки на рынках, «перекресточников» – что промышляют на больших дорогах, «пегасотворцев» – тех, кто, как говориться, приделывает коням крылья, «сквознячков» – грабящих и нередко убивающих свои жертвы на улицах, «золотоперстников» – подделывающих драгоценности и печати, «летучих мышей» – воров проникающих в дома и дворцы, «сверлильщиков» ворующих воду из городского водопровода. А так же шпионов: «следунов», умеющих идти за выбранной жертвой так незаметно, что и к концу дня, и к концу недели та ничего подозрительного не обнаружит, «Черных пауков» – обычно работающих при господах, за которыми они тайно надзирают, «опекунов» – курирующих деятельность шпионской организации в определенном районе, гонцов – служащих для связи между внедренным шпионом или опекуном и пославшим его господином.

Никто доподлинно не знает, сколько представителей входит в тайное братство от каждой профессии, по какому принципу они избираются или призываются, как часто собираются его члены, если они вообще когда-нибудь собираются.

Но, я решил, что приглашение в эту организацию может быть единственным поводом для вызова меня в Рим. Наивный! Должно быть, бог Гонор шуткуя набросил мне на голову мешок, из-за которого я утратил скромность и способность соображать.

О том, что мой отец отыскал меня и предлагает встретиться, я узнал через три недели пребывания в Риме, о чем меня известили особым паучьим шифром, которому я научился еще дома.

Сначала в нашу гостиницу заявилась обыкновенная девка, из тех, что вечно трутся возле трактиров и постоялых дворов в поисках охочих до бабьих прелестей ухарей, девка как девка, после чистеньких, скромных служанок и женщин, состоящих в личной обслуге госпожи Дорис, сама мысль дотронуться до столь грязной сучки иначе чем кнутом, казалась мне неприятной, но я, чисто по привычке наблюдать за всем происходящем, невольно прислушался к тому, о чем говорила, или точнее, почти что, кричала эта шкура. Когда же до меня дошло, чего она хочет, я невольно напрягся, вглядываясь в потасканную особу, и вслушиваясь в то, что она сообщит мне. А кричала она буквально следующее, просила срочно указать ей, в каких комнатах остановился пришедший из Фив купец Абрахус – условное имя означающее «Жди вестей». Мама говорила, что до того, как придумали шифровку при помощи имен, использовали фразу, которая изначально содержала в себе какую-нибудь нелепицу, например, просили позвать жреца бога Квирина прибывшего из города Фригия, а там такого храма отродясь не было. Но ведь это не все обязаны знать. Вот так и получилось, что ничего не значащие для многих имена и названиц городов, сделались у «пауков» определенным шифром.

Что же, ждать, значит ждать. Но только не на открытом, прекрасно просматривающемся со всех сторон месте, точно муха на мишени. Я поймал за локоть пробегающую мимо трактирную служанку, и попросил принести мне вина, сам же устроился на лестнице, под надежным прикрытием массивных перил, на случай, если кто-нибудь вознамерится подстрелить меня пока я расслабленный и не ожидающий ловушки буду честно надуваться здесь местным пойлом.

– Спасибо, милая, – я потрепал принесшую мне вино девицу по пышным ягодицам, тут же встретившись с неодобрительным взглядом низколобого парня в сером неприметном плаще и солдатских сандалиях. Очень интересно, с чего это военному человеку переодеваться в штатскую одежду? И сколько поблизости еще таких сандалий? О-па… со своего места я насчитал не менее пяти пар. Причем, вот ведь странность, все эти по-армейски коротко стриженные плечистые молодцы, были, как один, одеты в штатское, словно мирные граждане Рима, зашедшие в кабак промочить горло, и послушать сплетен.

И еще одно диво, все они были точно прозрачные стеклышки – трезвы! Даже тот, что упорно изображал из себя пьяного. Плохой актер, был, пожалуй, подозрительнее всех. Интересно, давно здесь эти мимы? Судя по тому, что они переоделись, но не переобулись – в гостиницу их вызвали по тревоге. А я вместо того, чтобы оглядеться, как следует по сторонам, да прочухать, что за мною слежка, все время наблюдал за шлюхой, и проморгал форменную засаду. Вот молодец!

Я незаметно оправил пояс с мечом, вся пятерка ряженых была при оружии, об этом говорили оттопыренные, где надо плащи и складки одежды у пояса. У того, кто бездарно пытался изображать из себя пьяного, так и вовсе на животе туника явно облипала не один, а целых три торчащих члена. Это был уже явный перебор! Я невольно рассмеялся.

