Лада, не грусти, не надо! Пособие для начинающей эгоистки – 2

Как часто мы боимся не только повысить голос, но и просто сказать «не хочу» – четко озвучить свое желание или нежелание. (Сотни раз, оговаривая свой гонорар, я просто достаточно твердо говорила «Нет, я хочу больше…» И получала желаемое!) Как часто лишь от нашей способности настоять на своем зависит наша профессиональная и личная жизнь. И как часто, представляясь самим себе хорошими Золушками, мы ведем себя на деле как пассивные тюти, позволяя попросту вытирать о нас ноги! Как часто наша безмолвная покорность продиктована вовсе не «хорошестью», а банальным страхом потерять работу, мужчину, отношения, пусть даже в них тебе отведена только роль жертвы?!

К слову, знакомая, с которой начался мой рассказ, все же не выдержала, сорвалась и на эмоциях высказала начальнику все: «Вы поступили со мной нечестно!» Еще и повысила голос… Конечно, это был открытый конфликт, который мог окончиться плохо. Но в итоге шеф поступил точно как помянутый мной атаман, спохватился: «Ты совершенно права. Я ведь обещал тебе! Бери проект, делай, что хочешь…»

И пусть нам трудно представить, что однажды милая Золушка откроет рот и заявит мачехе: «Быстро взяла ведро и сама вымыла пол… потом с него же три раза отжалась», – ведь это будет уже другая сказка. Точнее вообще не сказка – реальность, в которой мы все живем.

Ибо, как ни крути, в нашем мире идеалом по-прежнему осталась хорошая девочка, но… способная, если надо, постоять за себя!

Правила приличия

«Правила приличия – это наука о том, как максимально облегчить жизнь окружающим, тем самым испоганив ее себе» – эту фразу из своей повести «Маша и Море» я вспоминаю каждый раз, когда вступаю в конфликт с тем или иным предписанием.

Много лет моя подруга Наташа поминает мне один случай. Пришла я к ней в гости, и она поставила на стол таз с черешней. Разговор меж нами, как водится, завязался волнительный, о смысле жизни и большой любви, и по ходу беседы я незаметно опустошила тазик. Тут-то и грянула трагедия. Оказалось, моя подружка ужасно любит черешню, а я уничтожила все ее запасы. И самым обидным было то, что я черешню совсем не люблю! Я и умяла-то ее исключительно на нервной почве – с тем же успехом я могла крутить в руках карандаш или бездумно обрывать лепестки с ромашки. «Но если ты так ее любишь, – расстроилась я, – почему ты меня не остановила? Зачем ты вообще подсунула ее мне под нос?!» «Потому, – ответила она, чуть не плача, – что одергивать гостей и утаивать от них еду в холодильнике – неприлично».

Да, правила приличия диктуют: «если тебе подарили шоколадку, разверни ее, и предложи всем». В двадцать лет я боролась против этого диктата с энтузиазмом вождя мировой революции. Поскольку, во-первых, в отличие от фруктов, шоколад я ОБОЖАЮ. А во-вторых, в двадцать каждый мой день начинался с насущного студенческого вопроса, где достать деньги на чашку кофе и пачку сигарет, и шоколадка казалась мне слитком золота. И вот в тот редкий миг, когда вожделенное сладкое счастье оказывалось в моих руках, рядом непременно обнаруживался какой-то воспитанный субъект, убеждающий меня: «Ты должна поделиться…»

«Но почему? – защищалась я, прижимая свою ценность к груди. – Ведь вы не любите шоколад так, как я. Ведь вы можете его себе купить, а я – нет». И, если отбросить исчерпывающий вариант ответа – «из вежливости», вопрос «почему» и впрямь не такой уж риторический… Почему, например, это правило касается только еды? Никто же не требовал от меня, чтобы я, развернув подаренную мне блузку, вежливо предложила всем друзьям ее поносить. Никто не требовал, чтоб, познакомившись с парнем своей мечты, я вежливо предложила подругам: «Может кто-то из вас тоже хочет с ним повстречаться?». (Хоть, как известно, вершиною вежливости у некоторых народов считалось позволить гостю провести ночь со своей женой).

Объяснение кажется мне само собой разумеющимся. Нынче, достав шоколад из сумки, я автоматически предлагаю угощение всем. Не потому, что стала вежливой и перестала быть жадиной, а потому, что могу позволить себе приобрести сколько угодно сладостей. И, подозреваю, именно подобную данность и предполагает помянутое правило. Но вежливо ли было десятилетье тому требовать у меня, студентки, чтоб я из вежливости отдавала последнее… людям, которые даже в том не нуждались? Стоило ли подружке предлагать мне бесценную черешню, которая даже не была мне нужна? Как часто правила приличия граничат с абсурдом?

В один прекрасный день мой приятель приехал к своей даме сердца. У них случилась размолвка, и он жаждал помириться. Но его подруга-художница не впустила его в мастерскую. «У меня там неубрано», – сказала она. В итоге они пять часов кряду выясняли отношения под «грибочком» на детской площадке. И проблема была в том, что на деле день был отнюдь не прекрасный, а дождливый и очень холодный. Наутро друг заболел и провалялся в постели три недели с тяжелым воспалением легких.

Нет, я не брошу в девушку камень – по обиталищу женщины мужчина оценивает ее хозяйственность, статус и вкус. Не говоря уж о том, что приглашать человека в неубранное помещенье – невежливо. Только по духу мой друг – типичный «свободный художник», и творческий беспорядок в ее мастерской было бы последним, что он поставил бы любимой в укор. А вот болезнь он так и не смог ей простить. «Что, трудно было меня в дом впустить?» – злился приятель. И я его понимаю – ему реально было плохо. Впрочем, последней каплей стали обращенные к больному слова художницы: «Что ты хочешь? Ты же приехал внезапно. Так не поступают».

