История средиземных морей

Крайне важные процессы происходили в раннем голоцене на территории Кавказа. Эта горная страна отличается резкой контрастностью природных условий. С одной стороны, резкие переходы от высокогорий к плоскогорьям и межгорным котловинам, а с другой — увеличение засушливости климата с запада на восток. Эти особенности природы во многом объясняют своеобразие в развитии первобытных культур.

Лучше всего мезолитические поселения изучены в западных районах Закавказья — на Рионской низменности и окружающих ее нагорьях. Здесь на протяжении позднего плейстоцена и голоцена сохранялась лесная растительность.

Мезолитические памятники Западной Грузии (Квачара, Погребенная пещера) обнаруживают сходство с верхнепалеолитическими. Однако фауна, сохранившаяся в мезолитических слоях, — бурый медведь, барсук, выдра, кабан, благородный олень — уже имеет современный облик.

На территории Западного Закавказья известно довольно много памятников (пещер и открытых поселений), относимых к эпохе неолита — энеолита. Пещерная стоянка Самело-Клде расположена в каньоне реки Джурчула в Чиатурском районе. Каменный инвентарь представлен как крупными топоровидными орудиями, так и микролитами. Сообщается о находках зернотерок. Фауна представлена исключительно дикими видами (козел, кавказский бизон, косуля, благородный олень, кабан, бурый медведь, волк).

Памятники такого типа, характеризующиеся преобладанием дикой фауны, наличием микролитов и рубящих орудий в каменном инвентаре, довольно многочисленны. Это Одиши (близ Зугдиди), Асенаули I и II. Гурианта в Махарадзевском районе; Кобулети и Хуцупани в ущелье реки Кинтриши в Аджарии, Кистрик близ города Гудауты в Абхазии, Нижнешиловская стоянка близ Адлера.

В энеолитическом слое Белой пещеры, расположенной в Цхалтубском районе на высоте 100 м над уровнем моря, представлены исключительно дикие виды: лисица, волк, бурый медведь, кабан, благородный олень, косуля, кавказский тур, кавказский зубр, бобр, барсук, куница. Палинологическое изучение энеолитического слоя показало господство лесной растительности, причем здесь были представлены почти все основные лесные породы Западной Грузии, за исключением бука и ели.

Следует отметить, что для всех названных памятников нет твердых датировок. Их глубокий возраст определяется на основании архаичного характера инвентаря, а также преобладания диких форм в составе фауны. Уместно предположить, что в условиях лесистых и болотистых равнин и предгорий Западного Закавказья могли гораздо более длительное время сохраняться формы присваивающего хозяйства, как наиболее адаптированные к местным условиям.

Одной из важнейших особенностей строения природных систем Закавказья является то, что этот регион входит в переднеазиатский центр происхождения культурных растений. Исследователи отмечают исключительную роль территории Грузии в происхождении пшениц: здесь обнаружено 130 их разновидностей, в частности переходные формы между культурными и дикими однозернянками. В районах, примыкающих к Нижней Сванетии, обнаружены эндемичные формы — пшеницы Маха, и Зандури. Это аборигенные виды, использовавшиеся человеком на самых ранних стадиях земледелия. Кроме того, на территории Грузии отмечен целый ряд эндемов пшениц, как дикорастущих, так и культурных: пленчатых и голозерных.

Чрезвычайно велико видовое разнообразие пшениц на территории Армении — более 200 разновидностей из общего числа известных 650. У села Шрбулаг близ Еревана известно местонахождение дикорастущих однозернянок и двузернянок. Дикие двузернянки обнаружены на юго-восточных склонах Главного Кавказского хребта в пределах Азербайджана. Закавказье — родина и других зерновых культур, в частности ячменей и ржи. Кроме того, Закавказье — центр происхождения многих плодовых растений: яблони, груши, черешни, алычи, боярышника, вишни, кизила, абрикоса, айвы, лавровишни, орехоплодных (грецкого ореха, лещины и каштана). Закавказье является также основным очагом формирования дикого и культурного винограда.

Все это позволяет считать, что в раннем голоцене в области предгорий и межгорных котловин Центрального и Южного Закавказья сложились исключительно благоприятные условия для возникновения и развития производящего хозяйства.

Равнины Центрального Закавказья — один из основных районов развития древнеземледельческих культур на территории Кавказа. В пределах Среднекуринской впадины большая часть наиболее ранних (энеолитических) поселений приурочена к поверхности нижней (3–5 м) террасы. Характерным поселением такого типа является Архуло. Поблизости от жилого холма обнаружен ров, заполненный слоистыми отложениями водного происхождения, содержащими макроостатки водных растений (вероятно, водоотводный оросительный канал).

Ряд поселений открыт в области предгорий, примыкающих к предгорным впадинам: Цопи в долине реки Балкучай, Абелиа на правом склоне Алготского ущелья, Тетри-Цкаро в ущелье реки Чивчива. Поселение Амиранис-гора расположено в пределах Триалетского вулканического хребта в долине реки Поцхова. Столь значительное разнообразие ландшафтной приуроченности раннеземледельческих памятников можно объяснить или различием их возраста (передвижение населения из предгорий на равнины), или хозяйственной специализацией.

В целом хозяйство энеолитических поселений Центрального Закавказья характеризуется устойчивым производящим типом. На поселениях Архуло I и II, Амиранис-гора определено семь видов пшениц: мягкая, карликовая, двузернянка, однозернянка, спельта, твердая и тургидум; среди ячменей определены пленчатые, голозерные, двурядные, многорядные, бутылковидные формы, а также дикий вид Hordeum spontanaeum. Кроме того, здесь обнаружены просо, овес, бобовые (чечевица, горох, вика). Большое разнообразие пшениц и ячменей позволяет предполагать, что культивация, по крайней мере некоторых из них, происходила на месте. Более 90 % определенной на поселениях фауны принадлежит домашним видам (крупный и мелкий рогатый скот, свинья).

Вторым основным центром развития земледельческих культур Закавказья была Среднеаракская котловина. Земледельческо-скотоводческие поселения появляются здесь не позднее 5—4-го тысячелетия до н. э. К числу наиболее ранних энеолитических поселений относится поселение Хатунарх. Слабо выраженный в рельефе эллипсоидной формы жилой комплекс расположен на надпойменной террасе реки Аракса. В культурном слое поселения определены 52 особи мелкого рогатого скота и 45 особей крупного. Единично представлены дикие животные: безоаровый козел, косуля, лисица, кабан.

