Африка — земля парадоксов

Пигмеи поклоняются Комбе — творцу людей и животных. Впрочем, у их бога много имен.

— Никто и никогда не видел Комбу, — вздыхал Эссопву. — У него нет тела. Комба подобен слову, слетающему с языка. Творец незримо витает повсюду, его посланцем на земле является Дженги.

— По убеждению бака, Комба сотворил человека не для того, чтобы тот изменял мир, а чтобы он был частью природы, — пояснил Амаду. — Человек, верят бака, может принимать обличье гориллы или слона. Он в родстве с животными. Каждое дерево в лесу имеет для бака живую душу.

Пигмеи принимают мир таким, какой он есть, точнее, каким они видят его. Если не удалась охота, пигмеи взывают к помощи божества. Но поскольку лес всегда кормит их, они не сомневаются в щедрости Комбы. Невезение объясняют нарушением одного из бесчисленных табу (например, кто-то отведал мясо умершего естественной смертью слона), колдовством или злой судьбой.

— Видите между теми двумя деревьями занавес из лиан? — показал рукой Эссопву. — Такие есть в каждой деревушке. За ними начинаются владения доброго Дженги, которому Комба поручил оберегать нас.

Только мужчины имеют право встречать Дженги. Женщины же только готовят пищу для подношения высокочтимому духу. Если бы хоть одна увидела его, то умерла бы на месте. Дух наведывается лишь в деревни, где царит лад. Он делает невидимками людей, подвергающихся опасности, лечит больных. Нельзя нанести большего оскорбления пигмею, чем усомниться в существовании милостивого духа.

— Я встретил Дженги вечером, когда занедужила жена. Дженги подсказал мне, как исцелить ее. Он низенький, коренастый, — рассказал мне один из охотников.

На мои более подробные расспросы он ответил лишь таинственной улыбкой.

— Взгляните на небесные светила — там правит Комба. Разве вы не заметили этого? — снова перехватил инициативу старейшина.

Солнце — одно из обиталищ божества. Бака зовут его «небесной землей». Бог часто бывает там, чтобы разогреть луну, олицетворяющую плодородие. В легендах пигмеев, заметное место занимает Орион. Они различают Большую Медведицу, Млечный Путь, Кассиопею, Плеяды и в астрономии заткнут за пояс среднего европейца, редко поднимающего взор к небу.

Ежегодно последние дожди перед наступлением сухого сезона подают знак к празднику солнца. По этому случаю в лесу убивают игуану, кладут в яму и покрывают листьями банана и цветущими ветками деревьев. Прежде чем запалить костер, старейшина поет и танцует вокруг него. Едва взлетают первые языки пламени, вся деревня подхватывает его песни. Мужчины и дети, не сходя с места, подражают движениям и жестам старика.

Появление радуги прекращает всякую деятельность в деревне: это знамение. Тогда от имени всех старейшина затягивает песню в честь Комбы и лично идет на охоту. Дичь преподносят божеству. Заботясь об удаче, пигмеи никогда не убивают ворон и хамелеонов, которые, по их поверьям, служат добрым духам.

Пигмеи ценят мудрость, знание, умение. Их стихия — атмосфера вольности, равновесия и душевного покоя. В музыке и танцах проявляются их характер и взгляды. С музыкой они ходят и на охоту. Мужчины, женщины, старики и дети прихлопывают, их голоса перемешиваются в своеобразный хор. Песни, в которых изливается радость возвращения с удачной охоты, полифоничны (пигмеи почти никогда не поют в унисон) и сопровождаются постукиванием палки о палку. Каждый поет по-своему в едином хоре, импровизируя в пределах своей темы.

Я пришел в деревню, когда бака готовились к охоте на слона. Накануне старейшине приснился вещий сон, а любая охота начинается со сна. Проснувшись, он раскинул «кости» из кожи лани и панциря черепахи. Гадание обещало удачу.

