Помоги проекту - поделись книгой:
Павел Витальевич Буркин
Обречённые
Том 1
Памяти Юрия Петухова, фантаста и патриота, посвящается.
Из всего этого следует вывод: мы никому не нужны, кроме самих себя. И в начавшейся мировой войне никто и пальцем не шевельнёт в нашу пользу. Мы — излишнее население брошенной территории, которое слишком молодо, чтобы противник мог позволить себе ждать, пока оно умрёт своей смертью.
Глава 1. Слишком много знал
— …Вы утверждаете, что на месте Резервации была страна, да ещё одна из сверхдержав двадцатого века? И она первой вышла в космос? И почему URSS или Russia, а не сразу Атлантида? Это было бы большей сенсацией. Необоснованные утверждения подрывают доверие к исторической науке, не так ли?
— Доверие к исторической науке подрывает отрицание правды, мистер корреспондент. Если Россия была врагом прогрессивного человечества, и прогрессивное человечество победило — это не значит, что её не было. Что до отсутствия сведений о ней в учебных курсах и базах данных — на то были политические причины…
Старый, ещё конца двадцать первого века, грузовой гравиплан класса «С» нетороплив. «Холодный» ядерный синтез происходит бесшумно, но шумит вентилятор бортового информационного центра, свистит разрубаемый зализанным корпусом гравилёта воздух, работают множество устройств, о которых перспективный историк из Эдинбурга не имеет ни малейшего представления.
Перспективный? Когда исследовал историю Восточной Европы, так казалось и ему, и кафедре, и университетскому начальству. Поляки даже хотели дать грант — тем большим шоком стала их реакция на «открытие века». Что ни говори, оно шокировало: ладно, раскопать древний, веков сорока-пятидесяти, город вроде Иерихона или Трои. Но открыть никому, оказывается, неизвестную цивилизацию в позапрошлом веке? Между прочим, уже были предтечи информационных центров, компьютеры, уже делала первые шаги генная инженерия и системы контроля климата… Сделаны почти все открытия, определившие лик современной цивилизации… Такое достижение могло похоронить нынешние представления об истории человечества, как открытия Коперника похоронили прежнюю картину мира.
— Основываясь на Кодексе уголовных правонарушений Европейской Федерации, статье 452 d и f «Распространение сведений, составляющих государственную тайну, либо носящих антиобщественный характер, либо подрывающих безопасность прогрессивного человечества», также статье 687, пункте k, суд постановил…
Сенсации не получилось. Внятного опровержения ни в газетах, ни, тем паче, в научных монографиях не последовало, если не считать статеек типа: «Историческая шизофрения», или «В поисках несуществующих цивилизаций». И даже: «Гитлера победил фантом, а не армии Свободного Мира». Чуть позже обнаружилось, что куда-то делись документы, на которые он ссылался. Видать, кто-то подчистил электронные архивы, а куда делись бумажные, никто не помнил уже в двадцать первом веке. И оказался «перспективный молодой историк» психом, подтасовавшим исторические факты.
— «…гражданина Всеевропейской Федерации Эрхарда Мэтхена, по совокупности рассмотренных доказательств, признать виновным и назначить в качестве меры пресечения заключение на срок в семь с половиной лет».
Они лицемерили, как лицемерит весь Свободный Мир. Они уже знали, что заключение не продлится семь лет. Ибо семь лет там, куда его посылают, прожить, по их же мнению, невозможно. И даже семь месяцев. Возможно, и семь недель.
…Устроенная смишниками свистопляска была лишь началом — этаким последним ханьским предупреждением. Стоило попытаться опровергнуть пару особенно оскорбительных статей и блогов, как вмешалась тяжёлая артиллерия. Неприметные люди в штатском, подчёркнуто аккуратные и пунктуальные, будто роботы — но было в них что-то такое, как у королевской кобры перед броском. Совсем не привычные, обленившиеся от безделья полицейские. У этих ребяток с начала противостояния с планетой Хань, работа не переводится. Ещё бы: прекрасен Новый Порядок На Века, всё в нём вроде бы замечательно, только без образа врага всё равно — никуда. И Зона тут не поможет. А потому снова и снова «находятся» добровольные помощники планеты Хань. Конечно, за деньги! Да кто в двадцать втором веке поверит, что можно что-то делать бесплатно? Разве что там, в Резервации, за баланду и пойло вкалывают. И то сказать: тоже ведь плата!