Но никто из мирно пьянствующих солдат пока не стремился привязаться ко мне. Плохой знак. А ведь шлюха явно дала понять, что следует ждать вестей. Стало быть, скоро пожалует гонец. А как его теперь встречать, когда вместе со мной его тут ждут целых пять решительно настроенных ублюдков? Впрочем, если не только я, но и гонец не обнаружит при входе засаду…

В этот момент служанка, которую я столь неосмотрительно поощрил, потрепав по ягодицам, томно покачивая бедрами, направилась в мою сторону, держа на массивном плече полный грязной посуды поднос. Отчего ее левая грудь чуть приподнялась, а сама служанка направила на меня призывно-отрешенный взгляд, должно быть, думая про себя, что так она напомнит мне знаменитую статую Афины-кариатиды, несущей на своем плече балкон храма Юпитера. Не знаю почему, но обычно, прежде чем попросить шлюху принять согбенную позу мойщицы пола, или кладущей земные поклоны у статуи какого-нибудь бога, которого изображает один из участников представления, пьяная солдатня желает насладиться зрелищем именно Афины. Что, лично я объясняю не столько особым почитанием воинской братии этой во всех отношениях уважаемой богини, сколько тем, что в состав городской стражи преторианцев принципиально не берут граждан Рима, считая, что тогда они будут бегать по каждому поводу и без оного домой, а то и вовсе не станут вылезать из-под теплого жениного крылышка. Кроме того – жители Рима люди воспитанные на цирке, театре и прочих зрелищах, они не смогут должным образом задержать нажравшихся актеров, не посмеют усмирять не в меру разгулявшихся аристократов, а то и вовсе – глупость – вдруг начнут аккуратничать с соседями, «как бы чего». Поэтому в Риме стражами порядка служат провинциалы, которым плевать, где какой храм, и кто именно прокладывал ту или иную улицу, кто строит дворцы, содержит публичные дома, у кого самая лучшая кухня, или кого вообще не следует пальцем трогать. Они грубо и просто выполняют свою работу, быстро выучив свой конкретный район города и без особой надобности не заходя в иные. Они наглые, тупые и оттого бесстрашные и плюющие на все, окромя своего непосредственного начальства, которого они априори должны знать в лицо. Но это я говорю о преторианцах, наводящих порядок в городе, что же до избранных охраняющих высочайшую особу, то о них я не имею сведений.

Что же до фантазии по поводу поз статуй богов, то тут так уж повелось, что Афину –балконодержащую знают они все, по причины центрального расположения храма, что же до остальных, то…

А впрочем, я отвлекся, пока я разглядывал величественную фигуру томно надвигающейся на меня рабыни, в голову пришла простая и вразумительная мысль. Встреча с гонцом по-любому сорвана, не будет он заходить на постоялый двор, в котором кишмя кишит переодетая солдатня и за версту несет засадой. Идти в город, чтобы посланец клюнул на тебя как на живца – еще глупее, потому как кроме этих ряженых вокруг гостиницы может собраться сколько угодно следунов, которые всенепременно увяжутся за мной. Оставалось последнее, по возможности незаметно покинуть атриум и до времени схорониться в своей комнате. Что я и решил проделать, для верности прикрывшись объемными телесами местной служанки. Поэтому пьяно подмигнув новоявленной Афине, я прихватил ее за талию, так что посуда с подноса со звоном полетала на пол, и не обращая внимания на протесты, увлек за собой, поощряемый громкими криками и рукоплесканиями солдатни.

Ступенька, другая, вход на второй этаж, фу, никто не догадался метнуть ножа, девка тоже не вякала, – все живы и легко отделались.