— Ночь будет долгой, — обронил Эссопву, обнажая в широкой улыбке острые, как клинышки, зубы. Пигмеи не забывают обычая дедов стачивать зубы камнем.

Языки разгоревшегося костра жадно лизали тьму. Старейший плясун (это был знахарь) в ансамбле, включавшем всю деревню, захлопал в ладоши. Повинуясь ему, забили барабаны. Охотники с прикрепленными сзади пушистыми хвостами из больших пучков листьев двинулись в затылок друг к другу вокруг костра медленной покачивающейся походкой.

— Завтра охота, — пояснил Эссопву. — Сейчас знахарь Губеле будет прорицать. Если в советах Дженги он уловит даже намек на опасность, охоту придется отменить.

Губеле напряженно всматривался в раскаленные угли, стараясь отыскать в мигающем огне фигурки диких животных, которые завтра будут убиты, разглядеть подстерегающие соплеменников опасности. Наконец он воскликнул:

— Охотники, вас ждет успех! Думайте только о завтрашнем дне. В лесу гостит большой слон.

Мне любезно предложили разделить хижину со старейшиной, но я предпочел соснуть у костра. Дело в том, что, даже сидя рядом, ощущаешь характерный для пигмеев резкий запах. Каждому народу присущ особый запах. Пигмеи, особенно женщины, пахнут чем-то вроде мускуса. По мнению других народов, пигмеи не просто пахнут, а воняют. Это связывают, в частности, с древесными клопами и плодами растения мондера, которыми они любят полакомиться. От их едкого «аромата» у меня першило в горле, тянуло кашлять.

На охоту меня не взяли: по поверьям бака, посторонний может омрачить предсказанную удачу. Утром все ждали возвращения охотников. Наконец тишину разорвал резкий свист, и вмиг вся деревня высыпала наружу. Издалека доносился приглушенный хор свистков, которому отвечала вся деревня.

— Сегодня у нас радость — мужчины убили слона с крупными бивнями. Губеле подтвердил славу лучшего ворожея округи! — прокричала одна женщина.

А потом люди вновь пели и плясали, прося прощения у поверженного слона.

— Прости нас, слон, но согласись, что нам надо есть. Как прокормить столько стариков и детей? — пели бака.

Губеле по традиции разбрызгал несколько пригоршней крови слона на все четыре стороны. На шею поверженного животного положили гирлянду цветов и приступили к пиршеству. Первым поджарили хобот. Делили его строго по правилам. Лучшие кусочки по очереди достались охотнику, пронзившему слона копьем, за ним — тому, кто возглавлял поход, хозяину собаки, засекшей слона, другим участникам охоты. Потом люди запели песни в честь слона, а затем о жизни и любви.

Каждый народ за тысячелетия привык жить по-своему, поэтому приобщать «дикарей» к «цивилизованному миру» надо с осторожностью.

Влияние цивилизации на пигмеев мне довелось увидеть на западе Уганды. Наряду с некоторыми благами в их жизнь ворвались ранее неведомые им алкоголизм, наркотики и СПИД. В результате за три десятка лет численность тамошних пигмеев упала с двух тысяч до четырехсот человек. В отличие от предков они приобщились к более легкому образу жизни — паразитированию. Их главным занятием стало выпрашивание денег у туристов, осматривающих национальные парки. С деньгами пигмеи пускаются в разгул в барах, покупают спиртное в универсамах. Они тратят их на наркотики и проституток, следствием чего стало почти поголовное заражение СПИДом.

В науку никто из них пока не спешит идти. Пигмеи проявляют враждебность к учебе и лечебным учреждениям. В 1994 году они даже потребовали деньги с группы медиков, хотевших сделать детям прививки от кори и туберкулеза. Миссионерам удалось убедить нескольких юных пигмеев ходить в школу, но они часто сбегают с уроков просить милостыню у иностранцев, а потом возвращаются в школу пьяными.

