Африка — земля парадоксов

Отсмеявшись, старик вытер слезы с глаз и промолвил:

— Друг мой, это долгая история, запомни одно: так испокон веков говорили наши предки. Просто мы привыкли к этому выражению. Мой дед шутил так, когда я родился. Надо ли что-то еще выдумывать и объяснять?

А смысл пословицы вот в чем: горлянки растут буквально под боком, у дома, и ехать за ними к черту на кулички, на побережье — значит напрашиваться на неприятности, имея шанс утонуть по пути в реке или океане, наверняка погибнуть. Увы, люди часто сами усложняют себе жизнь, в заблуждении полагая, что за тридевять земель их ждет счастье.

И зулусы, и коса, и суто, и представители других черных народов Южной Африки верят в испытанную мощь обычая и традиции и опасаются, что, оторвавшись от них, могут стать игрушкой в руках своенравной судьбы.

В традиционном обществе банту каждый занимает приличествующее его возрасту и опыту место от рождения до могилы. Человек должен соответствовать своему имени. Например, африканское имя Нельсона Манделы — Ролихлахла означает на коса «Мятежный духом». Коса и зулу подчиняются правилам и нормам, которые впитываются ими сызмальства в плоть и кровь, и возраст предопределяет их обязанности по отношению к семье и племени.

Нет в этих краях человека, который бы не любил детей. Согласно давней общей пословице коса, зулусов, суто, «в большом есть нечто малое, а в малом — великое».

— Мы говорим: «Дерево гнется, пока оно молодо». Если вы обделяете детей вниманием, вы пестуете крокодила в собственном доме, — пересыпал свою речь афоризмами М. Кумало.

При всем отсутствии тщеславия африканец грезит, чтобы «черная корова родила белого теленка». Эту пословицу можно истолковать так: у безвестного отца сын стал знаменитостью. Однако чаще африканцы повинуются воле судьбы: «черная корова рожает и черного, и белого теленка».

Едва маленький человечек появляется на свет, как ему твердят:

«Гнев возбуждает ответный гнев, любовь вызывает ответную любовь».

Впрочем, внушая своим чадам добрые чувства, суто не преминут предостеречь: «Доброе сердце привело жирафа к смерти».

С родителей спрашивают в деревне за поведение детей, хотя искони считается, что «надо уметь принимать плохое и хорошее». Если сын или дочь ведут себя недостойно, дурная слава распространяется и об их родителях, ибо «лягушонок подражает лягушке».

Поведение, манеры, этика окрашены здесь в племенные тона. Африканец не абсолютизирует понятия правильного и неправильного, правого и неправого. К примеру, истинный грех не в невольном прегрешении вообще, а в преднамеренном нарушении племенных законов и обычаев, отступлении от предков и их заветов. Преступление, даже убийство, оправданно, если оно совершено в интересах племени. Подобная мораль утверждает в душах людей чувство верности соплеменникам и человеческой привязанности, которые не имеют ничего общего с представлениями типа «ты — мне, я — тебе». Знание этого нравственного кодекса помогает и поныне ориентироваться во многих событиях в Южной Африке. Немало миссионеров и европейских предпринимателей терялись оттого, что не полагали столь коренного отличия в толковании правды, добродетели между белыми и африканцами.

В краалях тембу жизнь течет по проложенному предками руслу, повинуясь целесообразности, как «вода, которая никогда не сворачивает со своего пути». Деревни стоят близ водных источников и на склонах, где быстрее стекают ливневые потоки. Умзи — круглые хижины из высушенных на солнце глиняных кирпичей, увенчанные коническими крышами, с узкими щелями окон, хорошо противостоят жаре и холоду. Из века в век и ныне можно наблюдать, как в центре деревни мужчины под тенью казуарины толкуют о том о сем, демонстрируя свое красноречие, пока их подруги мотыжат поле.

Коса или зулус не мыслит себе жизни в одиночку. «Две или три саранчи не оставляют никакого следа, множество — прокладывает дорогу», — рассуждает он. Ему не понятно, что такое одиночество, потому что вся жизнь его проходит в общине, в атмосфере взаимопомощи. Первейший долг африканца — жить для семьи и предков. Поэтому коса претит труд за деньги в общине: такой подход противоречит исконным представлениям народа, иллюстрируя несходство психологии африканцев и европейцев. В отличие от последних коса поровну делят дела, радости, невзгоды, обиды, не домогаясь материальной благодарности. Бывают, конечно, здесь и другие случаи, ведь «леопард не может спать с козлом». Но помощь со стороны общины не требует дополнительных просьб нуждающегося. Конечно, под влиянием так называемых «рыночных отношений» традиционные устои подтачиваются, но в основе своей они сохраняются.

Здесь презирают алчных и негостеприимных. Когда устраивают пиршество, приглашения не рассылают, однако ждут всех. У коса, например, издавна варят пиво двух сортов: утивала — легкое, чуть пьянящее — для всей округи и амареву — безалкогольное, для личного потребления. По плотности дыма, клубящегося при приготовлении напитка, соседи узнают, какое пиво заквасила хозяйка, — и без приглашения идут в гости.