Господа из Службы обеспечения информационной безопасности (СОИБ) поставили вопрос ребром: или вы отказываетесь от своих слов и больше никогда не занимаетесь Восточной Европой, или… или ждите последствий. Вслед за кнутом продемонстрировали и пряник: мол, если хотите исследовать Россию, у нас есть уникальные документы. Задача — обосновать, что Россия и её идейные наследники в Резервации угрожают человечеству, что мутантов следует уничтожить. Президент и парламентарии не верят, хоть и предупреждал их Сол Модроу, советник по делам Резервации… Ну, и в том же духе ещё на полчаса. Послужите, мол, демократии и правам человека. Вон, экологи на весь мир трубят, требуют уничтожить эту клоаку…
Что говорить — предложение было заманчивым. Правда, как выяснилось, неизвестная цивилизация — не такая уж, на самом деле, и неизвестная. Джеймсы Бонды двадцать второго века историю её гибели изучают на закрытых спецкурсах. Естественно, под подписку о неразглашении. Мэтхену даже дали ознакомиться с несколькими файлами… Надо сказать, очень поучительная история. Он был бы горд, если бы выпало рассекретить эти документы и сделать забытую страницу истории достоянием гласности. Но… русские уроки свидетельствуют: не всегда правда — во благо, иногда она убийственна, как аннигиляционная бомба. А писать пасквили на мёртвых, как заказывали ребятки в штатском, было как-то гадко.
Уговаривать соибовцы не стали. Потом был короткий — и, на всякий случай, закрытый судебный процесс.
— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит, — произнёс судья. И холодно добавил: — Молодой человек, вы хотели изучить Россию? У вас будет такая возможность. Целых семь с половиной лет… если доживёте.
…Толчок костлявого локтя в бок вырвал из прошлого. Эрхард оторвался от созерцания металлопластиковой стенки гравилёта, глаза скользнули по лицу обидчика. В последние минуты в нормальном мире меньше всего хотелось видеть эти мерзкие рожи. В Резервации, мутанты? А это кто? Вот этот дёрганый дегенерат с пустыми глазами обнищавшего наркомана, для которого, и правда, «без дозы жизнь не роза». Конечно, руки, ноги и глаза у парня на месте. Но Закон о расовой чистоте, принятый после отлова первых мутантов в Резервации, отказывает таким в праве на гражданство. А Комитет по расовой чистоте следит за выполнением закона: таких личностей, как и уголовников-рецидивистов, как и врождённых уродов, высылает… Туда. Конечно, современная медицина способна их вылечить. Но где гарантия, что «неправильный» ген не передастся потомкам, не распространится по стране? Русские такое сделать не успели — ну, и доигрались… По крайней мере, так объяснял причины появления Резервации капитан СОИБ.
— Слышь, ботан, ширева не заныкал?
Остальные, а всего в транспортный отсек гравиплана их набили с полсотни, — не лучше. Маньяки-убийцы, алкоголики, наркоманы — и тут же счастливые обладатели врождённых уродств, порой просто дурной наследственности. Наконец, судя по самому Эрхарду, есть и мутанты моральные — те, кто посмел переть против общепризнанного.
— Пацаны, да он не даётся! — радостно оскалился дегенерат. И вроде бы несильно, но очень больно ткнул в солнечное сплетение. Стоило Эрхарду согнуться — впечатал колено в лицо, царапая щёки, брызнули острым крошевом старомодные очки. Не более чем дань любимой науке: даже самую сильную близорукость давно можно лечить недорого и без операции. Само собой, очки бы ничем не помогли близорукому: они были чисто для красоты. Просто память о прадедушке, ещё заставшем времена, когда не было Зоны. Говорят, прабабка сама была ОТТУДА. Но теперь такие факты стараются не афишировать.
— Отставить! — отрывистый, как выстрел, голос командира экипажа, усиленный динамиками, прозвучал над головами.
Короткий импульс — и пол будто со всей мочи врезал по ногам. Стопы тут же отнялись, боль была такая, что в тесном отсеке повис многоголосый стон. Эрхарду не повезло ещё больше: в момент, когда пол обжёг грави-импульсом, он лежал на боку. Остальным-то просто отбило ноги, через полчаса полегчает, а назавтра совсем пройдёт (стоять-то всё равно будет пыткой, ну, да недолго осталось). У Эрхарда перехватило дыхание, боль была такая, что хотелось сдохнуть прямо здесь. Съеденное перед вылетом всё разом поднялось назад, ударило в горло и хлынуло — изо рта и носа сразу. Он чувствовал, что если сейчас не перестанет тошнить, то захлебнётся. Остальные «пассажиры» брезгливо отодвинулись: не так уж было на самом деле и тесно. Кто-то глумливо заржал, попросивший курить сжалился и всё же пинком перевернул на живот. Под бывшим историком тут же натекла лужа.
— Отставить шуточки! — снова прогремел голос в динамиках. — Довожу один раз, кто не понял, его проблемы. Повторять для вас, ублюдки, не буду! По мне, дегенераты, вас следовало бы перестрелять, или на стульчак электрический посадить. Но на ваше счастье, смертной казни в Свободном Мире нет, и не будет. По закону мы сошлём вас в Резервацию. Моя инструкция — это ваш шанс на выживание. Итак, первое. Мы высадим вас в самом чистом месте, где вы, свиньи, не сдохнете сразу и сможете адаптироваться. Но и там первое время глубоко дышать нельзя. Воздух в Резервации — агрессивная среда из собственно воздуха, дыма, испарений токсичных веществ и мутировавших бактерий. И фон там неплохой — местами до двадцати рентген в час, но в основном не больше полурентгена, а там, где мы вас высадим, и того меньше… Но вам с непривычки мало не покажется.
