Последняя любовь лейтенанта Петреску

– Друг мой, не обращайте внимания на показной цинизм журналиста, – стал серьезен Балан. – Конечно, я готов к сотрудничеству. У меня только один рабочий вопрос.

– Конечно, – радостно согласился Эдуард, – я и не принимал на веру эту вашу браваду. Спрашивайте, конечно.

Балан улыбнулся:

– Сколько?

* * *

– А приведите-ка мне стукача! – велел Константин, и отвалился на спинку стула, поигрывая наручниками.

Танасе вспомнил, что сегодня четверг, а ведь этот день был для него знаковым. Дело в том, что в НКВД МССР четверг отличался двумя особенностями: рыбными котлетами на обед, и тем, что каждый сотрудник госбезопасности был обязан провести допрос подследственного или стукача. Причем независимо от должности: по четвергам с несчастными задержанными беседовали, поигрывая наручниками (отсюда и отработанный жест Константина) все сотрудники госбезопасности Советской Молдавии: от начальника службы до самого юного стажера или уборщицы. Особенно нравилось чекистам допрашивать стукачей, которых допрашивать вообще-то и не следовало. Со стукачами обычно беседовали. Но не в четверг. В четверг их допрашивали. Когда Танасе стал руководителем СИБ, то возродил эту добрую традицию.

– Какого из них? – поинтересовался майор Эдуард, сунув голову в приоткрытую дверь кабинета шефа.

– Заходи уж, – радостно удивился Танасе, – а что, сегодня стукачей больше, чем по одному на брата?

– Так точно. У вас в приемной двое сидят.

– Вместе? – нахмурился Константин.

– Обижаете, шеф, – обиженно шмыгнул носом абсолютно здоровый Эдуард, – все сделали по инструкции. Один стукач, из журналистов, сидит в отсеке для секретаря. Мы ему познавательный фильм показываем.

– Какой? Про Освенцим?

– Нет, то кино механик, по пьянке, потерял. Сейчас сцену «Допрос с пристрастием четвертой степени» крутим.

– Это хорошо, – одобрил Константин. – После этого они обычно мягкие, как подогретый маргарин «Добрая семья», становятся.

– Вы путаете, шеф, – осторожно возразил Эдуард. – Маргарина «Добрая семья» нет. Есть марка «Моя семья», и сок «Добрый».

– А как же тогда называется маргарин? – задумался Константин.

– Не знаю. Но, уверен, что завтра же на ваш стол ляжет аналитическая записка по данному поводу.

– Это хорошо, – улыбнулся Танасе, – это значит, что вы ответственный и внимательный подчиненный. Хотя, нет. не так. Это дает мне повод рассматривать вас, как ответственного и внимательного подчиненного, майор.

– Служу Сове… Простите! Служу Молдове.

– Ничего, я тоже часто оговариваюсь. А ведь четырнадцать лет прошло… Кстати. Стукач из журналистов знает, что он стукач?

– Пока нет, пока он думает, что будет сотрудничать с нами за деньги, но не стучать, – разочарованно признался майор, и по-собачьи посмотрел в глаза начальнику, – но ребята не сомневаются в том, что вы его завербуете.

– Это еще что? – неприятно удивился Танасе. – А ну, признавайтесь, что это еще за ребята и сомнения?

– Видите ли, шеф, – решил сыграть в откровенность проболтавшийся Эдуард, – ребята часто ставят на вас пари. Завербуете или не завербуете. Я обычно ставлю на то, что завербуете. И выигрываю.

– Это хорошо. А почему, кстати, от вас водкой несет? Вы ведь еще не выиграли, – ядовито улыбнулся Танасе. – Ну, ладно, ладно. Не смущайтесь. Так и быть, сегодня я вас прощаю. Но пить постарайтесь все-таки меньше. Ведь мы – чекисты. А что второй стукач?

– А вот это, – обрадовался Эдуард перемене темы, – классический стукач. Стукач в чистом виде. Пришел с целью настучать.

– Ну, – рассудил Танасе, – такие обычно ничего интересного не рассказывают. Так, по мелочам на соседей клевещут. Этот тоже на соседей пришел стучать?