Распахнув дверь, я толкнул рабыню внутрь, по давно заведенной привычке быстро осмотрел коридор. Теперь следовало сосредоточиться и подумать. Главное, чтобы никто не мешал, не зудел над ухом. Присутствие в комнате рабыни не в счет, если она не станет верещать, задавая вопросы, требуя любовных утех, вопя или клянча деньги. Я уже хотел стянуть с себя тунику, как вдруг лицо моей гостьи странным образом изменилось, напомнив мне кого-то. Грациозным движением девица дернула себя за пышные кудри, и… о всесильный Плутос, так же можно заикой сделаться, – превратился в ученика нашей школы – лучшего мастера перевоплощений и большого любителя крепких легионеров Аппия Плавта Пуллиса. Помню, еще в школе он поднаторел на женском гриме, имитируя теток с такой легкостью и точностью, будто бы никогда и не был мужиком. В школе мы не любили Аппия прозванного Пуллис (цыпочка), в то время, как большинство называли его Аппий Задница за его манеру сдавать экзамены, пользуясь лишь задним умом, на который он был несказанно крепок и податлив. Впрочем, если рассматривать траханье с учителями, как необходимую в дальнейшей своей шпионской деятельности практику, то… нет, против практики я никогда и ничего не имел. Хотя, это и не мой способ обходить трудности. По слухам, перед обаянием юного Аппия еще в школе ни один учитель, ни один стражник – не могли устоять. Однажды директор школы Люций вызверился на недавно взятого учителя Аскония Феста Паво (павлин), за то, что тот повадился спать с Аппием Цыпочкой, аккуратно оплачивая удовольствия отличными оценками. Любовников случайно застукала прислуга в чуланчике возле кухни, и учитель Люциус был вынужден начать дознание.

Хотя, о каком дознании могла идти речь? Желая выглядеть справедливым, Старый Лис дал любовничкам время от обеда до заката, для того, чтобы те придумали достойное объяснение случившемуся, и решили сами, готовы ли заплатить штраф или быть битыми палками.

Сам же учитель Люций отправился проветриться в город. Выпить молодого вина в кабаке у цирка. Ну, словом, надоело ему все. Учитель как раз приговаривал четвертый кратер, когда к его столику подсела миловидная жеманница с родинкой на щеке и большими миндалевидными глазами. Рыжие почти красные кудри чертовки светились закатным солнышком, а зеленоватое платье имело такой глубокий вырез, что то одно, то другое плечико юной чаровницы то и дело выскальзывало из ее шаловливого одеяния.

Люций Грасса предложил девке выпить, и та охотно согласилась, обещав спеть за это песенку. Наконец, договорившись об оплате и как это водится, немного поторговавшись и сойдясь на сумме, которую учитель мог уплатить, не жалуясь Юстиции[50] и Фортуне[51], они направились прямиком к нам в школу, где, уже совершенно пьяный Люций сорвал, наконец, зеленое платье и повалил на кровать, постоянно хихикающую и называющую его буйволом, красотку.

Потом, Старый Лис утверждал, будто бы снимая с подставной шлюхи платье, он уже знал, что перед ним юноша, и даже опознал пройдоху Аппия, но решил не отступать от намеченного, и наказать наглого паренька на свой лад. Сам Аппий Цыпочка фыркая от смеха показывал в лицах, как ничего не соображающий от вина, жары и похоти учитель падает на него и не замечая крошечного члена новоявленной шлюшки, проникает в единственное возможное в отверстие пониже спины!

На следующий день, поняв, что его провели как школяра, но, желая сохранить лицо, учитель Люций Грасса Вулпес поведал перед всей школой о вчерашней договоренности с учителем Асконием Феста Паво и учеником Аппием Плавтом Пуллисом, и о том, как те вышли из положения, подстроив ситуацию, в которой он и сам соблазнился прелестями талантливого ученика. Означенный эпизод был предъявлен как явное доказательство непревзойденного мастерства выпускника школы Аппия Плавта Пуллиса. После чего тот досрочно покинул нас, видимо устроившись у давно ожидавшего его хозяина. Учитель же Асконий Феста Паво, пробыв в школе не более месяца после случившегося, заболел, и был вынужден выйти в отставку. Поговаривали, что из мести его отравил Старый Лис.

С тех пор мы не виделись, и вот же…

– Привет Кунтус! – Назвал он меня школьным именем. – А я все думал, как бы тебя отвлечь от тяжких дум, уж решил, не судьба приказ выполнить. А потом, когда ты меня по заднице погладил, я вздохнул с облегчением. – Погладил, значит, никуда уже не уйдешь. Примета.

Я подавленно кивнул.

– Мне велели передать, что твой отец ждет тебя в доме за форумом. Я провожу тебя, но только поторапливайся.

– Куда спешить? Что тебе известно о моем отце? – Набычился я. Не люблю, когда годами запутанная ситуация вдруг разрешается с одного удара. Да и не бывает такого. А тут, столько лет ничего не слышать об отце и вдруг какой-то разодетый в бабье придурок взял меня за руку и как маленького отвел к нему. Что-то не то.

