Последняя любовь лейтенанта Петреску

Девушка перешла улицу, – Балан и Петреску следили за ней, – и попыталась оттащить от избиваемых одного из полицейских. Тот, развернувшись, беззлобно взял ее лицо в ладонь, и молча отпихнул в сторону. Балан подбежал к ним, и, взяв ее за руку, потащил за оцепление, размахивая рабочим удостоверением. Взглянув на удостоверение, где было большими буквами напечатано «ПРЕССА», девушка врезала Балану коленом в пах, и отошла. Из-за памятника Штефану на площадь выходила колонна спецназа. Все интересное должно было произойти именно там: никто не смотрел в сторону Балана и девушки. Полицейские, вдоволь побившие пойманных демонстрантов, потащили тех к машине. Сидя на корточках, Балан достал зазвеневший телефон, и закончил:

– Протестующие фактически осадили Дом правительства на площади Великого Национального собрания. К требованию бесплатного проезда добавились призывы освободить арестованных утром студентов.

Посмотрев на девушку, Балан добавил:

– Нередки случаи насилия по отношению к прессе. Как со стороны полиции, так и со стороны демонстрантов.

Петреску, улыбаясь, следил за ними. Девушка смотрела на журналиста сверху: стрижка у нее была короткая, под мальчика, а уши из-за солнца были красными, и, как ему показалось, просвечивали. Ресницы у нее были короткими, из-за чего глаза ее были беззащитными. Она вся казалась беззащитной.

Дан Балан даже пожалел бы ее, если бы она в этот момент не плюнула ему в лицо.

* * *

Когда девушка плюнула в лицо Балану четвертый раз, журналист не выдержал, и оттолкнул ее от себя.

– Довольно, – Петреску схватил девицу под локоть и потащил к дверям банка. – Он всего лишь газетчик, да, к тому же, вам сочувствует.

– Да? Что-то не видно тех, кто нам сочувствует, – яростно выпалила она.

– Я-то уж вам точно не сочувствую, – усмехнулся лейтенант, – все вы делаете как дураки.

И объяснил: по всем правилам военного искусства, вместо того, чтобы толпиться в проходах улиц, бастующим нужно прикрыть фланги.

– Полиция заходит с флангов, окружает, и все. Пиши – пропало.

– Военный? – она закурила.

– Нет. Полицейский. Но я не на работе

Против его ожиданий, плевка не последовало. Она просто ударила его ногой в пах. Видимо, такая у нее специализация, подумал Петреску, согнувшись и схватив ее за руки. С другой стороны улицы начали подъезжать грузовики с водометами. Толпа негодующе заревела. Девушка широко раскрыла глаза. Зеленые, автоматически отметил подающий надежды полицейский Петреску. Задумчиво посмотрел на нее, на волосы, провел воображаемую черту от ее макушки к своему плечу, что-то прикинул:

– Вы русская?

Она обернулась так яростно, что Петреску даже испугался:

– Нет, нет. Вы меня не поняли. Мне вообще-то все равно. В смысле, ну, вы – славянка?

– Да. Какая разница?

– Никакой. Наташа?

– Знакомы?

На этот раз он уже не испугался тому, как резко она повернула голову. Отпустив ее руки, и приставив два пальца к виску, лейтенант представился:

– Абонентский ящик номер тысяча двести тридцать четыре дробь тридцать четыре «а».

* * *

Когда она захотела в пятый раз, он уже не смог. Бормоча, – «ничего, ничего», – она сползла вниз, и будто кипятком лейтенанта обдала. Он застонал и попросил ее надеть платье. Серое платье до пят, с капюшоном.

– И капюшон надень.

Она так и сделала. Минут через пять, представляя ее монахом средневекового аббатства, а себя – соблазняемой им девой, Петреску кончил. При этом, что его очень удивляло, она не касалась члена рукой. Вообще не касалась. Переодевшись, Наташа пошла на кухню.

– Надо тебя накормить, – она плотоядно улыбнулась, – восстановить силы.

– Для человека, получившего коленом в пах, я, кажется, неплохо справляюсь.

На кухне она рассказала ему о своем последнем любовнике. Они прожили два года.

– Да не очень-то он мне и нравился, – Наталья бросила быстрый взгляд на запястье, – просто ты не представляешь себе, что это значит: придти домой, открыть холодильник и увидеть, что он пустой. Причем ты знала это, когда собиралась открывать холодильник.

Петреску согласно кивал, хотя отлично представлял себе, что это такое – пустой холодильник

– В общем, – она закурила, убрав со стола огромную тарелку с салатом (помидоры и зелень), – он мне был нужен для того, чтобы физически существовать.

– Вот как?

– Тебя это шокирует? – она удивленно смеялась.

– Нисколько. Это очень разумно.