Да, этикет осуждает нежданный визит. Но что невежливей? Принять кавалера в неприбранном доме или заморозить его во дворе? Не поздравить друга с юбилеем или, невзирая на то, что он отключил телефон, нагрянуть к нему с тортом нахрапом? Позабыть подать руку выходящей из машины девице или наброситься на позабывшего, уличая его в плохом воспитании? Вопросы из серии «Должен ли джентльмен вытирать ноги о коврик, если на нем лежит другой джентльмен?» мнятся риторическими только на первый взгляд. Однажды я наблюдала сцену. Гость устроил хозяевам скандал. Не помню, какое из правил приема они не учли, но никогда не забуду как он орал: «Ноги моей в вашем доме не будет!». И, клянусь вам, был убежден, что хам – вовсе не он, а они. Он – блюститель светского этикета.

Как часто именно при исполнении правил приличия мы и ведем себя невежливо? Соблюдая общепринятую догму, забываем подумать о живом человеке. И не чувствуем за собой особой вины – ведь мы поступили правильно, с нас взятки гладки. Более того – мы гордимся собой, своей избранностью и благовоспитанностью.

Недавно я поспорила с некой дамой. «Я сказала своей подруге при всех, что то, что она не пригласила родителей на свой день рожденья, – невежливо», – гордо похвасталась она. Чем вызвала с моей стороны целый ряд встречных вопросов. А вежливо ли было воспитывать подружку, тем паче при всех? Вежливо ли было, придя на ее день рожденья, портить ей праздник? И, наконец, вежливо ли, находясь в чужом доме, устанавливать там свои правила? «Что значит свои? – возмутилась дама. – Так думают все!» «Вовсе нет», – возразила я. Я никогда не просила мать уйти со дня рожденья и дать мне порезвиться с друзьями. Но точно помню: когда мне исполнилось восемь, мама предложила позвать моих одноклассниц, накрыла нам праздничный стол и ушла в другую комнату из соображений: «Пусть девочки повеселятся в своей детской компании. Так они будут чувствовать себя свободней». «Разве это не вежливо?» – спросила я оппонентку.

В том-то, порой, и состоит главный подвох. Столетья назад правила приличия были понятьем незыблемым. Но в каждой среде – аристократической, крестьянской, купеческой – они были свои. Затем все смешалось, мы получили лишь пестрые ошметки, доставшиеся нам в наследство от разных культур. И хотя красивое слово «этикет» вновь входит в моду и в обществе формируется высший класс… на мой взгляд, единственным непогрешимым правилом в наш час остается одно – «В чужой монастырь со своим уставом не лезь». Или, как сказал Джонатан Свифт, хорошими манерами обладает тот, кто наименьшее количество людей ставит в неловкое положение.

Часто законы других стран представляются нам абсурдными (в США, в штате Небраска родителям, чей ребенок икает во время церковной службы, угрожает арест!). И как в каждой стране, так и в каждой семье, в каждой компании, в каждой фирме и в каждой социальной среде царят свои правила хорошего тона. В одних коллективах принято выставлять спиртное по случаю повышенья и отпуска. В иных – сие почитается моветоном. В одной «державе» муж, позабывший «День первого поцелуя», объявляется предателем родины, а его преступление – поводом для развода. В иной – оба супруга считают, что отмечать всевозможные любовные даты – пустая трата времени. Кто-то сызмальства прививает ребенку – «Твой день рожденья – вовсе не твой праздник, а мамин. Ведь она родила тебя на свет». Но если мать сама говорит: «В этот день все должно быть так, как ты хочешь», – протестовать против чужих семейных уставов так же нелепо, как, приехав в Америку, требовать, чтобы она жила по законам Украины.

Лишь очень и очень немногие правила вежливости совершенно незыблемы, большинство – варьируются в зависимости от обстоятельств. И лишь очень немногие люди знают в наше время все тонкости – нас не обучали французские бонны. Но, знаю по себе, коль уж ты впитал какой-то закон этикета, все, кто его не соблюдает, начинают тебя раздражать. Как-то я прочла постулат: «Если телефонный разговор внезапно прервался, перезванивать должен тот, кто звонил». Теперь, как только связь обрывается, я начинаю нервно ломать голову: «А знает ли об этом правиле человек, с которым я разговаривала?». Мой опыт доказывает – нет. В наши дни обрыв разговора с позвонившим чаще всего трактуется, как «Может, у него закончились деньги на мобильном?» И, придя к этой мысли, вежливый собеседник спешит перенабрать тебя сам.

И верно это правильно, и мне стоит забыть про книжную догму. Правила диктует эпоха и, прежде всего, они должны быть разумны. В то время как иные напоминают суеверия. Мы давно не хороним родных под порогом дома, но упрямо не передаем вещи через порог. Мы позабыли, что рукопожатие демонстрирует: в руке нет оружия… Но если против пожатия рук я ничего не имею против, что касается всего остального:

Я испытываю искреннюю благодарность джентльменам, не забывающим поддержать меня при выходе из авто (с опорой гораздо удобнее!) и пытаюсь отучить знакомых мужчин прикуривать мне (обычно их попытки протянуть зажигалку через стол порождают одни неудобства). Я считаю, что каждый хозяин дома (фирмы, представитель своей социальной среды) по-своему прав, и с тех пор, как мы, люди, пытаемся научиться уважать друг друга, разница в обыкновениях – не повод для ссор.

Ибо с тех пор, как наш мир счел себя цивилизованным, страны не объявляют друг другу войну из-за различий в законах. Какими б абсурдными они нам не казались.

Врать или не врать?

Наверное, все дело в том, что врать я не умею. И всегда поражалась подругам, которые у меня на глазах лгали так восторженно, вдохновенно, с такой верой в свои слова, что мне оставалось только смотреть на них, открыв рот, как на фокусниц в цирке: «И как это у них получается?»