«Одиночество погубило своего хозяина», — соглашаются коса и зулу. На человека, который чуждается людей, ищет одиночества, смотрят с подозрением и даже страхом. Ни один здоровый человек не может замыкаться днем наедине с собой, считают в народе. А если происходит так, то человек, видимо, вступил в контакт с духами, и ему надо обратиться к знахарю.

Духи, сангомы, люди

В Южной Африке есть два вида врачевателей: нгома, или сангома (прорицатель) и ньянга (знахарь). Ньянга может быть мужчиной или женщиной. Чтобы получить право носить этот «титул», он должен пройти курс обучения у известного специалиста. Сангома — ясновидец, и чародей, и ведун, знающий травы, в одном лице. В его руках ключ ко всем загадкам и бедам односельчан.

Наверное, мтето и сангомы — и благо, и путы, стесняющие культурное и духовное развитие банту. Африканец способен на многое, но обычаем воздвигнут своеобразный барьер, который заставляет его побаиваться личного успеха. Порой люди даже отказываются учиться, совершенствовать свой внутренний мир, оставляют работу из страха разозлить духов, настолько опасаются они выделиться из круга соплеменников. Коса и зулус более всего страшатся зависти и завистников, которыми, по их мнению, кишит мир. Особенно трепещут женщины. Как-то раз южноафриканские кинематографисты снимали домба — танец питона в деревне венда. Одна из девушек понравилась им, и они подобрали ей небольшую самостоятельную роль. Наутро им сказали, что плясунья проплакала всю ночь, ибо испугалась, как бы завидущий дух или ревнивая подружка не заколдовали ее.

Вера в духов помогает списывать на них все происшествия, случившиеся по собственной глупости или неосторожности человека. Однажды мой спутник оступился — и тут же пожаловался на озорников духов. Свою оплошность или вину никто не признает.

Помимо христианского бога люди верят в мир, якобы населенный духами и роковыми сверхъестественными силами, в приметы. Каждый источник, водопад, скала, овраг издавна ассоциируются с ирреальными существами. Духи предков, которые вообще играют огромную роль в жизни всех народов банту, связывают в единое целое историю рода и племени. Боятся африканцы всех плешивых духов. Есть дух утиколоше; по представлениям людей, это маленький человечек, покрытый грубой шерстью. Он любит играть с детьми на берегах рек, заманивая их туда смешными историями. Утиколоше нападает на женщин. Чтобы отпугнуть волосатого проказника, женщины спят на кроватях с подставками из красных кирпичей, которых дух почему-то остерегается. В старые времена хижины коса не имели окон. Сегодня их делают, но узкими, на ночь плотно закрывают, чтобы не пролез утиколоше. Несчастья не избежишь, но глупо от него не беречься!

В жизни женщин коса и зулусов видимо-невидимо предписаний и табу, которые буквально въелись в их кровь и навечно врубились в их память. Им не разрешается касаться того, что принадлежит мужчине, особенно показывать кому-либо загон для скота, поскольку обычно там хоронят главу семьи. Глава семьи может запретить женам пользоваться определенными предметами вроде топора или трубки.

Дочери хозяина дома дозволено доить корову лишь в том случае, если нет мужчины, который занимается этим, но ни в коем случае она не должна дотрагиваться до бурдюка с молоком, так как это привилегия ее отца. Ей не советуют касаться и оружия. Женщине заказано есть яйца, чтобы не сделаться беззастенчивой и не лишиться рассудка. В период менструации она не входит в загон для скота, чтобы не стали слабосильными буйволы. В крайнем случае перед тем, как войти туда, она должна принести жертву в виде нескольких белых бусин. В собственном доме африканка старается не перешагивать через трость и другие предметы домашнего обихода, чтобы не осквернить их.

Незыблем порядок приема пищи. Вначале жена ест сама и кормит детей, а потом — супруга, ибо в противном случае его замучат колотья в боку. Она никогда не сожжет мусор и не выбросит его на улицу ночью из боязни погрязнуть в долгах.

Мужчина — также объект многих запретов. Юноша, ищущий невесту, не должен входить в хижину ее родителей до тех пор, пока кто-то не справится о цели его визита. Мальчику не советуют есть травы или слизывать овсяную кашу с палки, чтобы не стать трусом. Ему твердят, чтобы он не ел лежа, поскольку потом он рискует оказаться поверженным в бою или сбитым с ног в драке. Если он съест хвост забитого животного, то впоследствии может иметь трудности с приобретением скота для свадебного выкупа — лоболы. Утверждают, что если мальчик выдергивает перья птицы, которая жарится, то его дети облысеют. То же самое предрекают девочке, отведавшей почки или другие органы животных. К тому же это может задержать ее половое созревание.