– Ну и еще кое-что, – Наталья улыбнулась, нарочито кокетливо, – эти ваши мужские белки… Они нам просто необходимы. Просто необходимо, чтобы они в нас впитывались…

– Ты о сперме?

– О чем же еще, милый? – она хохотала.

Тогда Петреску решил, что она – катализатор. Кажется, так называют вещество, которое используют на уроках химии для определения других веществ в сложных составах. В ее присутствии, хочешь не хочешь, а будешь таким, какой есть. Или обозначишь свое присутствие. Глупость, пафос и самонадеянность мужчин в ее присутствии особенно видны, – пафосно решил Петреску.

Мужчины воспринимают себя как центр мироздания, для нее она сама – часть этого мироздания.

– Когда он выяснил, что я с ним ради того, чтобы выжить, то сказал мне, трагически помолчав перед этим: любимая, я понял, ты лишь терпишь меня…

– А ты?

– Милый, сказала я ему, – наконец-то ты это понял, и, кстати, могу сказать, за что терплю. Ты – мой кошелечек.

Наталья снова рассмеялась и распахнула холодильник, демонстрируя сцену годичной давности. Должно быть, неуютно он себя чувствовал, этот последний любовник. После того, как период невезения кончился, и работа нашлась, она его бросила. Но это было значительно позже описанного ею разговора. Петреску положил ноги на стол. Ей было плевать.

– Ты настолько его притягивала, что он терпел все даже после того, как ты себя разоблачила?

– Милый, он же мужчинка. Мужчинка. Он просто выкинул это из головы, как делают мужчинки со всем, что их не устраивает. И, наверняка, выдумал какую-нибудь убедительную историю. Чтобы убедить себя в том, чего нет.

– Ты не такая.

– Нет, конечно, – Наталья чуть помотала головой, дым у лица рассеялся, и она ему подмигнула – и ты уже должен был это понять.

– Твой принцип, – Петреску важничал, – называть вещи своими именами.

Наталья кивнула. Потушила сигарету и потянулась. Встала: майка на узких плечах, живот виден, старые джинсы.

– Трахни меня.

Петреску решил, что перед ним – греческое божество, случайно попавшее в его век. Мантисса. Первое впечатление было у лейтенанта– уж она-то из буржуа. Из вырвавшихся из под родительской опеки буржуа, сорвавшихся с катушек от нежданной свободы. Вы бы тоже сорвались: ждать-то приходиться по 18—20 лет. На самом деле, буржуа она была куда меньшим, чем Петреску. Конечно, она тоже была молода, она тоже читала Лимонова, и Буковски, и ей нравилось; правда, нравилось и ему, но она не считала это протестом. Она могла наплевать на что угодно, а он – нет. Она оказалась куда сладострастнее и раскованнее.

* * *

– Здравствуйте, Дан.

Сотрудник Службы информации и безопасности Молдовы, майор Эдуард прошел в кабинет, и огляделся, не снимая темных очков.

Рабочее место Дана представляло собой небольшую прокуренную комнатушку пять на семь метров. Белые некогда занавески почернели, и на их грязном фоне еле проглядывало очертание какого-то лица. Эдуарду даже пришлось приподнять очки, чтобы убедиться: силуэт действительно есть, это не оптический обман. На подоконнике, отчаянно, как умирающий, разбросав желтые листья в стороны, засыхал фикус. Старая машинка, – «Ятрань», автоматически подметил Эдуард, – издавала нервные звуки, и каретка, несмотря на то, что Дан перестал печатать, то и дело улетала куда-то влево. Лента на машинке была затертой. Два стола, три стула, на одном из, покачиваясь, расположился Балан. Эдуард брезгливо приподнял плащ, и спросил:

– А что это у вас за занавески такие? С портретами…

– Это не портреты, – засмеялся Балан, – да и не занавески. Это саваны, которые нам загнал несколько лет назад какой-то чудак. Он, понимаете, саванов накупил, думал торговлей заняться. А дело не пошло. Ну, мы с ребятами купили пару штук, и повесили их вместо занавесок. А портрет – это лик Христов, который на саване намалеван был. Продавец, конечно, товар постирал, но силуэт остался. Когда темно, и с улицы фонарь светит, лик особенно хорошо виден, доложу я вам.

– Жутковато, – вздрогнул Эдуард, – должно быть, у вас по вечерам…

– Да и по утрам не лучше бывает, – весело согласился Дан, и лихо открыл бутылку пива о край стола (теперь Эдуард понял, отчего край стола такой зазубренный) – как-то я прямо тут ночевать остался, и прикрылся занавеской, пардон, саваном, как одеялом. Спал на столе, руки на груди сложил. Уборщица, когда утром зашла, в обморок упала.

– Весело, – поддержал звучное ржание Дана кривой улыбкой Эдуард

– Еще бы, – благодушно кивнул Дан, – пива не хотите?

