Ирод Великий

Кровосмешение, интрижки, супружеские измены, рождение незаконнорожденных детей, заговоры и подкупы – «тайных дел мастера» располагали информацией, которая и не снилась стражникам Рима – преторианцам, и при хороших отношениях и взаимопонимании – тайная власть города делилась наиценнейшими сведениями с властью явной. Поэтому, ни сенату, ни «тайных дел мастерам» было выгодно терять друг дружку.

Я пересек дом, и оказавшись во дворике учителя внимательно оглядел стену. Все было почти так же, как в день, когда я оставил виллу. Нет, решительно никакого намека на то, что произошло здесь в мое отсутствие. Оставался подвал. Будучи учеником, я неоднократно забирался туда вкусить прохладного винца из личных закромов Старого Лиса или посидеть в полной тишине. Не думаю, что те, кто грабили школу могли пропустить такое важное место как подпол, а стало быть, не стоило и надеяться на уцелевший кувшинчик вина, но с другой стороны, весьма неэффективно обойти дом и не забраться в подвал… Дверь, через которую обычно можно было попасть в подпол, перекосилась и теперь сдвинуть ее мог разве что сильнейший из богов Вулкан, но я приметил, что в одном из помещений первого этажа пол частично провалился, образовав дыру. У меня не было с собой огня, но, судя по всему, струящегося из щелей в стенах и полу света должно было хватить, для того чтобы оглядеться там. Какое-то время я сидел над дырой, пытаясь различить шорохи и втягивая носом запах пыли и плесени струящийся снизу. Не хотелось бы плюхнуться там, на разложившиеся трупы моих бывших соучеников или учителей, но покойниками вроде не воняло. Вздохнув и обратившись для верности за помощью к богини удачи Фортуне, я осторожно просунул в дыру сначала ноги, и потом, повисев немного на упертых в пол руках, спрыгнул внутрь.

Глаза быстро привыкали к полумраку. Да, тут царил тот же разгром, что и наверху, разбитые кувшины и ночные горшки, валяющаяся тут и там поломанная мебель. Если бы виллу конфисковал магистрат, здесь бы оставили стражу, да и прибрались бы. В нише, где обычно держали вино для учителей, пусто. Зато над потолком точно корни растущих наверху трав, висели запыленные пучки каких-то растений. Возможно петрушка или что-нибудь из кухонных пряностей. Я уже совсем собрался уходить, когда вдруг с невероятной четкостью ощутил на своей спине взгляд. Резко выхватив меч, я крутанулся на месте, одновременно выбрасывая вперед нож. Кто-то быстро присел, метнувшись ко мне под ноги. Я сделал выпад вперед, намереваясь проткнуть своего противника, и тут же тот проскочил под моей рукой, с силой сжав запястье и кольнув меня в живот чем-то острым. В следующую минуту в лицо мне пахнуло перегаром, и запахом жареного мяса. Напротив, упирая острие меча мне в пупок, стоял учитель Люций.

– Приветствую тебя, Кунтус, соратник Ирода идумея – осклабился он, убрав гладий. – У тебя такой вид, будто бы ты только что зарезал с десяток врагов?

– Можно и так сказать, – я выдавил из себя подобие улыбки, но, судя по выражению лица Люция, получилось не очень-то убедительно.

– Что же, убил первого, скажи, дай бог, чтобы не последнего. Прекрасное начало дня!

– Спасибо, учитель Люций, постараюсь, чтобы он прошел не менее весело. – Это была старая-престарая шутка, вроде пожелания «доброго утра» у обычных людей, но сейчас она не сработала. Я чувствовал себя подавлено. Мы обнялись.