– Потому что мое время оплачено. И я не собираюсь сидеть тут с тобой! – Упер руки в бока Аппий.

– Кем оплачено?

– Вот недоверчивый, учителем Люцием, конечно. А то, откуда я знал бы про твоего старика, про «пауков»… о таком городской читчик новостей, поди, не горланит. Кстати, Старый Лис сказал, что ваших – «пауков» вроде как, почти совсем не осталось. В Риме во всяком случае. Только ты и твой папаша, да и тот уже…

– Что значит?.. – я осекся. Вот ведь мерзкий Цыпочка, чуть не вынудил меня на признание. – Что значит уже? Мой отец уже?

– Твой отец при смерти. И если ты не поторопишься, он уйдет к Прозерпине, и потом тебе останется только поливать вином его могилку. Так что, решайся!

– А те внизу? Ну, солдаты?

– Наша охрана. Я же говорю – всех «пауков» поубивали, в городе небезопасно.

– Не знаю я никаких «пауков»? За кого ты меня держишь? – Я вспомнил побелевшее под косметикой лицо мамы, которая смотрела на окровавленную тунику супруга и твердым голосом отвечала младшему офицеру, что никогда прежде не видела этой одежды.

Даже ради спасения жизни отца я не имел права выдавать его секретов. А смазливый шпион мог ничего и не знать о «пауках», а как раз наоборот, пытался выудить информацию. Об этом тоже не стоило забывать. И вообще, можно согласиться пойти, а потом ударить его в живот и драпать что есть силы. Нет, так просто не убежишь. Да и отец… Хорошо, если он жив и хочет меня видеть. Понадобится, найдет. А если Аппий прав, и он сейчас на смертном одре, готовится к свиданию с Плутоном и Прозерпиной? Я закусил губу.

– Идешь или нет? – Мой проводник терял терпение. И было от чего, человек сначала срывается со службы и приезжает в Рим, а потом, отказывается сделать несколько последних шагов необходимых для достижения поставленной цели. А еще пятерка по логике была!

– Иду. – Наконец выдавил я, – только мордоворотов здесь оставь, больно надо идти по городу словно под конвоем. Мне, если не знаешь, еще к моему господину возвращаться, к чему такая слава.

– Хорошо, только ты и я. – Он помедлил и снова напялил парик.

– Ага, точно влюбленная парочка, – я хмыкнул и обнял фальшивую служанку за талию таким образом, чтобы Цыпочка почувствовал бедром, что я вооружен не одним только мечом. Ничего, в следующий раз поумнее будет.

Мы спустились в атриум, и вразвалочку дошли до входной двери, я отметил, что Цыпочка сделал еле заметный знак, скрестив пальцы правой руки, но что это был за знак, сказать мудрено. Впрочем, переодетая солдатня не последовала за нами, что уже давало некоторое преимущество.

Мы прошли мимо здания Сената, минуя торговые лавки, пересекли Священную Дорогу мимо Палатина и вышли на улицу, откуда виден холм Квиринал, где мой проводник остановился перед неприметным бедняцким домом. Не постучались. Первая комната, в которую мы вошли, склонившись, так как потолок здесь оказался излишне низким, по началу показалась мне нежилой. В левом самом темном углу размещалась узкая кровать, одну из ножек которой замещала пара кирпичей, полусгнивший с торчащей из него соломой матрас, должно быть, кишел насекомыми, так что к нему было страшно приблизиться. Слева на невысоком бочонке располагалась убогая столешница – то ли мраморная, то ли… впрочем, из-за грязи я не сумел разобрать этого на глаз, а трогать уже не тянуло. Кружка с отбитой ручкой, кувшин для вина из которого точно мачта с флагом торчал рыбий позвоночник с остатками хвоста. Вокруг этих выразительных остатков трапезы кружились досужие мухи. Жаровня, в которой по всей видимости давно уже не держали углей, ныне служила помойным ведром, а почти что посреди коморки торчал совершенно неподобающий здесь ночной горшок.

Я вопросительно покосился на Аппия, но тот и сам, по всей видимости, не ожидал ничего подобного. Хотелось развернуться и уйти. Да что там. Бежать, куда глаза глядят. Нет, в гостиницу, под прикрытие собственной охраны. И отчего я не позвал их с собой, и почему я не заметил никого из них, когда согласился последовать за этой, этим… возможно именно потому, что никого из славных воинов Ирода пришедших вместе со мной в Рим уже нет в живых?