Современность причудливо сочетается у пигмеев со стариной. В одной из деревень я записал на магнитофон их песни, а потом дал им послушать. Сначала они пришли в восторг. Однако, услышав в записи разговор, в котором выделялся голос старейшины, принялись настороженно переговариваться и помрачнели. Наутро пигмеи покинули стоянку. Нам сказали, что причина их бегства — запись. По их понятиям, мы заключили дух их старейшины в ящик и унесли с собой. Во избежание беды они ушли в другое место.

Я не знаю больших оптимистов, чем пигмеи. Жизнь их суровей не придумаешь. Будущее мрачно, но они не отчаиваются. Умирая и вымирая, они верят в него.

Одного находившегося на последнем издыхании пигмея спросили, не боится ли он смерти.

— Как я могу бояться ее, если знаю, что через несколько мгновений вновь встречусь с отцом? — философски ответил он.

БОГ ПОЯВЛЯЕТСЯ НА ВОСТОКЕ НЕБА

«Много-много вам радуг в жизни», — желают пигмеи тем, кто полюбился им. Ведь всем людям присуще ждать помощи свыше, ибо жить на Земле очень трудно. Тем более нуждаются в ней приземистые пигмеи — жители тропических лесов Африки.

— В трудную минуту Бог (Кхва, Ванго) всегда является к нам, ободряет нас, подсказывает, что делать, — уверял меня седенький Исомо, старейшина стойбища пигмеев в дебрях Восточного Камеруна недалеко от Нконгсамбы. — Олицетворение добра и справедливости, он знает и видит, что на Земле нуждаются в нем, в определенный момент вступает с людьми в контакт в образе радуги.

Но с явлением Бога пигмеи связывают не всякую радугу, которая внезапно возникает, переливаясь всеми возможными красками, над рекой или после грозы в каком-нибудь уголке неба. Ведь разноцветная дуга, опоясывающая порой весь небосвод и образующаяся вследствие преломления солнечных лучей в каплях дождя или влаги, — частый, привычный гость в дождливых, удушливых тропических гилеях. Бог же всегда появляется неожиданно и только в ясную погоду на Востоке, на стороне встающего солнца. Почему на Востоке? Восток — сторона Бога. Рождение священной радуги на чистом небе — добрая примета, знак того, что Бог узрел несчастье своего народа, думает о племени, хранит и оберегает его. «Бог протягивает руку, Бог охраняет!» — кричат пигмеи: ведь радуга для них воплощает союз между божественными силами и людьми.

Едва заметив радугу, пигмей, если он находится в деревне, старейшина, если он на совете, все должны бросить работу, какой бы важной она ни была. В такой торжественный момент пигмей поднимается, берет свой маленький лук и располагается лицом к чуду природы, держа оружие в том же положении, что и радуга, совмещая его с небесной дугой. В то же время он поет, монотонно, почти заунывно.

Кхва! Кхва! Радуга! Радуга! Ты сияешь столь высоко над огромным лесом Среди темных туч, словно рассекая хмурое небо. Ты подмяла под себя побежденный в бою гром, Который только-только гневно ворчал. Он был сердит на нас? Радуга, ты возникла среди иссиня-черных туч, Раскалывая хмурое небо, Как нож, разрезающий перезревший плод. И гроза, убийца людей, сбежала, Как антилопа от пантеры. О радуга! Ты подобна мощному луку В руках небесного охотника, Который преследует стадо туч, Как стадо испуганных слонов. О радуга, передай Богу нашу благодарность! Скажи ему, чтобы он не был сердитым. Попроси его не убивать нас, Так как мы очень боимся гроз.