– Говорит, что нет. Мы ему для пущей убедительности подсунули демонстрационный фильм «Не хотел говорить-2». А потом – «Отвлекал по мелочам-4». Но стукач не впечатлился. Говорит, что пришел по очень важному делу. И даже когда капитан Стрымбяну из восьмого отдела ему для пробы палец вывихнул, все равно не сдался. Требует встречи с вами, и все тут.

– Хорошо. Это, наверняка, стоящий. Кстати, майор…

– Да, генерал, – снова уселся Эдуард, собравшийся было снова уходить.

– Вы сколько на меня поставили?

– Господин Танасе, я…

– Да прекратите вы оправдываться. Сколько поставили-то? И какова ставка?

– Поставил, – удрученно признался майор, – я на то, что вы завербуете. Пятьдесят леев. Ставка, что не завербуете – 1 к 10—и. Ставка, что завербуете – 1 к 1, 5. Но я подумал, что лучше выиграть чуть-чуть, чем проиграть много…

– То есть, шансы мои очень велики, – задумчиво сказал Танасе, отложив наручники.

– Гм. Да, шеф.

– Отлично, – хмыкнул Танасе, и достал из кармана купюру, – поставьте вот эти сто леев на то, что я стукача не завербую. Я его не завербую, и вы выиграете. Тысячу леев принесете мне.

– А вы и в самом деле его не завербуете? – восхищенно спросил Эдуард.

– Разумеется, завербую. Но это будет тайной, майор. Нашей с вами маленькой тайной.

– А почему?

– А потому, что двести леев из тысячи вы возьмете себе.

– Получается, – поморгал короткими ресницами тугодум Эдуард, – мы фальсифицируем итоги пари, мой директор.

– Нет, Эдуард, нет.

Танасе помолчал, и улыбнулся.

– Мы их корректируем.

* * *

Выпроводив из кабинета Сержиу, рассказавшего ему все об афганце Осаме, который режет овощи в киоске шаурмы, Танасе несколько минут сидел, глядя в стол пустыми глазами. Он понимал, что ему не просто, а сказочно повезло, но понимал также, что по-настоящему поймет это только через день-другой. Тогда же он и обрадуется. Встав, директор СИБ подошел к шкафу, на котором стояла небольшая иконка Божьей Матери, и несколько минут истово благодарил ее за эту удачу. Невозможное свершилось. Если верить стукачу, – а этому стукачу Танасе верил, потому что Сержиу оказался классическим стукачом, – в Кишиневе прячется террорист из десятки самых опасных террористов мира. Если точнее, – террорист, занимающий первое место в десятке десяти самых страшных террористов мира. Осама Бен Ладен.

Танасе торопливо порылся в газетных вырезках, которые выложил на стол из ящика, и нашел материалы по Бен Ладену. Газеты. Никаких других источников информации у директора СИБ, да и у его подчиненных, не было. Что лишний раз давало повод Константину напомнить сотрудникам службы о необходимости бережного отношения к прессе и телевидению. Вернее, к их сотрудникам.

Это досье Танасе скопировал на страничке «Компромат» в Интернете. Подзаголовок, гласивший, что материал основан на раскрытом для общественности докладе «Моссада», Константин вырезал. И принес досье, велев перепечатать его машинистке, президенту. Принес, чтобы похвалиться связями молдавской спецслужбы с израильскими коллегами. Президент Танасе очень хвалил, и с надеждой спрашивал, нет ли каких-либо данных о присутствии международных террористов в Молдавии? Тогда как раз подходил срок выплаты долга МВФ, и срочно нужны были деньги, которые всеми забытой республике могли подкинуть на борьбу с терроризмом.

– Вы только не сгущайте краски, – предупредил президент Танасе, – не то они решат бороться с терроризмом здесь сами, сюда введут войска НАТО, и погорим мы все синим пламенем.

– Я все понимаю, – вежливо откланялся Танасе, – и буду держать вас в курсе нашей работы.