— Может, микрорентген? — вопросил единственный, кому Эрхард мог хоть как-то сочувствовать, невысокий щуплый паренёк без видимых патологий. Впрочем, наверняка Комитет что-то нащупал, раз он тут оказался. «А он ещё и образован!» — удивлённо подумал историк.
— Не перебивать, уроды! Сказал, рентген — значит, рентген. Такие придурки, как ты, изжарятся там за час. Но в целом фон терпимый, всего в двадцать раз больше нормы. То есть долго вы всё равно не проживёте, но сразу не подохнете. Мой вам совет — не суйтесь на восток Зоны, где хуже всего. Что касается воды: в чистом виде воду Резервации пить нельзя, вся вода отравлена отходами производств, заражена бактериями, зачастую не имеющими аналогов у нас, и также радиоактивна. Почва тоже заражена всякой химией: босичком ходить не стоит, если не хотите лишиться ног. Вопросы, мать вашу факовую разными способами?
— Слышь, начальник, — спросил «курильщик», не забыв пинком загнать Эрхарда в лужу рвоты. — А чё за дрянь такая — радиация?
— Я вам не яйцеголовый, подонки, — раздался голос. Ещё один импульс заставил всех взвыть. Наслаждаясь произведённым эффектом, инструктор продолжал: — Это такое дерьмо, от которого у вас, дармоеды, сперва вылезут волосы и сдохнет то, что между ног. Потом вы станете блевать кровью, а затем откинете копыта. Но самое плохое, что там есть — это местные. Вам повезёт, если вы встретитесь с такими же ублюдками, как вы сами, выброшенными раньше. Но люди там быстро дохнут, за редким исключением. А те, кто там родились — уже не люди, хоть и говорят на своём ублюдочном русском. Среди них попадаются двухголовые, хвостатые, четырёхглазые, вообще невообразимые твари, какие и описать-то невозможно. Они вас разорвут и сожрут, не поморщившись. Тем более, что оружия вам не положено.
— Как не положено? Если есть чудища, должны дать стволы…
Ещё импульс, так как лежали теперь многие, вызвал не стоны, а прямо-таки звериный вой. Сам Эрхард чувствовал себя так, будто его долго избивали полицейскими дубинками и пытали шокером впридачу. Во рту стало солоно, он сплюнул — красное… Уроды!
— По закону, никакое огнестрельное оружие не должно попасть в Зону и достаться местным. Хотя ещё со времён России там, вроде бы, уцелели склады всякого барахла — если повезёт, вы даже танки допотопные найдёте, только вот горючки — того, они на нефтепродуктах ездили. По-хорошему, проживёте вы, суки, ровно столько, на сколько вам дадут воды и еды, ну, ещё старые противогазы получите. Только помните, что надолго их всё равно не хватит. Так что мой вам совет, твари — понемногу, чтобы сразу не подохли, привыкайте к местному добру. Так протяните подольше, ясно, свиньи?
В динамиках зазвучал злобный, издевательский смех. Нрав у капитана был мерзкий, да ещё почти абсолютная власть над «пассажирами», по крайней мере, на время полёта.
— Мы влетаем в Резервацию! — издевался он. — Просьба пристегнуть ремни и не покидать кресел до самой посадки!
В грузовом отсеке не было иллюминаторов, изначально он предназначался для различных грузов, которые, понятно, не имели глаз, а заключённых никто не собирался радовать бесплатным аттракционом. «Туристы», те хоть деньги платят, а от этих никакого толку. Но машина явно сбрасывала скорость и высоту, все многочисленные устройства теперь гудели тише и тоном ниже.
— Приготовиться! Начинаю отсчёт! Десять, девять, восемь, семь… Три, два, один…
Пол грузового отсека провалился вниз, раскрылся наподобие бомболюка. Эрхарда опутала слепящая мгла, в лицо ударил стылый, влажный, вонючий воздух. Он был наполнен зловонием гнили и какой-то химии, от него сразу запершило в горле и в носу, на глаза навернулись слёзы…
…Заложив крутой вираж, гравиплан лёг на обратный курс. Люк закрылся, на полную мощность заработали кондиционеры, высасывая из салона отравленный воздух. Капитан удовлетворённо вздохнул и затянулся дорогой сигарой. Гравилёт шёл на бреющем, но сквозь смог руины внизу едва просматривались. Здесь-то ещё ничего. Вот к востоку от Москвы действительно мрак — в буквальном смысле слова, смог там такой, что не светает уже много лет. И там, говорят, обитает такое, по сравнению с чем здешние монстры — симпатяги. В эти байки капитан Хей не очень верил, по его скромному мнению, отвратительнее здешних уродов вообще ничего быть не могло. Да и как в таких местах выжить — уму непостижимо!