Эту песню я услышал от Исомы. Только что улеглась буря. В возбужденном сознании еще не стерлась апокалиптическая картина столпотворения: вихры туч задевали верхушки деревьев, сплошными потоками лил ливень, гром раскатами и молниями дробил небо и воздух на миллионы частиц, опускался столь низко, что, казалось, взрывался под самым ухом. Согнувшись в три погибели, я прятался в хижине моего маленького хозяина, ростом не более 140 сантиметров. Промок до нитки, ибо довольно толстая крыша из пальмовых и банановых листьев, разного рода травы все равно напоминала решето. Но в Африке даже самое страшное буйство природы кончается столь же быстро, сколь и молниеносно начинается. Чуть ли не четверть часа спустя солнце рассеяло облака, и великолепная радуга, словно разноцветная зебра, выпрыгнула на просторную чистую синеву востока.

Быть может, это была и вовсе не та радуга, которая требует особого поклонения, но стояло утро, солнце выкатывалось выше и выше на востоке, светясь все ярче и ярче, небо выглядело чистым, как бы прополощенным, хотя воздух был еще пропитан крахмально-прачечными запахами дождя. Однако пигмеям хотелось помощи, заверения от Бога. Старейшина пел гимн во славу Бога, а другие пигмеи, собравшиеся рядом, вразброд, разноголосо подтягивали ему. Пигмеи почти никогда не поют в унисон — каждый ведет в едином хоре свою партию, импровизируя в ее, пределах. По нашим канонам звучит хор кто в лес, кто по дрова. Но, вслушавшись, получаешь удовольствие от немыслимой, но не лишенной житейского смысла кажущейся хаотичной полифонии: у каждого народа своя музыка, спасающая его душевный строй.

Когда Исома закончил псалом, он тут же опустил свой лук к земле, отвернулся и сплюнул на землю в знак очищения. Затем смочил слюной лук, повторяя при этом слова: «Радуга! О радуга!» Он взял несколько стрел и ушел на охоту, как того требовал обычай. Ушел легкой, буквально невесомой походкой и с довольным сердцем, так как явно был счастлив: Бог послал радугу, выразив благоволение к нему и всему народу.

После возвращения Исомы с охоты я попросил его повторить волшебную песню.

— Такие песни не повторяют. Это табу. Я пел ее для Бога, а не для тебя, добрый чужеземец. Ее поют только божеству, духу, а ты всего лишь такой же, как и я, человек, хотя и высокий и с белой кожей, — вежливо пояснил он.

Одернув меня, он немного помолчал, но, увидев мой огорченный вид, сжалился и промолвил:

— Я могу научить тебя петь ее, чтобы ты когда-нибудь вспомнил о нас и сам воздал хвалу радуге, когда появится возможность.

И он научил меня священной песне. Доверие — большое дело повсюду. Люди, питающие друг к другу добрые чувства, всегда при желании найдут общий язык и договорятся между собой. Для этих людей я оказался другом, так как пришел к ним с миром и уважением. И при мне их осенила радуга.

Радуга несет благую весть, за которую надо немедленно благодарить Всевышнего. Если она прорисовывается на небе, когда пигмей охотится, то он тотчас остановится, замрет на месте, затем отвернется, согнется в низком поклоне, через мгновение выпрямится, наклонит свой лук в сторону солнца, сплюнет и сделает несколько шагов в обратном направлении, держа лук опущенным к земле. После этой процедуры он подымет лук и продолжит охоту, стараясь только не идти след в след по прежнему пути.

Часть первого пораженного животного, первой пойманной рыбы, первого сорванного фрукта или собранного меда пигмей дарует Богу-Создателю. Не сделать этого — значит навлечь на себя и на племя большие несчастья за попрание законов племени, его обычаев.

Принося жертву, пигмей старается не пролить ни капли крови на землю. Он заботливо подстилает для этого листья растения ямом и траву. Подостланные листья не оставляются и не выбрасываются где попало, а прячутся подальше в лесу, их закапывают в землю. На место их захоронения впредь никогда нельзя наступать ногой: можно подхватить опасную болезнь. Отрезая кусок жертвы для Бога, пигмей поет, обращаясь через радугу к Богу:

Для тебя готовлю этот кусок, Только тебе принадлежит он. Не отворачивай голову! Пусть взор твой упадет на меня! Это мой дар тебе, моя жертва!