И вот, похоже, президента можно было известить. А то он уже выказывал признаки нетерпения. Танасе начал читать.

«… помогли Усаме бен Ладену создать „арабский батальон“ в Афганистане. Вашингтон же выделил 3 миллиарда долларов на наем 35 тысяч „солдат удачи“ из 40 стран, которые составили „многонациональные мусульманские силы“. Еще несколько сот миллионов долларов передала на эти цели Саудовская Аравия. Деньги и оружие распределяли между моджахедами. Американцы хотели с помощью Усамы предотвратить экспансию коммунизма в южном направлении…».

Танасе завистливо поцокал языком. Три миллиарда долларов! Три государственных долга Молдавии

– И мы ведь эти деньги за четырнадцать лет понаодалживали, – переживал Константин, – а этот Осама, раз, и за месяц получил! И американцы хороши… Дали бы мне три миллиарда, так я бы коммунизм остановил не только на южном, но еще и на северном с восточным направлениях.

Безусловно, с Танасе будет солидарен и президент. Хоть он и считался коммунистом, но три миллиарда долларов… Константин послюнявил палец, пролистнул, и продолжил чтение.

«Психологический портрет. Обладает харизмой и утонченным вкусом, очень быстрым и глубоким умом. Способен объединить вокруг себя людей, которые являются антиподами один другому. Очень практичный и расчетливый. Готов до конца бороться за то, во что верит… Осама бен Ладен, 44 года, 17—й ребенок в семье, где кроме него еще 56 детей. Семья живет в Джидде (Саудовская Аравия). Осаму воспитывали гувернантки, и общался он только с детьми из аристократических семей, за что получил кличку Принц».

– Принц… в семье – пятьдесят шесть детей… – задумался Танасе, и снял трубку. – Быстро соедините меня с отделом слежки. Алло? Кто на проводе? Подполковник Дабижа? Говорит Константин Танасе. Добрый, добрый. Подполковник, послушайте, у меня для вас важное задание. Да. Да. Нет. Да. Только не надо перепоручать его какому-нибудь майору. Что? Да бросьте, знаю я, как вы там работаете.

– Ничего подобного, шеф, – защищался подполковник.

– Ну, ладно. Забудем об этом. Задание такое: завтра утром, в 9 часов 00 минут по молдавскому времени, выйдете из здания СИБ. Причем выйдете так, чтобы вся улица видела это. Чтобы все знали: вот, выходит на улицу сотрудник СИБ.

– Парадный мундир надеть?

– Нет, – терпеливо объяснял Танасе, – это лишнее. Так вот, вы выходите из здания, а в это время, может, ко входу подъедет машина на бешеной скорости и резко затормозит. Как зачем? Нет. Машина будет наша. И водитель наш. Как зачем?! Чтобы привлечь внимание улицы. Вы что, там, пьяны, что ли?

– Никак да. То есть, нет. Виноват!

– Пьяны, – грустно констатировал Танасе, – но все равно слушайте, потому что если не сделаете все, как я сейчас говорю, выйдете в отставку без пенсии. Итак, вы вышли, машина подъехала. Вы, не обращая на нее никакого внимания, переходите дорогу, и направляетесь к киоску, где торгуют шаурмой. Ну, тот, что напротив нас.

– Знаю. Не покупал, но вижу регулярно.

– Еще бы не регулярно, киоск-то ведь там все время стоит, – начал раздражаться Танасе. – И вот, вы подходите к киоску, заказываете одну порцию шаурмы…

– И приношу ее вам, позавтракать?

– Идиот. Шаурма – это неважно. Сделайте потом с ней все, что хотите. Скушайте, выкиньте, подарите нищему, неважно.

– Так скушать, выкинуть или подарить нищему?

– Кретин, – начал скрежетать зубами Танасе, – я же сказал, неважно.

– Вас понял, шеф.

– Но самое главное для вас, – чеканил разъяренный Танасе, – когда вам протянут шаурму, заплатить за нее, и сказать высокому афганцу, который режет в киоске овощи…

– Я его узнаю?

– Непременно, – заорал Танасе, – ведь он высокий, а все остальные там – низкие!!!

