Обречённые. Том 1

Будто отвечая на невысказанный вопрос, местный Тиль Уленшпигель навёл арбалет на главаря и дёрнул тетиву. Похоже, до такой полезной штуки, как спусковой крючок, местные изобретатели не додумались. Лук хлопнул, распрямляясь, и Курильщик отчаянно заорал: ржавый заострённый штырь длиной в полметра вошёл ему в низ живота, наверное, навылет пробив мочевой пузырь. Словно налетев на стену, Курильщик повалился в слизь, краем глаза Эрхард заметил белые во всю радужку глаза, перекошенный зверской мукой рот. «Это конец» — сообразил историк. Он знал, что современная медицина может вылечить и не такие раны — но здесь никакой «современной медицины» не было. Так что — отбегался Курильщик, отбегался. Только помрёт не сразу, а будет хрипеть несколько часов, корчась от адской боли. Если, конечно, не достанется монстрам и не будет сожран заживо — но быстро.

Лишившись главаря, разбойники замерли. Нет, они продолжали яростно отбиваться, и порой успевали перед смертью захватить мутанта-другого. Но некому оказалось возглавить атаку, а на шум и ор уже подтягивались новые, ещё более жуткие и зловонные обитатели Резервации. У выброшенных гравилётом в дымную мглу оставалось совсем немного времени.

— Слушай мою команду-у! — услышал Эрхард, как голос боевой трубы. Высунув голову из-под мешков, он огляделся. Вокруг кипело побоище, человек десять, не меньше, уже валялось в чёрной слизи, один упал в адский ручей и колыхал руками, с которых уже начала слезать кожа. «Хорошо, что мы не напились водички» — подумал Эрхард. Прорвавшийся было военный вернулся — и почти сразу же положил «скорпиона». Дрался он куда лучше остальных, его одного нападение не застигло врасплох. Эрхард не знал, отчего элитный боец загремел в Резервацию. Напившись в увольнении, устроил побоище в баре? Особо жестоким способом зарезал не удовлетворившую её проститутку? Забил ногами непонятливого солдата? Романтики с большой дороги ломали голову ещё там, но военный хранил свои секреты надёжно. Сказал только:

— Вам, салагам, такую мокруху вовек не учинить!

Он оказался вне кольца, и, опрокинув суставчатую тварь, перемещающуюся огромными прыжками, оказался рядом с арбалетчиком. Тот как раз успел вырвать свою «стрелу» из тела Курильщика, разворотив тому весь живот, и снова взвести оружие. Кулаком в чёрную, склизкую скулу, ногой в промежность («Ого, вот это член, морж курит в сторонке анашу; сразу видно — любитель сладенького!»), и сразу — на всю длину руки — ножом в грудь. Стрелок верещит тонко, почти на грани ультразвука, и непереносимо мерзко, внутри что-то вскипает и выстреливает, забрызгивая всё вокруг, и десантника в том числе, чёрной слизью. Шибануло таким зловонием, что все пожалели о противогазах.

Военный припадает к земле, пропуская камень над собой (первый, кто сумел уклониться от «кенгуру»). И тут же кричит:

— За мной! Поддерживать «генетиков» — у них вода!

— Пошёл, сука! — орёт оказавшийся рядом уголовник. — Пошёл!

Мешок тяжёл, неуклюж, что-то выступает и врезается в спину. Но бросить нельзя: там еда, вода и противогазы, без них всё равно смерть за несколько дней. Эрхард вскинул тяжеленный тюк на спину и побежал. Рядом держался тот же уголовник, он следил, чтобы Физик не свалился на поживу чудищам. То есть не так, на самого Физика ему было плевать — но не плевать на мешки с нормальной едой. Если беречь еду и особенно воду, на неделю должно хватить. А там…

Да что ломать голову над тем, до чего всё равно не доживёшь?!

Бежать. Хотя свистят над головой камни (и нет-нет, да попадают — впрочем, в движении «кенгуру» совсем не так меток, как стоя на месте), хотя сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди или попросту взорвётся, а пересохшая гортань с хрипом втягивает отравленный воздух, хотя тяжеленные неудобные мешки пребольно колотятся о спины. Сейчас никто не замечает ни перетруженных мышц, ни проглоченной вместе с воздухом отравы, сейчас всем наплевать, что здоровье не казённое, а противогазы по большей части так и валяются там, позади. Когда слышишь за спиной топот мутантов и их утробное рычание, такие вещи не беспокоят. Беспокоит только то, что топот не желает затихать вдали. Но обернуться нельзя — какой-то парень в кепочке попытался, да провалился ногой в щель между камнями. Хруст кости, захлёбывающийся вой остались позади — помогать тому, кто не тащит еду, никто не стал. Живым больше достанется!

Передние мутанты настигли орущего мужика почти сразу же, тот не успел даже встать на четвереньки. Первого мутанта он ещё успел полоснуть ножом, и к его крикам добавился булькающиё рёв. Потом подбежал счастливый обладатель клешней на руках. Тяжёлый удар, пришедшийся точно в висок — и бессильное тело распростёрлось на камнях. Убитого со всех сторон обступили местные, вскоре раздался тошнотворный хруст: наконец обитатели Резервации смогли пожрать.