– Говори мне – гражданин. Сейчас такое время, что псы преторианцы сожрут живьем любого, кто покажется им похожим на одного из учителей скромных адептов Черной Луны. Ты же – мой дорогой не должен вникать в наши ссоры и временные разногласия, потому как пророчество оракула из Фив, по поводу Ирода нашло подтверждение в недавнем гадании авгуров, о чем теперь знаем не только мы. Так что, не подсуетись в свое время Марциалий Нунна и я с твоим назначением, сейчас пришлось бы попотеть, вживляя своего человека в его свиту. А посему держись места близ избранника богов, и будь начеку. Мы еще не знаем, как сложится судьба Ирода, это похоже на явление из под воды диковинного острова. Восстанут гигантские волны, которые смоют береговые селения, уничтожат деревья и пляжи, поднимется вихрь, который будет крушить все вокруг, но в результате буря рано или поздно закончится. Какие-то земли окажутся под водой, а какие-то явятся из самой бездны, принеся в дар жемчужные раковины, сокровища с затонувших сотни лет назад кораблей, или даже представителей живущего под водой народа Нептуна.

Кто-то видит в возвышении никому прежде не известного идумея – возможность подняться вместе с ним, зацепиться за край его туники, и взлететь на недоступные простым смертным высоты, другие чуют угрозу своей безопасности и привычной жизни, а значит, будут стараться ему навредить.

Ты желаешь задать вопрос? – лисье лицо Люция озарила хитрая улыбка.

– Да, не можем ли мы перебраться в какое-нибудь более удобное для долгой беседы место? – Я почесал в затылке, – если честно, я сегодня перебрал немного с вином, и теперь жутко хочется пить, и… я огляделся. Вокруг конечно царила разруха, но не мог же я осквернить еще больше место совсем недавно бывшее мне домом.

– Мы сделаем еще лучше – совместим приятное с полезным, отправимся к моему старому другу, и выпьем там, как это и подобает приличным людям, не видевшимся несколько лет.

Глава 23

Я скакал на коне, по недавно осиротевшей земле, на которой продолжали оплакивать Гая Юлия Цезаря, и уже поговаривали о новом Цезаре, который возник словно из пепла погребального костра, и теперь парил над миром – юный, дерзкий, жестокий. Внучатый племянник великого Цезаря, мальчик из рода Юлиев благородный Гай Октавиан называющий себя теперь Гай Юлий Цезарь Октавиан и получивший от сената должность претора[53]. Тем не менее, империей правил бывший сторонник Цезаря Антоний – человек с которым в самом скором времени мой господин – тетрарх Иудеи должен был сойтись. И тут дело не ограничивалось бы одними только богатыми дарами. Новый хозяин желает, чтобы вокруг него все было по-новому, а стало быть, необходимо убедить его в искренней своей дружбе, и тогда… кто сказал, что предел мечтаний для Ирода – Самария и четверть Иудеи? Где Антоний возьмет более надежного человека, нежели Ирод? Подумаешь, когда-то был преданным слугой и личным другом Кассия, все когда-то с кем-то дружили. Так времена же изменились! Отчего бы Антонию и не приблизить к себе Ирода, который вот-вот женится, обретя право на трон. Чем не ставленник для Рима? Чем не этнарх? Конечно, придется потеснить Хасмонеев, но кто возвел в непреложный закон, будто Хасмонеи – единственный род, поставляющий царей в Иерусалим? Бог сказал? А есть ли Риму дело до чужих богов? Своих считать устанешь. Рим хочет получать дань. Ему не прожить без египетского зерна, сирийских тканей, македонской конопли, галльских тюфяков и подушек – поэтому Цезарь поставил в Египте свою наложницу царицу Клеопатру. На хозяйство посадил, налоги чтобы для империи сбирала, и требуемое Риму на собственных кораблях доставляла, будь то зерно отменное, благовония ли изысканные, ткани тонкие.

«Узрите образ бога и обеих владычиц, повелителя земли пчелы и тростника, – вдруг зазвенело над головой, и я оказался в просторном здании, стены которого были сделаны из желтоватого камня с египетскими рисунками изображающими людей с собачьими головами, – узрите сына Ра божественного рождением», – взвыл размалеванный точно дешевая шлюха евнух.