Я извлек из ножен меч, желая одного – зарубить проклятого Аппия, виновен он или нет, когда за спиной раздалось тихое покашливание. Мы одновременно обернулись, встретившись глазами с древним старцем с блестящей лысиной, гладко выбритым лицом, и белесыми, выцветшими глазами.

– Слава Доброй Богини, я сторож. Ваш благородный отец находится здесь, – он протянул сухенькую ручку в сторону второй комнаты, готовый в любой момент отскочить.

– Ну вот, Кунтус! Я же сказал, что приведу тебя к отцу! – Почти завизжал Цыпочка.

– Слышу. Не глухой. – Улыбнувшись поганцу самой доброжелательной улыбкой «Черного паука», я взял его за запястье, стараясь оставить на нежной коже как можно больше синяков, и потащил за собой. Не то, чтобы мне хотелось, чтобы любитель крепких мужских объятий присутствовал на встрече, которую я ждал столько лет, просто, раз уж свалял дурака, не взяв с собой охрану, теперь приходилось держать мерзавца при себе. Вот так, почти что обнявшись, мы и вывалились в узкий коридорчик ведущий в соседнюю комнату, застыв на пороге.

Нет, определенно, я не должен был волочь за собой эту женоподобную куклу, мне следовало не думать о нем, о засаде, охране, нужно было просто сосредоточиться, понять, чего ждут от меня мои враги.

– Стой! – Я рывком притянул на себя Аппия. Надо было что-то делать, нет, что-то понять, осмыслить. Что ждет меня впереди? Отец? Один или… или… перед глазами проплыло лицо матери, когда к нам в дом ворвались преторианцы. Она скорее умерла бы, нежели позволила постороннему читать на ее лице. Я тоже должен был держать себя в руках. Что сказала мама, увидев окровавленную тунику? Что это не одежда ее мужа. Она отреклась от отца, чтобы враги поняли, что женщина врет, и на самом деле ее муж мертв. Что должен сделать я, когда увижу отца? Если я тоже отрекусь от него, наблюдающие за мной враги сделают вывод, что я пытаюсь выпутаться из ситуации. Потому что мой отец в плену, и признав, что я его сын, я разделю с ним его участь. С другой стороны, если я признаю отца отцом, они либо поверят мне и убьют нас обоих, либо решат, что я играю, потому что мой настоящий отец на свободе. Стало быть – лучше сразу же отречься.

Если же мой отец пленен, и я отрекусь от него, он сумеет понять меня, так как сам учил ни кому не доверять.

Итак, решено. Я должен войти, и, если опознаю его, с ухмылкой признать, что ожидающий меня человек не мой отец. С ухмылкой или нет, это следовало решить на месте. Мама объясняла, что непосредственная реакция бывает более верной, нежели заранее заготовленная.

Я вздохнул, и отвесив Цыпочке отменный пинок заставил его пересечь порог опасной комнаты первым. Это немного вернуло меня в норму, в конце концов, там меня могла ожидать засада, к тому же летел он преуморительно.

«Сказать про отца, что он не отец, – скомандовал я себе и…

– Отец!!! – Передо мной в освещенной маслеными светильниками комнате, точно помещение храма, в деревянном кресле лежал…, нет, даже сейчас мороз по коже. Передо мной был мой отец! Только это уже был не мой отец, не тот, которого я запомнил, передо мной лежало тело с головой и руками до локтей, ноги были отрезаны – одна по колено, другая выше. Завершал уродство сморщенный почти черный член, странно смотрящийся на этом белом, иссеченном множеством порезов теле. Но все-таки это был мой отец, и его глаза не были глазами рехнувшегося от страданий безумца. Это был мой отец.

– Отец!!! Что они сде…, – я подался было вперед, вокруг нас у стен происходило какое-то движение. Там были люди. Опытные в таких делах дознаватели, возможно жрецы, которые видели мои слезы, которые …

– Сынок, – простонал изуродованный человек, скривив в безобразной улыбке опаленный рот с черными бугорками вместо зубов. Ты пришел за своим стариком, ты не оставил меня. Мой сын – мой Квинт.