— Скорее, скорее! — хрипло и зло командовал военный. — Вон в ту коробку — бегом! Там отобьёмся!

Уменьшившаяся почти вдвое толпа хлынула в остатки панельного дома. Здесь можно неплохо держать оборону — точнее, было бы можно, будь у гостей из Забарьерья что-то огнестрельное. Но единственным оружием, способным метать железный штырь, был самопальный арбалет, выхваченный десантником из лап прежнего владельца. Да и ржавый «болт» к нему был лишь один. Особенно не повоюешь. Впрочем, тут хотя бы нападения можно ждать только с одной стороны. «Надеюсь, всё же, обороняться не придётся!» — подумал Эрхард. Но это уж точно не его дело, раз они его за ишака держат, пусть и берегут, как берегли бы вьючное животное. Ему нужно помочь Александру.

Физик был плох, видно, что-то у него с сердцем. Рёбра судорожно ходили под порванной, заляпанной мерзкой слизью и прокоптившейся рубахой. Ногам ничуть не лучше: лёгкие кроссовки почти не защищают — ни от встречи с булыжниками, ни от ядовитой воды пополам со слизью. Он отчаянно кашлял, как почти все в отряде, покрасневшие от лопнувших сосудов глаза истекают слезами. Дышать отравленным воздухом далеко не бесполезно для здоровья. И можно только гадать, что потечёт с небес, если пойдёт дождь.

Остальные выглядели не лучше. Противогазы так и остались на прежней стоянке, немногие, успевшие их надеть, погибли в схватке. Во время бега все наглотались ядовитого смога, и теперь захлёбывались жестоким кашлем.

«А я-то, я-то что?» — подумал вдруг Эрхард. Он тоже должен был задыхаться от кашля и щурить слезящиеся воспалённые глаза на окружающее беспросветье, а ноги должны саднить или вовсе гореть огнём от проникшей в ботинки воды со слизью. Вместо этого в горле першило, как при слабенькой ангине, слегка щипало глаза — но ничего особенного. Даже задумался, отчего его не берёт окружающая отрава? Русской прабабки, уехавшей ещё до образования Резервации, тут недостаточно.

— Слышишь, Эрхард, отбегался я, — хрипел, превозмогая кашель, Александр. — Если выберешься, передай…

Его скрутил очередной приступ кашля, когда он, наконец, перевёл дух, в уголке рта показались красные пузыри. Эрхард нахмурился: сам он воздействия агрессивной среды почти не ощущал, но его друг оказался куда более уязвим. Вдобавок, наверное, поддался панике и раньше времени отказался от борьбы. Плохо. Больше поговорить тут просто не с кем. Остальные в отряде неспособны говорить о чём-то, не связанном с хлебом насущным. Разве что с мутантами, матерясь через слово, чтобы поняли?

— Молчи! — громко шептал, скорее даже шипел, парень. — Ты поправишься, тут всё не так страшно: видишь, я же дышу! А кашель — временный. Организму надо адаптироваться…

«Боже, что за бред я несу, — подумал он про себя. — Как можно адаптироваться к этому?» Александр молчал долго, Мэтхен уже забеспокоился, когда испачканные подсохшей кровью губы шевельнулись:

— К такому… коктейлю не привыкнешь. Я думаю… Как они-то этим дышат?

— Как они дышат, нам без разницы. Нам бы главное на обед им не угодить. А так хорошо всё, даже маленько отстали. Но раз дышат, значит, не смертельно, значит, жить модно!

— Правильно, мы ещё поживём. Лежи, лежи, вот поправишься — и будешь резвее всех мутантов бегать. А мы тем временем решим, что со всем этим делать…

— Да что сделаешь? — кашляя кровью, просипел Александр. Говорить ему было нешуточно больно — но выговориться хотелось ещё больше. — Мы будем жить здесь. Теперь здесь — наш дом.

От такого Эрхард даже опешил. До сих пор он как-то не задумывался, что они тут навсегда. Казалось, это какая-то нелепая ошибка, пройдёт несколько дней, там разберутся и пришлют за ними грузовой гравилёт. Половине изгнанников, конечно, уже не поможешь, даже тела едва ли найдут. Но остальные-то?

Нет, конечно, извиняться никто не будет, но компенсацию за моральные страдания, хоть и смешную, — выплатят. Или, что проще, скостят срок. Тем, для кого заключение уже кончилось, вместе с жизнью, ещё проще: тут вообще ничего делать не надо, разве что можно попробовать найти скелеты. Впрочем, кости наверняка уже разъело слизью, они почернели от ядовитой копоти и найти их сверху — невозможно. Но он-то ещё жив, даже здоровье вроде не пострадало — ну, конечно, оно и изначально было не идеально, но остальным отчего-то пришлось хуже. Вон, Александра точно надо в больницу.

— Не говори так, нас вытащат, как только разберутся. Мы не мутанты какие, чтобы нас в Резервацию ссылать! Ну, конечно, кое-кто рожей не вышел — но по сравнению с местными…

— Мы хуже местных, — усмехнулся синюшными губами Физик. Через слово разражаясь кашлем, он всё-таки продолжал говорить, будто знал, что больше возможности сказать не будет. — Они мутировали внешне, а наша мутация в том, что мы их жалеем. Я ведь тоже… брякнул раз не подумавши: мол, а может, ну её, Резервацию эту? Закупорить все входы-выходы, да так и оставить. Пусть они сами по себе, а мы сами по себе. Что… с ханьцами мало проблем? Но я и подумать не мог, что они… Эрхард!