Если радуга украсит небо в момент рождения мальчика, то его мать в грядущем ждет плодородие, а для самого ребенка это самое счастливое знамение. Отец наносит на грудь новорожденного крошечную татуировку в виде радуги и дает ему имя Кхва. Знак радуги — три или четыре кривые линии на левой или правой груди. Его положение зависит не от каприза родителей, а от воли клана, заключает в себе тайный смысл. Ребенок, помеченный таким сокровенным знаком, впоследствии обычно становится своего рода вождем (точнее, старейшиной, старостой, поскольку вождей в прямом смысле у пигмеев нет, ибо, как они не без оснований полагают, возведение на пьедестал одного за счет другого нарушает гармоничные равноправные отношения между соплеменниками) или жрецом. Такую судьбу определил ему сам Бог.

В ранку от татуировки, под кожу, вносят пепел дерева ки — строфантуса, считающегося священным у низкорослого народа. В Африке 43 вида строфантуса, из которого делают смертельные яды. Ими пользуются для изготовления лекарств, для охоты и усыпления рыбы. Некоторые алкалоиды применяются при лечении сердечно-сосудистых заболеваний. Ядом смазывают наконечники стрел, которые при попадании в цель моментально парализуют, убивают жертву.

Счастливые родители устраивают празднества по случаю рождения сына.

Если же в момент сияния радуги на свет появляется девочка, то племя также рассматривает это как доброе знамение, однако торжеств не организуют и татуировку малютке не наносят.

Не всякой радуге поют песни пигмеи. Радуга часто поднимается над водными источниками, водопадами, порогами. В рутинных случаях у нее нет мистического значения. Радугу ждут только на востоке и только в ясную погоду. Обычную же радугу называют дибако — «свет неба». Ею только любуются — да и то, когда есть время.

Многие народы Африки верят в особое предназначение радуги. Для народности конго это охранительное божество, к которому люди обращают прекрасные гимны, когда видят ее на небе.

«Я — Лубангала, Защитник и Покровитель. Я охраняю землю, море, деревню днем, я оберегаю могилы предков», — поют они. Радуга обладает большей силой, чем даже божество-покровитель самого клана, спасающее от взрывов ярости могучего бога грома. В старину конго очень боялись гроз, набегающих из Атлантики. Когда появлялась радуга, они как бы видели в ней собственное, увеличенное во много крат огромное могучее тело, заботливо склонившееся над деревней, чтобы защитить ее, как мать оберегает дитя от гиен. Отсюда и в песне в честь радуги они пели хвалу себе как герою в сражении.

ДУША ДО И ПОСЛЕ СМЕРТИ

Что такое душа? Существует ли она вообще? Наш язык слишком прямолинеен, скуден и неточен, чтобы объемно и диалектично передать ускользающее, глубочайшее, тончайшее понятие «душа». Однако теплится надежда на интуицию, подсознание, даже на откровение, но одно дело — что-то почувствовать, другое — понять это «что-то». Бог многое дал человеку, но не снабдил его достаточным интеллектуальным и духовным аппаратом для беспристрастного и адекватного понимания Его Промысла, Его Царствия, поэтому мы и копошимся среди мелочей и частностей, погрязаем в будничной суете, пропуская главное. В существовании же души ни один африканец не сомневается и втайне уповает на бессмертие, связанное с вечностью души.

Народы Черной Африки — закоренелые спиритуалисты, с точки зрения которых душа — первооснова действительности. Их понятия о ней естественны, ибо складываются на конкретном житейском материале, пусть и метафизическом, на наблюдениях за собственным внутренним миром. Жизнь и все сущее для них одушевлены и, можно сказать даже, одухотворены, а телесное — продукт и проявление Бога, нечто случайное, преходящее.