В юные годы была у меня знакомая. Она крутила романы одновременно с тремя. В лучших традициях фривольной французской комедии, ее любовники дышали друг другу в затылок. В то время, как один звонил ей с текстом: «Я сейчас заскочу», второй лежал у нее в постели. (Меня бы в эту минуту схватил инфаркт!). Но для нее это было обычное дело. Если ей не удавалось в секунду придумать причину, по которой лежащий должен немедленно встать и уйти по доброй воле, за две секунды она исхитрялась сыскать повод, чтобы поссориться с ним и с праведным криком указать ему на дверь. За два года тройного романа никто из мужчин даже не заподозрил, что он не один. Вот высший пилотаж! Уж не будем поднимать тему морали… Больше всего меня потрясало, как, балансируя постоянно на грани, ей удается не испытывать по этому поводу и тени дискомфорта?

Ложь – дискомфортна. Именно по этой причине (отнюдь не из врожденной порядочности), я приняла постулат: «Все! Буду говорить правду – такое у меня странное кредо». Исторгая вранье, я всегда ощущала себя так, словно шла нагишом по Крещатику. Мне казалось, мои слова звучат страшно фальшиво, все это понимают, но не говорят мне из вежливости. Кроме того, единожды солгав, о вранье следовало помнить всю жизнь. И это, пожалуй, не нравилось мне больше всего.

В пятнадцать лет я наврала двум подружкам, что у меня есть парень. Его не было. Но мне очень хотелось, чтоб он был. И я в подробностях живописала Его. А потом, день за днем, мне приходилось врать-врать-врать дальше, выдумывая новые истории. И чем больше я лгала, тем неправдоподобней звучало все это, тем меньше мне верили, тем отчаянней я доказывала свою правоту. И чем дальше, тем больше мои подруги превращались в противниц, в глазах которых нужно «держать фасон», выкручиваясь, обороняясь…

Все закончилось ссорой. К тому времени они меня почти презирали, я их – почти ненавидела. Так и не сумев сознаться, что солгала, я предпочла перечеркнуть разом проблему и наши отношения. Но тяжесть той лжи, которую мне пришлось тащить на себе, я помню до сих пор.

Говорят: «Каждая женщина – актриса». Согласно статистике, мужчины врут нам чаще, чем мы им, но мы делаем это лучше. Поймать нас за руку почти невозможно. Поскольку, в отличие от наших мужей, мы сами свято верим в свое вранье. И я неоднократно наблюдала процесс превращенья лжи в «правду» – как, выдумав лихую, любовную или драматическую историю, к третьей «премьере» барышня успевала уверовать в нее, и (позабыв, что сочинила эту пьесу при мне) яро доказывала: «Да, что ты! Это же правда. Ты меня не так поняла!»

И моя приятельница (счастливая обладательница трех любовников) верила в свои слова, говоря каждому из них: «Я люблю тебя». Я свидетель – несмотря ни на что, она честно страдала от недостаточно разделенной любви ко всем трем! Это я, глядя со стороны, видела этот сюжет в виде французской комедии. Она же «играла» три разных «спектакля». И была ничуть не менее искренна, чем любая артистка, которая в понедельник клянется в любви «Ромео», а во вторник – «Тристану».

А я просто плохая актриса… И Константин Станиславский наверняка крикнул бы мне из партера: «Не верю!» Неспособная даже достойно озвучить оправдания своего опоздания на работу, я никогда не могла вжиться в роль и поверить, что меня затопили соседи и ко мне приехала тетя из Харькова. Потому и не лгу. Из лени (не люблю таскать тяжелых предметов). И чувства самосохранения (неприятно, когда уличают во лжи). И еще потому, что точно знаю: вранье способно свести на нет и дружбу, и брак, а под конец – и тебя саму.

Однажды одна из трех моих лучших подруг обрушила на меня гремящий часовой монолог. Я всего лишь честно ответила ей на вопрос: «Идет ли мне этот костюм?» Но она сказала, что из десятка знакомых я одна ответила «нет», у меня нет вкуса, я слишком придирчива и завидую ей… И вот что забавно, все это доставило мне куда меньше неприятных эмоций, чем принесло б мое «да».

Когда-то я задала подруге номер два такой же вопрос: «Тебе понравился мой рассказ?». И получила такой же нелицеприятный ответ. И испытала те же чувства… Зато теперь я знаю: как бы там ни было, уж она-то точно скажет мне правду!

«Подумай», – воззвала я к обладательнице рокового костюма, – «не только девять из десяти – девяносто девять из ста скажут тебе то, что ты хочешь услышать, просто потому что им на тебя наплевать. Им проще солгать. Кому приятно получить взамен порцию неприязни и гнева? Тем паче, им совершенно все равно как ты выглядишь – хорошо или плохо. Это твои проблемы. И никто не станет делать твои проблемы – своими, тратить силы и нервы, доказывая тебе правоту. На такое способен только друг. Поскольку, во-первых, мне, правда, хочется, чтобы ты была самой красивой. А, во-вторых, сказав себе «Ну ее!» один раз, я скажу так и завтра, и послезавтра… Поверь». Она поверила. И хоть это не мешает ей регулярно взрываться возмущением, услышав очередное нежеланное «нет», она знает главное: уж я-то ей не солгу! А этот комфорт стоит десятков маленьких «взрывов».

Ложь похожа на стену. Сказав себе «Да ну его!» один раз и солгав, ты словно отступаешь от партнера на шаг. Соврав: «Я не смогла к тебе прийти, потому что…» – точно сама отодвигаешь от себя человека, которому врешь. Изменяя ему, сама перестаешь его уважать. Обманывая регулярно, начинаешь смотреть на близкого, как на противника, проверяя, удалось ли тебе обвести его вокруг пальца, сомневаясь, подозревая… И не важно уже, всплывет или нет твоя ложь, окончиться ли ссорой, скандалом, разрывом – важно, что процесс отторжения происходит внутри!

Ложь несовместима с искренностью, без искренности – невозможна близость.

Потому я и не лгу. Из эгоизма. Намного комфортней жить в окружении людей, которым ты веришь и которые верят тебе.