— Пора спалить гадюшник к чёртовой матери, — злобно буркнул он, выбрасывая окурок в утилизатор. Машинка зашипела, разлагая предмет на молекулы. Потом получившаяся масса пригодится в качестве сырья для нанофабрик, способных переработать любое дерьмо. Здешние заводы продолжают существовать чисто по инерции. Их пока не ликвидировали — вместе с обслуживающими их мутантами из бывших русских. — Хватит уже место поганить!
Впрочем, плохое настроение скоро ушло. Особенно после того, как фляжка с виски наполовину опустела. В конце концов, дым, вонь и мутанты теперь не его проблема. Сегодняшний полёт в Зону был последним: уже подан рапорт об увольнении из Охранных войск, а его ждёт — не дождётся тёпленькое местечко. Теперь он будет не стрелять монстров сам, а давать делать это другим, да ещё получать с них немалые деньги.
— Охотнички хреновы, — пробормотал Хэй и сплюнул в тот же утилизатор. Ему всё равно, что перерабатывать, засунь руку — будет то же самое. — Прибавь ходу, — крикнул он пилоту. — А то фильтры забьются, чисть их потом!
Испугаться Эрхард не успел. Отравленная земля жёстко, не хуже того самого импульса, ударила по ногам, избитое тело пронзила боль, оно неуклюже завалилось в грязь. Рядом со смачным хлюпаньем упали остальные, и кто-то снова заорал: на него сверзился тяжёлый контейнер. «Наверняка мужика покалечило!» — подумал историк, отстранённо слушая, как подбегают остальные к контейнеру. Как и следовало ожидать, после короткой потасовки уголовники оттеснили «генетических» от контейнера. Судя по захлёбывающемуся вою, кому-то сунули «пёрышко» между рёбер. Тем же ножом поддели металлопластиковую крышку, сломали задвижку — к счастью, то оказался не сейф, а просто коробка, вроде тех, в каких доставляют заказанные по Инфосети продукты и предметы. Радостные возгласы: по толпе поплыли хорошие золингенские ножи (видать, на холодное оружие запрет не распространялся), армейские сухие пайки в одноразовых гермоконтейнерах, бутыли с водой, и контрастировавшие со всей этой роскошью допотопные противогазы позапрошлого века. Может, их даже изготовили в легендарной России…
— А нам? — поинтересовался парень, который спрашивал про микрорентгены. Ответом стал удар «курильщика» промеж глаз. Хрустнул носовой хрящ, брызнула кровь на отравленную серую землю.
— А вам — по…! — провозгласил Курильщик. Похоже, мужик станет главным в новоявленной банде. И у банды этой будут рабы. — Грузите на горб это добро, и ходу! Ну!
Уголовники быстро замкнули кольцо вокруг сгрудившихся «генетиков». Крепкие кулаки и ножи свидетельствовали: шутить не будут. Кто не подчинится — кончат здесь же и бросят на поживу мутантам да выродкам.
Эрхарду досталась большая часть упаковок. Вес был вполне приличным, а твёрдая, обросшая вонючей чёрно-зелёной слизью земля скользила под подошвами ботинок. Саднили места, которыми он приложился о землю: похоже, Хей не врал насчёт агрессивной среды. Слезились глаза от дыма, пара и какой-то ядовитой гнойно-жёлтой хмари. Разлитая в воздухе отрава заставляла всех, у кого не было противогазов, кашлять и чихать. Впрочем, не так всё и плохо: сразу они не помрут.
Их окружал унылый, безрадостный пейзаж. Отряд шёл вдоль небольшой канавы, по ней неспешно текло нечто вонючее, густое, цвета свежего дерьма, с радужной плёнкой и пятнами какой-то слизи погуще. Назвать эту жижу водой не поворачивался язык. Там, где жидкость текла между камней, вставали неопрятные валы бурой пены, а вонь перебивала даже гарь и копоть. Неуклюже кувыркаясь, по поверхности «ручья» медленно плыла мёртвая крыса. Иногда она цеплялась растопыренными, непривычно длинными и когтистыми лапками за берега, и тогда течение переворачивало её на раздувшийся живот и на спину, а то и разворачивало вперёд задом. Порой пасть с совсем не крысиными, а скорее волчьими зубами раскрывалась, с треском выпуская газы, казалось, мёртвая тварь то ли зевает, то ли пьёт отраву. Наконец она застряла в куче какого-то хлама и так и осталась висеть распяленная на бурых прутьях.
Местами перегородившие страшный ручей завалы образовали пруды, из «воды» поднималась какая-то трава. В этих чёрных, облепленных слизью и копотью, хлыстах Эрхард едва узнал мутировавший камыш. «Ну надо же, оказывается, и тут что-то живёт!» — изумлённо подумал Эрхард. Да и крыса — признак того, что тут можно выжить.
— Не спать, фак, не спать! — подгонял «рабов-носильщиков» рослый бугай, ставший правой рукой «курильщика». — Надо найти место до темноты, ночью как слепые будем!