За повесть «На Земле мимоходом» камерунский писатель Франсуа Эвембе получил Большую литературную премию Черной Африки. Часть ее замысла он объясняет так:

— Мы проходим по земле, как странники. Путь наш короток и мимолетен, поскольку тело наше бренно и тленно, а силам есть предел. Лишь душа вечна: она живет в ином измерении, по иным законам, часто не замечая, как быстро несется время, как тяжелеет, дряхлеет наша плоть. Жаль, что мы сами не успеваем этого вовремя почувствовать.

Так мыслят африканцы, примерно так смотрят они на мир и жизнь. Их дома, саванна, леса, реки, ручьи и, наконец, небо населены духами, привидениями, душами, божествами, джиннами, демонами, дьяволами… Они уверены, что духовные существа, души управляют явлениями материального мира, поступками людей, влияют на них по сию сторону и там, за гробом.

Людские дела и действия радуют или сердят духов, а их и, разумеется, богов надо ублажать и почитать. «Анимизм в его полном развитии включает верования в управляющие божества и подчиненных им духов, в душу и в будущую жизнь, верования, которые переходят на практике в действительное поклонение», — писал английский ученый Эдуард Тайлор.

«…Мертвые не умрут»

Предки живут в вечном царстве, пусть неясно определенном и неведомо где расположенном, но одновременно с этим они также пребывают всегда рядом с живыми, имеют над ними власть, часто являются им. Через предков каждый человек, по понятиям африканцев, связан с далекой мифологической эпохой; благодаря неразрывным духовным узам с ними он осознает себя важным, необходимым звеном, частичкой истории.

Трудно найти более по-африкански мыслящего поэта, чем сенегалец Бираго Диоп. Однажды я попросил его объяснить мне, что такое душа. Уклонившись от прямого разговора, он дал прочесть мне свое стихотворение «Дыхание предков» и промолвил:

— Читай! Больше я ничего не добавлю.

Крепнет день ото дня наш союз, крепче связь, расстоянье короче — все ближе пальцы незримых рук, все тесней наших душ круг, вставшие с нами в круг — мертвые — не умрут.

После короткой паузы он добавил:

— Да-да, люди не умирают. Никто из них не исчезает с последним вздохом на нашей Земле. Они вечны, поскольку бессмертны их души, и наши узы с предками, с прошлым и будущим нерасторжимы и каждую секунду крепнут. Надо только жить честно, достойно, благородно, по их заветам.

Над всем этим безбрежным духовным миром царит единый и добрый Бог. Моси в Буркина-Фасо называют его Вендой, самым великим духом. Господином всех второстепенных божеств мира. Он обитает далеко от Земли. Он выше всяких мелочей и суеты, он ни во что не вмешивается, оставляя другим богам и злым духам делить сферу влияния на человечество. Впрочем, у других народов Бог ближе к людям, заботливее, чем у моси.

Заглянуть в мир африканских представлений о душе и жизни мне помогли поездки по Буркина-Фасо (тогда еще Верхней Вольте), Камеруну, Мали, Зимбабве, а также мои друзья, журналисты и ученые Жозеф Ки-Зербо, Франсуа Бассоле, Франсуа Эвембе, Жан-Батист Обама, Энжельбер Мвенг. Поездки с ними в глубинку, их порой прямые, откровенные, а чаще уклончивые ответы помогали вникать в иную, увлекательную, достойную глубокого почтения среду, культуру и психологию.

Первый постулат спиритуалистской философии гласит: у каждого человека есть своя душа, духовная, бессмертная, которую все черные африканцы признают беспрекословно. Моси именуют ее сига (силуэт), само — телебое, бисса — нихи, сенуфо — сие и блени.

Душа (тонкий, нематериальный человеческий образ, нечто вроде пара, воздуха или тени) есть причина, корень жизни и мысли в существе, которое она одушевляет. Как фантом, призрак, она отделена от тела, но и вместе с тем сплавлена с ним. Душа эфирна, она переживает тело, может вселяться в тела других людей, животных (и даже в вещи), овладевать ими, влиять на них. Наверное, отчасти прав был Сенека Луций Анней Младший, высказавший не очень-то африканскую мысль: «Душа — это бог, нашедший приют в теле человека». Впрочем, и плоть, с точки зрения африканцев, тоже активно влияет на внутреннюю суть личности.

— Обратите внимание, как иногда лицо человека расходится с его душой. Подчас оно напоминает неряшливо или наспех натянутую, дряблую маску, не совпадающую с его взглядом, комплекцией. Человек выглядит надменным, солидным, но будто без собственной души, в чуждой ему, чем-то отделяющей его от мира и от самого себя маске, которую он, подобно Фантомасу, может легко «сменить» на другую. Такое бывает, когда между душой и телом намечается разлад, когда тело устало, износилось, — объяснял мне камерунский историк, аббат Энжельбер Мвенг.

В книге «Психология народов» немецкий философ В. Вундт высказал мысль, что древнейшим убеждением было существование «телесной души». «Эта душа представляется нераздельно слитой с отдельными органами человеческого тела, особенно с теми, жизненные функции которых проявляются достаточно ярко, — разъяснял его гипотезу профессор П. Ф. Преображенский. — Такими вместилищами телесной души В. Вундт считал сердце, глаза, почки, кровь, наконец, половые органы человека».

Кстати, наблюдая за людьми, их поведением, временами очень зримо чувствуешь, в каком органе обосновалась у них душа (и это не только и не столько в Африке).

Тень, тело и сердце

— Душа не разрушается вместе с телом, не следует за ним в могилу, — рассказывал мне малийский ученый и великий мудрец Мамби Сидибе. — Она носит в себе зерно вечности, у которой тысячи ликов. У человека много душ!

В. Вундт говорил, что у африканцев есть «душа-дыхание» и «душа-тень». Понятия о душе-дыхании у африканцев очень различаются. Например, народ бобо в Буркина-Фасо усматривал связь между дыханием (сабин) и водой, мужским семенем, кровью, то есть всем, что наравне с дыханием причисляется к носителям жизненного начала. Смерть ассоциировалась у них с состоянием сухости. После кончины сабин оставляла тело и сопровождала его душу в загробных странствиях.

«Дыхание равнозначно жизни», — говорят луба в Заире. Могучее дыхание некоторых выдающихся людей даже, утверждают они, превращается в духов природы. Но они признают, что это случается редко.

В Африке ничему не следует удивляться — лучше постараться понять то, что поначалу выглядит странным. Как-то один случайный спутник ошарашил меня вежливой просьбой «не наступать ему на тень» (тень, дух, душа — тунзи на языке зулусов).

А зулусы полагают, что после смерти тень (или дух, душа) человека покидает его тело и делается домашним духом. Суто (Лесото) верят в серити — душу (или тень). По их поверьям, когда человек ходит по берегу реки, крокодил может проглотить его тень и затянуть его таким образом в воду.

В краю солнечного сияния некоторые народы уверены, что тень почти не разлучается с человеком. По их понятиям, человек состоит из тени, тела и сердца. Только во сне тень на время покидает тело, а в момент смерти прощается с ним навечно, переселяясь в другую рождающуюся плоть.

Многие африканцы, правда, удовлетворяются простым объяснением: тень существует, чтобы указывать час и исчислять время. Однако большинство из них рядом с телом ставит мистическую тень, за которой признает метафизическое существование. Сенуфо (Мали) нарекают ее нашими («силуэт души»). Народы моси, само, бамбара отождествляют тень с душой. Доказательством тому, по их мнению, служит то, что «когда душа умирает, тень исчезает». Разве не уносим все мы с собой в «царство теней» свою «тень»?

Бельгийский ученый Т. Теве полагал, что такой двойник человека, как «тень тела», определяет форму тела в различных фазах его развития вплоть до исчезновения. По этой причине «полной тенью» мог обладать только взрослый человек. Душа-тень обычно состоит из нескольких самостоятельных теней.