– Простите, но его имя Кунтус! Кунтус а не Квинт! Я ошибся! – завизжал за моей спиной Аппий. – Я все перепутал, я виноват, пощадите меня!

– Квинт или Кунтус?

Я поднял полные слез глаза на говорящего со мной, но не увидел ничего кроме мешающего мне пламени свечи.

– Кунтус, господин. – Я тряхнул головой, как человек, отгоняющий от себя морок. – Мне сказали, что здесь я увижусь с отцом, но это не…

– Сынок. Ты бросишь меня этим падальщикам? Ты не сжалишься над своим отцом? Предашь родную кровь не побоявшись, что я прокляну тебя именами фурий? Прозерпиной и Плутоном?

– Меня зовут Кунтус Публий Фалькс. И я не знаю этого человека. В первое мгновение мне показалось, что он похож на моего отца, но теперь я ясно вижу, этот «обрубок» не имеет ничего общего с моим благородным родителем.

– Будь ты проклят! – Изуродованный человек сполз со своего кресла и теперь пытался подкатиться поближе ко мне. – Будь ты проклят именами гарпий и фурий!

– Публиев в Риме как собак нерезаных, господа, недалеко отсюда улица легиона Публия, то есть, я не хочу сказать, что Публиев здесь легион, просто Публий был военным трибуном[52], подчиненные которого прокладывала дорогу, а на этой дороге потом выросла улица. Но только я одного в толк не возьму. Мне обещали встречу с отцом, а здесь я вижу только человека нуждающегося в ударе милосердия.

– Квинт ты или Кунтус, но ты уже ввязался в это дело, гражданин, – в полутьме кто-то, должно быть, достал метательный нож, – а стало быть и ты и этот обрубок ныне умрете. Ничего личного, на всякий случай.

– Убей меня солдатик, я ведь тоже носил красный плащ, ну же, не дай ветерану подохнуть в убожестве и мучениях, ну же, пока эти подонки не расправились и с тобой.

Круг светильников прекрасно освещал центр комнаты где находились мы трое, и не давал возможности разглядеть сидящих у стен наблюдателей. Хотя, судя по шевелению и дыханию, я уже определил, что их четверо.

– Нет ни малейшего желания столь глупо погибать, гражданин, – медоточивым голосом ответил я, на всякий случай, подтягивая к себе Цыпочку, прикрываясь им словно щитом, по судьбе мне сегодня написано обниматься с этим ряженым.

Жаль, невозможно одновременно держать в правой руке меч, а в левой верещащего от ужаса приятеля, и при этом метать припрятанные за поясом ножи.

Но тут за моей спиной послышался топот ног, и оглянувшись на мгновение я успел узреть прекраснейшую картинку – десяток идумейских молодчиков посланных со мной в Рим Иродом.

– Прикройте меня, они там! – я ткнул мечом в сторону своих незримых врагов, механически отбивая летящий в меня нож.

– За мной! – Прикрываясь коротким щитом, десятник вылетел вперед, круша на своем пути светильники. Я влетел в комнату за последним из идумеев, прикрываясь ими. Внезапно сделалось светлее. Я увидел огненную вспышку, и тут же пламя полезло вверх по незамеченной мной ранее занавеске. Я присел и крутанувшись на пятках, перерубил мечом горло узника. Гладий встретился с преградой, руку чуть тряхнуло. Я обернулся в последний момент, увидев то, что и должен был увидеть, залитого кровью отца.

Глава 21

Через меня перескакивали мои люди, летели метательные ножи, масляные светильники, поломанная мебель. Наверное, следовало оттащить отца, чтобы его не затоптали во время заварушки. Но я не сделал этого.

Скажу больше, я даже не поспешил на помощь, готовым погибнуть за меня идумеям, не выяснил, чем закончилось сражение, вместо этого я просто бежал по улице, понимая, что мой меч весь в крови, и омыть его негде и некогда. Бежал, и люди в ужасе давали мне дорогу, а я летел куда-то даже не понимая, что меч можно, в конце концов, спрятать в ножны.