— Ну? — историк и сам не заметил, как затянули невесёлые думы. Перспектива остаться тут навсегда, да ещё в качестве раба, страшила. Там у него была не очень хлебная и престижная, но любимая работа, которая заменяла всё: даже жены у Эрхарда Мэтхена к тридцати двум годам не было. Там были гражданские права, какие-никакие, а деньги, уважение общества. А тут он лишь носильщик мешков, с которым и делиться-то никто не будет. Этак он пожалеет, что не выловил раздувшуюся крысу из помойного ручья. Похоже, остаток дней придётся это есть. Неплохо для человека двадцать второго века.

«Нет, отсюда надо выбираться!» — родилась и завладела вниманием мысль. В уголовной хронике фигурировали подпольные зоопарки с монстрами из Зоны, да и Внутренние войска по периметру просто так держать бы не стали. Значит, могут местные выбраться наружу — но не по воздуху же! Надо искать подземные ходы, выбираться наружу, просачиваться мимо блокпостов — как это ни трудно, но это единственный шанс. Здесь для нормальных людей — только смерть. А для мутантов?

«Для мутантов — скорее всего, тоже. Только не сразу. Но рано или поздно Там решат, что Зону пора ликвидировать, — подумалось вдруг. — Так, я что, сам с собой говорю уже?»

Но мысль была дельная, и её стоило довести до руководства. Иначе те, кто послабее, или у кого на дым и химию аллергия, начнут умирать уже завтра — вот как Физик.

— Командир!

Он не особенно надеялся, что здоровяк-военный, осматривавший трофейный арбалет, отреагирует — но тот повернул крупную, уверенно сидящую на мощной шее голову.

— Чего тебе, мелкий?

Ну да, всё правильно. Эрхард едва доставал здоровяку до плеча. Руки, перевитые мускулами, были едва ли не толще его шеи. Даже немаленький боевой нож казался пёрышком, рукоять целиком тонула в здоровенной ладони. Мускулистая грудь виднелась под разорванной в драке робой заключённого.

— Уходить надо отсюда! Александр совсем плох. Думаю, можно найти подземный ход…

— …а иначе как сюда попадает наземная техника, а чудовища выползают наружу? — хмыкнул командир. Похоже, ему в голову мысль пришла давно, да и языком почесать хотелось: такое, слышал Мэтхен, порой бывает после боя, когда спадает напряжение. — Правильно. Но — как думаешь — зря нас засунули в эту задницу? Подозреваю, нас там встретят изо всех стволов. Ну, как мутантов из Резервации.

— Ну, так обязаны же разобраться! Мы же на мутантов не похожи, правда?

— Кто обязан? Мины?! Боевые беспилотники? Да и солдатики всегда могут сказать: «Так темно же было, не разобрались в темноте!» А дело, уверяю тебя, потом замнут. Им так проще. Ладно, скоро, похоже, станет совсем темно. Слушай команду, салага: бегом вон до тех кустов, наруби хвороста на костёр.

— Руками?

— Возьми нож! С возвратом!

Эрхард огляделся. И правда, только что небо было укутано жёлто-свинцовой пеленой, низкой, тяжёлой, лениво колыхавшейся под вонючим ветром. Теперь жёлтое погасло, а серое стремительно наливается чернотой. С каждой минутой обозримое пространство сужалось, будто ватная дымная стена смыкалась, наступая со всех сторон. В сгущающемся мраке тонули звуки, казалось, даже отравленный ручей на перекатах журчал груше. «Будто через вату!» — подумалось подходящему к кустам Эрхарду.

Нож был хороший — массивное лезвие губчатой стали, способное резать всё, кроме железа и гранита. Кроме главного лезвия были ещё несколько: шило, вилка, даже напильник. Была и небольшая, но удобная и прочная ножовка. Немного потренировавшись, Эрхард свалил низенькое, чахлое, облепленное чёрной слизью деревцо, затем принялся за кусты. Тут в ход пошёл нож. Набрав достаточно хвороста, он связал его ремнём, нагрузил на спину вязанку и поковылял обратно. Следом направились ещё несколько бандитов — новый командир заставил поработать и их. Эрхард никогда особо не любил таких, но новый командир ему нравился больше предыдущего. По крайней мере, он справедлив, и не относится ко всем вокруг как к рабочей скотине или пушечному мясу.

Хвороста натащили порядком, а слизь оказалась обычной копотью, подмоченной маслянистой жидкостью. Она явно не была совсем уж безвредной — но и не серная кислота. Проявил себя командир: как он сумел развести костёр без керосина или хотя бы бумаги, осталось тайной за семью печатями, но настал момент, когда сгустившийся мрак озарили мутные сполохи чадного пламени. Сырые ветки разгорались неохотно, чадили, добавляя свою толику к окутавшему развалины смогу. Ветра не было, неопрятные космы дыма беспрепятственно заползали в руины, наслаивались друг на друга, преломляя пляшущие по склизким стенам тени и отблески. Казалось, со всех сторон их обступали чудовища, они кружились в диком танце, то подступая, то отдёргиваясь назад, и от этого бесшумного танца пробирал холодный пот.