Он прав, сплёвывая копоть, подумал Мэтхен. И сейчас солнца почти не видно за изжелта-серой пеленой, разглядеть что-то дальше десяти метров невозможно. Ночью будет хоть глаз коли. А чудовища, которыми стращал капитан гравиплана, наверняка вылезут на охоту. И тогда без автоматов станет очень плохо. Куда идти, никто не знал, вдобавок было негусто и с ориентирами. Попался угол какой-то развалины, покрытый склизким чёрным мхом, да такое же облепленное слизью, почти лишённое листвы корявое деревцо. «Курильщик» хотел было срезать и смастерить из ножа что-то вроде копья — но только плюнул. Пачкаться о мерзкую слизь лишний раз не хотелось. Перчаток господин Хей никому не дал, а руки ещё могли пригодиться.
Остановились, поели. Еду распределили «по справедливости»: братве — всё, «генетикам» — ничего. А те ещё не оголодали до состояния, когда раздувшаяся крыса стала казаться едой. Повисла сытая тишина: ножами очистили от слизи несколько бетонных плит. На них всё равно было холодно и неудобно, зато у самой земли было куда меньше дыма, и лица почти не щипало. Перестало саднить и обожженное ядовитыми химикалиями горло и нос, перестали течь слёзы из пострадавших глаз.
— Интересно, как они будут носить своё добро, когда мы сдохнем? — ни к кому особо не обращаясь, пробормотал Эрхард. Он зыркнул в сторону главаря, но тому, похоже, плевать. Базары рабов-носильщиков его не трогали совершенно. Разлёгся на плите и задумчиво коптит какой-то дрянью. Наверное, заставил делиться кого-то ещё. В загаженном воздухе поплыл какой-то странный, совсем не табачный, запах. Наверное, какая-нибудь химическая наркота. НЕ очень сильная, из тех, которые дозволяются по закону. Впрочем, что нельзя — на самом деле можно за большие деньги.
— Тогда и носить будет гораздо меньше, — цинично усмехнулся парень, которого все уже окрестили Физиком. Не так уж и плохо: самому Мэтхену досталась кличка Рвота. — Подъедят всё, противогазы ресурс выработают, воду выпьют. Потом, конечно, и сами загнутся, но это будет позже, чем склеим ласты мы. Кстати… я Александр. Старший специалист, работаю на «Зедко». А так я француз.
— Эрхард, — протянул руку Мэтхен. Место работы объясняет многое: как ни крути, лидер атомной отрасли, вот уже девяносто лет возглавляемый одним из Бессмертных. «Старший специалист», отнюдь не менеджер, просто не мог быть профаном в атомной физике. Что такое радиация, он знал не понаслышке. — Доцент кафедры изучения европейской истории, Эдинбургский университет. Соответственно, шотландец. Интересно, какого чёрта компания спеца выкинула? Не думаю, что таких много.
«Зедко» производила мини-реакторы на холодном термоядерном синтезе, один такой десятки лет обеспечивал теплом и электричеством индивидуальный дом. Более мощной станции хватало и на многоквартирный дом, даже на шестидесятиэтажную башню, каких немало настроили в крупных городах в прошлом веке. Что ж, мода изменилась — престижнее стало иметь собственный коттедж на окраине, чем ютиться в квартирке каменного монстра. «Высотки» в центре, некогда страшно престижные и дорогие, уже лет пятьдесят как жилище бедных — «офисного планктона», работников сферы услуг, проституток из тех, кто подешевле да попроще.
— Я в частном порядке занялся разработкой комплекса, у которого цикл не пятьдесят, а триста лет, и выход энергии в несколько раз больше. Да и безопасность при новых принципах почти стопроцентная. И кому, по-вашему, это нужно? Наоборот, я теперь опасный смутьян, который мог основать свою компанию, и отнять у Бессмертного прибыль. Да ещё статью в один журнал тиснул. Это уж точно ошибка была…
«Зедко» с самого изобретения управляемого термоядерного синтеза сумела подмять под себя всю отрасль. Стоил индивидуальный генератор энергии, ИГЭ, немало, при том, что себестоимость в большой серии совсем невелика. Отсюда и прибыли компании, сравнимые с прибылью наркоторговцев. Хорошо хоть, покупать их надо не часто, раз в пятьдесят лет. Можно было сделать и ИГЭ со столетним, да хоть трёхсотлетним циклом — но коммерция, ребята, коммерция. Если никто не будет покупать новые и сдавать в утилизацию старые генераторы, да ещё от техобслуживания откажутся, откуда прибыль получать? Ещё «Зедко» делала водоочистные фильтры, и не только. Сейчас бы такой не помешал — хотя вряд ли он рассчитан на такую отраву, как в ручейке…
— А смысл? — удивился Эрхард. — Изъять ненужную статью из сетей, и всё. Как с моей книгой поступили!
— А-а, «Забытая космическая цивилизация»?
— Вы читали?