На памятнике того же времени Кюль-тепе I (у города Нахичевань) определены следующие злаки: пшеницы мягкая, твердая, карликовая, ячмени пленчатый двурядный, пленчатый шестирядный, просо. Столь большое разнообразие пшениц и ячменей позволяет считать, что долина Аракса входила в зону древнейшей культивации злаков.

В последующие тысячелетия область Центрального и Южного Закавказья становится одним из основных центров развития куро-аракской культуры эпохи бронзы. Ландшафтная приуроченность и структура хозяйства существенно не изменяются по сравнению с предшествующим энеолитическим периодом. Возросла плотность населения, что сопровождалось более интенсивным развитием поливного земледелия.

Средняя Азия

Западная часть Средней Азии представляет собой низменную котловину, ограниченную с запада Каспийским морем, а с юга и востока складчатыми горами. Низменная часть Средней Азии (Туранская низменность) сложена преимущественно осадками могучих водотоков (пра-Амударьи и пра-Сырдарьи), несших свои воды с гор к Каспийскому морю. Средняя Азия теперь — один из наиболее засушливых районов мира. Осадков выпадает мало; большая их часть сосредоточена в предгорьях на юге и востоке региона.

На территории Средней Азии известно к настоящему времени не менее 20 стоянок эпохи мезолита. Они расположены преимущественно в восточных горных районах. Это пещеры и открытые поселения в речных долинах и межгорных котловинах. В состав охотничьей добычи входили сибирский козел, джейран, олень-агали, косуля и другие животные.

Приблизительно 8 тыс. лет назад в условиях постепенного повышения влажности в Средней Азии появляются неолитические культуры. При этом явственно проступает различие в хозяйственном и культурном развитии двух основных природных зон: равнинной, включавшей большую часть Туранской низменности, и южной, предгорной.

Рассмотрим сначала, что происходило в равнинных областях. Мы уже говорили о том, что в голоцене на западе Средней Азии существовала разветвленная гидрологическая сеть. Амударья впадала в обширный Арало-Сарыкамышский бассейн, а из него полноводный Узбой нес пресные воды в Каспий. Берега этих водотоков в неолитическое время были покрыты густыми зарослями. В них водились многочисленные стада животных. Там же устраивали свои лагеря неолитические охотники.

Устье Узбоя располагалось к западу от современного города Небитдаг, в довольно узком проходе, образованном отрогами хребтов Большой и Малый Балхан. В этом районе поблизости от железнодорожной станции Джебел, в отроге хребта Большой Балхан, в 1946 г. А. П. Окладников обнаружил и исследовал пещеру Джебел. В ней оказалось не менее 10 слоев. Первоначально нижние шесть слоев были отнесены к мезолиту, а верхние — к неолиту.

Позднее во всех слоях были обнаружены черепки керамики; скорее всего, их следует относить к неолиту. Каменный инвентарь пещеры имеет мезолитический характер, это микролиты — трапеции, сегменты, скребки, проколки, ножевидные пластины. Фауна почти исключительно состояла из диких животных: джейрана, безоарового козла, барана. Найдено много костей рыб (в том числе стерляди и сазана, которые водились в пресных водах Узбоя) и мелких животных — обитателей пустынных и степных ландшафтов (черепахи, агамы). Там же обнаружены кости ящерицы, которая теперь встречается значительно севернее. Все это позволяет считать, что климат в те времена был значительно более влажным. Склоны хребта покрывали заросли арчевника. Уголь, извлеченный из четвертого слоя пещеры, был датирован 6020±140 лет назад.

Неолитические стоянки обнаружены и на берегах Узбоя, длина которого составляла около 550 км. На берегах прослеживаются террасы шириной 0,5–1,5 км с остатками небольших озер. У этих озер строились поселения. Как показывает пыльцевой анализ, в долине Узбоя, вытекавшего из Сарыкамышского озера, росли тугайные леса из дуба, лещины, тамарикса, клена. В голоцене уровень озера, донные отложения которого теперь отмечены на 40 м ниже уровня океана, достигал 96 м. Неолитические стоянки располагались главным образом на южном побережье Сарыкамыша, в глубине небольших бухт и заливчиков.

В северной части долины Амударьи располагалась обширная дельта, получившая название Акчадарьинской. Как показали геоморфологические исследования, она состояла из нескольких проток, обтекавших останцы, сложенные дочетвертичными породами. Именно на таких останцах в краевой части дельты у озер с пресной водой размещались наиболее крупные неолитические поселения (Джанбас 4, стоянка Толстова). На поймах рек росли густые тугайные леса.

В ходе совместных работ археологов, этнографов и палеогеографов были обнаружены многочисленные стоянки в междуречье Амударьи и Сырдарьи. Эти стоянки находились на берегах ныне исчезнувших озер (крупнейшим из них было Лявляканское). Именно существование многочисленных озер с пресной водой и разнообразной растительностью в тех местах, где сейчас лежат безводные пески, привело археолога А. В. Виноградова и палеогеографа Э. Д. Мамедова к заключению, что в голоцене в Средней Азии преобладали влажные условия (лявляканский плювиал). Неолитические стоянки известны и на плато Устюрт.

Как показывает исследование остатков фауны и флоры, хозяйство неолитических обитателей равнинных областей Средней Азии имело присваивающий характер. Оно было основано главным образом на использовании пищевых ресурсов озер, рек и тугайных лесов. Охотничья добыча была разнообразной: благородный олень, косуля, кабан, кулан, сайгак, джейран, тур, муфлон, верблюд, водоплавающая дичь. Важным источником пищи была рыбная ловля. Многочисленные кости стерляди, сазана и карпа были обнаружены не только в пещере Джебел, но и на стоянках Акчадарьинской дельты. О важном значении собирательства свидетельствуют находки косточек слив, птичьей скорлупы, пресноводных моллюсков.

Наиболее ранние памятники с признаками земледелия и скотоводства на юге Туркмении относятся к неолитической джейтунской культуре. Поселения джейтунской культуры распространились на подгорной равнине Копетдага в 6—5-м тысячелетии до н. э. Поселения эти располагались на конусах выноса рек и речек, стекавших с северо-восточного склона Копетдага. Наибольшая концентрация памятников наблюдается в центральном копетдагском оазисе (Ахала). Наиболее западные памятники обнаружены в 30 км от города Кизыл-Арвата. К западной группе относится крупное поселение Бами (площадью около 4 га) на слабонаклонной равнине, расчлененной небольшим количеством сухих русел. Восточная группа поселений представлена рядом памятников в междуречье Меана и Чаача (Монджуклы-депе, Чагыллы-депе).

Судя по археологическим данным, ранние поселения джейтунской культуры тяготели к наиболее удаленным от гор участкам. Именно в окраинных областях дельтовых равнин, где иссякает, теряясь в песках, вода, было легче распахивать поля. Исследования, проведенные в районе Джейтуна, в 30 км к северу от Ашхабада, показали, что это поселение, ныне располагающееся в районе первых песчаных гряд Каракумов, в древности находилось в области конуса выноса реки Карасу. По мнению специалистов, речка упиралась в широкую песчаную гряду, в которой заметны два пропила. К югу от поселения заметно понижение, где могли скапливаться воды. Здесь, как считают специалисты, могли быть поля древних джейтунцев.

Есть основания полагать, что лиманное орошение было древнейшей формой ирригации на юге Туркмении. Агроном Д. Д. Букинич наблюдал такие простейшие формы ирригации в 10-х годах нашего века в долине Сумбара и на Кюрендаге. По наблюдениям исследователя, для посева выбирались площадки не более 1,1–2,2 га у подножия мергелистых склонов — источника извести для удобрений. Рельеф этих площадок был настолько удобен, что земледельцу почти не приходилось перед напуском воды производить выравнивание почвы. Все инженерные сооружения ограничивались устройством небольшого валика на окраине поля для удерживания на некоторое время воды. По всей вероятности, сходные сооружения были у джейтунских земледельцев.

По расчетам палеогеографа Г. Н. Лисицыной, урожайность зерновых в Южной Туркмении в эпоху бронзы составляла 20–22 ц/га. Простые вычисления показывают, что для столь незначительной (по нашим понятиям) урожайности атмосферных осадков (на современном уровне) было достаточно для развития зерновых. Необходимость ирригации вызывалась, видимо, значительными колебаниями в распределении осадков.

Древнейшими злаками, культивация которых установлена для джейтунской культуры, были двурядный ячмень и мягкая пшеница. В настоящее время трудно определить время, когда производился сев. По наблюдениям Д. Д. Букинича, в особо теплые годы сеяли всю зиму, так что было трудно определить границу между посевами озимых и яровых. В настоящее время в Средней Азии яровой ячмень сеют в области обеспеченной богары, а озимый — в районах искусственного орошения. Озимый ячмень высевают в августе, позднеосенний яровой — октябре — ноябре, а весенний — в январе — феврале.

Иначе шло культурно-хозяйственное развитие предгорных районов Туркмении. Слабонаклонная к северу подгорная равнина Копетдага, сложенная принесенным с гор обломочным материалом, лучше обеспечена водой, чем северные области Туркмении. Равнину пересекает множество небольших, но полноводных речек, образующих мощные конусы выноса. На сравнительно небольшой глубине залегают обширные линзы подземных вод. И еще одно важное обстоятельство: в горах Копетдага встречаются дикорастущие хлебные злаки. Все эти обстоятельства обеспечили раннее развитие земледелия в предгорьях Туркмении.

Наряду с развитием земледелия происходило становление скотоводства. В ранних джейтунских памятниках обнаружены кости мелкого рогатого скота, в более поздних — и крупного. Сохранялась и охота, в основном на джейрана и кулана.

В энеолитический период значительно возрастает плотность населения, что приводит к возникновению крупных поселков, площадь которых достигает многих гектаров (Намазга-депе — 50 га, Кара-депе — 6–8 га). Увеличение плотности населения, по-видимому, создавало демографический стресс, который преодолевался путем расселения части избыточного населения на соседние территории. Поддержание столь значительно возросшего населения было возможно только на основе усовершенствования сельскохозяйственного производства. Это достигалось путем расширения пахотных земель. Поселения перемещались в средние течения рек, стекавших с Копетдага.

Важным моментом в развитии древнего земледелия Южной Туркмении было появление земледельческих поселений на дельтовой равнине Теджена в конце периода Намазга I (около 3,7 тыс. лет до н. э.). Археолог И. Н. Хлопин связывает это с миграцией части избыточного населения с предгорий равнины Копетдага. Проникнув в дельту Теджена, древние земледельцы оказывались в условиях качественно иных, чем на подгорной равнине. В отличие от рек северо-восточного склона Копетдага Тежден имеет преимущественно дождевое питание. Вследствие этого наблюдается четко выраженная зависимость расхода воды от атмосферных осадков. В сильные паводки затопляются огромные территории, в засушливые годы река пересыхает вовсе. Особенности гидрологического режима Теджена делают земледелие в его дельте значительно менее устойчивым, чем в районе подгорной равнины. По-видимому, древние земледельцы осваивали территорию не всей дельтовой равнины; устойчивые поселения возникали лишь на тех участках, где гидрологический режим мог обеспечить стабильность урожая. При этом прослеживалось общее смещение поселения (в основном совпадавшее с миграцией дельты) с северо-востока на юго-запад.

Можно предположить, что посевы производились сразу после схода паводковых вод: для задержания воды применялись простейшие ирригационные сооружения лиманного типа. Эти первоначальные поселения находились в периферийной части дельты, где было проще удержать паводковые воды. Неустойчивость гидрологического режима Теджена вынудила земледельцев вскоре оставить эти периферийные поселения и перейти на более полноводные участки дельты. Это же обстоятельство вынудило земледельцев применять более совершенные ирригационные сооружения для регулирования стока и для обеспечения растений водой на всех этапах вегетационного развития.

Как следует из работ Г. Н. Лисицыной, обитатели Геоксюрского оазиса выбирали для своих поселений полноводные, но не самые крупные дельтовые протоки Теджена. При помощи аэрофотосъемки и геолого-геоморфологических наблюдений были обнаружены довольно сложные ирригационные сооружения, связанные с энеолитическими поселениями. Наиболее полная ирригационная система была вскрыта у поселения Геоксюр I: на расстояние до 3 км протягивались три канала с боковыми отводами, выходящими на поля.

В конце 3-го тысячелетия до н. э. жизнь в Геоксюрском оазисе затухает. Причину этого еще надлежит найти. Очевидно, этот процесс был вызван уже отмеченной неустойчивостью земледелия в дельте Теджена. Несколько засушливых лет могли вызвать длительные неурожаи и вынудить население покинуть этот район. Не исключено, что сказались и последствия примитивного земледелия: засоление почвы, заиление каналов наносами.

Итак, судя по имеющимся данным, элементы земледелия и скотоводства возникли 11–10 тыс. лет назад в весьма конкретном регионе Ближнего Востока. Это выдающееся достижение было подготовлено длительным опытом собирания урожая дикорастущих растений в условиях хронической нехватки продуктов охоты.

Наиболее интенсивное распространение земледелия и скотоводства в Старом Свете началось около 8 тыс. лет назад в связи с наступлением климатического оптимума. Этот процесс, безусловно, сопровождался расселением групп людей из какого-то центра, пригонявших скот, приносивших семена злаков и, главное, навыки скотоводства и земледелия. Однако миграционные процессы не играли решающей роли. Гораздо большее значение имело вовлечение в земледельческое и скотоводческое производство местного мезолитического населения, воспринимавшего прогрессивные формы хозяйства от своих соседей. Очень важным обстоятельством было то, что земледелие и скотоводство удерживались лишь в тех районах, где они были экологически и экономически оправданны (подходящие почвы и растительность, достаточно влаги). В тех же районах, где этих условий не было, сохранялось присваивающее хозяйство. Это особенно отчетливо проявилось 8–6 тыс. лет назад, когда в Северном Причерноморье, во внутренних районах Северной Африки и Средней Азии распространились керамические культуры охотников, собирателей и рыболовов.

Распространение новых типов хозяйства сопровождалось очень глубокими изменениями в культуре, социальном устройстве, образе жизни первобытных людей. Значительно усилились связи между отдельными коллективами. Исследование распространения обсидиановых орудий выявило торговые пути, шедшие с Кавказа и из Малой Азии на Ближний Восток, на острова Эгейского моря и на Балканы. Существовали многосторонние связи между земледельцами-скотоводами и охотниками-рыболовами. На поселениях последних часто находят керамику, изготовленную в мастерских земледельческих поселений. Уже было отмечено, что домашний скот и зерно охотники и рыболовы Днестра и Южного Буга, скорее всего, получали от скотоводов и земледельцев соседних районов.

Голоса далеких предков

На протяжении 5—4-го тысячелетия до н. э. отмечается расцвет раннеземледельческих цивилизаций, и особенно на территории Южной Месопотамии. На основании многочисленных раскопок археологи выделили несколько периодов, соответствовавших определенным изменениям в культуре: убейд, урук, джемдет-наср. Изменения коснулись области технологии изготовления керамики. Для убейда характерна роспись, сделанная от руки, в течение урука получает распространение посуда, изготовленная на гончарном круге. Происходят изменения и в домостроительстве. Поселения располагались вдоль водотоков, наиболее крупные из них группировались вокруг храмов. В слоях, соответствовавших убейду, храмы, как правило, возводились на одних и тех же местах, неоднократно перестраиваясь и расширяясь. Особенно внушительные по своим размерам храмы были обнаружены в поселении Урук-Варка в слоях позднеурукского периода (2,9–2,8 тыс. лет до н. э.).

Археологические данные свидетельствуют о значительной преемственности основных элементов материальной и духовной культуры Южной Месопотамии. Нет данных относительно появления здесь каких-либо чужеродных элементов, наоборот, можно говорить о значительном распространении южномесопотамских культур на соседние территории. Например, убейдская расписная керамика представлена на поселениях Северной Месопотамии. Это дает основание некоторым исследователям утверждать, что в убейдское время произошло первое культурное объединение Южной и Северной Месопотамии.

В переходное время от урука к убейду крупный экономический центр — Сузиана — сложился на территории современной провинции Хузестан в Юго-Восточном Иране. Сделанные в Сузах из камня или из раковин цилиндрические печати со своеобразными знаками (протоэламское письмо), применявшиеся, скорее всего, для утверждения торговых операций, найдены во многих поселениях Месопотамии и на Иранском плато. Это — свидетельство многообразных торговых связей, существовавших в конце 3-го тысячелетия до н. э. между Ближним и Средним Востоком.

В конце 4-го — начале 3-го тысячелетия до н. э. мощная цивилизация складывается на северной подгорной равнине Копетдага. Здесь в земледельческих оазисах сформировались крупные центры, по современным понятиям — городского типа. Наибольших размеров (до 40 га) достигло поселение Намазга (близ города Каахка к востоку от Ашхабада).

Детальные раскопки поселения Алтын-депе в междуречье Меана и Чаача, проведенные экспедициями ленинградских археологов под руководством В. М. Массона, выявили остатки храма ближневосточного типа. Среди жителей этого поселения уже существовала имущественная и ремесленная специализация. Были обнаружены кварталы знати с большими домами и с богатыми погребениями, а также кварталы ремесленников: гончаров, металлургов, ювелиров. В одном из помещений найдена печать со знаками, напоминающими протоиндийское письмо, распространенное в то время среди земледельческого населения долины Инда. По-видимому, среднеазиатский центр осуществлял торговые операции с купцами, пришедшими из далекой Индии.

В бассейне Средиземного моря происходило становление культур развитого неолита. На северных и южных берегах культуры были основаны на земледелии, скотоводстве, охоте, рыболовстве и собирательстве. Это культуры шассе во Франции, лагоцца в Италии, различные неолитические культуры на Иберийском полуострове, в Северной Африке и на островах. Судя по увеличению числа поселений, количество жителей здесь по сравнению с ранним неолитом значительно возросло.

На Балканском полуострове и в Северном Причерноморье развивались культуры энеолита с ведущей ролью металлургии. Для лесостепной зоны Восточной Европы характерна трипольская культура. В этом районе отмечен наибольший с начала голоцена прирост населения, возникли поселки численностью 200 и более человек.

Примерно 5 тыс. лет назад климат в средиземноморском регионе стал несколько холоднее и гораздо суше. В палеогеографической периодизации голоцена (первоначально разработанной на материалах Северной Европы) этот период называется суббореалом. Характер климатических изменений, происходивших на протяжении суббореала, был долгое время поводом для острых дискуссий. Еще сравнительно недавно считалось доказанным, что в суббореале наступили исключительно засушливые условия (ксеротерм), почти повсеместно исчезли леса, обмелели озера и реки, широко распространилась степь.

Данные спорово-пыльцевого анализа и радиоуглеродного датирования отложений большинства озер и болот в Северной Евразии показали, что нарисованная картина не соответствует действительности. В этой части континента, наоборот, преобладали влаголюбивые еловые леса, повысился уровень многих озер. Казалось, идея ксеротерма не заходит подтверждения. Однако и этот вывод был преждевременным. Результаты изучения древних отложений озер в Крыму и Карелии свидетельствовали о том, что 5 тыс. лет назад климат все же стал суше. Те же выводы были получены на основании изучения графиков многолетних колебаний стока Днепра. Наконец, самые убедительные доказательства принесли данные спорово-пыльцевого анализа голоценовых отложений на Ближнем Востоке, они показали резкое сокращение лесной растительности.

Как можно истолковать эти данные? Около 5 тыс. лет назад действительно произошли понижение температуры и глобальная аридизация климата. Однако наиболее отчетливо эти процессы проявились в аридной зоне, в частности в средиземноморском регионе. Напротив, в более увлажненных областях (на севере Евразии) аридизация была менее заметной. Очень интересно проследить влияние суббореальной аридизации на развитие археологических культур. На протяжении 3-го тысячелетия до н. э. наблюдалось медленное угасание ряда земледельческих цивилизаций. По-видимому, это связано с неустойчивым характером раннего земледелия. Древние земледельцы вели свое хозяйство экстенсивно: когда вследствие истощения почвы урожай падал, они забрасывали старые поля и переходили на новые. Для многих раннеземледельческих поселений удалось проследить движение по кругу: периодически забрасываемые поля неолитических земледельцев образовывали правильные окружности. Нарушение одного из основных элементов сельскохозяйственной системы — водообеспечения часто приводило к кризису всего производства. К этому времени численность населения в земледельческих поселениях была достаточно велика. В большинстве случаев древним земледельцам не удавалось решить задачу искусственного орошения своих полей. А это означало стойкие неурожаи, бескормицу для скота, голод для людей.

Процесс угасания раннеземледельческой цивилизации очень отчетливо прослеживается для трипольской культуры. К началу 3-го тысячелетия здесь произошел максимальный прирост населения, а затем оно резко сократилось. На финальных этапах развития культуры часть трипольского населения двинулась на запад и на юг, видимо в поисках новых земель. Появились центры металлургического производства, а также специализировавшиеся на разведении мелкого рогатого скота, на зерновом и огородном хозяйстве. И все же к середине 3-го тысячелетия до н. э. трипольская культура исчезла. На ее месте зарождались памятники ямной культуры.

Долгое время считали, что эти памятники оставлены племенами скотоводов-кочевников, пришедших из-за Каспия. Более углубленные исследования показали, что, во-первых, в становление ямной культуры существенный вклад внесли местные племена степной зоны; во-вторых, некоторые группы ямного населения совмещали скотоводство с земледелием (поселение Михайловка в дельте Днепра).

Сложение древнеямной общности следует объяснять прежде всего природными и хозяйственными причинами: в степях в условиях увеличивающейся сухости климата скотоводство, сопровождавшееся крупными кочевками, было наиболее рациональной формой хозяйства. Хозяйственная перестройка повлекла за собой изменения в социальной сфере: возникли крупные и подвижные родо-племенные группы во главе с вождем. Переход к скотоводству привел к глубоким изменениям в психологии древнего человека, что, естественно, отразилось и на материальной культуре.

В конце 3-го — начале 2-го тысячелетия до н. э. древнеямная культура охватила огромную территорию — от Прикаспийских степей до Северных Балкан. Значительные хозяйственные и культурные трансформации произошли также на юге Балканского полуострова — на территории Греции и на островах Эгейского моря. Здесь явно усилилась роль скотоводства, в частности коневодства (появились колесные повозки), изменился тип домостроительства, стали изготавливаться новые типы керамической посуды. Эти изменения дали основания археологам говорить о вторжении «пришельцев с севера» (минойцев), разрушивших старую культуру и построивших новую. Более углубленный анализ показывает, что нововведения той эпохи не были столь принципиальными. Большинство поселков осталось на прежних местах.

Позднее, уже во 2-м тысячелетии до н. э., на островах Эгейского моря возникла мощная цивилизация, оказавшая большое влияние на все Восточное Средиземноморье. Экономической основой ее было земледелие (культивация злаков, технических культур, оливок, виноделие). Наряду с этим островные поселения выступали посредниками в торговых операциях между различными областями Восточного Средиземноморья.

Кносский дворец, Крит

Развитие эгейской цивилизации сопровождалось быстрым ростом народонаселения. Уже на начальном этапе эпохи бронзы на острове Крит существовали поселения, насчитывающие более 2 тыс. человек. Около 2000 г. до н. э. здесь были сооружены первые дворцы. Среди археологов до сих пор продолжаются дискуссии относительно той роли, какую играли дворцовые комплексы в эгейском обществе бронзового века. Согласно наиболее обоснованной точке зрения первейшей функцией дворцов была административная — они были средоточием политической, религиозной и экономической власти. В дворцовых комплексах обнаружены многочисленные складские помещения. Вероятно, правы те исследователи, которые видят в эгейском «дворцовом обществе» прообраз государства.

К 1450 г. до н. э. большая часть дворцовых комплексов Крита опустела. Продолжалась жизнь лишь в самом крупном — Кносском, но и он после сильного пожара около 1370 г. до н. э. исчез. Гибель эгейской цивилизации часто пытаются связать с экологической катастрофой — мощным извержением вулкана на острове Тера. Исследования последних лет опровергают эти предположения: во-первых, здесь имеется хронологическое несоответствие; во-вторых, даже крупное извержение не могло привести к гибели целой цивилизации. Причины следует искать в социальной сфере: налицо было явное противоречие между ограниченными хозяйственными потенциями островной цивилизации и сложной административно-бюрократической структурой, возникшей на ее основе.

Важные хозяйственные, социальные и культурные изменения происходили на протяжении 3-го тысячелетия до н. э. в Западном Средиземноморье. В это время здесь существовало большое число неолитических культур, уходивших своими корнями в местный неолит. Тем не менее у всех этих культур имелись общие черты, и наиболее типичной было широкое распространение сложных погребальных сооружений, так называемых «мегалитических гробниц». Эти сооружения известны на берегах Северного и Южного Средиземноморья, на Черноморском побережье Кавказа. Одно время считалось, что такие погребения оставил какой-то народ, двигавшийся вдоль морских побережий. В последнее время выдвинута более правдоподобная гипотеза, согласно которой такие сооружения могли возникнуть у самых разных народов на определенной стадии их социально-экономического развития. Отличительной особенностью этой стадии было наличие сильной централизованной власти, регламентирующей производство, потребление и распределение благ, а также четкое разделение территории между общинами. Сами мегалиты были своего рода ритуальными памятниками, символами верховной власти вождя.

В то же время на территории Магриба, Италии, Испании и на значительной части территории Западной Европы появился особый вид парадной посуды — колоколовидные кубки. Некоторые исследователи рассматривают эту посуду как своего рода «престижный элемент», распространившийся среди зарождавшейся социальной элиты.

И еще одна важная особенность культур 3-го тысячелетия до н. э. — широкое развитие металлургии. Извлечение из руды и выплавка металла не были открытием. Украшения из самородной меди появились на Ближнем Востоке еще во времена докерамического неолита, но только в 3-м тысячелетии металлургия превратилась в ремесло. Сложились металлургические центры, снабжавшие своей продукцией значительные территории древнего мира.

В конце 3-го тысячелетия до н. э. на северной подгорной равнине Копетдага произошло почти внезапное угасание раннегородской цивилизации. Резко сократились размеры поселений. Так, в пределах Намазгинского оазиса, где раньше существовало лишь одно огромное поселение, возникло несколько мелких поселков. Эти изменения, названные переходом от городского к сельскому типу расселения, есть все основания связать с аридизацией климата. Культурные слои поздних поселений в Намазгинском оазисе переслаиваются со слоями глины, отложенными во время паводков. Паводки были вызваны исчезновением лесов на склонах Копетдага, что усилило процессы эрозии.

На поселении Намазга, где обитаемым остался только один небольшой участок, возвышавшийся над остальными и поэтому названный археологами «Вышкой», был прокопан многометровый шурф. Из образовавшихся слоев были собраны керамика, кости, украшения, а также образцы на различные анализы. Датирование большой серии образцов методом радиоактивного углерода позволило определить, что переход от периода Намазга V к периоду Намазга VI, соответствовавший резкому сокращению площади поселения, произошел 2170–2050 лет назад.

На протяжении 3-го тысячелетия на территории Северо-Западного Ирана исчезла расписная керамика, ее заменила одноцветная посуда с преобладанием темносерых и черных тонов. Одновременно появились новые формы сосудов. Существенно изменился обряд погребения. На смену многократно использовавшимся коллективным усыпальницам, расположенным внутри поселений, пришли одиночные погребения на могильниках вне поселков.

Долгое время появление культуры серой керамики археологи связывали с проникновением сюда жителей других мест. Однако исследователи установили, что у новой культуры имелись глубокие местные корни: целый ряд сосудов имеют прямых предшественников в более ранних культурах. Изменилась лишь технология керамического производства, благодаря чему сосуды приобрели серовато-черный оттенок. Кроме того, ученые пришли к выводу, что изменение типа погребений связано с переменами в общественных отношениях и с пересмотром некоторых старых представлений. Если в самих поселках хоронили в коллективных склепах лишь родственников, то теперь за пределами поселков устраивали общее кладбище для всех членов сельской общины.

Раньше распространение серой керамики, а вместе с ней и начало раннего железного века относили к 1300–1200 гг. до н. э. Недавно для поселения Тепе-Гиссар, расположенного в районе Дамган на северо-западе Ирана, была получена большая серия радиоуглеродных дат, позволивших возраст ранних слоев с серой керамикой относить к середине 3-го тысячелетия до н. э. (с учетом поправок — ко второй половине 4-го тысячелетия до н. э.). Нижележащие слои с расписной керамикой датированы началом 3-го, с учетом поправок — началом 4-го тысячелетия до н. э. Наконец было установлено, что единой культуры серой керамики в Северо-Западном Иране не существовало. Напротив, их было довольно много, и они отличались как набором керамической посуды, так и особенностями погребального обряда.

В 70-х годах И. Н. Хлопин между двумя северными цепями Туркмено-Хорасанских гор раскопал несколько исключительно интересных могильников, расположенных на лёссовых холмах в среднем течении реки Сумбар. В этих могильниках была обнаружена одна и та же конструкция: мертвых хоронили в погребальных камерах, куда вели пробитые в лёссе колодец или штольня. Такой обряд погребения был довольно широко распространен в бронзовом веке Евразии: он встречается в степях Южной России, в Иране, Афганистане, на юге Средней Азии.

Керамика, представленная почти исключительно целыми сосудами, имеет сероватый оттенок. Анализ типов керамики показал совпадение по крайней мере трех типов сосудов с памятниками раннего железного века Северного Ирана. На этом основании И. Н. Хлопин выделил особую сумбарскую культуру, входящую в одну культурно-историческую провинцию с Северным Ираном. Сравнение всех типов находок привело исследователя к выводу о местном происхождении сумбарской культуры, наличие отдельных привозных вещей дало основание считать, что сумбарские могильники синхронны периоду Намазга VI северной подгорной равнины Копетдага. Единственная радиоуглеродная дата, полученная для Сумбарского могильника, — 4860±60 лет назад, т. е. старше, чем возраст серой керамики Тепе-Гиссар, и значительно старше, чем начало периода Намазга VI.

3-е тысячелетие до н. э. — время городской революции в Южной Месопотамии. Здесь уже возникли мощные города-государства, окруженные сельскохозяйственной зоной, снабжавшей городское население продуктами питания. Наибольшими размерами (площадь около 400 га, население 40–50 тыс. человек) характеризовался Урук. Площадь Ура приблизительно в 8 раз меньше. Промежуточное положение занимала Умма. Города были средоточием административной и религиозной власти (эти «церемониальные центры», как считает американский археолог Р. Адамс, в частности, осуществляли контроль над ирригационным строительством). Институирование административного аппарата, монументальное строительство, общественное разделение труда — важнейшие элементы городской революции. Осуществление этой революции было ускорено наступлением засухи, требовавшей максимального напряжения всех общественных механизмов.

Важнейшим аспектом городской революции было появление письменности. В слоях Урука IV найдены наиболее древние памятники — таблички, покрытые знаками, напоминающими пиктографические символы (простейшие рисованные символы, графически передающие избражаемые понятия). Предполагают, что таблички с письменностью могли существовать и раньше, в слоях, соответствующих Уруку V и VI. Более поздние надписи, сделанные, безусловно, на шумерском языке, были обнаружены в слоях Джемдет-Наср. Расшифрованные древнейшие пиктографические знаки изображают животных: овец, коз, крупный рогатый скот; встречаются символы, связанные с рыболовством и торговлей, с именами купцов. Таким образом, первейшей функцией письменности была регистрация хозяйственных и торговых операций.

Появление письменности было крупнейшим шагом человечества на пути становления цивилизации. Письменные документы — это важнейший инструмент историка, позволяющий восстановить материальный и духовный мир древнего человека. Помимо этого, расшифровка письменных документов дает возможность определить характеристики древних языков, их соотношение с ныне существующими и тем самым раскрыть тайну происхождения современных народов.

Здесь мы вынуждены прервать наше повествование и обратиться к вопросам, связанным с возникновением и развитием человеческой речи. Способность говорить и понимать членораздельную речь — это уникальное свойство человека, выделяющее его из мира животных. Каковы основные функции человеческого языка? В качестве главной называют функцию языка как формы существования человеческого мышления. Но не менее важны такие функции языка, как средство коммуникации и как средство закрепления достижений человеческого мышления (в производственной и духовной сферах).

В науке идут оживленные дискуссии относительно времени появления языка. В наши дни решение этой проблемы во многом продвинулось в связи с изучением звуковой информации, издаваемой и воспринимаемой животными. Мир животного наполнен звуками. Уже довольно давно установлено, что звуковая сигнализация и связанное с ней поведение играют огромную роль в жизни животного на всех этапах эволюции. Замечено, что издаваемые большинством млекопитающих звуки связаны с половым, пищевым, ориентировочным, а также с некоторыми другими типами поведения.

Значительно более сложна звуковая сигнализация у обезьян, и в особенности у высших приматов. Все издаваемые обезьянами звуки обычно делят на тихие и эмоционально окрашенные крики, причем информационное содержание тех и других почти одинаково. Наибольшее число сигналов, несущих определенную информацию (от 25 до 75 по разным оценкам), способен издавать шимпанзе, который и в морфологическом отношении стоит ближе всего к человеку. Сделаны попытки классифицировать эти звуки по их содержанию.

Известны случаи, когда обезьяны через посредство ЭВМ вступали в «диалог» с человеком, причем строили фразы, используя несколько слов — «лексикограмм». Это означает, что у высших обезьян наряду с запасом «фонем» (наименьших единиц звуковой системы речи) существовала «грамматика» — набор правил, позволяющий составлять из этих единиц несущие информацию сообщения. Разумеется, при всей своей сложности между обезьяньими говорами и самыми примитивными человеческими языками — дистанция огромного размера. Но тем не менее есть основание считать, что зачаточная речь, так же как и зачаточное мышление, — особая прерогатива класса приматов, получившая особенно впечатляющее развитие у высших обезьян.

Однако вернемся к вопросу, где же начало языка. Вспомним, что мы знаем об орудийной деятельности высших гоминид. Их основная особенность, которая позволяет археологам изучать оставленную ими материальную культуру, состоит в том, что они умели производить определенные типы орудий труда и при этом могли передавать свое умение от поколения к поколению. Передача накопленного опыта — одна из основных функций языка; она практически не может быть осуществлена внеязыковыми средствами. Уже одно это обстоятельство, по нашему мнению, неоспоримое доказательство того, что Homo habilis обладал какой-то примитивной разновидностью языка. Социальная жизнь ранних гоминид была достаточно сложна: она требовала самых разнообразных форм коммуникаций. Вся история их расселения по территории Старого Света и решение хозяйственных и экономических проблем были неразрывно связаны с развитием языка — расширением запаса фонем и усложнением грамматики.

Каким же был язык гоминид? Специалисты считают, что он представлял собой сравнительно небольшой набор звуков, которые была способна издавать еще мало разработанная гортань. Советский языковед А. А. Леонтьев, сделавший попытку реконструировать речь неандертальца, пришел к выводу, что до эпохи неандертальца членораздельной речи не было. По мнению А. А. Леонтьева, речь первобытного человека состояла из отдельных слогов. Звуки образовывались в гортани или в задней части полости рта. При этом древний человек говорил слегка «в нос», так как нёбная занавеска отстояла от задней стенки гортани у него дальше, чем у современного человека. Есть точка зрения, что в речи древнего человека раньше других появились «щелкающие» звуки, распространенные теперь у некоторых африканских племен.

Возникает вопрос: сколько было «языков» у гоминид — один или несколько? Исходя из того, что древний человек обладал сравнительно небольшим набором фонем, которые должны были сообщать ограниченное число сигналов, можно сделать вывод, что во всей первоначальной (ашельской) ойкумене существовал лишь один «язык» с некоторым числом локальных диалектов. Другими словами, «человек» из Олдовая смог бы без особого труда договориться со своим собратом из Петралоны.

Дальнейшая эволюция человека была неразрывно связана с развитием речи и, как следствие этого, с усовершенствованием органов речи и слуха. Отмечено, что на протяжении эволюции происходило уменьшение нижней челюсти, особенно заметное при переходе от австралопитеков к питекантропам и от неандертальцев к современным людям, что способствовало артикуляции звуков. На черепах яванских и китайских питекантропов на границе височной, теменной и затылочной областей наблюдается выпуклость, которой нет у австралопитеков. Существует мнение, что это объясняется разрастанием участка мозга, связанного с артикуляцией и восприятием членораздельной речи.

Предполагается, что язык неандертальцев по объему слов и понятий и по грамматике уже приближался к языку некоторых современных народов. Ввиду усиления географической изоляции на неандертальском этапе, по-видимому, происходило уже значительное расхождение диалектов праязыка, использовавшегося габилисами. Так, вероятно, уже существовали по крайней мере европейская (приледниковая) и ближневосточно-североафриканская диалектные провинции.

Эпоха верхнего палеолита ознаменовалась крупными техническими нововведениями, сопровождалась миграциями, обменом информацией. Это не могло не повлиять и на языковую ситуацию. Напомним, что верхний палеолит создавался интеллектом и трудом Н. sapiens sapiens, артикуляционные возможности которого уже достигли современного уровня. Напомним также, что комплекс технических нововведений, соответствующий верхнему палеолиту, раньше всего проявился на Ближнем Востоке и, по-видимому, оттуда распространился на Северную Евразию и на север Африки. Это обстоятельство дает основание считать, что эти регионы в какой-то мере были включены в сферу обмена информацией и, следовательно, там жили народы, способные понимать друг друга. Верхнепалеолитическая техника неизвестна в Африке к югу от Сахары, на большей части Южной, Восточной и Юго-Восточной Азии. Видимо, эти регионы были исключены в позднем плейстоцене из области контактов с первым регионом; вероятно, распространенные там языки принадлежали к иным группам.