И им комфортней со мной (во всяком случае в этом аспекте). Я прямо говорю «Я эгоистка», «На этот «хвост» мне лучше не наступать», «А знаешь, я завидую тебе». Незнакомых это шокирует. Знакомые – привыкли. Правда похожа на прививку: вначале испуганный организм, протестуя, отвергает ее. Только приняв постулат «буду говорить правду, раз уж врать не умею», я выяснила, до чего непривычно-пугающей кажется другим прямота. И до чего беспроблемной становится жизнь, когда, пережив первый страх, твой партнер расслабляется, понимая, насколько проще общаться с тем, в чьих поступках не нужно искать двойное дно.

Глупо подозревать в меркантильности того, кто начинает беседу с текста: «Слушай, у меня к тебе шкурный вопрос». Глупо упрекать в эгоизме того, кто честно представился тебе «эгоистом». Сделав «прививку» себе, подругам, маме, двум-трем работодателям, я избавилась от утомительной необходимости прикрывать красивой легендой свое честолюбие, ревность или обиду. Я прямо говорю мужу: «Я ревнивая дура. Вот и веди себя со мной, как с дурой. Ты ж знаешь, кто я». А он утверждает, что я единственная из знакомых ему дам сходу и честно аттестовалась «технической дебилкой», плохо совместимой с компьютером и пылесосом. «Ты не представляешь, как все остальные дуются, стоит произнести: «Вы ничего не понимаете в технике…» И в результате вместо технических проблем, ты два часа разбираешься с их амбициями».

Но самое главное – мне можно сказать то же самое: «Ты эгоистка. И я эгоист. Давай искать компромисс». Ибо, как верно заметил Иешуа Га-Ноцри, «Правду говорить легко и приятно». Но только в том случае, если это делают двое. И, не вызывая ни праведных взрывов гнева, ни слез, ты можешь признаться партнеру в том, в чем боялся признаться даже себе…

И эта, пожалуй, первая из причин, вынуждающая меня день за днем упрямо озвучивать свои недостатки и «ахиллесовы пятки». Кому-кому, а себе я умею врать не хуже, чем все! Но не хочу – я никогда не мечтала стать актрисой! Мне не нравится быть кем-то другим. Каждый раз, когда я лгала (подругам, что у меня есть парень, позже – знакомым, что зарабатываю много денег), стараясь выглядеть лучше, чем есть, мне казалось, что я изменяю себе и перестаю себя уважать. Шаг за шагом отступаю от своего настоящего «Я». Признавая его недостойным, отодвигаюсь от себя все дальше и дальше. Я точно прячусь сама от себя за стеной. Я словно сама не хочу себя знать!

Дудки. Я – такая, какая я есть. Техническая дебилка, эгоистка, иногда ревнивая дура… Конечно, у меня есть и пару достоинств.

Одно из них: я не вру.

Ну, почти никогда…

Правда: горькая и сладкая

«В ложке лекарство, в чашке – яд», – говорят врачи. То же самое можно сказать о правде. Сравнение с лекарством тем более уместно, что применять правду нужно строго по назначению, помня, универсальной истины не существует, точно так же, как и универсальной микстуры от всех болезней.

Есть правда безобидная, общеукрепляющая и повышающая иммунитет, как комплекс витаминов. «Ой, какая чудесная сумочка», «У тебя такой цветущий вид», «Читала твою последнюю статью, очень хорошая», – эти немудреные комплименты всегда гарантированно улучшают самочувствие и повышают настроение. И их всегда не хватает, особенно, в периоды весеннего и психологического авитаминоза. Поскольку людей, способных добродушно радоваться твоим «плюсам», почему-то намного меньше, чем правдолюбцев, жаждущих оповестить тебя о твоих «минусах».

«Я видела Колю, он тебя очень хвалил», – сообщила мне подруга Наташа. «А за что?» – загорелась я, в предчувствии приятного допинга. «Не помню, – отмахнулась она. – Но ему тоже не понравилась твоя шляпка. Я ж говорила: ты выглядишь в ней просто глупо…»

Тут стоит подчеркнуть: эта барышня не относится к печально известной категории «С такими друзьями, врагов уже не надо!». И, говоря мне гадости, всегда делает это исключительно из самых лучших побуждений. И хотя в тот момент я надулась и обиделась на нее, – впоследствии заметила за собой крайне похожую тенденцию. Я регулярно забывала пересказывать ей чужие восторги в ее адрес, но любая «конструктивная критика» моей подруги намертво фиксировалась в моей голове. Особенно в том случае, когда она совпадала с моим собственным мнением.

Я решила исправиться. И дав себе зарок, помнить: «Даже самый крохотный комплимент, – очень полезен для здоровья! Не забудь сказать другу что-то хорошее, плохое – ему скажут и без тебя!», начала скрупулезно запоминать и докладывать все положительные отзывы о ней.

Результат был крайне неожиданным. После третьего доклада, Наташа насупилась, недоверчиво посмотрела на меня и нервно спросила: «А ты, случайно, не выдумываешь все это? Если ты врешь, чтобы поднять мою самооценку, то лучше не надо. Я хочу знать правду!» Как и большинство людей, она была убеждена: «горькое лекарство», намного полезней «сладкого». Последнее же изготовляют только для детей, в то время как в суровом мире взрослых, «сладкой» бывает только ложь.

«Я критикую тебя, потому что ты мне небезразлична, – утверждал мой любимый, – Если бы ты была посторонним человеком, я б кивал и отпускал тебе комплименты, поскольку мне было бы все равно, что ты одета, как чучело и говоришь ерунду». Он был убежден: его святой долг – жестоко раскритиковать каждый мой шаг, который он считает неверным, и со скандалом стащить с меня ту или иную вещь, уродующую мой светлый образ в его глазах.