Но если б дело было только в призраках! Мрак стал совершенно непроницаемым, в таком можно разглядеть лишь поднесённые к лицу руки, и то, если постараться. Нигде за пределами Зоны, разве что в подвалах и подземельях, не было такого тотального, абсолютного мрака. Казалось, мгла обрела плоть, обернулась несокрушимой угольно-чёрной стеной. Внутри бетонной коробки тьма превращалась в мутный багровый полумрак, но стоит отойти шагов на десять, и вход можно заметить только по бурому пятну в угольной черноте. Звуки внешнего мира тоже затихли, будто всё живое попряталось до очередного свинцового рассвета. Если бы не треск костерка, кашель наглотавшихся смога, да глухой плеск ручейка, царила бы полная тишина.

— Никому из дома не выходить, даже по нужде, — скомандовал командир. Имени Эрхард не знал, а спросить не решаются. Прозвище уже слышал, только оно не радовало. Доброе такое прозвище, можно сказать, настраивающее на лирический лад. Забойщик. — Кто выйдет, назад дорогу не найдёт!

Объяснять не требовалось — даже бандитам, хоть и побила их жизнь, отучив от придуманных страхов, было не по себе. Словно получив отмашку, четверо изгнанников встали по углам. В руинах запахло ещё и мочой — но добавку почти никто не ощутил. Да и этот запах долго не продержался. Стоило костру разгореться, как непроглядные небеса прохудились, и серая, маслянистая жижа, заменявшая здесь дождь, посыпалась вниз. Пара капель упала на руку Эрхарду. Поднеся поближе к пламени он вгляделся. Капли крупные, густые, будто в воде развели сажу, да ещё добавили масла и бензина… Мерзость какая. Так они наверняка ещё ядовитые и радиоактивные. Не стать бы лысыми под таким дождичком…

— А ничего водичка, какая в ручейке, такая и сверху падает, — буркнул Забойщик. Оставив костёр, он шагнул в угол. Когда-то, когда расселось старинное блочно-панельное здание, плита перекрытия рухнула вниз, но не упала на пол целиком, а опёрлась на стену, образовав небольшой сухой закуток. Там-то и сгрудились разбойники, уходя из-под адского дождя. Не все, конечно, только человек десять, которые влезли. Правда, там опорожнили мочевые пузыри пара бандитов — но что значит аромат мочи по сравнению с риском лишиться скальпа? Раненые, ослабевшие от кашля и изначально не принадлежавшие к криминалу, естественно, остались снаружи. Но нет худа без добра: у костра освободилось достаточно места, чтобы Эрхард и Александр смогли, наконец, ощутить тепло пламени. По их лицам текла ядовитая жижа, костёр стал чадить ещё больше, мокрые ветки шипели и трещали, на срезах вспухала жёлто-бурая пена, но немного тепла костёр давал. Даже Александр стал кашлять чуть меньше — или только показалось?

— Ну, и что дальше? — спросил кто-то негромко. — Так и будем тут шариться, пока не сдохнем все?

— Некоторым уже вилы, — добавил другой. — Ну, если в больницу не попадём.

— А мины не под каждым кустом натыканы, — добавил третий. — Ночью, может, и беспилотники не засекут, а людей как-нибудь обманем.

— Да ночью мы сами растеряемся, не то что найдём ход, — попытался вяло отбиваться Забойщик. Но все уже дошли до края, каждый проникся, что такое жизнь в Зоне. Только Эрхарду вдруг расхотелось отсюда уходить. В конце-то концов, кто его там ждёт? Соибовцы? А тут вроде тоже жить можно: от падающей с небес воды, конечно, щиплет кожу под волосами, но вполне терпимо. Да и смог он почти перестал замечать. Интересно, с чего бы такая приспособляемость у мирного, не бывавшего ни на войне, ни на заводе историка? Да и заводы сейчас другие — экологически чистые, почти безлюдные, небольшие, но чертовски производительные, нанотехнологии неузнаваемо изменили облик индустрии… Нет, определённо, тут что-то нечисто.

«Возможно, и так, парень» — вдруг отчётливо прозвучало в голове.

— Кто это? — судорожно огляделся Эрхард. — Кто говорит?

Забойщик глумливо ухмыльнулся, покрутил пальцем у виска, даже Александр, у которого от сыплющейся с неба «воды» уже краснела кожа, как от ожога, удивлённо посмотрел на приятеля. Один из «бойцов» спросил что-то неприличное со смыслом: «С ума сошёл?» Но голос в голове продолжал звучать, и это напрягало больше всего: «Ты сильный. Ты сильнее их. Ты выдержишь ядовитый дождь и выберешься отсюда. Но сейчас надо уходить. Иначе будет плохо…»

Впечатление было такое, будто кто-то сильный и умный, но то ли микроскопический, то ли виртуальный, угнездился в мозгу и говорит, что надо сделать, чтобы выжить. Этот таинственный кто-то на удивление убедителен, он говорит правильные вещи и… его хочется слушаться. «Здравствуй, шизофрения!» — угрюмо подумал Эрхард. Мало того, что они оказались в безумном мире, безумие подобралось вплотную к ним самим.

Но, оказывается, не только у него. Какой-то невзрачный дядька с бледным, тощим, крысиным каким-то лицом спросил:

— Командир, может, и правда пойдём? Что-то мне тут не нравится…

— Ага, и через час каждый будет сам по себе, а поодиночке мы тут пропадём! — отозвался Забойщик. — Видели, какой мрак? И от монстров легче тут отбиваться, тут только с одной стороны могут напасть. Ждём до утра и идём. Кто свалить попытается — морду так начищу, хлеще выродков будете!

На некоторое время воцарилась тишина. Дождь разошёлся не на шутку, теперь лило как из ведра, и под падающими с небес мутными струями костёр почти погас. Мгла угнездилась в углах и начала медленное, но победоносное наступление, остатки пламени почти не разгоняли мрак. А с неба всё лило и лило, вдобавок поднялся пронизывающий зловонный ветер, стало ощутимо холодать. Мокрые до нитки, обожжённые кислотным ливнем и одновременно продрогшие, задыхающиеся от кашля и перепачканные дурнопахнущей слизью, они жались друг к другу и мечтали об одном: о свинцовом рассвете Резервации.

…Кажется, он даже ненадолго задремал у почти залитого дождём костра. Очнулся Эрхард оттого, что голос в голове чуть ли не вопил об опасности. В полусне-полубреду на липкой земле стонал Александр, после ночного ливня кожа покрылась волдырями, глаза ничего не видели — наверное, немного «воды» всё же попало под веки. А может быть, виновата антрацитовая мгла, в которой приходилось больше доверять ушам, чем глазам, а двигаться очень медленно и на ощупь.

— Где… мы? — сквозь надрывный кашель спросил он. Резервация одолевала Физика быстро и успешно, ещё день-два, и можно будет не торопиться. Но к тому времени, наверное, они никуда двигаться и не смогут. «Интересный вопрос» — подумал Эрхард. Он сам был бы не против узнать, как далеко вглубь Зоны их закинул ублюдок Хэй, и где ближайший лаз в нормальный мир.

Внезапно в шелест дождя, плеск ручья, шипение мокрых веток в костре, кашель и хрипы донёсся новый звук. Он был чужд Зоне, и именно поэтому заставлял раздвинуться свинцовый полог отчаяния. Рык мотора, клацанье гусениц, перемалывающих траками остатки асфальта. Вот глуховатое, но в ночном мраке вполне отчётливое «ту-ду-ду-ду-дух». Может быть, те едва заметные, на самой грани восприятия, сполохи — пробившиеся сквозь смог отблески трассеров?

Не сговариваясь, уцелевшие выскочили из-под плиты — прямо на холодный ветер, под струи ядовитого дождя.

— За мной, раненых поддерживать! — крикнул Забойщик, на грубоватом, будто вырезанном из гранита загорелом лице блеснула улыбка. Впрочем, во мгле она почти незаметна. — Припасы пусть тут лежат, они нам не понадобятся! Бегом! Быстрее!

Разбрызгивая жижу, в которую превратилась земля, изгнанники вырвались во мрак. За пределами бетонной коробки тьма была абсолютная, как в подземелье. Бежать оказалось невозможно. Только медленно и осторожно, чтобы не покалечиться, не упасть в ядовитую лужу руками или лицом, идти, ощупывая пространство перед собой. Сейчас все завидовали местным: хоть они и мутанты, таких проблем у них не возникает. Что-то вокруг не слышно ни шороха, ни шёпота: похоже, чудовища и сами затаились до рассвета. Сбоку кто-то хрипло заорал.

— Дебил, потише! Что там у тебя? — услышал Эрхард, обливаясь потом, он тащил совсем ослабевшего Александра. Физик дышал судорожно, с каким-то присвистом и бульканьем.

— Живот… Сука, как больно…

— Ничего, ползи, как можешь, мы вернёмся с подмогой…

Впереди, с самодельным факелом в руке, шёл Забойщик. Теперь чья-то бронетехника была ближе, тьму навылет пробивали мощные прожектора, моторы ревели так, что заглушали остальные звуки. Разок, ослепив и ошеломив всех, по ним мазнул луч прожектора.

— Свои мы, свои! — набрав в лёгкие воздуха, поспешил крикнуть бывший офицер. Он споткнулся о камень, опрокинулся, с плеском и хлюпом рухнул в чёрную жижу, но тут же поднялся, замахал чудом не потушенным факелом. — Заберите нас! У нас раненые!!!

Скрежетнув траками, броневик затормозил метрах в пятнадцати. Сноп света пробил мрак, безжалостный свет ударил прямо в глаза. Из раскрывшейся бронедвери выпрыгивали крепкие парни с каким-то оружием — в темноте и смоге не разглядишь — и мощными фонарями. Пару раз свет фонарей мазнул по машине, и Забойщик смог распознать технику: старая-престарая, обшарпанная и чудом способная ездить боевая машина пехоты. Похоже, этой штуке больше полутора веков: помнится, такие были в ходу, когда НАТО ещё не стало Свободным Миром. Против китайцев, случись между Землёй и Марсом война, толку от этого утюга было бы чуть, но здесь такие вполне к месту: ничего серьёзнее давешнего арбалета у местных не может быть по определению. А тут… 25-миллиметровая автоматическая пушка, и это не считая гранатомётов и прочих прелестей. С таким не всякий танк справится — ну, конечно, против гравилёта или гравиплана, да с установкой энергоброни, на таком лучше не выходить. Ага, а за спиной железного монстра держатся машинки попроще — на сей раз два БТРа из той же эпохи. Тоже не беззащитные — по крупнокалиберному пулемёту, в каждой наверняка есть гранатомёты. Какой там был калибр, чёрт? Вроде двенадцать и семь…

По глубокому убеждению повоевавшего на Луне Забойщика, в Резервации просто некому противостоять этакой мощи. Тут и этот ржавый арбалет из автомобильной рессоры и струны был шедевром технической мысли. Интересно, ради чего такая помпа? Это что, ночной патруль?

Ещё раз скользнув по руинам, сноп света упёрся в сгрудившихся, чтобы не потеряться, ослеплённых и растерянных людей.

— Люди мы! — кричал во всю мочь Забойщик. — Не му…

У самого дульного среза пушки расцвёл причудливый огненный цветок. Мрак прорезал короткий пунктир трассы, с неразличимым отставанием по ушам ударил грохот. Тело Забойщика отлетело назад, будто от пинка великана, и бессильно распласталось на земле. Голова глухо треснулась о булыжник, чудом не расколовшись, и так и осталась лежать. Крови видно не было, но все поняли: командира у них снова нет. Бородатый смуглый мужик перед Эрхардом тупо уставился на хлещущий кровью обрубок на месте руки, а потом все содрогнулись от его жуткого, нутряного какого-то воя. На самой границе непроглядного мрака кто-то повалился вовсе бесшумно, без крика и стона — его голова взорвалась чёрными во мраке брызгами, осколки и ошмётки с хлюпаньем посыпались в слизь. Ещё одного мужчину очередь словно перерубила пополам, снаряды с лёгкостью прошивали тело, вышибая из него шматки мяса и брызги крови. Совсем как Забойщик, мужик отлетел назад и распластался на камнях мешком переломанных костей. По телу скользнул луч прожектора, и Мэтхен увидел: под телом уже натекла большая лужа крови. Стоило затихнуть басовитому стуку пушки — и берег ручья огласили вопли боли и отчаяния.

Тоном выше грохнули крупнокалиберные пулемёты, затрещали автоматные очереди, и на пустыре воцарился ад. Визжали, рикошетя от камней, пули, несколько раз грохнули, засевая бесплодную землю и рубя кусты осколками, гранаты. В этом кошмаре бесполезно было убегать — от прожектора, пушки и пулемётов не уйти. Но так же бесполезно оказалось и залегать. Автоматчики, развернувшись под прикрытием бронетехники в цепь, азартно били из автоматов на любой шорох. Порой прожектор выхватывал из мрака то одного, то другого, и теперь Эрхард рассмотрел — нет, тоже не новомодные плазмострелы, а старинные, потрёпанные жизнью, побывавшие в переделках автоматы. В старинных фильмах он видел, как выглядела древняя М-16, но тут было что-то иное. Может быть, что-то что-то русское? Как его, автомат Калашникова, что ли? Бронетехника-то явно родом из Свободного Мира, то есть ещё НАТО. Изогнутые магазины, простые, без изысков, стволы, примкнутые штыки. Это-то зачем? Они что, в рукопашную собрались?

Будто подслушав мысли вжавшегося в зловонную землю человечка, передний из автоматчиков подбежал к упавшему Александру — того, похоже, не зацепило, просто залёг, когда началась стрельба. Физик пошевелился, попытался приподняться.

— Я не мутант! — прохрипел он по-французски. На всякий случай перевёл на английский. — Я человек! Чело…

Штык ударил в живот, погрузился в тело, провернулся в ране раз, другой… Корчась в грязи, Александр захрипел от боли — и тут же на искажённое мукой лицо, плюща носовой хрящ и выбивая зубы, обрушился окровавленный приклад. Раз, потом второй, потом третий. Изуродованное мясо, только что бывшее Александром Леметром, подающим надежды физиком-ядерщиком и старшим специалистом фирмы «Зедко», распласталось в грязи.

— Здесь нет людей, ублюдок! — сплюнул на труп мужчина. — Сдохни!

Вокруг раздавались вопли, стоны, предсмертный хрип и проклятия. «Туристы» лихо работали штыками и прикладами, один выхватил из-за спины сапёрную лопатку и, молодецки хакнув, рубанул поперёк лица кого-то из раненых уголовников. Мерзкий костяной скрежет, чёрные во тьме брызги мозгов и крови… Забойщика и всех, по кому отработала пушка, пропускали — мёртвых не сделаешь ещё мертвее. Ещё один упавший бандит вдруг вскочил, и, подволакивая подраненную ногу, изо всех сил заковылял в спасительную тьму. Приколовший Александра убийца вскинул автомат, плавно выдавил спусковой крючок… Три, два и ещё два. Есть. Будто получив пинка, окровавленное тело опрокинулось вперёд головой, судя по хрусткому стуку, голова попала на камень. Если и не убит, черепно-мозговая травма обеспечена.

Начался последний этап охоты. Помимо прожектора на «Брэдли», включились точно такие же, установленные на бронетранспортёрах, фонарики чистильщиков обшаривали кусты. Странный, мертвенно-белый свет начисто выжег остававшиеся в мире цвета, оставив только чёрный и белый. В этом резком, лишённом полутонов мире, похожем на лунный пейзаж, слепленными из мглы чудовищами сновали убийцы. Они переворачивали пинками тела, обшаривали карманы, и если видели малейшие признаки жизни, следовал единственный выстрел в голову. А то и просто удар штыком в горло. Те немногие, кто уцелел после свинцового урагана, гибли быстро и страшно. С каждым шагом облёкшаяся плотью смерть приближалась. Отползти? Но любое движение хорошо видно в свете прожекторов. А ничего выше трупа со снесённой снарядом верхней частью черепа, сидевшего, прислонившись к камню, как назло, не было. До ближайшего «туриста» оставалось всего несколько шагов.

«Встать! — взорвалось в мозгу командой, которой невозможно ослушаться. Неслышно для прочих командовал тот же самый «голос», который настойчиво, хоть и напрасно, убеждал его уходить до нападения. — Ты должен встать и добраться до арбалета! Они не причинят тебе вреда. Тебя защитит моё поле. Встать! Бегом!»

Наверное, передний убийца, как раз достреливший корчащегося в грязи подранка, не сразу осознал, что происходит, и кто эта метнувшаяся навстречу с нечеловеческой скоростью тень. Он успел нажать на курок, но длинная очередь только взбила нечистую воду в ручейке: этот грязный, с безумным взглядом тип уже вывернул из мёртвой руки какой-то предмет. Прежде, чем боец успел осознать, что к чему, приятная тяжесть арбалета придала Эрхарду уверенности. Левая рука цепко сомкнулась на заострённом железном пруте — первой и последней «стреле».

«Отпрыгни в ручей, там сейчас не кислота!» — раздался голос в голове. Не теряя ни секунды парень, изо всех сил оттолкнулся от земли. Прыжок вышел длинный и высокий — такой, какой у него никогда бы не получился Там. И ещё один, чтобы сбить прицел автоматчикам. И ещё… Плюх!!! Вонючая густая «вода» приняла тело не с плеском, а с каким-то отрывистым утробным чавканьем, вместо брызг по поверхности пошла источающая зловоние волна. Здесь оказалось неожиданно глубоко: Эрхард погрузился по горло. По кустам и по холмику на противоположном берегу ударила пушка «Брэдли», взметнулись оторванные ветки, жижа в ручейке, земля и осколки кирпичей. Следом ударили пулемётные и автоматные очереди. Повинуясь таинственному голосу в голове, Эрхард засел по горло в «ручье». От ядовитой воды кожу сразу стало саднить, вонь кружила голову — зато все пули и снаряды прошли значительно выше. «Они тебя не достанут, ты в мёртвой зоне! — прозвучало в голове. — Теперь жди, пока появятся люди, и стреляй».

— А если струсят? — отчего-то вслух спросил он.

«Значит, нам всем повезло. Если не струсят, тебе нужно оружие. Без него ты в Зоне не жилец. Как выстрелишь в переднего, выскакивай и беги между ними. Они побоятся перестрелять друг друга, и ты будешь в безопасности. Давай, действуй! Быстро, быстро, что медлишь? Вон, показались уже!»

И правда, луч прожектора нацелился на берег, но склоны ложбины, по которой тёк ручей, и кусты надёжно прикрывали от предательского света. Долго так продолжаться не могло: кусты раздвинулись, на берег помойного потока вступили четверо «туристов» с автоматами. Ещё двое несли мощные фонари, в глаза снова ударил безжалостный свет. Отстав всего на минуту, расцвели огненными цветами автоматы — и вода подёрнулась рябью, как в сильнейший ливень. Но ручей был уже пуст. С непостижимой ему самому быстротой Эрхард выпрыгнул на берег, не теряя ни одной драгоценной доли секунды, он вскинул взведённый арбалет, целя в грудь ближайшему автоматчику.

«Ниже бери, в голову промажешь! Так. Теперь выдёргивай гвоздь, он тут вместо спускового крючка! Молодец!» Гвоздь, за который во взведённом состоянии цеплялась тетива, рывком ушёл вниз, арбалет хлопнул, вклинившись в перерыв между грохотом автоматов, и ржавый железный штырь безо всякого оперения, который и стрелой-то называть не пристало, ушёл вперёд. Неожиданно сильно самодельный приклад ударил в плечо, а потом даже пальбу заглушил жуткий, захлёбывающийся вой: стоявший посерёдке автоматчик, как раз сменивший магазин и выбросивший пустой «рожок», раскинув руки, завалился назад. Из низа живота, наверняка пробив мочевой пузырь и обеспечивая жертве заражение крови, торчал на две трети ушедший в тело штырь. «Отлично! Теперь беги, что есть мочи! Автомат подбери!»

На бегу парень нагнулся, рука цепко ухватила ремень автомата, другая — спортивную сумку с тремя запасными магазинами. Накинуть то и другое на плечи — и рвануть в спасительную тьму во весь дух! Ещё миг назад так можно было лишь сломать себе шею — но теперь он каким-то непостижимым образом видел. Вот булыжники, такие запросто могут провернуться, ловя ногу в каменный капкан и ломая, да и на чёрной слизи поскользнуться проще простого. А вот эта арматурина, торчащая из раскрошившегося бетона, беги он вслепую, неминуемо распорола бы живот. Между растрескавшимися, вставшими «домиком» бетонными плитами можно залечь — и он окажется как в доте. Соседние развалины здорово сокращают убийцам сектор обстрела, отсюда его не сразу выковыряет даже пушка. Ну, ребятки, давайте уже, не томите! Вы так хотели поохотиться на мутантов! А в Зоне только тупые дегенераты! Ну, так вот вам мутант. Попробуйте, возьмите!

Внутри оказалось холодно, но сухо, на дне «домика» было даже мягко — тут наверняка некогда жили. Вон, даже трухи всякой натащили. Если что, можно будет переночевать…

Грохот пушки «Брэдли» перекрыл остальные звуки, пробитая в нескольких местах стена дома по соседству брызнула бетонной крошкой, пара снарядов ударили в одну из плит и, срикошетив, ушли во мрак. Ещё одна очередь стегнула по стенам, за которыми ещё недавно прятались остатки отряда. Край одной из стен не выдержал, обрушился с грохотом, подняв кирпичную пыль. Броневики ревели моторами, но всё заглушали длинные очереди пушки, утюжившие руины. «А пушка-то не достаёт!» — обрадовался Эрхард и сам подивился кровожадной радости. Он уже поставил автомат рожком на булыжник почище, поймал в прицел участок дороги, где мелькали отблески фонариков и прожекторов. Он едва не дрожал в боевом азарте, сейчас ещё недавно мирный историк хотел их появления. Тогда автомат выплюнет короткую, злую очередь в упор, и ещё один убийца, а может, и не один, раскинув руки, повалится в грязь. Только так!

И загонщики не обманули надежд! Сначала на развалины обрушился свинцово-стальной ураган. Пушка, пулемёты, не меньше десятка автоматов, не жалея патронов и снарядов, утюжили руины. Порой летели гранаты, и посреди склизких руин вставали пышные султаны разрывов. И снова визжали пули, басовито шелестели снаряды, взлетали обломки, срезанные ветки и лопухи, какие-то деревяшки, брызгали во все стороны рикошетящие пули и осколки, кусочки бетона и кирпича, перебитые куски арматуры. Несколько раз над головой звякнуло, на затылок посыпалось каменное крошево. Эрхард поднял голову и в случайном отблеске прожектора увидел: в четырёх местах снаряды насквозь прошили обе плиты, выворотив обрывки арматуры.

— Во долбят, — ошарашено пробормотал он. От мысли, что любой, самой маленькой пули, и даже попавшего в висок осколка бетона ему хватит выше крыши, била нервная дрожь. До сих пор он действовал на автомате, повинуясь неслышному посторонним Голосу. Осознание того, что натворил, и что творили эти, пришло только теперь. Дрожь? Да какая там дрожь?! Его просто колотило от страха, и утюжащие руины очереди уверенности не добавляли.

«Выходит, они положили нас, зная, что мы люди?!» — скакали в голове мысли. Это открытие пугало больше всего: ещё несколько минут назад казалось, что этого не может быть, что каких-никаких, а граждан Европейской Федерации и Свободного Мира не могут вот так просто, как мутантов, перестрелять солдаты.

Кстати. Солдаты? А почему форма на них какая-то не такая? Что там, вообще формы нет! Кто в камуфляже без знаков различия, кто в спортивном костюме, один просто в кожанке и старомодных джинсах. И оружие у них какое-то не такое. На вооружении армейцев стоят плазмострелы, а не этот утиль! Ладно, допустим, современное оружие полагается только контингенту на Луне да элитным частям Резерва Генерального Командования, а остальным достаётся старый, ещё пороховой огнестрел. Но, во-первых, солдаты блокпостов вокруг Зоны вооружены куда более современным, притом американским оружием, а во-вторых… Во-вторых, где форма, знаки различия — то, без чего армия не армия, а толпа вооружённых мужиков? Создаётся впечатление, что ребятки и не патрулировали, а…

Осознание простой, в общем, истины бросило в холодный пот. Вот именно! Нападавшие — а такие же гражданские, как он сам. Разве что чуть побогаче, сафари в Зоне наверняка забава не из дешёвых. И приехали они сюда не патрулировать, а охотиться. Последнее объясняло всё, в том числе лихую штыковую атаку. «Золотой молодёжи» Свободного Мира стало скучно и захотелось острых ощущений. Значит, они его не выпустят. Если он вернётся Туда и расскажет, что в Зоне расстреливают настоящих людей, шум дойдёт до Европарламента. Сдаваться нельзя. Остаётся одно… Он нацелил автомат на дорогу и приготовился ждать. Вряд ли ребятки будут ломать руки-ноги в руинах. Пойдут по самому удобному пути, как шёл он сам. Обхода не будет, и то ладно.