— Человек соединяет в себе по меньшей мере три тени, — поведал мне в заирской деревушке (ныне Демократическая Республика Конго) кое-какие тайны народа луба старый вождь Бакаато. — Первая из них — солнечная. Она при определенных обстоятельствах даже способна временно укрывать все жизненные начала человека, который как бы прячется в ней, а его тело в тот момент делается неуязвимым. Вторая — это как бы внутренняя модель человека. От нее зависит его внешний облик, индивидуальность. Неразлучная с телом, эта тень погибает со смертью человека.

Луба, правда, утверждают, что какое-то время, до распада костей, она блуждает вокруг могилы. Чтобы ускорить исчезновение тени «дурного» человека, которая может быть признана опасной, его кости выкапывают и сжигают.

— Третья тень, которую мы называем «тенью жизни», — неисчезающий стержень личности, — продолжал Бакаато. — Она подвижна, независима от нашего тела, свободно покидает его. Именно она — предмет вожделения и охоты колдунов, замысливших причинить вред ее хозяину. После смерти человека его тень какое-то время, находится у могилы, а затем удаляется в царство мертвых.

Фоны (Бенин) испокон веков признавали две тени: внешнюю (йе) и внутреннюю (венсангун). Йе усопшего может спускаться на землю и проникать повсюду, и если покойный совершал в прошлом дурные дела, то она по ночам слоняется по дорогам. В то же время венсангун остается в могиле, но и одновременно отчитывается о деяниях умершего перед верховным божеством Маву. Если Маву сочтет усопшего злым человеком, то все его души могут полностью исчезнуть.

Шона в Зимбабве говорят, что у человека есть две тени: черная, отражение его тела, и белая — мунху, средоточие его личности, которая после смерти обращается в мудзиму (дух). Белая тень исчезает, как только человек умирает, но она может и на какое-то время задержаться дома, если покойный чем-то недоволен. В такой ситуации никто не должен входить в комнату или прикасаться к телу, пока в нем пребывает тень. Бзаба верят в возможность воочию увидеть две тени у человека: одну — от плоти, другую — тень души, правда, это может произойти в определенные моменты жизни.

Народы Конго тесно связывают тень и душу (мфуму куту). Подобно другим африканским народам они верят, что во время сна душа способна покидать тело. Если утром человек просыпался с трудом, то, как полагают конго, это значит, что мфуму куту забрела слишком далеко и еще не вернулась. Они считают недопустимым, чтобы кто-то наступал на тень. Это может обидеть мфуму куту и навлечь на человека болезни, предупреждают старики.

У всех банту, в частности сенуфо, в ходу общее поверье, что трупы не могут иметь тени, поскольку дух ушел. Для народа гензе тень «образа человека» представляет «немного его жизнь»: человеку можно очень навредить, отравив его тень. Йоруба очень боятся ранения их тени. Когда колдун решает сжить кого-то со света, он поначалу пытается «ранить тень» жертвы. Если бросить на нее порошок, приготовленный из жгучего, «крокодильего перца», то на теле человека, отбрасывающего тень, в том месте, куда попадет перец, вздуется язва, которая может привести к заражению крови и даже к смерти.

Тень — излучение души, частичка жизни, которая легко ускользает от человека. По понятиям бамбара, ее можно даже украсть. Охота на нее, ее похищение — покушение на жизненный потенциал племени, подлинное преступление против него. Дагара выражают это так: «Если тень колдуна накрывает тебя, ты умрешь!» — поскольку тень — «видимый образ» души, которую в то же время нельзя увидеть.

В деревнях Западной Африки всячески остерегаются «ловцов душ». «Поймать тень человека» — значит нанести ему вред. Колдун «зазывает», заманивает тень намеченной жертвы в дом, закупоривает ее в калебас (сосуд из сушеной тыквы лагенария) или в глиняный кувшин и закапывает его в муравейник. Молва уверяет, что человек, лишившийся тени, худеет, теряет аппетит и силы, мрачнеет и тупеет.