«Кто еще скажет тебе правду?» – любил повторять он. И мое утро начиналась с правды о моем неправильном режиме дня, плавно перетекало в правду о моем нездоровом питании, а впереди меня ждало еще очень много «правд», включавших и мою черную неблагодарность по отношению к своему Пигмалиону. Последнее тоже было истиной чистой воды, ведь мой создатель совершенствовал меня не покладая рук, уча правильно излагать свои мысли и заставляя есть полезные каши. И многими из его советов я пользуюсь до сих пор. Правда, на расстоянии – в безопасном статусе постороннего человека, которому можно сказать радостный комплимент при встрече.

Да, он был чаще всего прав, но, живя с ним, я страдала от перманентной передозировки горькой правды о себе самой. Она постоянно портила мне настроение, доводила до слез, заставляла чувствовать себя ничтожной и несчастной. Но, прежде всего, она была ложью – уже потому, что, как бы несовершенна я не была, я не состояла из одних несовершенств!

И настоящая правда в том, что нет ни горькой, ни сладкой правды. Есть только одна, – смешанная из них двоих. Но даже если горечи в ней неизмеримо больше, нужно одеть ее в приемлемую для осязания капсулу. Иначе человек просто не сможет это проглотить, – раздражение, боль, обида, мгновенно затмят для него саму истину!

«Хочешь поругать, сначала похвали», – сказал персонаж известной пьесы. Но по замыслу драматурга, над его репликой следовало смеяться. И начиная с младших классов, стоило мне произнести фразу на украинском языке, все родственники начинали дружно хохотать над моим произношением, а впоследствии эту традицию подхватили педагоги и сокурсники, утверждавшие, что с «таким украинским» я могу делать отдельный клоунский номер.

Итог: заставить меня говорить на «рідній мові» невозможно даже под угрозой выселения из страны. Я зареклась делать вечеринки, с тех пор как та же Наташа раскритиковала последнюю из них в пух и прах. А сама она впала в месячную депрессию, после того, как, вняв ее требованию «правды», я таки передала ей «конструктивную критику общества» по поводу ее профессиональной певческой деятельности.

Давно, еще во время учебы в институте, я решила пошить себе пальто. Денег было в обрез, и я заказала его не в ателье, а у частной портнихи. Но то, что я получила по итогу, могло вызвать только поток слез. «Ну что, сэкономила?! – садистски добивала я себя по дороге домой. – Ведь говорила же мама, лучше одолжить еще немного и купить нормальную вещь! А теперь ни пальто, ни денег…» То же самое могла сказать мне и мать. Но вместо этого она погладила меня по голове: «Знаешь, у нас ведь есть мех. Думаю, если обшить им капюшон и рукава, будет не так плохо…»

И именно «Не так плохо» – было настоящей правдой, очищенной от ее попытки возвысится надо мной и подчеркнуть свою взрослую правоту.

«Ты говоришь на украинском не так плохо. Ты ж хорошо знаешь сам язык, просто надо поработать над произношением», – должны были сказать мне старшие, вместо того, чтобы прививать ребенку непреодолимый страх стать всеобщим посмешищем.

«Это не лучшая твоя вечеринка. Но у всех у нас бывают неудачи. Нужно просто учесть все проколы, и следующий раз у тебя получиться замечательно», – могла бы сказать моя подружка.

И, я уверенна, безапелляционные приверженцы «горькой» правды и коронных фраз «Я тебя предупреждал», «Сама во всем виновата», «Плачь, другой раз не повадно будет», – занимаются не столько твоим воспитанием, сколько личным самоутверждением за твой счет. Ибо, если бы их волновал не сам процесс разоблачения, а его результат, – они бы подумали, как сделать так, чтобы эта «полезная для здоровья инъекция», не обернулась для тебя лишь жестокой аллергией, тошнотой и несварением желудка.

Да и разве это трудно? Достаточно не забывать, что прежде чем выписывать лекарство, необходимо поставить диагноз своему пациенту. Пилюля, способная излечить больного Х, вполне может довести какого-нибудь Y до летального исхода… И когда у твоего друга на лицо симптомы ярко выраженной звездной болезни, восторженные комплементы противопоказаны ему, так же, как и убийственные упреки – подруге, подхватившей сезонный комплекс неполноценности.

И, наконец, самое-самое главное: прежде чем сказать другому правду (тщательно выверив дозы горечи и сладости, и сопоставив ее с общим состоянием оппонента), подумай: а чья она? Его или твоя?

Ведь если ты обрела счастье только после брака, это еще не означает, что замужество гарантированно вылечит от депрессии и твою подругу. Возможно, ей нужно совсем другое – повышение по службе, новая прическа или путешествие на край земли? И доказанный факт: ты легко сбрасываешь напряжение в ночном клубе, еще не повод тащить туда силой своего издерганного приятеля, рвущегося в лес собирать грибы. А то, что ты принципиально не носишь шляп, еще не причина обвинять в безвкусице всех, кто их носит.

То, что для тебя моветон, для другого – стиль. То, что ты считаешь непозволительной ошибкой, для иного, – важный и ценный опыт. То, что ты мнишь проблемой, – может быть счастьем другого человека.

И наиважнейшая правда о правде состоит в том, что она действительно у каждого своя.

Цена правды

Однажды я пришла на вечеринку к подруге с замысловатой прической-башней. «Боже, как она тебе не идет!» – воскликнула подружка с порога. И тем самым испортила мне настроение на весь вечер. А в ответ на упрек только пожала плечами: «Ты что, хочешь, чтоб я тебе лгала?»

Это одна сторона медали… Но есть и вторая!

Однажды, прочитав «Легкий способ бросить курить» Алана Карра, я сделала это – как и было обещано легко, беспроблемно, прямо на следующий день. Единственным местом в книге, не соответствующим реальности, оказалась глава на тему: мол, страх, что, отказавшись от сигарет, вы поправитесь, не имеет оснований. Однако поначалу меня это волновало мало… Последние десять лет я страдала отнюдь не проблемой избыточного веса, а прямо противоположной – его недостачей. Что я ни делала (регулярно наедалась на ночь, лопала шоколад килограммами), как ни старалась – не поправлялась. И страх в сто первый раз услышать от окружающих фразу «Слушай, ты уж слишком худая!» – стал моей личной фобией.