– Виноват.

– Еще бы не виноват, кретин!!! Слушайте дальше. Итак, вы протягиваете деньги, и говорите, глядя высокому афганцу прямо в глаза… Теперь записывайте, что вы ему должны сказать.

– Записываю.

– Вы скажете ему: «Привет, Принц. А где твои остальные пятьдесят пять братьев и сестер?». При этом внимательно смотрите ему в глаза. Обязательно при этом сдерживаться, чтобы не моргнуть. Вы должны загипнотизировать его взглядом.

– Записал. А потом?

– Если он спрашивает, что вы имеете в виду, делаете вид, будто очнулись от какой-то мысли, и говорите, чтобы он не обращал внимания. Вы, мол, часто заговариваетесь. Потом вы переходите дорогу, и возвращаетесь в здание СИБ.

– Зачем?

– Продолжать работать, идиот!!!

– Понятно. А-а-а. Можно вопрос?

– Ну?!

– А где на самом деле его пятьдесят пять братьев и сестер?

Закончив ругаться, Танасе ногой отбросил остатки разбитого в бешенстве телефона, как вдруг услышал шорох в углу. Константин бросился туда, и вытащил к столу невысокого толстяка, по виду – сотрудника национал-радикальной газеты. Директор СИБ совсем забыл, что сегодня у него – еще один допрос. У него вообще все вылетело из головы. Все еще недоумевая, кто этот человек, и как он попал к нему в кабинет, Танасе дел толстяку подсечку, поставил ногу на грудь, и заорал, орошая слюной лицо, первое, что пришло ему на ум:

– Если ты, дрянь такая, не скажешь мне сейчас фамилию человека, который рассказал тебе про террористическое подполье, я тебя уделаю на смерть!!!

С трудом сглатывая, ошарашенный Дан Балан, – явившийся, как ему обещал майор Эдуард, «на встречу с интересным человеком», – выпалил первую фамилию, которая пришла ему на ум:

– Петреску…

* * *

– Две шаурмы, и без огурцов, пожалуйста, – попросил Петреску, и протянул деньги в окошко. – А то я как-то с огурцами взял, так они у вас почему-то кровью отдавали. Зарезали, что ли, кого?

– Зарезали. Огурца и зарезали, – поддержал шутливый тон Сергея высокий задумчивый араб, нарезавший овощи.

– Больше так не делайте, – рассмеялся Петреску, – негуманно это.

– На самом деле, – вмешался в беседу толстый смуглый повар, резавший мясо, – кровь была ваша. Это вы язык прикусили, до того шаурма вкусная была.

– Наверное, – искренне согласился Петреску, – шаурма-то у вас очень вкусная. Впрочем, положите-ка мне и огурцов.

– Видишь, Саид, – негромко сказал Осама напарнику, когда лейтенант с пакетами в руках отошел, – бывает, что и здесь кто-нибудь в хорошей шаурме разбирается.

Сержиу одобрительно фыркнул, и пошел за вторым подносом с овощами.

Петреску присел в парке, и развернул первый пакет. Это был его завтрак. С площади доносился гул: студенты все еще бастовали. Но Сергея это мало волновало. Наталью он попросил на площадь не ходить: все равно от этих выступлений, говорил он, толку не будет. В этом мире все всегда дорожает. И начало дорожать с тех пор, как люди придумали деньги. А на площади очень опасно: не бастующие камень бросят, так полицейский дубинкой ударит

Внезапно Петреску почувствовал, что за ним кто-то следит. Не оборачиваясь, лейтенант достал из кармана маленькое зеркало (в работе оно иногда бывало полезным) и выдвинул ладонь с ним вправо от себя. В зеркале замаячило отражение низенького мужчины в потертом кожаном плаще, старомодных темных очках, и желтых ботинках, явно давно ношенных.

– Слишком похож на шпиона, – задумчиво сказал Петреску, со зверским после бессонной ночи аппетитом расправляясь с шаурмой, – до маразма похож. Значит, какой-то опустившийся несчастный человек. Эй, бродяга!