Есть и масса примет. Люди считают, что крокодилов лучше обходить стороной: оказавшееся поблизости земноводное — предвестник близкой смерти. На бабуина смотрят как на посланника злых сил; на нем скачут лютые колдуны и ведьмы. Коса не жалуют легуана и змею. Крик филина предвещает несчастье. Дурное предзнаменование несет орел, который парит в небе. Нельзя трогать трясогузку, которая крутится рядом с пасущимся скотом. Убить ее — значит навлечь на себя напасть. Если она попала в ловушку, ее отпускают. Если птаху находят мертвой, то хоронят с почестями, пожертвовав несколько белых бусинок.

К сангоме обращаются по тысяче поводов, заранее оговаривая плату. Его видно по наряду, его отличают длинные заплетенные волосы и белые бусины, которые призваны держать злых духов на расстоянии. Шкуры и кости ядовитой змеи мамбы и питона символизируют храбрость и проницательность носящего их сангомы. Прорицатель со страусиным пером или желчным пузырем на голове и шкурой, накинутой на плечи, может связываться с духами предков, разбрасывая кости на циновке из козьей шкуры. По их положению он истолковывает якобы передаваемые через него послания духов, вещает о причинах бед и болезней, указывая клиентам имена наславших напасти, называет недовольных предков, завидующих недругов и ревнивых, жадных родичей. Он гадает и по линиям руки. В тех случаях, когда сангома устанавливает серьезную болезнь, он отсылает пациента к ньянге, который исцеляет любые хвори.

У южноафриканской художницы-этнографа Барбары Тайрелл была служанка, дочь которой непрестанно плакала, не давая никому покоя. Сангома объявил, что дух семьи рассержен тем, что девочка не прошла обряда скарификации (нанесение на лицо отличительных знаков племени). Крошка была очень милой, и Барбара возражала против болезненной операции. Однако позже в полнолуние без ведома художницы операция была проведена. В шрамы втерли коровий навоз и пиво — и, как ни удивительно, ребенок больше не плакал.

Мужчины и женщины обретают силу, съев или выпив зелье, полученное от чародея. Втирают мазь в лоб и становятся крепкими, энергичными. Чтобы стать неотразимой, женщина проглатывает нужное средство и старается, чтобы ее тут же вытошнило. При этом, по поверьям, из нее извергается невидимая змея, которая обвивается вокруг женщины, многократно усиливая ее чары. Венда считают, что внутри каждой женщины живет маленькая змея, благодаря которой зарождается плод.

Сангомы и ньянги имеют официальный статус в народе, а колдуны и шарлатаны, которые в сговоре с нечистой силой с помощью злых духов наводят порчу на людей, поставлены вне закона. В черных районах ЮАР и сегодня сжигают людей, заподозренных в черной магии или предательстве. В конце девяностых в деревеньке Макгади, в гористой местности Секукуни, за сутки были сожжены более двадцати человек, в большинстве своем старых и немощных, обвиненных в том, что они были ведьмами и колдунами и препятствовали сплочению жителей этой местности. Среди сожженных была восьмидесятилетняя Раматсимела Секонья. «Абатакати! («Ведьма!») — орали ей, ведя ее к костру. По подозрению в убийстве полиция арестовала 180 человек, в основном молодежь.

Живущие в соответствии с такими нормами люди, по существу, далеки от общества, которое принято называть цивилизованным. Они воспитаны на идеях, не менявшихся веками. Они живут в мире, в котором ведьмы убивают своих врагов молниями, а колдуны повинны во всех несчастьях.

В сентябре 1984 года близ города Эйтенхаге на востоке Капской провинции имели место первые случаи казни, получившей название «ожерелье». На людей, подозреваемых или уличенных в сговоре со спецслужбами режима апартеида, надевали автомобильные покрышки, которые затем поджигали. Жестокость подобного умерщвления, вообще-то, нехарактерна для африканских традиционных систем правосудия. По обычаям зулусов, ответственность за преступление несет коллектив, членом которого является преступивший закон. Суть «ожерелья» — убивающий огонь. В то же время африканец убежден, что огонь очищает общество от сил зла.

Всемогущее мути

Сангомы и ньянги участвуют и в политических делах. С ними нередко советуются политические деятели. На церемонии вступления Нельсона Манделы на пост президента ЮАР в мае 1994 года несколько лучших чародеев страны в обрядовых костюмах шли впереди и вокруг него и, энергично размахивая метелками, отгоняли от него злых духов. Сангомы приложили руку и к борьбе сторонников Африканского национального конгресса (АНК) и зулусской группировки «Инката». В 80-е годы ни один боец в Натале не рисковал выйти на боевую операцию, не раздобыв мути — чудодейственное снадобье, состав которого держится в секрете. Известно лишь, что мути приготавливают из коры деревьев, жира тех животных и птиц, чьи боевые качества желает приобрести воин. Так, если он хочет стать невидимым для неприятеля, ему дают мути из жира питона, ибо эта змея обладает способностью сливаться с окружающей средой.