В общем, три недели спустя, когда мне показалось, что мои формы слегка округлились, я начала приставать ко всем встречным с радостным вопросом: «Скажите, я же поправилась, правда? Я чувствую, что потолстела». В ответ приятели и коллеги отмахивались: «Не говори ерунды, ты такая же, как и была». «Ты совсем не изменилась», – вторили друзья. Я расстраивалась – мне мнилось, что на лице появились долгожданные щеки, а шея перестала быть цыплячьей. «У меня странное ощущение, – воззвала я к мужу, – будто мне все врут. Разве я не выгляжу лучше?». «Конечно врут, – влился он в общий хор, – конечно, ты поправилась и выглядишь лучше, у тебя появились попа и грудь…»

А спустя месяц и две недели я наконец отыскала ту единственную, способную сказать мне настоящую правду – ею оказалась моя юбка. Я в нее уже не влезала! Я не просто поправилась – раскоровела! И тут до меня дошло: все это время мне говорили только то, что я хотела услышать! Коллеги (не подозревавшие о моих потугах поправиться) были уверены, что отвечать на вопрос о прибавке веса горькую правду – невежливо. Муж тоже получил хорошее воспитание и точно знал, как бы паршиво не выглядела жена, коли она вопрошает «Как я выгляжу?», вариант ответа один – «Превосходно!». Даже услыхав от меня сакраментальное «Я растолстела!», он упрямо продолжал отрицать этот факт – ровно до тех пор, пока на глазах у него я не попыталась надеть ту самую честную юбку с многозначительно не застегивающейся молнией.

Само собой нормальные женщины, привыкшие отслеживать вес, ни за что б не угодили в такую ситуацию. Но последнюю десятилетку я боролась со своей худобой и настолько привыкла к неизменно-минимальным 47 килограммам, что давно перестала взвешиваться. Сбегав в магазин и купив весы, я узнала, что стала тяжелее на… Нет, не скажу! Скажу только, что я впала в панику. Особенно после того как, перерыв Интернет-форумы «Я бросила курить и поправилась», выяснила: подобной бедой страдает девяносто процентов людей. И главное, набрав вес, сразу начать контратаку – садится на диету, бежать в бассейн. Иными словами, делать все то, что я обязательно сделала бы, кабы хоть кто-то сказал мне правду. И не делать все то, что я делала, искренне веря в честность людей – ужинать за полночь и по-прежнему уминать конфеты коробками. К сему добавлю: на форуме было достаточно трагических признаний от дам, упустивших нужное время и навеки застрявших на «плюс» 10—15 кг… Достаточно, чтоб я в ужасе схватилась за голову и провозгласила чужую вежливость – преступлением!

Тут вы вправе задать мне вопрос: чего же ты хочешь? Горькой правды или горестных последствий сладкой лжи? Да и вправе ли я упрекать хоть кого-то? Я и сама не раз уверяла своих потяжелевших подруг, что они не так уж располнели, заверяла, что им идет это (ужасное!) платье, а парень их не так плох, как им кажется. Так, одна из моих знакомых, назовем ее Олей, по сей день считает своего бывшего мужа – моей личной виной. «Ты должна была открыть мне глаза до свадьбы! – уверяет она. – Ты ж понимала, кто он на деле». И вроде она права. С первого дня я видела то, что стало позже причиной развода – он типичный полуальфонс-полуплейбой с комплексом непризнанного гения, умноженным на культ Джеймса Бонда. Но когда Ольга призналась, что он сделал ей предложение, ничего подобного ей не сказала. И тот, кто хоть раз пытался озвучить влюбленным правду а-ля «Ваш избранник – полное чмо», поймет почему… Как и тот, кто хоть раз пытался озвучить правду жене «Ты выглядишь кошмарно!» – поймет моего мужа.

Право на правду нужно заслужить!

Иногда истина, произнесенная вслух, стоит так дорого, что мы и впрямь вправе требовать возместить нам моральный ущерб. Это и было второй причиной, вынудившей меня придержать нелестную оценку чужого жениха… Пару раз я была правдива с приятельницей, говоря: «Ты работаешь с людьми, тебе стоит привести зубы в порядок»; «нужно говорить не ракушка, а ракушка…» И получала в ответ такой энергетический поток черной обиды: «Ты испортила мне настроение! Считаешь, это приятно слышать?», что с тех пор, слушая ее упреки, всегда отвечаю одно: «Хочешь чтоб я говорила тебе правду, вначале научись ее слушать». «Но ведь впоследствии, – возражает она, – я сделала, как ты сказала – пошла к зубному и ставлю ударение правильно». «Это прекрасно, – возражаю возражению я. – Только вначале ты испоганила настроение мне. Так почему ради твоего совершенства я должна идти на страдания?»

Сколько стоит правда и стоит ли она того? Вопрос вечный, как мир, и ответ на него – корень всего.

У всякой истины есть цена. От того, какова она, зависит, стоит ли говорить правду вслух.

Потому, прежде чем открыть рот, совершите ряд нехитрых подсчетов. В древности гонца, приносившего плохие вести, убивали на месте (раз убить плохую новость нельзя, нужно ж на ком-то отыграться!). Ныне стоимость неприятной правды всегда приравнивается к чьему-то испорченному настроению: минимум – того, кто узнает ее о себе, максимум – и того, кто озвучит. Но есть и куда более дорогостоящие истины… И, прежде всего, я не стала критиковать чужого жениха, потому что я – не Господь Бог. Я могла ошибаться! Мне казалось, он по-своему любит ее, а она его. Пусть я уверена в их несовместимости на 90%… Кто я такая, чтоб лишать двух людей 10-процентного шанса на счастья? Вдруг, прислушавшись к моему мнению, Оля упустила б его?