— Почему нет? Историей я интересуюсь, но как любитель. Вот думаю: нехороший это признак, когда прогресс начинает мешать властям… Тут всё просто: не идёшь вперёд — катишься назад. А Марсианский-то Китай — развивается!
Эрхард усмехнулся. С тех пор, как из баз данных исчезла вся информация по России, многие события новой истории Европы зазияли странными пробелами. Официозные историки наскоро заполяли их всяким бредом, очевидным, в общем, любому специалисту. Да, похоже, Александр прав. Если властям становится неудобен прогресс в науке, жди беды. Или революции и всех сопутствующих радостей, или… Или внешней колонизации. Впрочем, и с Китаем, похоже, не всё так просто. Иначе с чего бы сведения о жителях Поднебесной, переселившихся на Марс, стали такими скудными и неточными?
Но ведь бред же! В искусстве, книгах, фильмах того времени нет-нет, да и затрагивается русская тема. «Красная жара», «Красный прилив», «Рембо — последняя кровь», наконец? Наверное, и ханьцы старательно отгораживаются от правды о противниках. Похоже, людей Земли и людей планеты Хань снова разделил железный занавес.
— Может, у них то же болото? — задал Эрхард провокационный вопрос. — Наши спутники просматривают всю Солнечную систему, если бы китайцы изобрели что-то новое, типа дальних звездолётов, мы бы знали.
Теперь уже Физик изумлённо уставился на собеседника.
— Возможно. А ведь как хорошо начали! Знаешь, что там было ещё в начале прошлого века? Ледяная пустыня без атмосферы, ночью до минус ста десяти. И прочие радости типа космической радиации, метеоритов… Китайцы сумели создать атмосферу, поднять температуру, спровоцировав, но, что ещё интереснее, вовремя погасив парниковый эффект. Сбросили на планету несколько содержащих воду комет… Когда растаяли льды и образовались озёра и реки, высадили завезённые с земли растения. И вот результат: по оценкам аналитиков, на Марсе обитает четыре — пять миллиардов человек, против трёх с половиной — на Земле, притом, что Марс вчетверо меньше Земли. Теперь они требуют передать им Луну — а с тамошними титановыми месторождениями они такого натворят…
— Ага. Когда-то русские говорили: «И на Марсе будут яблони цвести!» А осуществили это — китайцы. Которых ещё в двадцатом веке не принимали всерьёз.
— Не в этом даже дело! Если они обоснуются на Луне, там появятся и военные базы. А Луна — не Марс. Не нужны мощные и дорогие межпланетные ракеты «поверхность — космос — поверхность», достаточно более компактных и дешёвых субпланетных. Значит, их можно развернуть больше, вдобавок, их сложнее перехватить.
— «Карибский кризис» в новых условиях! — хмыкнул Эрхард. — Я слышал, с такого расстояния, да при массовом пуске, их невозможно перехватить…
Техническая сторона проблемы Александру была известна, и получше, чем Эрхарду. Заинтересовало другое.
— Какой-какой? Карибский? Разве у Кубы или Мексики, или Венесуэлы были ракеты?
— Ракеты принадлежали Советам… то есть русским.
— Так Россия вроде в Европе была, если верить вашей книге!
— А военные базы были там. Под боком у Штатов! И Страны Свободного Мира помнят урок. Поэтому наши стремятся любой ценой удержаться на Луне, а Хань пытается занять повёрнутую к Земле сторону…
«Интересные разговоры на всепланетной помойке» — подумал Эрхард и бросил взгляд на бандитов. Те тоже сняли противогазы: поняли, что у земли можно дышать без них. Постоянно сплёвывая, и раскидывая упаковки из-под армейских сухпайков, люди Курильщика болтали, часто заходясь в грубом хохоте. Говорили, понятное дело, о своём, о земном. Пользуясь паузой, Эрхард прислушался.
— …в общем, сучка-то мелкая озирается, и страшно ей, и бежать некуда. Ну, и мамашка её, курва старая, с финкой в кишках валяется. Но куда она, тварь, денется, когда разденется? Оттащили мы с пацанами, значит, её на свалку — ну, и… там до утра, копы-то на свалку не ходоки ночью. Потом арматуру ей в задницу воткнули и сидеть оставили, а в рот кондомов использованных напихали, чтобы орать не могла. Хы, на другое утро приходили, так она подыхала ещё, корчилась с железкой в ж…! А на обратном пути нас копы и взяли за кокосы!..
Над развалинами повис многоголосый хохот, разноязыкая матерщина. Слово взял другой рассказчик.
— А-а, а я, помню, пацана, вот такого мелкача, утащил. Тогда я как раз с зоны откинулся, хотел, значит, сладенького. Эх, была бы баба! Но решил: бабу ловить долго и стрёмно, баллончики у них с собой, у некоторых и шокеры. Ну, нафиг! В общем, пацан тоже ничего оказался, попка у него самый смак, да и рот ничего.
— Не откусил? Или нож между зубов вставил?