Не знаю, сколько прошло времени. Помню, как поочередно заходил в какие-то трактиры, где требовал холодного вина и столик в самом темном местечке заведения. Я падал на лавку, и подпирая голову руками ждал своего заказанного. А потом пил и быстро уходил, бросив трактирному слуге какие-то деньги и не слушая слов благодарности. Помню, душные едальни ощутимо давили на меня, и я рвался на свежий воздух. Но едва оказывался на солнце, как тут же находил глазами новое злачное местечко и спешил к нему. Несколько раз ко мне подваливали местные шлюхи, пытались заговорить сидящие за соседними столами воины. Не помню, что я отвечал им, и отвечал ли вообще. Потом, меня снова поднимала с места какая-то сила и несла неведомо куда. Припоминаю, что я страстно хотел побыть один и попытаться осмыслить произошедшее и понять, что следует делать дальше. Поначалу я еще тупо старался занимать места напротив выхода или окна, дабы иметь обзор улицы, и видеть, «не отрос ли у меня хвост». Слава Юпитеру Капитолийскому – не смотря на всю мою глупость, меня как будто никто не преследовал.

Наверное, окажись я в более богатом районе, кто-нибудь из граждан непременно показал на меня преторианцам, но я как раз шлялся по кварталам, где селятся пролетарии и прочий сброд состоящий из мелких карманников «базарников», самых дешевых гнилых шлюх, а так же там традиционно уже гнездятся артели сверлильщиков – «водяных воров», как называют их в городском магистрате или «водяных клопов», как принято именовать эту категорию любителей пожить за чужой счет среди «тайных дел мастеров». Добавляли колорита в местный цветничок – вчерашние ветераны великого Цезаря, а ныне наемные убийцы готовые за несколько монет и проставку вина перерезать горло любому, на которого заказчик только покажет пальцем.

Скорее всего, видя мое состояние и учитывая количество выпитого, меня тоже принимали за одного из пришлых сорвиголов, к которым из соображения безопасности никто по доброй воле подходить не станет.

Меж тем я пил, пытаясь прояснить голову, но она отчего-то становилась все тяжелее, мысли двигались вяло, боль от соделанного не проходила, а казалось, сделалась еще острее. Тем не менее, боги упорно не присылали мне дара слез, а без него я мог только продолжать лакать дешевую кислятину, и удивляться, что до сих пор не порушил ничего вокруг, не кинул в стену кувшином, не наподдал прислуживавшим мне рабам. Что мог просто сидеть, тупо оглядывая зал, и не давая себе роздыху в кровавой потасовочке. Нет, несмотря на то, что я обагрил свой гладий отцовской кровью, Марс не благоприятствовал мне, позволяя душе пылать в муках, вместо того, чтобы дать волю своим чувствам.

Впрочем, то, что никто не гнался за мной – уже было невероятной удачей, так что вряд ли имеет право жаловаться на богов. Кто-то из них, безусловно, взялся опекать меня в этот тяжелый день. Но, с другой стороны, я упорно не мог сообразить, кто же проделал со мной все эти фокусы? Быть может, мой отец попал в руки своих личных врагов, имени которых я не знал. Или Аппий Плавт прав, и кто-то взял на себя неблагодарную повинность уничтожать «Черных пауков» по всему Риму? Или… и тут я по-настоящему испугался, или кто-то узнал о том, что Ирод избранник богов, а я – настоящий «Черный паук» нахожусь при нем. Кто-то проведал об этом и решил покончить с моим господином, пока меня не будет рядом!

Эта мысль живо отрезвила меня, так, что на какое-то время я даже умудрился забыть, что только что убил своего отца.

Итак, то, что я при Ироде – это факт, не требующий доказательств. Я «тайных дел мастер» и «Черный паук», эта информация целиком или частично могла просочиться в руки людей не шибко любящих Ирода идумея. Какой они должны были сделать вывод? Либо поняли, что я нахожусь при особе будущего царя Иудеи с целью шпионажа, либо решили, что я поддерживаю это выдвижение, и состою при нем, как советник и защитник. Человек, обладающий знаниями и возможностями охранять ставленника богов силой, о которой мало кто знает. Например, самое невероятное, собрать «тайных дел мастеров», и уничтожать с их помощью всех возможных конкурентов. Подкупить авгуров, чтобы из их уст потекли одни только добрые предсказания относительно моего господина и его семьи. Как можно не верить авгурам?

Мне не хотелось думать, что на службе у Ирода мое имя Квинт, а не Кунтус, как кричал Аппий. И почему, зная это, меня не задержали? Не могли же простые идумейские воины остановить опытных «тайных дел мастеров», так что никто из них не увязался за мной? Или все-таки могли?