И даже сейчас, когда они развелись, я не знаю: виновата ли я в том, что не сказала ей правду или, приняв решение не лезть в отношения двоих, поступила верно? Так же правильно, как в институте, когда не сказала барышне с параллельного курса, что ее парень пытался меня поцеловать… Прошло столько лет, они давно женаты, их дети ходят в школу – и глядя на их счастье, я точно знаю, чего стоила бы моя правда. Высокая цена со знаком «минус» – минус один удачный брак. При том, что эта горькая правда – даже не была настоящей правдой! На деле я не значила для него ничего. И все же дело не в этом…

Когда речь идет о биографически важных вещах: брак, развод, расставанье с любимым, роды, аборт, выбор университета, смена работы – никто, кроме нас, не вправе брать на себя ответственность за такие решения (и правду, способную их спровоцировать). Уже потому, что расплачиваться за ошибку ценой в неудавшуюся жизнь, будем только мы сами – никто, включая подруг, родных и родителей, не сможет заплатить за нее вместо нас.

Если же речь идет о менее судьбоносных, но не менее важных проблемах, как, например, утяжеленье твоей персоны на не-скажу-сколько лишних кило, цена – тоже ключевое понятие. Какой бы неприятной ни была расплата за произнесенную вслух нелицеприятную правду – неприятность не стоит и гроша, коли от этого зависит здоровье, благополучие, карьера дорогого тебе человека. Коллеги и дальние знакомые не сочли нужным оплачивать своим плохим настроением новость «Ты растолстела, как корова!». Уверяя меня «Ты ничуть не изменилась» – они не несли ответственность за свою отстраненную ложь, именуемую в обществе хорошим тоном. Но можно ли бояться испортить настроение жене (а заодно и себе), если в противном случае ты можешь испортить ей жизнь? Боюсь, только сбросив все неназванное количество кг, я смогу простить своим близким их треклятую «вежливость».

Если твоя лучшая подружка собирается пойти в ужасном платье на свидание или собеседование – твоя ужасная правда бесценна. Или бесценок – если у нее просто нет возможности переодеться. Осознание «Я выгляжу ужасно» принесет только беспрецедентный убыток, заставит женщину запороть важную встречу. Пусть ложная, но несомненная вера «Я – несказанно прекрасна» нередко помогает влюбить в себя, победить или просто чудесно провести время…

Потому, когда раскритиковавшая мою прическу-башню подружка пожала плечами: «Ты что, хочешь чтоб я тебе лгала?», я без колебаний ответила: «Да. Почему бы и нет, раз твоя правда – убыточна! Испорченное настроение и… никакого дохода!». Башня на голове была разовой акцией. На ее домашнем празднике не было ни моих кавалеров, ни работодателей. Кому б стало хуже, если б я провела вечер в компании давнишних друзей, радуясь своей глупой прическе и даже не подозревая, что она мне не идет?

Кому станет лучше от вашей горькой правды? Подумайте трижды! Не знаете точного ответа на этот вопрос – лучше молчите…

Дешевое время

«Ничего не успеваю, совершенно ничего!» – пожаловалась моя знакомая Анна. Ровно год она не может найти время, чтобы разобрать вещи в шкафу, переписать записную книжку, встретится с одноклассницами. К слову, она не работает, сидит дома с ребенком, занимается домашним хозяйством. «Не могу понять, куда девается время? – говорит мне она. – Как научиться успевать все?» «Иди работать, – советую я. – Сразу начнешь успевать больше». И мое предложение представляется шуткой только на первый взгляд…

Больше всего я ненавижу период, именуемый мной «между двумя романами». Одна книга закончена, писать новую я еще не села. И рада бы, да не могу – нужно заниматься массой технических проблем: отслеживать корректуру, редактуру, дизайн, участвовать в презентациях, акциях. Все это по отдельности занимает вроде бы очень немного времени (час, вечер, день) – а на все про все уходит два месяца!

Оттого, отсылая в издательство рукопись, я заранее впадаю в смур, понимая, ближайшие дней шестьдесят выброшены в мусорный ящик. Хотя, признаюсь, много лет кряду страдала оптимистичной иллюзией: «Вот когда я закончу книгу, и у меня будет больше времени, я…» (к сему прилагался длинный список несовершенных подвигов, долгожданных встреч и давнишних мечтаний). И я точно помню мгновение осознания: невероятно, но чем больше у меня свободного времени… тем меньше я успеваю!

«Когда я не работаю, у меня все точно так же!» – сказала я Анне. Стоит мне закончить книгу, жизнь незамедлительно превращается в неконтролируемый хаос. И лучше уж сразу смириться с мыслью, что в этот треклятый период я не сотворю никаких великих свершений: не разгребу бумаги в столе, не проведу день на пляже у моря, ни с кем нужным не встречусь, никаких проблем не решу. Все это я смогу проделать не раньше, чем сяду писать следующую книгу. И мое утверждение представляется парадоксом только на первый взгляд… Ибо в тот замечательный день и час, когда я умощусь за компьютер рожать новый шедевр, моя жизнь снова станет распланированной!

В период написанья романа никто ни за что не заставит меня изменить еженедельному плану. С 14.00 до 20.00 – работа над книгой, суббота-воскресенье – отдых. Лишь так и никак иначе. Тем паче в эту нехитрую схему отлично вписывается практически все. До двух дня я решаю большинство текущих вопросов, езжу на встречи, подписываю договора, после 20.00 превращаюсь в домохозяйку. Само собой, столь негнущийся график вынуждает меня отказываться от многих прельстительных предложений: участия в долгоиграющих телепроектах, высокооплачиваемых работ с гуляющим графиком, дружеских гулянок…

«Оля приглашает нас в среду на дачу, – соблазняет подруга. – Поехали, нажарим шашлыков». И я очень хочу увидеть Олю, хочу шашлык, но по плану среда – рабочий день и надо ответить «нет»… И коли кто посчитает меня чересчур ярой фанаткой планирования, уточню: я несомненно ответила б нет, кабы писала роман. Но соблазнительное предложение прозвучало «между двумя романами» и я отвесила «да». Хотите знать, что случилось тогда?