— Ага… Ништяк получилось…
— Тревога! — крикнул Курильщик, вскакивая. Будто по волшебству, в руке появился нож. Остальные рыцари большой дороги не отстали: они быстро окружили мешки с припасами, выставив перед собой ножи. Из дымной мглы поползли такие существа, что все на миг оторопели.
Первый, здоровенный скособоченный монстр, имел шесть глаз. Два — там, где глаза расположены у людей, ещё два располагались на затылке, последние два вырастали из макушки. Они торчали на тонких, но длинных, способных поворачиваться в разные стороны и прятаться в свалявшейся огромным колтуном шевелюре, стебельках. «Очень удобно» — ошарашено отметил Эрхард. — Не надо вертеть головой по сторонам и задирать её вверх. Из одежды на монстре не было ничего, кроме какого-то чёрного от грязи рваного тряпья, разбитых о камни солдатских ботинок, но никакого неудобства в промозглой мгле монстр не испытывал: с ног до головы он зарос густой чёрной шерстью. Не лучше были и руки — правая ещё как-то походила на руку человека, а левая заканчивалась устрашающего вида костяным рогом, этаким природным кастетом. Глядя на его левую руку (или всё же лапу), сразу возникала мысль: «А боевой скафандр он может перекусить?» Почему-то казалось, что может.
Самое страшное, что из заросшей шерстью зловонной пасти, в которой виднелись совсем не человечьи чёрные клыки, вылетали вполне осмысленные слова.
— Smari, padla, vot I zhratshka! — услышал Эрхард непередаваемо-гнусный, какой-то булькающее-хрипящий голос. Он немного знал русский — сказались занятия историей Восточной Европы, да и прабабка была одной из последних, кто смог вырваться из России. Но его познаний хватило лишь, чтобы опознать «смари», то есть смотри, «вои и», а ещё «них». - Blyad, da u nih zatotshki! Vali eblanov na huy!!!
В паре инфофайлов Мэтхен читал: кроме известного историкам русского языка, по-видимому, был и ещё один, считавшийся в России непристойным, его называли «матом». Но именно на этом языке, если верить прабабке, и говорили, по крайней мере, в поздней России. Увы, ни одного слова этого «мата» история там, в привычном мире, не сохранила. Зато здесь…
— Nu polny pizdets! — Отозвался из надвинувшегося облака дыма ещё один гнусавый голос. Миг — и стуча копытцами по камням, из мглы выскочил ещё один мутант. У этого лицо, наоборот, было вполне человеческим, да и голос ближе к голосам из внешнего мира. Но остальное тело… Одетый в хитиновый панцирь, со здоровенным жалом на конце хвоста, с которого капал чёрный яд, монстр бодро скакал на шести суставчатых лапах, каждая метра по два длиной, оканчивающихся небольшими копытцами.
— Okrouzhay! — продолжал командовать восьмиглазый. На его голос из мглы вываливались монстры ещё страшнее первых. Последним выкатилось нечто непонятное — чудовищный колобок, на котором не было ничего, кроме пасти. Увидь его гости из Забарьерья в зверинце или цирке, наверняка бы гадали, как чудовище гадит. Ведь если есть пасть, значит, монстр любит поесть, а если есть, но не гадить, можно и лопнуть — как забившаяся канализационная труба. Похоже, самый первый был и наименее мутировавшим, и самым разумным… — Naletay! Motshi kozlow!!!
Монстры jrhe;bkb людей быстро и организованно — чувствовалась солидная практика b что-то, напоминающее дисциплину. Да и человеческий разум не совсем выродился. На то, чтобы действовать сообща, слушаться команд и окружить будущих жертв со всех сторон, их хватало. И едва ли они боялись ножей: похоже, «колобку» не повредил бы и автомат. Ну, конечно, от современного плазмострела, способного с километра проплавить в полуметровой стене дыру, никакая броня не защитит. Но у них-то не было ничего серьёзнее ножей!
Иные мутанты были вооружены. Проревел что-то матерное мрачный трёхрукий детина, третья рука вырастала откуда-то из живота, и когда сжимала кулак, напоминала ещё один… Эрхард даже покраснел от непристойной мысли. Всеми тремя лапами он сжимает массивную дубину из чёрного осклизлого дерева. А вот двухголовый урод с какими-то шевелящимися червями на голове вместо волос — у этого лап две, зато в них здоровенная ржавая железяка — она была бампером от древнего бензинового автомобиля. Сзади мельтешит мелкое, по пояс взрослому человеку, абсолютно голое существо с безволосой чёрной кожей, но оно, похоже, и самое умное, а значит, самое опасное. В руках тварь держит самодельный, примитивный арбалет из железного прута и струны, заряженный длинным, сантиметров пятьдесят, ржавым штырём. Конечно, прицельно можно стрелять не дальше десяти метров — но в здешнем сумраке больше и не надо. Дальше ничего не видно даже днём…
Против такой силищи воевать было бесполезно. Именно так оценил шансы Курильщик, а потому скомандовал:
— Валим того, с арбалетом, уходим в те развалины.