Я рассмеялся. Во все времена «тайных дел мастера» готовили лучших из лучших воинов. Спрашивается зачем, если горстка полуграмотных пограничников способна ворваться к ним в дом, и учинить там безнаказанную резню. О том, что моего отца могли взять живым и удерживать силой только люди, понимающие в тайных воинских дисциплинах – было очевидно.

Нет! всего этого попросту не могло быть! По уму, по опыту, по всему на свете… но это было. А стало быть, не иначе как нами всеми играли боги, подобно тому, как дети шевелят руками и ногами своих кукол, произносят диалоги и монологи… да, в любом случае все произошло по воле богов, а богам виднее.

А раз я правильно догадался о происходящем, теперь следовало как можно быстрее добраться до Ирода, где бы он ни был. До сих пор я нарочно откладывал отъезд, ожидая гонцов отца. Поэтому на всякий случай я решил не возвращаться в гостиницу, и связаться с моими людьми позже, или набрать новую охрану и отправляться в путь под вымышленным именем.

Но, перед тем как убраться из Рима может быть навсегда, я решился на рискованный шаг, пробраться в свою бывшую школу, и попробовать потолковать с учителем Люцием. Конечно, там меня могла ожидать засада, хотя, если подумать, те, кто резал по кускам моего отца, скорее всего, думали обо мне, как о человеке рассудительном, который нипочем не полезет в такое опасное место как школа. Впрочем, кто говорит, что просто блуждая с окровавленным мечом по городу у меня меньше шансов нарваться на несвоевременные разборки?

Терять было особенно нечего, и я рванул за город, где располагалась вилла Люция Грасса Вулпеса или школа «тайных дел мастеров».

Глава 22

Не сразу я предпринял попытку войти, несколько часов нарочно пронаблюдав за домом, время от времени меняя пункты наблюдения. На первый взгляд вилла выглядела брошенной. Снятые ворота, отсутствие дверей, возможно в этом районе по воле Прозерпины и Плутона произошло землетрясение, и теперь учителя с учениками переехали в новый дом. Никто не входил и не выходил, наверное, если бы вилла располагалась ближе к городу, там бы уже поселились уличные попрошайки и воры. Здесь я приметил только вездесущих птиц снующих по двору и даже залетающих в окна.

Возможно, следовало переговорить с соседями, я уже говорил, что неподалеку от школы Старого Лиса находилась прачечная, и возможно, в конце концов, я так и поступил бы, но судьбе было угодно не допустить этого.

Наконец убедившись, что за мной и за домом никто не следит, я решился войти внутрь.

Да, здесь давно никто не жил, я ходил мимо разбитых скамей, на которых совсем недавно сидели, слушая скучные наставления, ученики, попинал ногами черепки чашек и кратеров, из которых предпочитали пить учителя. В чуланчике сторожа сохранились два старых ведра и были аккуратно сложены половые тряпки, ящик с хозяйственной утварью оказался взломан и обчищен. В кабинете учителя Люция, в котором я еще, будучи учеником, успел изучить каждую мелочь, пожар уничтожил почти всю мебель. Почерневшие осколки мраморного столика, статуэтка Харона с отбитой десницей, должно быть пожар быстро затушили, потому что обгорели только несколько комнат второго этажа. Но эта разруха…

Я обошел поочередно все помещения, силясь отыскать какой-нибудь тайный знак, по которому можно было бы прочесть судьбы некогда близких мне людей.

Вот бывает же так, в один день все идет прахом. Сколько лет я искал отца, и сам же убил его, теперь, учитель, школа… – возможно, какие-то неведомые мне враги пытаются убрать со своей дороги не «Черных пауков», а вообще «тайных дел мастеров». Кто-то… римские власти или, скорее всего, другие, пришлые воры и убийцы пытаются исподволь захватить Рим, истребляя плотно окопавшуюся здесь плеяду воспитанных на родной почве «тайных дел мастеров» – настоящих хозяев Рима.

Почему я заранее очистил от подозрений римские власти, по-моему очевидно, во все времена «тайных дел мастера» платили определенную мзду за их пребывание на территории республики, с другой стороны «тайных дел мастера» шпионили для Рима, выступали в роли убийц, помогали уничтожать инакомыслящих, удаляли конкурентов и врагов. Кроме того, «тайных дел мастера» защищали своих покровителей, не поднимаясь против них и не давая пришлым ураганить в разделенных на надежную контролируемую сетку районах Рима. Они владели почти всей теневой информацией, которой время от времени делились с властями.