– Что это? Как это? – По лбу и по спине тек пот, а туника, наверное, уже вся мокрая. Черные точно головешки рабы обмахивают здоровенными опахалами из павлиньих перьев сидящего на престоле юношу, или нет… это девушка, молодая женщина с прической подобной тем, что носят знатные горожанки Рима. Только ее наряд, наряд божественной Клеопатры ни чем не напоминает просторную тунику с привычной надетой поверх нее юбкой столой, это не плащ пала препоясанный драгоценным поясом и закрепленный на прическе разноцветными фибулами. Египетская царица облачена в облегающее ее изумительное тело длинное платье с широким воротом. На шее скромное, но необыкновенно красивое и, по всей видимости, драгоценнейшее ожерелье, тонкие руки венчаны длинными браслетами. На ногах сандалии из тончайшей кожи антилопы. Правда, в жизни я ни разу не видел такие, но сразу же понял, что это именно они.

Изящная, красивая и как мне тогда показалось одинокая в мире жирных евнухов и фанатичных жрецов, она – дочь бога солнца Ра словно ждала чего-то напряженная, точно спрятанный в камышах хищник. Чего?

Я огляделся, и понял, что конь мой все еще стоит на дороге, по которой я скакал в сторону порта, но одновременно с тем я продолжал видеть ее – бывшую подругу Цезаря, женщину, по слухам, родившую ему сына, и вот теперь оставшуюся без поддержки и защиты, совсем одну.

Чего она ждет? – Ясно как день. Нового возлюбленного, который сумеет спрятать ее от тревог, укрыть дорогой ей Египет с его пирамидами и древними уродливыми богами, порожденными самим хаосом и тьмой. Ей нужен мужчина – возможно, такой как мой господин Ирод. Тот, кто сумеет…

Впрочем, со времени гибели маленького Птолемея[54], и воцарения Клеопатры я не слышал, будто бы в Риме жаловались на нерегулярность поставок зерна. Стало быть, царица реально выполняла свою часть договора и была не просто подстилкой Гая Юлия, не очередной его прихотью. Царица Клеопатра являлась не только царицей и любовницей, она была ставленником Рима, умело посаженной на хозяйство и выполняющей свои обязанности, а стало быть, пока у власти в Риме стоят мужчины, а не евнухи, никто не отдаст эту божественную женщину идумейскому выскочке.

Итак, царица Клеопатра нужна Риму, и Рим позаботится, чтобы рядом с ней был не кто попало, а настоящий римлянин. Кто? Да хоть Марк Антоний[55]? Хоть юный Цезарь, или как его – Октавиан. Ну не Цицерон же на смех гарпиям? Не предатель Брут[56] и не Кассий, да будут они прокляты именем Аида.

Я встряхнул головой, и видение исчезло.

Надо будет добраться до ближайшего святилища и подкрепить проклятья жертвой, иначе все пойдет прахом. Надо подумать по дороге, кого бы еще проклясть, пока можно отыскать святилище, и заодно сообразить, кому молиться за Ирода. Надо спешить, и еще… надо попить и поспать, что ли… надо отыскать постоялый двор и как следует выспаться. Да, понятно для чего при любом повелителе вечно отирается целый сонм жрецов. Тех, кто знает, кому и по какому поводу молиться, как гадать. В школе нам преподавали много такого, но все же… лучше, чтобы каждый занимался своим делом, и еще одно, было бы прекрасно, если бы Ирод мог отказаться от своего нелепого бога, и верить, как положено. Вот тогда можно было бы с легким сердцем приносить жертвы за победу Марсу, за любовь Венере, за…

Я попытался еще раз вызвать в памяти образ египетской царицы, и мне это удалось, Клеопатра VII возлежала на узком ложе, выслушивая доклад какого-то жреца. Я не мог разобрать слов, да и возможно это был не жрец. Но вдруг я явственно понял, нет, буквально осознал, что нам – то есть мне и Ироду еще придется столкнуться с этой бабенкой. Сильно и кроваво.

Думаю, что среди «Черных пауков» немало отыщется народу склонных к пророчествам и умеющим слышать волю своего бога, мой отец не обладал этой способностью, полагаясь на интуицию и смекалку. Поэтому справедливо было бы предположить, что способность видеть сны наяву перешла от мамы, в прошлом жрицы богини Кибелы.

Однако видение истомило меня до такой степени, что я еле держался в седле, раскачиваясь и чудом удерживаясь на кромке сознания. Копыта коня вздымали крошечное облачко пыли, которое сделалось золотистым на закате. Теряя силы я смотрел на попирающие дорогу копыта своего скакуна пока земля не приблизилась настолько, что я уже мог коснуться ее рукой и… я не упал потому что в последний момент кто-то поддержал меня за одежду, зубы стукнулись о край чаши, и я тут же я начал пить, захлебываясь и словно заново наполняясь жизнью. Солнце уже коснулось горизонта, когда я, наконец, обрел способность сколько-нибудь соображать и мог оглядеться окрест себя.

Бородатые рожи, в длинных поношенных туниках и ефодах с голубыми кистями – иудеи! Мне что-то говорили об этих кистях, вроде как, перебирая их, евреи вспоминают заповеди, или что-то в этом роде. Я не вникал, хотя, сейчас эта казалось бы незначительная деталь сыграла весьма своевременную службу – я понял, кто передо мной. Однако радоваться раньше времени не стоило. Любимец богов Антипатр, не будучи евреем умудрился подмять под себя практически всю Иудею, да еще и оставить после себя не менее талантливых чем он сам сыновей, что временами вызывало зависть и острую злобу на пришлых идумеев, тянущих все в свои закрома. Сначала нужно разобраться, кто мои спасители, а уж потом… сам я был одет на римский манер с аккуратно подстриженными волосами и приличным оружием. Ничто в моем облике или содержимом сумы не должно было выдать мою службу у Ирода идумея, так что я мог оставаться какое-то время просто человеком, попавшим в тяжелую ситуацию.

– Могу ли я узнать имена моих благородных спасителей? – Вежливо осведомился я, на всякий случай, проверяя свой меч. На счастье меня не успели разоружить, что можно было принять за неплохой знак.

– Наши имена ничего не скажут тебе господин. Мы торговцы и везем в город египетский виссон, который высоко ценится во всем мире и даже царица Клеопатра не гнушается одеждой из этой ткани.

– А… тонкий лен, – я поднялся и, шатаясь, подошел к своему коню. Должно быть, мы находились на каком-то постоялом дворе, но я не помнил, как оказался здесь. Возможно, торговцы обнаружили меня на дороге и привели моего коня или конь остановился, заметив людей и почуяв воду.

– Позволь отвести его в стойло? – ловкий трактирный слуга появился точно чертик с щеткой и тряпкой. – Один миг расседлаю и оботру как водиться. А ты пока в дом проходи, господин, выпей, поешь, девки есть, постель мягкая удобная…

В глазах потемнело, но я быстро справился с собой, кинув парню мелкую монету, после чего опершись на его плечо прошел в дом.

Проворные служанки быстро водрузили на стол вино и воду, чечевичную похлебку, которая, по всей видимости, являлась здесь основным блюдом и оттого всегда была под рукой, нежную ягнятину, пирожки и лепешки с медом. Не знаю, как долго пришлось ждать жаркое, время шутило со мной на свой весьма странный манер, и я то проваливался в странное оцепенение, то оказывался при дворе Ирода в Идумее, или в Египте, где вел бесконечные и бессмысленные беседы с царицей. Возможно, нашедшие меня евреи подлили что-то в мое питье, отчего я никак не мог собрать себя и начать нормально соображать. Какую же цель они преследуют? Если ограбление? – это можно было сделать на дороге. Убийство? – Бессмысленно. Я старался не клевать носом, поддерживая отяжелевшую голову. Заказал и теперь поливал мясо жгучими арабскими соусами, надеясь хоть таким образом сбросить с себя сонное оцепенение.

Меж тем трактир наполнялся людьми, возле широких темных столов рассаживались гости, в углу я приметил компанию моих новых знакомых, рядом с ними сновали детишки и укутанные во множество платков женщины. Целыми семьями что ли за товаром ездят? Странно… Путь не близкий, дорога лихими людишками богата, чего ради детьми малыми, да женами рисковать? А коли переезжают, отчего прямо не скажут? В любом случае, ведут себя подозрительно, значит, надо присмотреться.

Эти мысли лучше перченого соуса встряхнули мысли, растревожили сонную одурь, я потянулся, и помахав своим спасителям рукой, подозвал к себе бегавших между столов купеческих мальчишек, и когда те робко приблизились, велел прислуге одарить их блюдом сладких пирожков, после чего послал со своего стола кувшин вина и лепешки с медом их родителям.

Как и следовало ожидать, получившие мои скромные дары иудеи тотчас закланялись, доброжелательно улыбаясь и заставляя повторять поклоны своих многочисленных малышей. Начало было положено, и на какое-то время я оставил изучение этой компании, понимая, что деваться им из кабака по большому счету некуда, не настолько же они тупы, чтобы пуститься в путь с дорогим грузом и семьями на ночь глядя. Да и особой охраны вокруг них было не заметно. Двое рослых ухарей, один из которых помогал мне спуститься с коня, судя по внешнему сходству, братья, сухорукий мужичонка в маленькой траченой молью шапочке, которую перед тем как произнести молитву, он покрыл темным шерстяным талитом[57], вроде тех, что я уже видел на мужчинах в Идумее. – Вот собственно и все мужская часть каравана. Да… либо я встретился с очень глупыми и отчаянными людьми, либо они выдавали себя за кого-то другого. Зачем?

Я осушил вторую чашу, когда один из купцов поднялся из-за стола, и, приняв у осторожно подошедшего трактирного слуги поднос с великолепными, нарезанными кусками, фруктами, осторожно поднял его над головой, и торжественно ступая, поставил лакомство на мой стол, поклонившись мне чуть ли не до земли. На это тоже следовало ответить, и я, развеселившись, тут же пригласил дарителя выпить со мной, и между делом, отдал распоряжение трактирному слуге попотчевать сладостями моих новых знакомых.

– Спасибо, добрый незнакомец, твоя щедрость принесла нам большую радость! – Мой гость буквально сиял непонятным восторгом. Раскрасневшееся от еды и напитков широкое лицо лоснилось от пота. Небольшая бороденка была аккуратно подстрижена, отчего выглядела точно у бабы в тайном месте. Это показалось мне забавным.

Я подвинул к нему кратер до краев полный молодым вином, меж тем слуга уже притащил нарезанное мелкими кусками мясо утки и пожаренную с овощами нежнейшую рыбу.

– Мое имя Квинт Публий, я гражданин Рима и из хорошего рода, – первым представился я.

– Это большая честь для меня. Мое имя Елизар. Елизар Шенон, моего брата зовут Исаак, и мы оба купцы. Вот, получили заказы от двух уважаемых семейств Рима на льняное полотно и заодно решили женам и детям показать Рим. А даст бог, так может, и сами там осядем. У нас там много родственников со своими лавками – живем все в одном квартале чинно, скромно, придет пора сыновей женить, там же и невест подберем из своих же, дочерей замуж выдадим.

– Понятно, неужели из самого Египта ткань везете? Или в порту на складах затоваривались?

– Почему из Египта! – Вытаращился Елизар. – В Иудее брали. Чего нет в Иерусалиме, что есть в Египте? Разве что солнце не такое злющее. А товар туда мой дядя доставляет со своими сыновьями и внуками, а мы уж дальше переправляем.

– Отчего же в Иерусалиме не торгуете? – Я лениво развалился на сидении, наблюдая за трактирными девками, мирно накрывающими столы, должно быть, для кого-то из живущих на постоялом дворе постояльцев.

– В Иудее нынче жизни нет. – Поморщился Елизар, беря тремя перстами кусок сочного мяса и запихивая его себе в рот.

Я услужливо подвинул ему лепешку, и вежливо обсосав пальцы, он обтер руки о мякиш.

– В Иерусалиме… надо же, а я как раз хотел идти туда, дабы подороже продать свой меч.

– И не думай! Иерусалим нынче не тот, вся Иудея нынче не та, не из-за римлян. – Он опасливо глянул на меня, поспешив проглотить свой кусок. – Мы ничего не имеем против римских хозяев и платим все, что следует заплатить, – Елизар снова испуганно сверкнул на меня глазами, и убедившись, что я спокоен и не сержусь, взял с блюда вареную луковку. – Мы против этих жадных, порочных, отвратительных идумеев! Послал же бог за прегрешения наши сначала ворюгу Антипатра, – он боязливо зыркнул в сторону своих людей, так, словно в его собственную семью мог затесаться предатель. Плечи иудея при этом нервно поползли вверх, глаза забегали, – сначала Антипатр прибрал к рукам наши земли и деньги, власть в городе и в стране, а потом его кошмарные дети – Фасаил и особенно Ирод! Некоторые семьи из страха поддерживают Ирода, но все наши родственники против! Еще как против! И не потому что Рим назначил их обоих тетрархами. Мы уважаем решения Рима и не протестуем. Но должно быть в Риме просто не знают, каких кровопивцев они посадили нам на голову.

– Ирод? – Я сделал вид, будто пытаюсь что-то вспомнить.

– О, не утруждай себя, доблестному воину не престало якшаться с грязными ублюдками, вроде этих идумеев, – он отхлебнул из своей чаши, в то время как я полил соусом мясо, и подвинул гостю тарелку с фигами. – Разговор обещал быть занимательным.

– Отчего же не утруждать, когда я как раз и направляюсь в Иудею, чтобы наняться там на службу. Мне интересно все, что происходит там, кто держит власть, а кто всего лишь громкое имя, и весу в нем, что в дыме от курильниц.

– Рядом с Иродом всегда эти безумные горцы, – отмахнулся Елизар, – конечно, он тоже не дурак, чтобы отказываться от римского воина, – он смерил меня быстрым хозяйским взглядом, просто взвесил, обмерил и дал цену, – но, клянусь своим богом, не лез бы ты служивый к этой идумейской мрази. Впрочем… хотя, нет. Извини.

– Начал, так уж и закончи, а то, всю ночь не смогу уснуть, а ведь на утро мне уже и в путь.

– Не обращай внимания, – Елизар погладил бородку, искоса бросая на меня выразительные взгляды, – могу я задать один вопрос?

– Да хоть два. – Я взял с тарелки лепешку и свернув ее уголком обмакнул в мед.

– Я хотел спросить, твоя осанка, прическа, оружие выдают в тебе человека военного, но, как я понял, сейчас ты временно без работы и ищешь ее. Так отчего же не в Риме, или за тобой, как говорят в моем народе, тянется кровавый след? Прости, если обидел. Есть причины, из-за которых ты вынужден искать себе место столь далеко от своих родственников?

«А он не так глуп, – Я сделал вид, что задумался. – Кровавый. Я, конечно, убил своего отца, то есть, совершил акт милосердия. Но будет ли по этому поводу меня преследовать Фемида? Скорее всего, нет. Что же до молодчиков державших в плену отца и устроивших поджог в школе… вот от этих жди вестей». С другой стороны, еврей невольно оказал мне услугу, тем, что попытался догадаться о роде моей деятельности, и невольно объяснив, как воспринимают меня окружающие, к тому же, ему что-то нужно от меня. Что же, сыграю перед ним настоящего солдата в поисках новой службы.

– Мои дела не настолько плохи, чтобы за мной присылали городских стражников, семейные проблемы, – я досадливо развел руками, давая понять, что предмет не стоит обсуждения, – с женой поругался.

– Понимаю, понимаю, – заулыбался Елизар, я просто подумал, что раз ты не едешь к какому-то определенному хозяину, то и скорее всего не торопишься, и может быть даже мог бы вернуться на несколько дней в город, ради небольшой но хорошо оплачиваемой работенки. Ты ведь можешь вернуться? Тебя там никто не поджидает?

– Работенки?

Я положил руку на меч, и, заметив мой жест, собеседник кивнул.

– Работенка не из приятных, но да сразу же говорю, что не в баню тебя зову, не со шлюхами развлекаться. Сам видишь, мы люди семейные и не очень-то… это самое.

– Ты начал говорить о какой-то работенке? – мне сделалось весело. Чего интересно надо от меня заезжему купцу, или все же не купцу?..

– Прежде чем посвятить тебя в суть да дело, хочу все же объяснить, отчего именно сейчас тебе доблестный воин не следует идти в Иудею, – вновь отдав должное вину, продолжил Елизар.

– Так растолкуй, сделай милость, уважаемый?

– Сын царя Парфии Пакор[58] хочет идти на Иерусалим, и ведь пойдет. Все говорят об этом, на базаре судачат, в синагоге болтают. Все ждут, что вот-вот Иерусалим снова будет в осаде, и едва восстановленные стены его падут и начнутся грабежи. Потому как Антигон – сын ссыльного брата этнарха Иудеи Гиркана Аристобула заплатил царю Парфии тысячу талантов золота и обещал пятьсот женщин! А ведь парфяне одними только женщинами не ограничатся, тут понимать надо.

– Да? – Я сделал заинтересованное лицо, а Елизар беспомощно метнул взгляд в сторону своего давно закончившего трапезу семейства, как и положено в приличных иудейских семьях, мирно болтающим о своем в ожидании, когда же глава семейства соизволит отпустить их спать.

– Они не остановятся на женщинах и будут грабить. Страшно грабить. Поэтому очень многие уже наметили для себя переезды и главное, перевоз казны. Хотя, – он махнул рукой, – можно перевести шкатулку с драгоценностями, но как ты перетащишь дом, лавку, землю, наконец?!

– Сочувствую.

Я вытер хлебом руки, и хотел уже выйти во двор отлить, когда Елизар неожиданно ухватил меня за край одежды.

– Послушай господин, ты молод, силен, у тебя есть меч и воинская подготовка, какой нет ни у одного иудея. Некоторое время назад делегация богатейших жителей моей страны явилась к Марку Антонию, умоляя его покончить с братьями идумеями, занимающими высшие посты в стране, и тот, за взятку разумеется…

Я протестующее поднял правую руку.

– Взятки строго воспрещены. Возможно, ты говоришь о даре?

– Разумеется о даре. А я что, сказал «взятка»? – Сразу же нашелся собеседник. – Никакой взятки, хвала небесам, не было, и быть не могло. Мы доверяем Риму, и лояльны ко всем его решениям. Марк Антоний, да продлит господь его дни, обещал дать ход делу, и вызвал к себе Ирода, для дачи необходимых объяснений, и он очень скоро прибудет в город!

«Ирод в Риме! А какого тогда я еду к нему?»

– На аудиенцию к Марку Антонию Ирод явится с минимальной охраной, почти без оружия, и тогда…

– Ты нанимаешь меня убить Ирода?

– Да, господин. – Елизар отставил чашу и смотрел теперь на меня с видом человека, готового к тому, что сейчас все придется объяснять по новой. – Ты все равно ищешь работу для своего меча, какая разница, где она будет? Тебя ни чего не связывает с проклятым идумеем, ты его никогда не видел, и возможно никогда не увидел бы в своей жизни. Мы с братом посланы нашими хозяевами для того, чтобы убить или найти убийцу, который мог бы покончить хотя бы с одним из идумеев. Мы ищем воина, ты воин ищущий себе работенку. Мы приедем в Рим, ты будешь сопровождать нас как охранник. Никто не придерется к двум братьям, их женам, детям, слуге и охраннику. К двум безобидным мирным иудеям, не умеющим толком держать в руках оружие. Никто из подосланных убийц никогда прежде не путешествовал со своими семьями, и тебя тоже не заподозрят. Ты заколешь Ирода и исчезнешь в любом направлении. Никто не подумает на тебя, так как ты не знаком с идумеем и не можешь иметь на него зуба. Как тебе такой план?

Мы же покажем тебе жертву, и возьмем на себя его свиту, коли он окажется не один.

Глава 24

Сославшись на то, что мне якобы нужно проведать, как там устроили моего коня, я вышел во двор. Уже порядком стемнело, и гостиничные слуги бегали с последними поручениями, разносили по комнатам кувшины с водой, окуривали спальни от ночной мошкары. Я посмотрел на небо, полная луна высовывалась из-под кружева облаков, точно девка-наводчица, что сначала приманит лопоухого простачка своим симпатичным личиком, а потом скроется, оставив его в компании малоприятных вооруженных молодчиков. Луна улыбалась мне, намекая, что спрячется за тучки, предоставляя мраку окутать землю, и тогда я… да… самым простым было зарезать Елизара и его брата прямо сейчас, пока те не готовы к отпору. Женщин и детей я, поразмыслив немного, решил не трогать. Даже Елизар признался, что те обыкновенное прикрытие, а не тщательно замаскированные убийцы. Но с другой стороны, обезопасил бы я Ирода, порешив его убийц? Да ни в коем случае! Потому что братья-иудеи относились к организации, которая за неимением этих двоих быстро спроворит выслать кого-нибудь другого, да хоть целую ватагу. Елизар сказал, что они с братом возьмут на себя охрану Ирода, этих матерых горцев всю жизнь занимающихся охраной границы, вырезая всех, кто туда только нос сунет. Что это – дивное неведение силы и мощи противника или они на самом деле великие воины? Внешность обманчива.

Я отвернулся от дверей трактира. Луна лукаво заглянула мне через плечо, отчего струя весело заблестела в густой ночи.

Прикинув ситуацию так и эдак, я решил добраться с братьями Шенон до города, а там уже прищучить все осиное гнездо.

Я вернулся в трактир, семейство моих спасителей поужинало и теперь, по всей видимости, готовилось ко сну, Елизар сидел на прежнем месте возле моего стола.

– Сколько ты готов заплатить за убийство идумея? – Я решил не тянуть до утра, не дожидаясь, когда Елизар отыщет другого свободного на данный момент римского легионера или продающего свои услуги разбойника. Тот плеснул на стол немного красного вина, которое показалось мне в тусклом свете затухающего масленого светильника кровью, и обмакнув палец старательно начертал цифру 500.

– Талантов или динариев? – Уточнил я.

– Динариев! Разумеется динариев! – Засуетился Елизар.

– Отчего же не талантов? Вы же иудеи. Ну, не 500, а скажем 100. Да, за убийство такого зверя, как описал ты, сотня будет в самый раз.

– Но мы почти что в Риме, а все знают, живя в Риме – поступай как римлянин. Разве не так? К тому же виданное ли дело платить 100 талантов за вшивого идумея, цена которому тертый обол в базарный день! Да за взятие Иерусалима, чтоб ты знал, царь Пакор взял тысячу!

– Тысячу и пятьсот ваших женщин. Я же не прошу ни одной.

– Да уж лучше попросил бы! Уж лучше бы женщин – с них станется! Но 100 талантов – сумма неслыханная! Да из золота, что ли этот Ирод, что ты просишь за него такие деньжищи?!

– Из золота, не из золота, а вот сидит уже тетрархом над Иудеей и имеет всех знатных господ в зад, четверть народу под ним, и четверть под старшим братом. А до Марка Антония доберется, поди же, и все под него ляжете.

– Не ляжем! Костьми лучше ляжем, чем под вшивого, безродного идумея! – Елизар сжал свой нож, так что костяшки пальцев правой руки побелели. Это он напрасно. Жутко не люблю, когда рядом со мной начинают играться с оружием, тем более, когда это самое оружие Марс знает, откуда появляется. А я на самом деле не заметил, из какой такой дыры Елизар Шенон извлек эту игрушку. Пояс вроде как просто кусок материи, за таким разве что метательные ножи спрячешь.

– Откель такой инструмент? – Я покосился на ножик. – Мясо вроде как мелко порезано было, хлеб руками рвали, на кой он тебе теперь?

– Пригодиться! 100 талантов! Да за 100 талантов я отца родного, если приведет случай…

– В заднице ты его, что ли таскал? – Я расплылся в самой доброжелательной из заученных в школе и неоднократно опробованных на окружении Ирода улыбок, одновременно разводя руки и демонстрируя свой пояс с торчащими из-за него крошечными головками любимых метательных штучек. Мелкие, острые, под мою руку выточенные, а бьют не в бровь, а в глаз. – Коли действительно ты все это время в заднем проходе свой клинок прятал, – тогда уважаю. Потому как сразу видно – разработано. Мне бы такое не под силу было.

– Заткнись римская собака! – Елизар чуть не поперхнулся выступившей на губах пеной. – Еще одно слово и…