Взглядом он указал на провалившееся в себя строение чуть выше по течению. У первого этажа рухнула только одна стена, а окон, похоже, вовсе не было. Там можно держать оборону, если эти не оставят в покое после первых потерь. Судя по рожам обитателей Резервации, жрать трупы друг друга им не впервой. Есть надежда, вообще успокоятся на дармовом мясе…
Кроме арбалетчика, на самой границе видимого пространства паслось нечто невообразимое. Больше всего тварь напоминала кенгуру-мутанта: короткие и крепкие задние лапы, длинные и гибкие передние, длинный, переходящий в хобот и болтающийся где-то на уровне груди нос. Но самое главное — закрывающая живот и грудь, ещё больше, чем у кенгуру, сумка, доверху набитая булыжниками. Самые крупные из них были с голову ребёнка. Похоже, этот «кенгуру» был в банде за живую самоходку.
— Начнёт кидать камни, мало не покажется, — пробормотал здоровяк, до сих пор не проронивший ни слова. Единственный среди изгнанников, он не был уголовником, ни «генетиком». Скорее напоминал матёрого, битого и травленного волка, а военную выправку не могла скрыть и зековская роба. Военный, и не из Внутренних войск. Или Корпус специальных операций, или десантник Космических войск. Пока остальные распинались об убийствах и изнасилованиях, здоровяк молчал, лишь презрительно хмыкал. Но команды главаря выполнял быстро и чётко. — Что делать будем, кэп? — иронично обратился он к Курильщику.
Курильщик махнул рукой, не утруждая себя ответом — и сблизился с первым монстром.
Солнце чуть проглянуло сквозь вечные сумерки, нож сверкнул в воздухе, метя в горло какому-то двухносому, четырёхухому монстру с длинными, до земли, обезьяньими руками. Их длина даёт мутанту преимущество, но с соображением у него явно туго. Обе лапы взметнулись, норовя ухватить Курильщика за шею, но тот уже прорвался на ближнюю дистанцию. С мерзким костяным скрежетом нога в тяжёлом берце впечаталась чудищу в промежность, а нож с плотным хрустом рассёк горло, в лицо человеку ударила струя вонючей, гнойно-зелёного цвета крови. Монстр захрипел, забулькал, опрокидываясь навзничь, омерзительно забился в агонии.
Бывший военный развернулся и ребром ладони ударил мутанта в кадык, торчащий, будто небольшой рог. Удар оказался удачным: забыв обо всём, чудовище повалилось на землю, хрипя и пытаясь протолкнуть воздух в изломанную гортань. Тратить драгоценные секунды на удар милосердия здоровяк не стал. Бросившись в образовавшуюся брешь, он вышел из кольца. Огляделся, прикидывая, кого будет валить следующим.
Смазанно и едва различимо в смоге мелькнули длинные гибкие лапы. Выхватил камни и прицелился монстр на удивление быстро, да и необходимый размер камней определил правильно. Словно катапульты, лапы распрямилась, выбрасывая вперёд покрытые слизью кирпичи. Басовитое «ффух», хлёсткий удар — и из разбитой головы человека брызнула кровь. Нож сделал в воздухе сальто, воткнулся в землю. Само тело, как отброшенное пинком, опрокинулось назад, только мелко и жутко сучили ноги в берцах. Над поверженным просвистел второй камень, покрупнее. От его попадания голова ещё одного уголовника разлетелась сизыми брызгами — и снова тело отбросило назад. Миг — и ещё два камня ударили в толпу, разбивая головы, ломая рёбра, руки и ноги. Раздался отчаянный вопль — «скорпион», ловко обманув человека, вонзил жало ему в бедро. Изо рта гостя Резервации хлынула серая пена, тело затряслось в адском ознобе — и мешком с мясом и костями осыпалось в чёрную слизь.
Эрхарду и Александру ножи не полагались, зато их окружили живой стеной, прикрывая со всех сторон. Разумеется, романтикам с большой дороги было плевать на «ботанов», но совсем не плевать на то, что они несли. «Хоть какая-то польза от поклажи» — подумал Эрхард, и едва успел пригнуться, спасая голову от камня. Живая самоходка работала немногим хуже винтовки, камни летели часто и с завидной меткостью. Хотя главарь уже расправился с тремя монстрами, а бандиты покрепче записали себе на счёт по паре трупов — но даже «гуманитарию» Эрхарду стало ясно: если они не вырвутся из кольца в несколько секунд, шансов не будет ни у кого.
Курильщик понял это ещё раньше. Сбивая прицел «самоходке», метнулся вправо, щедро тратя драгоценные доли секунды, прянул влево — и оказался за булыжником, о который с грохотом разбилась пара камней. С визгом прянули в сторону осколки, один из бандитов заорал, вскинув руку к брызнувшей кровью глазнице, но главарь даже не задержался. Целью его жизни стало добраться до арбалетчика, так пока и не сделавшего ни выстрела. Что он медлит? Сейчас бы не меньше народу завалил, чем метатель камней!
Поделиться книгой: