Распутин. Правда о «Святом Чорте»

Покушавшуюся на Распутина признали невменяемой и поместили в психиатрическую лечебницу. В истории болезни Хионии Кузьминичны Гусевой отмечалось: «Иллиодор стал называть его лжепророком, развратником. Все это сильно действовало на испытуемую. Ей стало казаться, что неправда царит на земле, она перестала ходить в церковь, поститься, молиться. Однажды после прочитанной газетной статьи о Распутине она решила отомстить за Иллиодора, вообще за всех обманываемых и обесчещенных». По словам Иллиодора, «она часто прерывала мои речи и горячо-горячо говорила: «Дорогой батюшка! Да Гришка-то настоящий дьявол. Я его заколю, как пророк Илья, по велению Божию, заколол 450 ложных пророков Вааловых! А Распутин еще хуже их».

Из показаний Хионии Гусевой стало известно, что в Покровское она прибыла еще 16 июня, имея при себе кинжал, «купленный за три рубля на толкучке в Царицыне, у неизвестного черкеса или армянина». Несколько дней она выслеживала Распутина возле его дома, а 29 июня напала на него. Как рассказывала Хиония, «вчера днем, после обеда, увидела Григория Распутина; он шел домой, и я повстречала его у ворот; под шалью у меня был спрятан кинжал. Ему я не кланялась. Один раз его этим кинжалом ударила в живот, после чего Распутин отбежал от меня. Я за ним бросилась, чтобы нанести смертельный удар, но он схватил лежащую на земле оглоблю и ею ударил меня по голове, отчего я тотчас упала на землю». После этого Хионию схватили и связали. Ее версия деталей показания, как можно заметить, разнится с той, что приводит дочь Распутина.

На допросе Гусева сожалела только о том, что не убила Распутина. Она говорила: «Я решила убить Григория Ефимовича Распутина, подражая святому пророку Илье, который заколол ножом 400 ложных пророков; и я, ревнуя о правде Христовой, решила над Распутиным сотворить Суд Божий с целью убийства Распутина…» Хионию отправили для освидетельствования в Томскую окружную лечебницу для душевнобольных, где эксперты не обнаружили у Хионии «следов выраженного душевного расстройства», но отметили «явное возбуждение» при разговорах на религиозные темы, предупредив, что оно «может при известных обстоятельствах перейти в патологический аффект». Врачи рекомендовали содержать Хионию «в специальном психиатрическом заведении».

Официальное освидетельствование состоялось 24 февраля 1915 года в зале Тобольского окружного суда. Двое экспертов пришли к выводу, что Хиония во время нападения на Распутина находилась «в ненормальном истерическом состоянии, но с сознанием своего поступка», тогда как третий заключил, что у нее «болезненное психическое состояние». В итоге Гусеву в июле 1915 объявили душевнобольной и освободили от уголовной ответственности, поместив в психиатрическую лечебницу в Томске, где она оставалась более двух лет. Как отмечали врачи, «испытуемая охотно говорит о своем преступлении, заметно рисуясь, бравируя. У нее вырываются такие выражения, что она теперь «герой на всю Россию». Испытуемая любит собирать вокруг себя кружок слушателей из больных и других испытуемых, старается играть первую роль, обращается от имени других с разными просьбами. В разговоре, манере держать себя заметны кокетливость, манерничанье».

Вскоре после Февральской революции, 27 марта 1917 года Хиония была выпущена из больницы по личному распоряжению министра юстиции Александра Керенского.

Что стало с Хионией дальше, неизвестно. Известно только, что она в 1919 году, ровно через пять лет после покушения на Распутина, неудачно покушалась на патриарха Тихона в Москве. Ее опять признали невменяемой, а в качестве смягчающего обстоятельства советский суд признал наличие у Гусевой политической судимости.

3 июля Распутина перевезли на пароходе в Тюмень для лечения. В тюменской больнице Григорий Ефимович оставался до 17 августа 1914 г. В телеграммах, которые он посылал царской семье, Распутин пытался предотвратить вступление России в Первую мировую войну.

13 июля «старец» предостерегал царскую семью от вступления в войну, напоминая, чем кончилась Русско-японская война: «Нет ее и не надо, это левые хотят дипломаты знают как нужно, постарайтесь чтобы не было, те узнали что у нас безпорядки, одно горе что не могу приехать».

«Смотри горко, а как радовались в Костроме, всех гостей подчивали, а те в зависть впали, все пойдет, надо пережить, повод не надо давать, они будут нахалы опять кричать, то долой, другое долой, будто защита, а сами палкой хотят, по плечам кто хочет».

16 июля Распутин продолжил гнуть пацифистскую линию: «От нечего делать пошли Покровские виды молодуша тоже просит. Не шибко беспокойтесь о войне, время придет, надо ей накласть, а сейчас еще время не вышло, страданья увенчаются. Крепко целую всех».

19 июля Григорий Ефимович телеграфировал: «Верю, надеюсь на мирный покой, большое злодеяние затевают, не мы участники знаю все ваши страдания, очень трудно друг друга не видеть окружающие в сердце тайно воспользовались, могли ли помочь».

Тогда же он направил письмо царю: «Мой друг!

Еще раз повторяю: на Россию надвигается ужасная буря. Горе… страдания без конца. Это – ночь. Ни единой звезды… море слез. И сколько крови!

Не нахожу слов, чтобы поведать тебе больше. Ужас бесконечен. Я знаю, что все требуют от тебя воевать, даже самые преданные. Они не понимают, что несутся в пропасть. Ты – царь, отец народа.

Не дай глупцам торжествовать, не дай им столкнуть себя и всех нас в пропасть. Не позволяй им этого сделать… Может быть, мы победим Германию, но что станет с Россией? Когда я об этом думаю, то понимаю, что никогда еще история не знала столь ужасного мученичества.

Россия утонет в собственной крови, страдании и безграничном отчаянии.

Григорий».

Распутин опасался участия России в надвигавшейся мировой войне, поскольку помнил, что предыдущая война с Японией закончилась не только поражением Российской империи, но и революцией, в результате которой возникла ненавистная Дума, где «старца» не жаловали. Поскольку Германия даже в народе воспринималась как гораздо более серьезный противник, чем Япония, и немцев в отличие от японцев никто шапками закидать не надеялся, то Распутин всерьез боялся, что после нового, еще более сокрушительного поражения, чем в японскую войну, революция может одержать полную победу. Тогда российская монархия будет свергнута, а вместе с ней неизбежно и его, Распутина, падение, причем революционеры могут не остановиться и перед физической расправой над фаворитом царской семьи.

Так или примерно так рассуждал Григорий Ефимович. Но когда Россия в войну все-таки вступила, Распутин сменил пацифистскую позицию на прямо противоположную и призывал сражаться до победного конца. Вероятно, тут сыграло свою роль то, что Германия первой объявила войну России.

Уже 20 июля, обращаясь лично к царю, Распутин благословил уже начавшуюся войну: «О милый дорогой, мы к ним с любовью относились а они готовили мечи и злодействовали на нас годами я твердо убежден, все испытал на себе всякое зло и коварство получит злоумышленник сторицей, сильна Благодать Господня под ее покровом останемся в величии».

Такое благословление есть и в телеграмме от 23 июля: «За родину благословение Божье как нибудь от жизнь то себе убивец».

А 24 июля Распутин предостерегал против великого князя Николая Николаевича, назначенного главнокомандующим: «На что она надеется, везде кидается, или хитра или Бог разум отнял, конец ей, как бы те не были фантазерами, он может выкинуть (Николаша) такую вещь что все погубит помните ворожбу». Говорили, что когда Распутин хотел посетить Ставку вместе с царем и запросил согласия Николая Николаевича, тот ответил телеграммой: «Приезжайте, повешу».

26 июля 1914 года Распутин телеграфировал царской семье во вполне патриотическом духе: «Все от востока до запада слились единым духом за родину, это радость величайшая». А в телеграмме от 31 июля говорилось: «Врага час пробил опасаться нужно, а трусить нельзя, благой путь вам Москву маленького ножка пройдет».

1 августа «старец» в телеграмме предостерег царя от тлетворного западного влияния и аристократов: «Напрасно возмущаются поступками заграницей, по примеру их жили и считали культурной страной, все аристократы, а своих невежественными, это перст Божий им показал, что Россия страна Божия, у нас не хуже их нечего в чужое царство лазить и обогащать».

Начавшаяся Первая мировая война не помешала царской чете продолжать видеться со «старцем», после того, как тот оправился от тяжелого ранения. 22 августа царь отметил: «После обеда видели Григория, в первый раз после его ранения». 25 августа вечером они увиделись вновь. А 5 сентября, по словам Николая, «вечером имели утешение побеседовать с Григорием с 9.45 до 11.30».

14 сентября последовала новая встреча. Как писал император, «после чая принял капитана Лазарева Л.-Гв. Кексгольмского полка, кот. ездил в армию узнать о подробностях почти полной гибели полка. Вечером долго ждали приезда Григория. Долго потом посидели с ним».

19 сентября Николай записал: «Видели недолго Григория вечером. Согласно телеграмме от Николаши, полученной вчера, решил поехать к нему и к армии на краткий срок!». Не исключено, что царь советовался со «старцем», стоит ли ему ехать в армию, и, скорее всего, Распутин посоветовал ехать. Возможна, вскоре после этого и была телеграмма Николая Николаевича Распутину с обещанием повесить.

Император вновь встретился со «старцем» только 7 октября, после возвращения из поездки на фронт. В этот день «вечером хорошо побеседовали с Григорием». А десять дней спустя, 17 октября, царь «находился в бешеном настроении на немцев и турок из-за подлого их поведения вчера на Черном море! Только вечером под влиянием успокаивающей беседы Григория душа пришла в равновесие!» Для царской семьи Распутин был прежде всего утешителем, а не советчиком.

Также 4 ноября, по словам Николая, «вечером имели утешение беседы Григория перед его отъездом на родину».

После покушения на Распутина царь приказал министру внутренних дел Н.А. Маклакову предотвратить повторение подобных нападений. 30 июня 1914 года тот распорядился, чтобы товарищ министра В.Ф. Джунковский установил за «старцем» постоянное наблюдение. Его осуществлял отряд «развитых и конспиративных» филеров. В качестве осведомителей была завербована прислуга в квартире «старца». Секретный агент был командирован в село Покровское. В агентурных донесениях Распутин проходил как «Русский» и «Темный».

Вот, например, как выглядело филерское донесение за 2 мая 1916 года: «В 9 час. 15 мин. пришел тобольский губернатор Орловский с женой, через 1 ч. 15 мин. ушли, в 10 час. 10 мин. пришел Клионовский, через 5 мин. ушел. В 10 час. 15 мин. пришла Воскобойникова с неизвестной дамой и военным врачом, неизвестная дама с военным врачом скоро ушли, в 10 час. 30 мин. пришла Прилежаева, через 30 минут ушла, в 10 час. 40 мин. пришел Добровольский, через 20 минут ушел, в 11 часов пришел Левако с женой, через 40 мин. ушли, в 11 час. 45 минут пришла Миллер, через 1 ч. 40 мин. ушла, в 12 час. пришел Нестор, через 15 минут ушел, в 12 ч. 10 мин. пришла Мария Головина, в 1 ч. 40 мин. пришла Евгения Шаховская с неизвестным прапорщиком, через 20 мин. ушла, в 2 ч. пришел штабс-капитан Езерский с Варваровой. В 2 ч. 30 мин. пришел Осипенко, пробыл 1 ч. 40 мин. В 2 ч. 50 мин. дня вышел «Темный» из дома с Марией Головиной, на извозчике поехали на Николаевскую ул., № 50, средний подъезд. Зашел один «Темный», а Головина уехала.

«Темный» пробыл 1 час. 15 мин., вышел, на извозчике вернулся домой.

В 3 час. ушли Езерский с Варваровой. В 4 час. 15 мин. пришли Мария Головина и Турович, через 1 час. 40 мин. ушли, в 1 час. вечера «Темный» вышел из дома с неизвестной дамой, на извозчике поехали на Английский проспект, № 29, квартира Ардатова, через 20 мин. вышел один и на извозчике вернулся домой. В 7 час. 20 мин. пришел Осипенко. В 7 час. 30 мин. подали мотор № 4004, а в 7 час. 40 м. вышел «Темный» с Осипенко и уехали в Царское Село. Возвращения до 10 час. 30 м. вечера домой не было. Просителей было человек 15».

Состав филерского отряда был более или менее постоянным, а их поведение самым обыкновенным. Сосед Распутина по лестничной площадке отмечал в своем дневнике: «В подъезде агенты играют все время в карты от безделья». Отношения Распутина с окружавшими его агентами зависели от настроения «старца». Если оно было хорошим, он зазывал дежурных филеров на кухню и угощал, а в плохом – бранил и гнал прочь. Иногда Распутин вел с агентами беседы на политические темы, рассказывая им, что в 1905 году России собирались даровать конституцию, «но было еще рано».

Филеры и расспрашивали многочисленных посетителей Распутина о целях визита. Лица, общавшиеся со «старцем», сначала получали клички и под ними фигурировали в донесениях. Но скоро их стало слишком много, и пришлось записывать их под своими фамилиями. Министр Маклаков предполагал, что филеры ограничатся охраной «старца», но у товарища министра были иные цели. «Устанавливая за ним наблюдение, – показывал Джунковский Чрезвычайной следственной комиссии, – я имел в виду добыть известные данные, которые позволили бы обвинить его в каких-нибудь незаконных проделках…» «каким подарком стал дебош, устроенный Распутиным в московском ресторане «Яр» 26 марта 1915 года. Начальник Московского охранного отделения полковник А.П. Мартынов сообщил, что опьяневший Распутин бахвалился своим знакомством с царской четой, а потом его поведение приняло характер «какой-то половой психопатии». Мартынов также установил, что пьяная оргия была устроена неким Н.Н. Соедовым, который обещал Распутину долю в барышах за содействие в получении подряда на поставку нижнего белья в армию.

5 июня 1915 года Мартынов докладывал: «По сведениям пристава 2 уч. Сущевской части г. Москвы подполковника Семенова, 26 марта сего года, около 11 час. вечера, в ресторан «Яр» прибыл известный Григорий Распутин вместе со вдовой потомственного почетного гражданина Анисьей Ивановной Решетниковой, сотрудником московских и петроградских газет Николаем Никитичем Соедовым и неустановленной молодой женщиной. Вся компания была уже навеселе. Заняв кабинет, приехавшие вызвали к себе по телефону редактора-издателя московской газеты «Новости Сезона», потомственного почетного гражданина Семена Лазаревича Кугульского и пригласили женский хор, который исполнил несколько песен и протанцевал «матчиш» и «кэк-уок». По-видимому, компания имела возможность и здесь пить вино, так как опьяневший еще более Распутин плясал впоследствии «русскую», а затем начал откровенничать с певичками в таком роде: «этот кафтан подарила мне «старуха», она его и шила», а после «русской»: «эх, что бы «сама» сказала, если бы меня сейчас здесь увидела». Далее поведение Распутина приняло совершенно безобразный характер какой-то половой психопатии: он, будто бы, обнажил свои половые органы и в таком виде продолжал вести беседу с певичками, раздавая некоторым из них собственноручные записки с надписями в роде «люби бескорыстно», – прочие наставления в памяти получивших их не сохранилось. На замечание заведующего хором о непристойности такого поведения в присутствии женщин Распутин возразил, что он всегда так держит себя перед женщинами, и продолжал сидеть в том же виде. Некоторым из певичек Распутин дал по 10–15 руб., беря деньги у своей молодой спутницы, которая затем оплатила все прочие расходы по «Яру». Около 2 час. ночи компания разъехалась».

28 июля полковник сообщил дополнительные подробности инцидента в «Яре»: «В кругах московских дельцов средней руки, не брезгующих подчас делами сомнительной чистоты, давно вращается дворянин, занимающийся отчасти литературным трудом, Николай Никитич Соедов.

Названное лицо, прожив давно имевшийся у него когда-то капитал, уже лет 25 живет в Москве без определенных занятий, занимаясь отчасти комиссионерством, отчасти литературой и имеет знакомство в самых широких слоях Москвы. За это время круг его афер естественно суживался по мере того, как за ним упрочивалась репутация «темненького» человека, живущего подачками, мелкими займами и кое-какими перепадающими доходами, иногда не совсем чистых источников.

Литературный труд Соедова ограничивается уже давно участием в бульварной прессе и помещением изредка статей в «Петроградских Ведомостях» с хроникою из московской жизни; в этих статьях Соедов постоянно не забывал упоминать в самом хвалебном тоне о действиях московской администрации, чем-де стремился быть, как он полагал, полезным и приятным лицом. В этом смысле он неуклонно пользовался каждым случаем, чтобы напомнить о себе бывшему московскому градоначальнику Свиты Его Величества генерал-майору Адрианову.

Будучи весной с. г. в Петрограде, Соедов, рассчитывая на влияние и связи в высших сферах Петрограда Распутина, попал к нему, как представитель прессы, познакомился с ним и сумел, видимо, заинтересовать собой последнего.

Во время приезда Распутина в Москву, в марте сего года, Соедов немедленно явился к нему и принялся за проведение через Распутина придуманного им за это время плана принять поставку на интендантство солдатского белья в большом размере.

Соедов, конечно, в этом деле рассчитывал не на непосредственное свое участие, а на комиссионерское и привлечение к этому делу лиц из сравнительно денежной среды, которые бы могли этим делом заработать деньги.

Видимо, еще в Петрограде Соедов заинтересовал Распутина этим делом и обещал ему известный процент с него, если Распутин выполнит, благодаря своим связям, проведение этого дела в интендантстве. Распутин, обещая поддержку, указывал на несомненное покровительство ему в этом деле, которое он рассчитывал встретить в лице высоких особ.

Самая пирушка у «Яра» была как бы некоторой, необходимой в таких случаях, обычной в московских торговых кругах «вспрыской» предположенного дела.

Так как Соедов еще ранее предложил своему хорошему знакомому, также очень известному в московских широких кругах, газетному дельцу Кугульскому участие в названном подряде, то он вызвал его к «Яру» на упомянутую пирушку, и Кугульский в счет ожидаемых благ дал известную денежную сумму на устройство кутежа.

У «Яра» компания заняла кабинет, куда были приглашены хористки, причем Распутин вскоре, придя в состояние опьянения, стал вести себя более чем развязно и назвал себя.

Немедленно весть о пребывании Распутина в кабинете у «Яра» и его шумное поведение вызвали огласку в ресторане, причем хозяин ресторана Судаков, желая избежать неприятностей и излишнего любопытства, стал уверять, что это не настоящий Распутин, а кто-то другой, кто нарочно себя им назвал.

Когда, однако, это дошло до Распутина, то он же стал доказывать, что он настоящий Распутин, и доказывал это самым циничным образом, перемешивая в фразах безобразные намеки на свои близкие отношения к самым высоким особам».

Скандал в «Яре» широко освещался в прессе и способствовал еще большему падению престижа царской семьи. Его использовала и немецкая пропаганда, засыпая русские позиции соответствующими листовками и порнографическими открытками, изображающими Распутина и Александру Федоровну. Так, в марте 1916 года германские цеппелины разбрасывали над русскими позициями карикатуру, изображавшую Вильгельма II, опиравшегося на германский народ, и Николая II, опиравшегося на половой орган Распутина.

1 июня 1915 года В.Ф. Джунковский доложил императору о скандале в «Яре» и других похождениях «старца». Генерал убеждал царя, что Распутин угрожает не только существованию династии, но и коренным государственным интересам России. Царь разрешил продолжать расследование. Распутину дали понять, что надо уехать на родину.

Но покровители и поклонники «старца» дружно встали на его защиту. На свидетелей скандала у «Яра» оказали давление, запугивая их и одновременно взывая к чувству милосердия. В результате получилось, будто Распутин всего лишь скромно поужинал со своими друзьями и чинно отбыл из «Яра» без какого-либо скандала. Джунковский же 19 августа был снят с поста товарища министра внутренних дел и отправлен командовать бригадой, а потом дивизией на фронт.

Тем временем Распутин успел покуролесить и по пути на родину. 9 августа в стельку пьяный он затеял ссору с командой и пассажирами парохода на пути из Тюмени в Покровское. Его с трудом спровадили в каюту, причем, как свидетельствует справка о наружном наблюдении, «по просьбе агентов окно в каюте было закрыто. Часа через два до прибытия парохода в с. Покровское Распутин со столика свалился на пол и лежал на полу пьяный до самого прихода парохода в с. Покровское. В 8 час. вечера прибыли в Покровское. Агенты попросили капитана парохода дать им двух человек помочь вывести Распутина с парохода на берег, и они вчетвером вытащили его, мертвецки пьяного».

На следующий день Распутин был удивлен, что свалился всего лишь с трех бутылок вина. «В этом разговоре, – как свидетельствовали филеры, – он, между прочим, сказал, что «Джунковского со службы уволили, а теперь он, быть может, будет думать, что уволили его через меня, а я его не знаю, кто он такой». Читая такое донесение, Владимир Федорович был потрясен тем, что узнал о своей отставке из донесения агентов, а не от своих начальников. Только через шесть дней он был вызван к министру внутренних дел князю Н.Б. Щербатову, который познакомил его с запиской царя: «Настаиваю на немедленном отчислении генерала Джунковского».

По утверждению Матрены Распутиной, император Николай II страдал запоями, от которых его излечивал Григорий Ефимович: «Некоторые утверждали даже, что царь бывал абсолютно трезвым только по утрам и что временами он напивался до бесчувствия. Достоянием всех стал случай, когда после одного из полковых праздников офицеры вынесли царя к автомобилю на руках, и вовсе не в верноподданническом порыве.

Моего отца люди, посвященные в отношения его с Николаем, называли иногда царской нянькой. Достаточно сказать, что именно отцу Николай доверился, рассказав о некоторых отклонениях от нормальной половой жизни и найдя у него помощь. Такую же помощь он получал во время алкогольных приступов.

Отец не избавил Николая от болезни, ограничиваясь запретом (иногда даже письменным) на водку на две-три недели, чаще до месяца. Причем Николай всегда выторговывал лишние дни. Но поступал так отец не потому, что хотел пользоваться зависимостью царя.

Отец таким образом только исполнял просьбу самого Николая, оставляя за ним возможность выпивать».

Возможно, эта царская слабость повлияла на достаточно снисходительное отношение Николая к похождениям Распутина в «Яре» и по дороге в Покровское: с кем не бывает.

Как писала Матрена Распутина, «отцу же больше всего нравилось то, что по черной лестнице можно было выйти в переулок позади дома. Дело в том, что очень быстро после знакомства отца с царской семьей за ним установили слежку, которая потом не оставляла его». Так что слежка все-таки не была тотальной, что сыграло свою роковую роль в день убийства Григория Ефимовича. Не позднее половины первого филеры покидали свои посты у квартиры Распутина, чем и воспользовались заговорщики.

В 1915 году у царевича Алексея произошло сильное кровоизлияние носом, которое могло закончиться летальным исходом. Послали за Распутиным. И он помог. Вырубова вспоминала: «С огромными предостережениями перенесли его из поезда. Я видела его, когда он лежал в детской: маленькое восковое лицо, в ноздрях окровавленная вата. Профессор Федоров и доктор Деревенко возились около него, но кровь не унималась. Федоров сказал мне, что он хочет попробовать последнее средство – это достать какую-то железу из морских свинок. Императрица стояла на коленях около кровати, ломая себе голову, что дальше предпринять. Вернувшись домой, я получила от нее записку с приказанием вызвать Григория Ефимовича. Он приехал во дворец и с родителями прошел к Алексею Николаевичу, по их рассказам, он, подойдя к кровати, перекрестил наследника, сказав родителям, что серьезного ничего нет и им нечего беспокоиться, повернулся и ушел. Кровотечение прекратилось. Государь на следующий день уехал в Ставку. Доктора говорили, что они совершенно не понимают, как это произошло. Но это – факт».

Между прочим, офицер Петроградского охранного отделения подполковник Владимир Иезекиилевич Еленский в феврале 1914 года направил следующее донесение: «1 февраля 1914 г., по имеющимся сведениям, Григорий Распутин, проживающий в настоящее время в Петербурге (Английский проспект, 3, кв. 10); будто бы берет уроки гипноза у некоего Герасима Дионисиевича Папнадато (Гавань, Малый проспект, 13–26, кв. 7).

Согласно приказаниям Его Превосходительства г-на Товарища Министра было установлено наружное наблюдение, со 2 по 11 февраля включительно, каковое результата не дало. В дальнейшем последовало распоряжение Его Превосходительства наблюдение прекратить, так как, по имеющимся сведениям, Папнадато предполагает принять участие в открытии какого-то лечебного заведения и только после этого войдет в сношения с «Русским».

Трудно сказать, действительно ли «старец» брал уроки гипноза у профессиональных гипнотизеров или самостоятельно развил природные гипнотические способности. Но он, несомненно, использовал эти способности в отношениях со своими поклонниками и поклонницами, в том числе и с царской семьей. А еще Григорий Ефимович обладал железной волей, которая очень сильно влияла на безвольного императора.

В.М. Руднев отмечал: «Источником средств для Распутина служили те прошения разных лиц по поводу перемещений, назначений, помилований, которые составлялись на Высочайшее Имя и передавались во дворец через его руки. В целях большей авторитетности Распутин поддерживал такие ходатайства при беседе с их Величествами, облекал их в особые формы предсказания, подчеркивая, что удовлетворение этих просьб ниспошлет особые дары и счастье Царской Семье и стране. К сказанному выше необходимо добавить, что Распутин, несомненно, обладал в сильной степени какой-то непонятной внутренней силой в смысле воздействия на чужую психику, представлявшей род гипноза. Так, между прочим, мной был установлен несомненный факт излечения им припадков пляски св. Витта у сына близкого знакомого Распутина – Симановича, студента Коммерческого института, причем все явления этой болезни исчезли навсегда после двух сеансов, когда Распутин усыплял больного.

Запечатлен мною и другой яркий случай проявления этой особенной психической силы Распутина, когда он был вызван зимой 1914–1915 гг. в будку железнодорожного сторожа Царскосельской дороги, где после крушения поезда лежала в совершенно бессознательном состоянии с раздробленными ногами и с трещинами в черепе Анна Александровна Вырубова.

Около нее в то время находились государь и императрица. Распутин, подняв руки кверху, обратился к лежащей Вырубовой со словами: «Аннушка, открой глаза». И тотчас она открыла глаза и обвела комнату, в которой лежала. Конечно, это произвело сильнейшее впечатление на окружающих, а в частности, на их величеств и, естественно, содействовало укреплению его авторитета».

В 1915 году встречи царской четы с Распутиным продолжались несмотря на войну. 2 января император отметил в дневнике: «Узнал от Воейкова, что в 6 час. по М.В.Р. жел. дор. между Царским Селом и городом случилось столкновение поездов. Бедная Аня, в числе других, была тяжело ранена и около 10 привезена сюда и доставлена в дворцовый лазарет. Поехал туда в 11 час. Родители прибыли с нею. Позже приехал Григорий».

Дальнейшие записи тоже были связаны с болезнью Вырубовой, которая довольно долго находилась между жизнью и смертью. 9 января, по словам Николая, «после обеда к нам зашел Григорий от Ани и остался к чаю. 20 января, согласно записи в дневнике, «вечером к нам приехал Григорий. Занимался до 11 час.»

7 февраля Распутин также вечером побывал у Николая и Александры. А 27 февраля император отметил: «Провели полчаса у Ани с Григорием».

22 марта Распутин лишь ненадолго заскочил к царской чете, а потом отправились к Вырубовой. 1 апреля царь записал: «Вечером посидели втроем с Григорием. У Аликс, слава богу, горло проходит». Возможно, Николай и Александра уповали на будто бы присущие Григорию целительные способности. 27 апреля они вместе с Распутиным посетили Вырубову.

4 мая Распутин благословил царя на отъезд в Ставку. К тому времени австро-германские войска прорвали русский фронт у Горлице, и русская армия вынуждена была начать отступление в Галиции, которое переросло в отступление по всему фронту. 18 мая Николай и Александра опять встретились со «старцем» в Царском Селе. Встречи также происходили 31 мая, 9 июня и 31 июля. В последнем случае опять навестили Вырубову, причем присутствовал также сын Распутина Дмитрий, определенный на службу санитаром в один из санитарных поездов.

4 августа Распутин благословил царя иконой. Это доказывает, что Николай и Александра относились к «старцу» как к святому, на которого снизошел Божий Дух.

28 сентября царь записал: «Вечер провели хорошо у Ани с Григорием». 21 октября они опять встретились у Вырубовой. То же самое повторилось месяц спустя, 21 ноября.

6 декабря 1915 года царь записал в дневнике: «К чаю приехала Мама. После обеда приехал Григорий; посидели вместе у кровати Алексея». А 11 декабря отметил: «После чая недолго видели Григория; в 6 принял Танеева. Обедали наверху у Алексея – Аня и Мордвинов. Занимался».

26 декабря Николай записал: «До всенощной у нас посидел Григорий».

20 августа 1915 года Распутин телеграфировал царю: «Пускай живут впечатлением когда провожали меня, полная слава была на нем, будет еще большая слава и все усиливаться, тоже будет слава, часто будет видеть меня и тоже на нем будет торжество, и в тот день (когда Его В. бер. ком. Армии) чтобы был повсеместно звон».

23 августа Распутин благословил Николая II в связи с принятием им командования над войсками: «Величание пропето, народ ликовал, плакал. Теперь идем молиться Покрову, с нами Бог, покров над всей православной армией. Рука твоя служит благодатью».

Британский посол Джордж Бьюкенен утверждал: «Враги великого князя, в числе которых был Распутин, сделали все возможное, чтобы дискредитировать его при дворе, выставляя его неправильное командование причиной всех неудач русской армии. У Распутина, впрочем, было еще особое основание ненавидеть великого князя: в начале войны он телеграфно просил разрешения приехать на фронт благословить войска, на что великий князь ответил: «Приезжайте! Я вас повешу»…

Сын необразованного мужика, родом из сибирской деревни, он получил прозвище Распутина за свою беспутную жизнь. В русском крестьянине есть любопытное сочетание добра и зла. Он полон противоречий, он может быть любезным и грубым, набожным и порочным. Распутин не представлял исключения из этого правила. У этого чувственного пьяницы скрытый мистицизм его характера был вызван к жизни проповедями священника, которого ему пришлось перевозить в какую-то отдаленную деревню. Он сам называл эту поездку своим путешествием в Дамаск, потому что, как и св. Павел, он услышал голос в пути. Глубоко потрясенный, он поклялся начать новую жизнь. Бродя странником из села в село, он побирался, проповедовал и исцелял своим магнетическим прикосновением. В одном из монастырей, где он прожил подольше, он научился читать и писать, даже поймал кой-какие обрывки богословия. Несколько лет спустя он ходил на поклонение в Иерусалим.

Этим он постепенно приобрел репутацию святого или старца, обладающего даром исцеления и предсказания. Он, однако, совершил много гадостей и большую часть времени вел двойную жизнь. Он руководствовался правилом, что только раскаяние приносит спасение, и всем его проповедовал, причем добавлял, что без греха нет спасения. Поэтому первый шаг по пути спасения – это поддаться искушению. Секта, которую он основал, была сколком с секты хлыстов, или бичевальщиков. Члены ее стремились к непосредственному сношению с богом, хотя несколько странным образом. Их служба, которую они совершали ночью, была более похожа на вакханалии Древнего Рима, чем на обряд христианской церкви. С пением и криками они вели хоровод, ускоряя шаг при каждом круге, до тех пор, пока, завертевшись в безумной пляске, не падали обессиленные на землю. Далее следовала сцена, которую мы из скромности не будем описывать. Распутин был вполне подходящим первосвященником для такой секты, потому что он пользовался необыкновенным вниманием женщин. Несмотря на его ужасное обращение с ними, они готовы были терпеть от него всякие унижения, лишь бы не покидать его. Одна только женщина отомстила ему и чуть не убила, вонзив ему кинжал в живот…

Распутин обладал обычной ловкостью русского мужика, но он не был обыкновенным мошенником. Он верил в себя, в свою сверхъестественную силу, в свое умение разбирать предначертания судьбы. Он напугал царицу, что, если его врагам удастся удалить его, царевичу придется худо, так как его присутствие необходимо для того, чтобы последний себя хорошо чувствовал. Он это доказал. Ему нужно было уехать на время в Сибирь, царевичу стало хуже. Осенью 1912 года его болезнь, из-за несчастной случайности, приняла сразу такую острую форму, что жизнь его была в опасности. Распутин, которому сейчас же об этом сообщили, прислал успокоительную телеграмму, уверяя царицу, что сын ее будет жив. Наступило улучшение; мальчик поправился, и царица приписала его выздоровление заступничеству Распутина. Еще более курьезно его предупреждение, что его собственная судьба неразрывно связана с судьбой царской семьи, и через три месяца после его смерти погибло самодержавие».

8 сентября «старец» извещал царя: «Сегодня 28 человек мобилизуются. В народе тоска и кротость, благословение Божие отныне и до века, сила духовная есть, крепки мужества и дух победит врага, солнце для нас и Бог с нами, Николе творяй чудеса».

17 сентября Распутин сообщал Николаю: «Наблюдение за толпой ратников все с радостью потому что Сам взял под покров своих детей, а могущество и решение это покров Матери Божией как раз над Тобой, так и над детьми твоими».

10 октября Григорий Ефимович убеждал императора: «Сила могущества исходит из сердца Твоего, покров Матери Божией помогает тебе и невидимым покровом помогает всей армии Твоей. Закрывает честным Своим омофором. Свет наблюдения вразумляет всех наших внутренних врагов. С нами Бог – никого не страшно».

Сообщения Распутина о том, что народ любит царя и его семью и кротко сносит все лишения, скорее должны были убедить Николая и Александру, что народ их любит и безропотно сносит тяготы войны, а следовательно, можно продолжать войну до победного конца. Между тем, как мы увидим далее, к тому времени Григорий Ефимович уже считал войну проигранной и думал, как бы убедить царя прекратить ее. Но, во всяком случае, нельзя было вести об этом речь в письмах и телеграммах, которые, как показала история с Иллиодором, легко могли оказаться в чужих руках. Тут требовалась личная встреча с Николаем. Но возможности Распутина влиять на внешнюю политику были весьма ограниченными. Ведь в силу своей необразованности и занимаемого положения он не владел и не мог владеть информацией, которая могла бы убедить царя в гибельности продолжения войны. Распутину оставалось уповать лишь на свое чутье да на Глас Божий, который, дескать, подсказывает, что войну надо прекратить как можно скорее. Однако таких аргументов могло не хватить, тем более что Николай считал верность Антанте своим монаршим долгом.

В 1915 году Распутин выпустил свою вторую и последнюю книгу «Мои мысли и размышления». Как и первая, она представляла собой литературную запись поучений малограмотного «старца». Вот как он описал здесь свое посещение Константинополя на пути в Иерусалим: «Что могу сказать своим маленьким человеческим умом про великий чудный Софийский собор, первый во всем свете.

Как облако на горе, так и Софийский собор, первый во всем свете.

Как облако на горе, так и Софийский храм. О горе! Как Господь гневается на нашу гордость, что передал святыню нечестивым туркам и допустил Свой Лик на посмешище и поругание – в нем курят. Господи, услыши и возврати, пусть храм будет ковчегом! По преданию говорится, что именно из-за гордости был отнят храм у православных, ибо не признавали сего ковчега, имели дом гуляния и роскоши. Господь прогневался на долгое время и повелел кощунствовать над Своей Святыней. Обождем, Господь смилуется и вернет ее с похвалой, почувствуем и покаемся.

В ней сохранились невредимые места, оне означают Спасителя (в алтаре) и Матерь Божию (на выходе из храма). В храме 300 паникадил. Дивные чудеса, где султан вскочил на трупы убитых воинов, полна церковь православных, и вот конь копытом о колонну ударился и вырвал очень большой кусок у колонны, и это сохранилось до сих пор, и где султан рукой оперся о колонну, и теперь видна его рука на колонне в диком камне, очень ясно обозначено пять перстов и вся ладонь руки.

Это великое чудо! И вот поэтому вернется храм в руки православия, тут Бог творит чудеса и велит покаяться.

Достиг тут же монастыря Феодора Студита, в нем очень много сохранилось живописи и православных икон. Матерь Божия Знамения и много других – прямо умиротворяет душу христианина.

Келия Феодора Студита исповедная до сих пор сохранилась, темная и призывающая к покаянию – действительно подвижник Божий. Господь по грехам нашим дал жилище православных на посмешище, но души православной ничто не касается».

Еще Григорий Ефимович сделал весьма логичное замечание: «Я вот убедился, что платье у турок такое же, как у христиан и евреев.

Можно ожидать исполнения слова Божия над нами, что будет единая православная церковь, невзирая на кажущееся различие одежды.

Сначала уничтожили это различие, а потом и на веру перейдет, трудно понять все это. Сначала на одежду прельстятся все инородцы, а потом у них будет единая Церковь».

Конечную цель паломничества, Иерусалим, Распутин описывает так: «Что реку о такой минуте, когда подходил ко Гробу Христа!

Так я чувствовал, что Гроб – гроб любви и такое чувство в себе имел, что всех готов обласкать, и такая любовь к людям, что все люди кажутся святыми, потому что любовь не видит за людьми никаких недостатков. Тут у гроба видишь духовным сердцем всех людей своих любящих, и они дома чувствуют себя отрадно.

Сколько тысяч с Ним воскреснет посетителей. И какой народ? Все простачки, которые сокрушаются, – их по морю Бог заставил любить Себя разным страхом, они постятся, их пища – одни сухарики, даже не видят, как спасаются. Боже, что я могу сказать о Гробе? Только скажу в душе моей: Господи, Ты Сам воскреси из глубины греховной в Чертог Твой Вечный Живота!

О, какое впечатление производит Голгофа! Тут же в храме Воскресения, где Царица Небесная стояла, на том месте сделана круглая чаша, и с этого места Матерь Божия смотрела на высоту Голгофы и плакала, когда Господа распинали на Кресте. Как взглянешь на место, где Матерь Божия стояла, поневоле слезы потекут, и видишь перед собой, как все это было.

Боже, какое деяние совершилось: и сняли тело, и положили вниз. Какая тут грусть и какой плач, на месте где тело лежало! Боже, Боже, за что это? Боже, не будем более грешить, спаси нас Своим страданием!