– Нет. Предпочитаю, знаете ли, хорошее вино.

– Бросьте, – глаза Дана заблестели, – вы же не из здешних, откуда вам знать толк в хорошем вине?

– Я как раз из, – оскорбился Эдуард, – как вы изволили выразиться, здешних.

– А имя у вас какое-то странное, – подозрительно щурился Балан, – не молдавское, как будто.

– Эдуардами, да будет вам известно, – приосанился невысокий майор госбезопасности, – часто называли английских королей.

– Присаживайтесь, ваше величество!

Довольный собой Балан снова заржал, и Эдуард, брезгливо вытерев стул носовым платком, уселся. Спину он держал очень ровно, в отличие от журналиста, согнувшегося в три погибели. Это педанта Эдуарда не могло оставить равнодушным.

– У вас будет сколиоз, если вы сохраните такую осанку, – сообщил он Балану.

– Сколи… Что? – удивился Дан, согнувшись еще больше обычного.

– Сколиоз. Искривление позвоночника, – терпеливо объяснил Эдуард.

– Главное, – глянул Дан красными глазами на собеседника, – чтобы душа была прямая.

– Ну, этим вы похвастаться, – мягко улыбнулся Эдуард, – как я знаю, вряд ли можете.

– Как и вы, – парировал Дан, и грубо спросил, – зачем пришли?

Эдуард прокашлялся, и полез в карман за платочком, чтобы приложить к губам, как вспомнил, что протирал платком стул. Придется так, подумал он раздраженно, и хмыкнул.

– Судя по прелюдии, – заинтересованно сказал Дан, – хотите предложить что-то интересное…

– Куда уж интереснее, – согласно кивнул Эдуард, и снова закашлялся. – Дайте воды.

– Нет воды. Возьмите вот пива.

– Спасибо, я в обед не пью, – соврал Эдуард. – В общем, дело такого рода. Как вы знаете, ситуация, которая сложилась сегодня, учитывая непростую борьбу, которую ведет мировое сообщество с международным терроризмом, очень сложная.

– Иисусе, – сказал, обращаясь к еле заметному на занавеске лику, Балан, – что он только что произнес?

– Хватит дурачиться, – устало прервал Эдуард смех Балана, – вы нам нужны. Нужны, как патриот, как человек, который любит свою страну и готов идти на некоторый риск ради того, чтобы она процветала.

– Сколько? – жадно пригнулся вперед Балан.

– Да, – чуть поморщился Эдуард, – мы знали, что вас заинтересует, в первую очередь, материальный аспект. Так сказать, человек человеку волк. Сначала я, потом страна. Хотя Кеннеди сказал…

– Кеннеди вряд ли бы смог объяснить мне, почему я должен работать на ущербную спецслужбу ущербной банановой, пардон, кукурузной, республики за жалкие гроши! – неожиданно зло прервал чекиста Балан. – Как и не смог бы объяснить мне, почему я должен работать за гроши, если в ведомостях, пункт «расходы на агента», вы указываете огромные суммы, а потом их прикарманиваете!

– Прошу вас, – негодующе поднял Эдуард руки, – не будем ругаться. Мы же патриоты.

– А вы забавный чекист, – открыл новую бутылку Балан, – что вы думаете по поводу студенческих волнений?

– Они не политические. Ну, хочется детишкам побунтовать из-за того, что проезд в троллейбусе станет дороже вдвое, пусть их. Этим полиция занимается. А что?

– Да так, ничего. Мне давеча одна девица, из бастующих, коленом в пах врезала. А ведь я их всячески защищаю в статьях!

– Сочувствую. Так вот, мы обладаем данными о том, что в ближайшее время наша республика окажется вовлечена в мировой крестовый поход против терроризма. Может быть даже, против нашей воли.

– Понятно. Еще средства на финансирование нужны?

– Не будьте циником!

– Простите, простите, – сдался Балан, – ну, и? Что дальше? Я-то вам как могу помочь?

– Помочь нам сейчас, – отчеканил вызубренную из брошюры для населения фразу Эдуард, – может и должен каждый сознательный гражданин страны. Да, в Молдавии нет «Аль-Каиды», но кто может утверждать, что она здесь не появится? И мы обязаны с ней бороться. Конечно, особых средств на это у нас нет, но, уверен, западные партнеры нам помогут.

– Неплохо, – присвистнул Балан, – значит, речь идет не о банальном запугивании правительства спецслужбами, чтобы правительство испугалось и дало денег…

– Совершенно верно, – пафосно согласился майор.

– Речь идет, – развеселился Балан, – о банальном запугивании правительством международного сообщества с тем, чтобы сообщество испугалось и дало денег.

– Вы невозможный человек, – скривился от громкого смеха Дана майор, – так да, или нет?