Сначала среда превратилась в четверг: «Давай перенесем, – попросила подружка. – Меня N позвал в театр, а тебе все равно – ты сейчас не работаешь». Но поскольку среду я освободила заранее, а назначить другие дела день в день было уже невозможно, сутки пропали зря. Утром в четверг подруга перезвонила и уточнила: мы едем не утром, как запланировали, а ближе к вечеру – Олю нежданно вызвали на работу, и она просигналит нам, как только освободится. Еще полдня я просидела, ожидая сигнала, как умная Маша с вымытой шеей. Ближе к сумеркам мы все же оказались на даче и, пробыв там два часа, я горько вздохнула: «Полночь скоро, пора уезжать…» «Но мы ж толком не пообщались! – расстроилась Оля. – Оставайся ночевать. Завтра у меня выходной. А что у тебя? Есть какие-то срочные дела?»

Нет, у меня не было никаких срочных дел – ив том была моя беда. Хотя, казалось бы, в чем она? Пятница впрямь выдалась просто прекрасной – мы чудесно отдохнули, а то, что вместо одного дня я растранжирила три – не великое горе… Но предельно точный ответ на вопрос знакомой «Куда девается время?» – в никуда! Дачно-дружеский пример – не единственный. В растреклятый период «между двумя романами» подобное происходит со мной каждый день – с утра до вечера.

То издательство обещает прислать в понедельник отредактированный текст романа на утверждение (на вычитку нужно не меньше трех суток, естественно я загодя разгружаю их). В понедельник мне говорят, что пришлют во вторник и так ежедневно – до самой пятницы. Неделя вылетает в трубу, текст приходит в начале следующей! То телевизионщики назначают съемки на субботу и воскресенье. «Отлично, – сообщаю я мужу. – Ты давно хотел провести выходные с другом. Вот идеальный случай – я все равно занята». В четверг меня информируют: съемки переносятся на следующий уикенд. Но муж уже договорился с приятелем и не намерен отменять это! Я срочно звоню подруге, с которой мы год ищем время для обстоятельной встречи. «Прости, – искренне сожалеет она, – если бы ты сказала чуть раньше. Я уже занята, еду к бабушке». Еще три попытки организовать что-то заканчиваются пшиком. Итог: я страдаю два дня в гордом одиночестве, с телевизионным пультом в руке и черными мыслями в районе затылка. И следующие выходные теперь тоже убиты вместе с мечтой провести их на пляже… Лишь потому, что вместо двух дней телевидение растрынькало целых четыре. «Это проблема? У вас какие-то другие дела?» – вопрошает меня телефонная трубка голосом телеадминистратора.

Да, у меня целая куча дел! Но все их можно перенести на потом. На пляж можно съездить и через две недели. И пусть еще один месяц будет бездарным, что из того? Когда в жизни нет ничего горящего, срочного, я словно бы теряю моральное право сказать людям «нет». Как и моя знакомая Анна…

«Вчера я наконец собралась разобрать этот шкаф, – тоскует она. – Но тут позвонила мама, попросила заехать. Что я должна была сделать – отказать родной матери? Из-за чего? Из-за шкафа?» Как и у меня, у нее нет ни одной сколько-нибудь серьезной причины ответить отказом: родительнице, ребенку, который просит ее бросить все и поиграть с ним в игру, маникюрше, желающей перенести встречу на час. И казалось бы, в чем беда? Родителям нужно помогать, с детьми играть, людям – идти навстречу. А то, что шкаф этот она не может разобрать уже год – не великое горе… Проблема не в этом, а в том, что вся ее жизнь в итоге кажется ей какой-то несерьезной, несрочной. Менее важной, чем любая пустячная просьба. И это уже не беда, а трагедия.

«А вот если бы ты была на работе, ты б, не задумываясь, сказала матери: «Нет, не могу – только после семи», – объяснила ей я. Работа часто заставляет нас подстраивать жизнь под нее… и позволяет подстраивать мир под себя. Простейший пример. Прошлый раз я приходила к зубному в межвременье, «между романами». Явившись в назначенное время, я прождала полчаса, листая журналы. Я слышала голоса в кабинете и понимала: сеанс окончен, врач попросту треплется с пациенткой. Мне страшно хотелось зайти, возмутиться, но… я ведь никуда не спешила! Громко высказав всем свое «фе», я б ощущала себя только скандальной и склочной бабой. Месяц спустя я пришла в поликлинику вновь и так же, как в прошлый раз, сестра попросила меня: «Подождите немного». «Нет, я не могу ждать, – непререкаемо отрезала я. – Я записана на 9.00. В 10.00 я должна выйти отсюда – у меня важная встреча!». Через пять минут я уже сидела в зубоврачебном кресле… и ощущала себя деловой женщиной.

Знаю по опыту: чем больше свободных денег, тем больше ты покупаешь бесполезных вещей, тем больше продуктов портятся у тебя в холодильнике. Чем меньше необходимость считать каждую копейку, тем реже мы задаем себе вопрос «А так ли уж нужен нам этот предмет?», тем меньше переживаем, выбрасывая его полгода спустя… То же самое можно сказать и про время. Чем больше свободного времени – тем чаще и бездумнее мы транжирим его. Тем легче позволяем другим тупо вышвыривать наши часы на помойку. Но то полбеды… Истинная трагедия в том, что чем больше в нашей жизни дешевого времени, тем худшей дешевкой мы ощущаем себя.

Посоветовав Анне заняться трудоустройством, я осознала, что вынесла вердикт не ей, а себе. Я очень ценю свою работу. В сто крат больше, чем себя саму! Не зря я так люблю распланированный период написанья романа – стоит мне сказать волшебное «Нет, я занята…» – мир автоматически начинает подстраиваться под меня. И дело не в занятости, а в том ощущении, с которым ты произносишь это. Мир уважает тебя потому, что ты уважаешь себя. А значит, в день и час, когда в моей жизни начнется новый треклятый период «между двумя романами», я все же попробую изменить этот мир…