В процессе дальнейшего развития в верхнем палеолите сформировалось несколько зон. Первая зона соответствовала приледниковой области и простиралась от Центральной Европы до Урала. Вторая зона включала приатлантическую Европу и северные берега Средиземного моря. Третья — охватывала Ближний Восток и Северную Африку. Вторая и третья области были связаны между собой территориально — через Балканы и северо-западную часть Африки. В верхнем палеолите в этом регионе, возможно, существовали две большие языковые группы: первая соответствовала приледниковой зоне, вторая — западноевропейской, ближневосточной и североафриканской.

Морфологическая близость к нам верхнепалеолитического человека, его практически неограниченные артикуляционные возможности дают основание искать аналогии верхнепалеолитическим языкам на современной лингвистической карте. Но что изображено на такой карте?

В науке о языке есть такое направление — сравнительное языкознание (компаративистика). Ученые-компаративисты производили сравнительное изучение различных языков (живых и мертвых) — их словарного состава (лексем) и грамматических структур. В результате обстоятельных исследований выяснилось, что все известные языки распадаются на несколько языковых семей, имеющих общее происхождение, праязык. В средиземноморском ареале в настоящее время выделяются следующие языковые семьи: индоевропейская (языки — германские, романские, кельтские, славянские, греческие, армянский, персидский, Северной и Центральной Индии, Шри-Ланки и ряд ныне исчезнувших языков); афразийская (или семито-хамитская) — арабский, древнееврейский, языки ряда народов Северной Африки и Сахары; кавказская — грузинский и ряд языков народов Закавказья и Северного Кавказа; тюркская — турецкий, азербайджанский, татарский, туркменский, узбекский и ряд других языков Центральной Азии.

Что же могут сказать археологи и палеографы относительно происхождения этих языковых семей и использующих их народов? Для этого нам необходимо вернуться на Ближний Восток. Итак, первый определенно установленный здесь язык — шумерский. Несмотря на большое число исследований, лингвисты не могут найти на современной лингвистической карте ни одного языка, с которым можно было бы доказательно связать шумерский язык. Советский востоковед И. М. Дьяконов приходит к выводу, что на современном уровне знаний шумерский язык следует считать изолированным, а его родство с каким-либо другим языком неустановленным.

Вторым языком, известным по письменным документам на древнем Востоке, был эламский. Он был распространен в государстве Элам, находившемся на территории современных иранских провинций Хузистан и Луристан. Древнейшие тексты, написанные эламским письмом, датируются началом 3-го тысячелетия до н. э. В дальнейшем хозяйственные документы, написанные по-эламски, были найдены в различных центрах Месопотамии и Иранского плато; это было, вероятно, связано с деятельностью эламских купцов и их торговых посредников. Исследователи выдвигали различные гипотезы относительно связи эламского с ныне существующими языками, в том числе с кавказскими и урало-алтайскими. И. М. Дьяконов считает, что единственные языки, в которых можно найти соответствия эламскому (в области грамматических структур), — это дравидские языки Южной Индии. При этом исследователь отмечает, что такое соответствие не более чем недоказанная гипотеза.

В конце 3-го тысячелетия до н. э. на древнем Востоке впервые появляется семитский язык. Это было связано со сложением в Центральной Месопотамии мощного государственного образования — Аккад. Употреблявшийся в этой стране аккадский язык, согласно классификации И. М. Дьяконова, принадлежал к северной периферийной группе семитских языков. Вскоре после прихода к власти Саргона (2370 г.) Аккадское государство подчинило себе государство Шумер, и аккадский язык на долгое время стал основным в письменных документах. С усовершенствованием письменного выражения языка разрабатывается клинопись, которой было суждено на долгое время стать универсальной знаковой системой древнего Востока.

Важным обстоятельством является то, что распространение аккадского языка и постепенное вытеснение им шумерского не сопровождались ни существенным изменением культуры, ни модификацией антропологического типа (господствующими оставались варианты средиземноморской расы, сочетавшиеся с арменоидным или ассироидным вариантом балкано-кавказской расы). Дальнейшим развитием аккадского языка были ассирийский и вавилонский диалекты 2-го тысячелетия до н. э., превратившиеся в 1-м тысячелетии до н. э. в самостоятельные языки.

В 3-м тысячелетии до н. э. на Ближнем Востоке появляется еще один (или более) язык — хуррито-урартский. В хозяйственных документах III династии Ура (2100–2000 лет до н. э.) обнаружены хурритские имена. Они довольно часто встречаются в памятниках начала — середины 2-го тысячелетия до н. э.: в Эламе, Месопотамии (Ашшур, города Вавилонии), в Митанни[2], Сирии и Палестине. Предполагают, что хурритский элемент был особенно сильно выражен на юго-востоке и востоке Малой Азии и в верховьях Евфрата. Близкий к хурритскому урартский язык был распространен на Армянском нагорье. Эта территория на протяжении второй половины 2-го тысячелетия до н. э. входила в состав сперва Митаннийского, затем Хурритского государства. Позднее, в начале 1-го тысячелетия до н. э., здесь возникли новые государственные образования — Муцацир и Урарту.

Эволюция клинописных знаков

Проблема родственных связей хурритско-урартского языка не может считаться разрешенной. Наиболее часто упоминается связь этого языка с нахско-дагестанским.

В начале XX в. были произведены раскопки городища Богазгёй в Малой Азии, которые выявили, что 1,8–1,2 тыс. лет до н. э. на этом месте располагалась столица мощного Хеттского государства. В ходе раскопок был обнаружен богатейший архив табличек с клинописными текстами. Они были расшифрованы крупным чешским лингвистом Б. Грозным. В 1915 г. ученый сделал сенсационное открытие: хеттские тексты написаны на языке, принадлежавшем к индоевропейской языковой семье.

Дальнейшее изучение клинописных архивов Богазгёя позволило установить, что в Малой Азии во 2-м тысячелетии до н. э., помимо хеттского, существовали еще по крайней мере два родственных ему языка — лувийский и палайский. Первый был распространен на Малоазиатском побережье Средиземного моря и в Киликии; второй — на Черноморском побережье. Таковы самые ранние письменные свидетельства присутствия в Передней Азии народов, говоривших на индоевропейских языках.