Мути в виде жидкости маги перед боем разбрызгивают на воинов метелками из священных трав. Снадобье в виде мази заворачивают в тряпицы, ими перевязывают запястья. Его втирают в надрезы на теле. Цель манипуляций — сделать воинов неуязвимыми для врага, даже для пули. Но за приличный магарыч! Чародеи заговаривают оружие — винтовки, копья, топоры, плетки. За услуги приходится платить. Однако чего не отдашь за уверенность в себе, за шанс победить или за достойную смерть!

Мути — средство, способствующее продвижению по службе, защите от доносов, арестов, несправедливых судебных приговоров, семейных скандалов, неприятностей в бизнесе. В столице Транскея Умтате в мае 1990 года перед судом предстали пятидесятилетний Нзийойи Маджонколо и тридцатипятилетняя Номамтомби Сингола, у которых изъяли чей-то отрезанный пенис, тоже своего рода мути. У ряда народностей половые органы — главная цель ритуального убийства: считают, что они возвращают человеку жизненную силу, мужские качества.

Социолог из Университета Претории Мэри де Хаас так объяснила всплеск веры в сверхъестественное:

— Подобное явление присуще переломным моментам истории, изобилующим социальными конфликтами. Вот и при нынешней нестабильности тяга к древним обрядам, чудодейственным талисманам и магическим снадобьям, захватила не только деревню, но и город…

ДЕРЕВУ С КРЕПКИМИ КОРНЯМИ НЕ СТРАШНЫ НИКАКИЕ БУРИ

У каждого народа свои обычаи, свой этикет. То, что трогает европейца, оставляет азиата или африканца холодным как камень. Наша вера в определенные истины и вещи, наши взгляды на мир и жизнь не означают, что за тридевять земель их тоже обязаны разделять «на все сто», и, отправляясь в путь, лучше набраться терпения и не удивляться сюрпризам.

В Зимбабве есть два главных близкородственных народа — шона и ндебеле (матебеле). К шона, составляющим шестьдесят семь процентов населения, относятся этнические группы каранга, зезуру, маньика, корекоре, розви и ндау, шестнадцать процентов жителей — ндебеле и родственное им племя каланга. Остальные семнадцать процентов приходятся на тсонга, венда, шангаан и других. За исключением некоторых тонкостей, нравы и обычаи шона и ндебеле одинаковы.

Священные узы

Африканцы уважают общительных, великодушных людей. Скупость и скаредность отталкивают их, ибо сами они готовы поделиться куском хлеба с ближним. С раннего возраста ребенка учат в семье делить все поровну с родными и двоюродными братьями и сестрами. Мать дает сыну початок, предлагая поделить его пополам с братом. С четырех лет шона кормят детей в коллективе. Они едят из одного котла руками, берут только свою долю. Не больше. Эта привычка прививается столь сильно, что зимбабвиец даже стесняется что-то есть один. Когда у него появляется еда, он ищет брата или сестру. Он не соберет пирушки, не созвав родственников.

Шона отличает особое чувство долга перед семьей брата. В случае его смерти он, по обычаю, берет себе его жену и детей, хотя церковь противится полигамии. Он не допустит, чтобы семья брата голодала.

В истинном зимбабвийце трогает преданность родителям. По убеждению шона и ндебеле, тот, кто бросает родителей, недостоин жить на свете. Один из сыновей, обычно младший, обязан присматривать за престарелыми отцом и матерью. Другие сыновья тоже не остаются в стороне. Послать родителей в дом призрения — значит навлечь позор на весь род. Связи внутри семьи неразрывны.

…Однажды Великий Дух Мвари решил раздать людям все богатства природы. Одним он подарил скот, другим — леса, третьим — горы, а самому последнему — голую землю. Но вождем племени, гласит легенда, стал владелец земли, ибо он возделал ее, вырастил урожай и разделил его между голодавшими людьми.

Земля — начало всех начал для всех народов Зимбабве, и главный ее страж — традиционный вождь. Престиж традиционного правителя проистекает в Зимбабве из того, что он избран на высокий пост благодаря поддержке живущих членов племени и духов его. А против воли духов никто не осмелится пойти.

В Маникаленде по пути в Мутаре на поворотах попадаются указатели: «К вождю Маконе» или «К вождю Мутасе». Традиционные вожди имеют немалый вес в жизни африканской страны. Их влияние внешне почти незримо, но велико. У каждого из них свой тотем. У вождя хунгве Маконе — это буйвол, у главы маньика Мутасы — лев, у вождя ньяма Савьюньямы — питон, у предводителя хунгве Шикоре — антилопа импала, у вождя джиндви Зимуньи — обезьяна.

Вождь прежде всего заботится о благосостоянии общины или племени, поддерживает порядок. Он — духовный наставник, администратор и судья, надзирающий за соблюдением законов предков. Он — патриарх, к которому идут за помощью, с проблемами и жалобами. У ндебеле титул вождя обычно наследует старший сын главы племени. В большинстве случаев у шона выбор падает на старого мудрого человека, хотя случалось, что на вершине пирамиды оказывались женщины. У ндебеле бывало, когда вождем избирали молодых, отважных в бою. Но и шона, и ндебеле ценят прежде всего зрелость и мудрость как свойства высшего порядка (в Зимбабве ничтожеству в вожди не пробраться), и у них много седовласых рассудительных вождей. Нельзя стать вождем при живом отце или его родном брате.

В отличие от европейца африканец рассматривает себя лишь как часть семьи, племени, как звено в равноценной цепи поколений, как часть природы. Зимбабвиец живет в мире символов и обычаев, в которых зашифрован весь практический опыт предков, та самая философия целесообразности, позволяющая человеку выжить и настраивающая на соблюдение целесообразности в этой природной среде. По поверьям шона и ндебеле, вечная жизнь достигается продлением рода. Человек умирает — его место занимает старший сын, который берет имя отца, а иногда становится мужем его жен, за исключением своей матери, и имеет от них детей. Сын, заступающий на место главы семьи, наследует его долги и заботы о семье.

Так ли уж плох обычай выкупа невесты?

Когда юноша и девушка вступают в брак, между их семьями завязываются тесные родственные связи, значительно более крепкие, чем у нас. Брачный контракт рассматривается не как союз между мужчиной и женщиной как индивидуумами, а в первую очередь как договор между семьями. В этом — одна из разгадок прочности родовых и нравственных основ жизни в Зимбабве. Впрочем, нынче девушка, как и юноша, может выбирать мужа по любви, но некоторые родители все же не разрешают ей выходить замуж за человека неизвестного им рода. Однако если молодые ссорятся, то оба рода идут на все, чтобы спасти новую семью от распада. В том числе и для того, чтобы избежать дурной репутации. По этой же причине девушка старается блюсти себя, чтобы о ней не шептались за спиной: мол, «невеста с двумя кожаными передниками» (скрывающая свой грех). «Честной девушке передник не нужен: постыдного скрывать ей нечего, у нее все на месте», — говорят здесь.

За невесту принято платить выкуп — лоболо. Что это? Вид купли и порабощения женщины, как утверждает молва? Или способ укрепления брачных уз?

Главный принцип шона и ндебеле — мужчина должен иметь детей. Когда отцу невесты уплачен лоболо (еще употребляется слово «рура»), на него ложится моральное обязательство за обеспечение семьи жениха потомством. В некоторых племенах даже бытует обычай: лоболо не выплачивается, пока жена не докажет способность рожать. Здесь существует полное взаимопонимание, так как браки вершатся в пределах племени или района.

Если выкуп уплачен, но брак оказался бесплодным, то муж вправе востребовать лоболо назад или настоять на том, чтобы ему дали в жены другую дочь, обычно младшую сестру не оправдавшей надежды супруги. Если же стерилен муж, то обычай разрешает его брату по договоренности взять на себя инициативу по продлению потомства попавшего в беду родственника. Кстати, причиной бесплодия у мужчины может стать встреча с вельде… с зайцем. Поэтому зимбабвийцы, завидев косого, стараются его вспугнуть, чтобы он убежал без оглядки, и сразу отворачиваются. Если вы смотрите ему вслед, а ушастый в этот момент остановится и обернется на вас через плечо, то согласно народной примете вы рискуете стать импотентом…

В чем смысл лоболо? Отец невесты использует выкуп для женитьбы своего сына. Для семьи мужа лоболо — своего рода страховой полис, который гарантирует, что будут рождены дети и для новой семьи откроется дверь в вечность. И еще одно — таким способом гарантируется доброе, безупречное поведение мужа и жены. Если супруг плохо обращается с женой, она может покинуть его, ну а если его жестокость и бессердечие доказаны, то мужа заставят частично или полностью возместить затраты, связанные с совместной жизнью. С другой стороны, и жена дважды подумает, прежде чем решится на развод. Во-первых, ее родители могли уже растратить выкуп и не в состоянии вернуть его, во-вторых, родители могут отречься от дочери, возложив на нее ответственность за легкомысленный выбор.

Пока отец держит лоболо, он лично отвечает за поведение дочери. Если она ленива, плохо готовит, ее могут отправить на исправительно-трудовую практику к матери. Если она ворчит, пилит мужа по мелочам или, пуще того, скандалит, то ее также вправе командировать на «курсы» по перевоспитанию к отцу. Если же молодая женщина не исправится, то ее могут вернуть в отчий дом насовсем с требованием компенсировать все расходы, которые из-за нее потерпел пострадавший, то есть муж. Так что система лоболо, гарантирующая нравственность и равноправие супругов, достойна похвал. Во всяком случае, осуждать ее преждевременно. Ее суть отнюдь не в продаже женщины в семейное рабство.

В прошлом достаточно было заплатить одну-две коровы и несколько мешков кукурузы — и брак заключался. Но в последующем выкуп все более превращался в источник дохода. Отцы невест требуют себе костюмы, матери — платья. Увеличиваются и денежные выплаты в счет лоболо — и порой молодые начинают жить с нуля и выглядят почти нищими на фоне расфранченных тестя и тещи.

— Чего не сделаешь для счастья своих детей, — вздохнул как-то в разговоре со мной в Хараре историк Патиса Ньяти.

И поведал оригинальный древний обычай «нхоло ве мвизана» небольшой народности халанга, живущей на юге Матабелеленда. Он предоставляет главе семейства и домашнего очага право первой ночи с невестой сына. В эту знаменательную ночь семья жениха сопровождает невесту к дому свекра. Выполнив свою миссию, тот объявляет невесте, что отныне та является членом семьи. Затем любящий отец зовет к себе сына и при закрытых дверях рассказывает ему о своих впечатлениях и дает отпрыску последние наставления.

Как уверял меня Патиса, этот обычай не был табу у халанга и спокойно воспринимался и мужчинами, и женщинами. Причем невесту о предстоящем испытании извещали заранее. По поверью, мужское достоинство отца не идет в сравнение с сыновним, а посему ему и принадлежит право первой ночи.

Христиане считают эту традицию злом и надругательством над женщиной. И, хотя она по-прежнему бытует у халанга, мятежная молодежь все чаще отказывается соблюдать ее. В мае 1999 года одному из несмелых парней досталась невеста из народности ндебеле, Марита Нкубе. И оказалась она не из робкого десятка. Марита послала свекра куда подальше (иди, мол, к своим старухам), когда тот, сладострастно глядя на нее, стал домогаться интимной близости перед свадьбой. От отчаяния она подожгла его дом. Девушка угодила на полтора года за решетку, но ее судьба привлекла внимание общественности, которая устами члена парламента Зимбабве Анжелин Амсуку потребовала запретить обычай, унижающий человеческое достоинство.

Подать «чистой воды»…

Как и всякий черный африканец, зимбабвиец — а мы говорим о жителе деревни, которую судьба выбрала главным и наиболее надежным хранителем устоев народной морали и культуры, — любит поозорничать, повеселиться, посмеяться. В быту он расположен побездельничать, убить время в свое удовольствие. В конце концов, полагает он, время ниспослано человеку как дар свыше. Вечером в танце шона или ндебеле сбрасывает накопившееся за день напряжение, разряжается эмоционально. Время не имеет цены, так зачем делать сегодня то, что можно отложить на завтра?

В незапамятные времена, когда камни были еще мягкими, первые люди послали к Великому Духу хамелеона Нвабу и ящерицу Нтули. Первому поручили просить Всевышнего о вечной жизни, ящерицу — о том, чтобы человек был смертным. Хамелеон отстал, а Нтули значительно опередила его. Вот почему дети у ндебеле по сей день мстят ящерицам за торопливость, а хамелеонам — за медлительность.

Манеры делают мужчину, но манеры бывают разными.

О нетактичных людях в Зимбабве язвительно бросают: «Обезьяна своего зада не видит, а видит только чужой». Европеец встанет, если в комнату, где он находится, войдет старший по возрасту. Заходя в чужое помещение, европеец никогда не сядет без приглашения. Африканец же, когда к нему наведается старший, садится, иногда даже на корточки. Когда он входит в какой-то дом, то тут же садится без приглашения. Он вежлив согласно своему неписаному кодексу поведения.

Если при встрече подать зимбабвийцу левую руку, то можно нанести ему кровную обиду. Суть в том, что у африканцев есть края, где очень мало воды для жизни. Из экономии человек мыл там одну правую — «чистую» руку. Если ею он пользуется во время еды, то левой — для разного рода «грязных, нечистых, негигиеничных» дел. На того, кто возьмет во время общей трапезы пищу левой рукой, взглянут с неуважением. Подавать или передавать что-либо левой рукой — значит проявлять неуважение, пренебрежение к человеку. Правила хорошего тона требуют, чтобы вы подавали все другому только «чистой» рукой.

Когда африканец протягивает обе руки, чтобы принять дар, то это не означает, что он груб или жаден. Независимо от значительности подарка зимбабвиец стремится показать вам, сколь велик и щедр ваш жест, поэтому он берет подарок сразу двумя руками, прижимая к груди. Принять подарок одной рукой означает приуменьшить добрые чувства дарующего, не выразить должной благодарности.

Если два человека разговаривают, у нас считается невежливым проходить между ними, у шона и ндебеле, напротив, это делается, чтобы показать отсутствие дурных намерений к ним.

Некоторые обычаи для нас выглядят довольно экзотичными, хотя имеют самое прозаическое объяснение. Например, во время брачной церемонии у нас невеста идет слева, что оставляет правую руку жениха, которая когда-то держала меч или копье, свободной, чтобы при необходимости защитить даму сердца. Однако мы поднимаем бровь, когда видим нагруженную африканку, которую сопровождает (в том числе и в больницу) крепкий здоровяк супруг, свободный от всякой поклажи, но с копьем, топором или палкой. А смысл сцены простой: неси он груз, он бы не выручил подругу в случае нападения врага.

Часто бывает, что человек получает бодрый ответ на вопрос, однако затем обнаруживает, что ответ был неправильный. «Далеко ли до деревни?» — спрашивает путник крестьянина. «Нет, близко!» Еще несколько километров по жаркой дороге — а деревни нет. Проявлением благовоспитанности в африканском обществе считается говорить человеку то, что он хочет услышать, даже если это неправда. С другой стороны, африканец может сделать из мухи слона. «Козы съели всю капусту», — уведомляют вас доброжелательные соседи. Бросившись в огород, вы с облегчением обнаруживаете, что только один кочан обглодан козой, сумевшей просунуть голову сквозь ограду. Вы счастливы, чувствуете облегчение. Вам сделали добро!

Иногда можно говорить на одном языке, но понимать друг друга по-разному. В Мутаре я услышал историю, случившуюся в конце 70-х годов. Однажды начальнику округа, белому, сообщили, что в деревенской больнице умерла роженица. За новорожденным пришла бабушка, но у нее нечем было кормить дитя. Отзывчивый администратор купил старушке шесть банок детского питания, долго и дотошно растолковывал ей, как пользоваться продуктом. Она согласно кивала головой, твердя: «Спасибо, патрон».

Через неделю начальнику доложили, что в приемную пожаловала какая-то крестьянка. Он вышел, перед ним стояла та самая бабушка, выглядевшая еще более расстроенной, чем раньше. «Сэр, — пожаловалась она. — Я съела, как вы рекомендовали мне, все питание, но молоко до сих пор у меня не появилось. Дитя голодное». Бедняжка просто не смогла перешагнуть через принятые в ее народе представления о кормлении младенца.

Как поладить с таким человеком, заслужить его доверие? Прежде всего терпением, учтивостью, искренним желанием уяснить обычаи и понятия его земли. Бессмысленно и бесполезно сердиться, обижаться на него, если у вас никак не налаживается взаимопонимание. Зимбабвийцы ценят интерес постороннего к их проблемам, стремление по-человечески понять их заботы, целесообразность социально-политического уклада. В образе жизни, особенностях мышления и поведения народов этой страны присутствует трогательная наивность, которая проявляется в поклонении природе, прошлому. Запоминается романтическая, чуть навязчивая забота о нравственной чистоте человеческих отношений, какая-то необычная, смешная для нашего практичного времени доверчивость.

Наверное, они будут ближе к истине, чем мы, европейцы, если сохранят эту «старомодность» нравов. Мне лично по сердцу изумительная по глубине проникновения в человеческую психологию мысль русского историка В. О. Ключевского: «Отнимите у современного человека этот медленно и трудно нажитой скарб обрядов, обычаев и условностей — и он растеряется, утратит все свое житейское уменье, не будет знать, как обойтись с ближним, и будет принужден все начинать сызнова». Нам ли, россиянам, не знать, сколь психологически тяжело начинать все сызнова, когда даже соотечественники кажутся незнакомцами, чужаками. И как бы тепло человеческих отношений, подобных существующим у жителей Зимбабве, помогло нам в нынешний трудный час!

Воистину, если у дерева крепкие корни, ему не страшны любые бури.

ПРОСТИ НАС, СЛОН!

Пигмеи! Об их существовании вроде бы знают все. А вот о том, как они живут, имеют представление очень немногие. Все годы работы в Африке я интересовался этим удивительным народом маленьких людей, обитающих в непроходимых лесах. И мои поиски однажды увенчались успехом. Я побывал в гостях у пигмеев, увидел их нелегкую жизнь.

Из камерунского городка Йокадума мы с проводником Амаду взяли курс на юго-восток, в края пигмеев бака. Шли пешком, подчиняясь изгибам тропинок, несколько раз форсировали реку Вуму и ее притоки — временами по мостам из побегов лиан. Перед каждой переправой вброд Амаду предупреждал меня о крокодилах, затаившихся в мутных водах. Наконец у берега реки Санга, чуть севернее ее притока Нгока, из зарослей выглянула деревня на укромной поляне.

Несколько круглых хижин из веток и листьев стояли перед нами. Увидев нас, маленькие, как дети, люди, загалдев, кинулись врассыпную, вмиг растворившись в лесу. Помрачнев, Амаду начал истошно что-то кричать, вызывая пигмеев из дебрей, объясняя, что к ним заглянули добрые гости. В припадке скромности я дернул было его за рукав, чтобы умерить пыл, но проводник досадливо отмахнулся: получишь из кустов отравленную стрелу — тогда будет поздно.

Пигмеи замкнуты, недоверчивы, пугливы, но расположить их к себе легко: надо быть добрым с ними. Это они чувствуют. Успокоившись, несколько бака подошли к нам и отвели к старейшине Эссопву. Вождей у пигмеев нет, ибо, объяснил Эссопву, возвеличивание одного может погубить все племя, привыкшее любое дело решать сообща. Старейшина, ростом, как и остальные, примерно 130 сантиметров, красовался в наброшенной на плечи обезьяньей шкуре, прикрепленной к опоясывавшему талию ремню из кожи гориллы. Лицо и тело его были раскрашены древесным углем и растительной смолой, отчего золотисто-коричневая кожа стала темно-шоколадной.

Вечерело. Женщины спокойно варили душистую похлебку из трав на обезьяньем жиру, что отнюдь не приводило меня в восторг.

От района к району пигмеи зовутся по-разному: бака, бабинга, бангомбе, бамбути, бабензеле… Быт их прост и неприхотлив, люди поглощены каждодневной борьбой за выживание. Они мастера использовать все ресурсы леса и живут в согласии с окружающей средой. Создается впечатление, что они буквально отмеривают для себя «жизненное пространство» в лесу: по одному квадратному километру два-три человека, чтобы не «перегрузить» среду. Мужчины промышляют охотой на кабанов, обезьян, антилоп, грызунов и других животных. Пигмеи любят полакомиться белыми муравьями, термитами, личинками, гусеницами, змеями. Дети одной из последних охотничьих цивилизаций, они замахиваются и на слонов. Когда в округе обнаруживают гиганта, организуется группа до тридцати человек, из которых — десяток охотников. Смельчаки подкрадываются к слону с подветренной стороны. Остро наточенными ножами ему перерезают сухожилия задних ног, вонзают копья в хобот и брюхо. Нужно обладать ловкостью, чтобы успеть отскочить от разъяренного исполина. Потом ждут, пока он не истечет кровью и не рухнет наземь.

В июне идут за медом. Нелегко добраться до ульев, которые водружены на деревьях высотой до 70–80 метров. К ним пигмеев приводят птицы, также обожающие мед. Обнаружив рой, люди разводят под деревом костер, наваливают на него сырые ветки и листья, едким, удушливым дымом отгоняя пчел. Натерев тело составом, запах которого отпугивает пчел, бортник карабкается на дерево, набирает мед в крупные листья и спускает их вниз по лиане. Спустившись, он берет кусочек сотов и бросает через плечо, принося жертву духу дерева. Затем все налегают на мед, а насытившись, отплясывают «танец пчел».

Женщины различают в лесу свыше пятидесяти видов съедобных растений. В сухой сезон пигмеи покидают лес и селятся на землях соседнего народа фанг, расплачиваясь с ним своей добычей. За право временно жить там платят фангам дичью. Хижины возводят женщины. Они чертят палкой круг, по периметру которого вгоняют в землю длинные эластичные ветки. Затем побеги сгибают и втыкают в землю на противоположной стороне. Крыши покрывают травой, листьями бананов, других растений. Жильцы проникают в дом через крошечный вход на коленях или ползком. Кроватью служат бревна и подстилки из листьев.

Пигмеи вечно кочуют по чащобам в погоне за дичью, неизменно возвращаясь на старые места. Их поклажа легка. Мужчины шагают, закинув за плечи ягдташи и колчаны из шкур. В них сложены стрелы из бамбука с оперением из листьев. Плотный подлесок затрудняет поиски дичи, подход к ней, поэтому наконечники стрел смазываются ядом из млечного сока лиан. Их действие ужасно — они приводят к мгновенному параличу.

Некоторые вооружены копьями, топориками и даже арбалетами, происхождение которых неясно. Один из крепких парней обычно несет на плече коробку с предметами для высекания огня: кусочками кремня или металла, паклей, трутом. За плечами у женщин — цилиндрические коробки с крышкой, куда они попутно складывают грибы, корни, клубни, фрукты, ягоды, растения. Маленьких детей матери укладывают в люльки и ремешками из сыромятной антилопьей кожи приторачивают к бедру. Одежда пигмеев сводится к набедренной повязке в виде передника или куска ткани, протянутого между ногами и прикрепленного к кожаному поясу. Люди увешаны амулетами и талисманами, их руки унизаны браслетами. Некоторые модницы вдевают в губы деревянные кольца, а в уши — серьги, сделанные из туго свернутых листьев и сучков.

Пигмеи моногамны.

— С одной женой легче поладить и кочевать, чем с тремя-четырьмя, — уверял меня Эссопву.

Браки заключаются по соглашению между семьями. Когда супруга входит в семью мужа, тот обязан ее брату или кузену взамен дать в жены одну из своих родственниц. Обе свадьбы справляют одновременно. Если женщина не рожает детей, то ее родня дает невезучему мужу еще одну девушку. При рождении ребенка отец сажает дерево в благодарность богу, а мать прикрепляет к запястью младенца браслет с амулетом.